Жанр: Электронное издание
Глава первая
...в также запугивают возвращением национ
ального имущества; Короля обвиняют в том, что он
не осмелился коснуться в своем обращении^ этого делик
атного предмета. Можно было бы сказать весьма
значительной части Нации: а вам-то что до этого за
дело? и это было бы, возможно, неплохое возражение.
Но чтобы не выглядеть человеком, уклоняющимся от
трудностей, лучше отметить, что очевидный интерес
Франции касательно национального имущества, в
целом, и даже вполне понятный интерес приобретателей
этого имущества, в частности, согласуются с восст
ановлением Монархии. Разбой по отношению к на'^
В Веронском обращении.
152 Жозеф де Мест?
циональному имуществу потрясает даже самый грубый
ум. Никто не верит в законность его приобретений;
и даже тот, кто самым высокопарным образом
витийствует по данному поводу, опираясь на сегодняшнее
законодательство, - торопится это имущество
перепродать, дабы обеспечить себе барыши. Этим
имуществом не осмеливаются пользоваться во всей
его полноте, и чем больше будут успокаиваться умы,
тем меньше люди осмелятся тратиться ради сохранения
этих ценностей. Здания разрушатся, долгое время
никто не осмелится возводить новые; ссуды будут
очень малыми; капитал Франции придет в значительный
упадок. Уже произошло много бед в таком роде;
и те, кто были способны поразмыслить над злоупотреблениями
декретов, должны понять, чем является
декрет, под который подпадает третья, возможно,
часть самого могущественного королевства Европы.
Законодатели очень часто рисовали поражающие
воображение картины плачевного состояния этого имуществ
а. Зло постоянно будет увеличиваться, вплоть до
того момента, когда в общественном сознании не останется
сомнений относительно надежности этих приобретений;
но какой взор может увидеть сие время?
Не говорю уже о том, что для владельцев этого
имущества опасность исходит прежде всего от правительств
а. Не стоит заблуждаться - ему отнюдь не
безразлично, где поживиться: даже самый несправедливый
не желает большего, наполняя свои сундуки,
чтобы как можно меньше обзавестись врагами. Между
тем известно, при каких условиях совершались приобретения;
известно, какими бесчестными махинациями,
какими скандальными agio* они сопровождались. Изн
ачальная и продолжающаяся порочность подобного
приобретательства впечатлила всех; таким образом,
* Ажио - лаж, т.е. повышение рыночной цены золота, курсов ценных
бумаг по отношению к номиналу. (Прим. пер.)
Рассуждения о Франции 153
французское правительство не может не знать, что
если оно будет душить налогами этих стяжателей, то
общественное мнение окажется на его стороне, а дей-
ствия правительства сочтут несправедливыми только
сами приобретатели; впрочем, при народном правлении,
даже законном, стыд глаза не ест из-за несправедливости;
можно только прикинуть, каковой она будет
во Франции, где правительство, переменчивое, как и
сами люди, и лишенное лица, никогда не отказывалось
вернуться к своим деяниям, дабы переделать то,
что уже было сделано.
Значит, покусится оно и на имущество, при первой
же возможности. Опираясь на общественное мнение и (о
чем не следует забывать) на зависть всех тех, кто не обл
адает и толикой национального имущества, правительство
станет терзать его обладателей или новыми распрод
ажами, по неким образом измененным правилам, или
общим судебным пересмотром сделок с повышением их
цены, или чрезвычайными налогами; одним словом, обл
адатели [имущества] никогда не будут в покое.
Но все устойчиво при устойчивом правлении; отсюд
а следует, что восстановление Монархии - в интерес
ах даже приобретателей национального имущества,
они будут знать, с чем имеют дело. Кстати, дурно, что
Короля упрекали за неясность высказываний на этот
счет в его обращении: если бы он высказался пояснее,
то поступил бы весьма опрометчиво. Когда придет нужное
время, принятие закона по данному поводу не станет,
возможно, сложным делом для законодателя^.
Здесь самое время припомнить то, о чем я говорил
в предыдущей главе: расчеты того или иного класса
лиц вовсе не остановят контр-революцию. Все, что я
намереваюсь доказать, это важность того, чтобы
горстка людей, способных повлиять на такое великое
'" Королевская хартия 1815 г. узаконит все приобретения национальных
имуществ.
6-1931
154 Жозеф де Местр
событие, не ожидала бы часа, когда злоупотребления,
собранные воедино анархией, сделают контр-революцию
неминуемой, а приход ее - внезапным; ибо чем
большей окажется надобность в Короле, тем труднее
должна быть судьба выигравших от Революции.
III. - Возмездия
Второй жупел, которым пользуются, дабы заставить
Французов страшиться возвращения их Короля,
- грядущие с его приходом возмездия.
Это возражение, равно как и другие, выдвигается
умниками, которые сами в него отнюдь не верят; тем
не менее, его было бы полезно обсудить, имея в виду
людей честных, считающих его обоснованным.
Многие сочинители-роялисты отвергли как оскорбительную
эту жажду мести, приписываемую их партии;
один выскажется от имени всех: я привожу его
слова к удовлетворению как собственному, так и моих
читателей. Меня не обвинят в том, что я выбрал вТо
среди холодных роялистов.
"Самых страшных возмездий следует бояться при
господстве незаконной власти; ибо кто имел бы право
их пресекать? Жертва не может призвать к себе на помощь
ни авторитет законов, которые отсутствуют, ни
правительство, являющееся только плодом преступлений
и узурпации.
Совсем иначе обстоит дело при правлении, опирающемся
на освященную, старинную, законную основу. У
него есть право приглушить даже самую справедливую
месть и сразу же наказать мечом законов любого, кто естественное
чувство поставит выше своего долга.
Единственно законное правительство имеет право
объявлять амнистию и обладает средствами, обеспечив
ающими ее применение.
Значит, доказано, что самый безукоризненный,
самый искренний из роялистов, претерпевший самый
тяжкий ущерб в лице своих родных и в своей собственР
ассуждения о Франции 155
ности, должен быть приговорен к смерти законным
правительством, если осмелится самолично мстить
своим обидчикам в то время, как Король предписал ему
простить их.
Следовательно, только при правлении, опирающемся
на наши законы, может быть объявлена и строго
соблюдена амнистия.
О, вне сомнения, легко было бы обсуждать, где
пределы права короля применить амнистию. Исключения,
которые предписаны ему первейшим его долгом,
очевидны. Всякий, обагренный кровью Людовика
XVI, может ждать прощения только от Бога; но кто осмелится
уверенной рукой начертать пределы, где
должны остановиться амнистия и милосердие Короля?
Мое сердце и перо тоже отказываются это сделать.
Если кто-нибудь осмелится когда-либо высказаться на
сей счет, так несомненно, то будет редчайший и, возможно,
единственный человек, если он существует,
который ни разу не согрешил в ходе этой ужасной Революции
и чье сердце, столь же чистое, как и дела, никогд
а не нуждались в милосердии"^.
Разум и чувство не могли бы высказаться с большим
благородством. Остается только пожалеть человек
а, который не увидел бы в этих строках печати
убежденности.
Десятью месяцами после написания этих строк Король
высказал в своем обращении столь известные и
достойные того слова: Кто осмелился бы мстить,
когда Король прощает?
Он исключил из амнистии только тех, кто проголосов
ал за смерть Людовика XVI, их сообщников, прямых
и непосредственных орудий его казни, членов Революционного
трибунала, отправивших на эшафот Королеву
и Мадам Елизавету. Стремясь даже сократить
^ "Наблюдения за поведением держав-участниц коалиции" (Observations
sur la conduile des puissances coalisees) графа д'Антрега, 1795, "Предисловие",
с. XXXIV и след. (Прим. Ж. де М.)
156 Жозефде Мест?
круг людей, предаваемых проклятию, Король, насколько
то позволили ему совесть и честь, не причислил к отцеубийц
ам тех из законодателей, о ком позволительно
было думать, что они связались с погубителями Людовик
а XVI только потому, что пытались его спасти.
Даже по отношению к тем чудовищам, чьи имена у
будущности вызовут лишь ужас. Король ограничился
заявлением, показавшим как его сдержанность, так и
справедливость, - о том, что вся Франция призовет
на их головы меч правосудия.
Этой фразой он вовсе не лишил себя права помилов
ания в частных случаях: виновным надлежит знать,
что они могут положить на чашу весов, дабы уравновесить
их преступление. Монк воспользовался рукой
Инголеби, чтобы остановить Ламберта. Можно сдел
ать еще лучше, чем сделал Инголеби^.
Я добавлю еще, и вовсе не для того, чтобы смягчить
праведный ужас, который вызывают убийцы Людовик
а XVI: перед Судом Божиим не все в равной степени
виновны. В морали, как и в физике, сила брожения
соразмерна массе, находящейся в брожении.
Семьдесят судей Карла 1^ гораздо больше были под^
Генерал Джон Ламберт (1619-1684) долгое время казался правой
рукой Кромвеля. После смерти Лорда-Протектора он разогнал Парламентохвостье*
и подавил выступления роялистов. Монк выступил против него
и победил. Инголеби, бывший одним из судей Карла 1, поспешил за Ламбертом.
Ему удалось схватить Ламберта до того, как тот смог собрать войск
а. Приговоренный к смерти в 1662 г., затем помилованный, Ламберт окончил
свои дни в тюрьме.
По мнению Жозефа де Местра и его друзей-контрреволюционеров,
Пишегрю** должен был стать французским Монком.
* Парламент-охвостье, или куцый парламент - так называли остатки
Долгого парламента, из которого Кромвель изгнал сторонников короля.
(Пр1ш. пер.)
Генерал Шарль Пишегрю (1761-1801) командовал Рейнской армией.
Он установил контакты с роялистами, участвовал в заговоре, умер в
тюрьме. (Прим. пер.)
^ Верховный суд, судивший Карла 1, состоял из 133 человек, назначенных
палатой общин, но его заседания никогда не собирали больше 70
судей. - См.: Юм. История Англии, т. 5, с. 425.
Рассуждения о Франции 157
властны собственному мнению, нежели судьи Людовик
а XVI. Среди этих последних были, очевидно, преступники,
действовавшие совершенно умышленно, нен
ависть к которым не может быть чрезмерной; но эти
главные преступники обладали искусством нагнетать
такой ужас, производить на менее крепкие умы такое
впечатление, что многие депутаты, а я в том немало не
сомневаюсь, лишались отчасти своей свободной воли.
Трудно составить себе отчетливое представление о
том непостижимом и сверхестественном безумии, охв
атившем собрание во время суда над Людовиком
XVI. Я убежден, что многим из преступников,
вспоминающим то мрачное время, кажется, что им
приснился страшный сон; что они уже сомневаются в
совершенном ими и что они могут объяснить себе содеянное
еще в меньшей мере, чем мы.
Эти преступники, раздосадованные и пораженные
своей раздосадованностью, должны были бы постар
аться обрести покой в душе.
Более того, это касается только их самих, ибо
Нация показала бы себя довольно подло, если бы посчит
ала неуместным для контр-революции наказание
подобных людей; однако тем, кто поддастся такой
слабости, можно напомнить, что Провидение уже нач
ало карать виновных. Более шестидесяти цареубийц
из числа самых преступных погибли насильственной
смертью; несомненно, и другие также погибнут или
покинут Европу до того, как Франция обретет Короля;
и очень малая их часть попадет в руки правосудия.
Французы, которых совершенно не беспокоит судебное
отмщение, так же точно должны успокоиться
и относительно личной мести. Против нее высказано
самое торжественное возражение: им дал слово Король;
и им непозволительно страшиться.
Но поскольку нужно обращаться ко всем умам и
предвидеть все возражения, поскольку нужно ответить
даже тем, кто вовсе не верит в честь и в убеж158
ЖозефдеМестр
дения, то следует доказать, что личная месть невозможн
а.
У самого могущественного суверена только две
руки. Его сила заключена лишь в используемых им
орудиях и в подчиняющемся ему общественном мнении.
И хотя очевидно, что после предполагаемой рест
аврации Король будет стараться только прощать, вообр
азим - если предполагать наихудшее - полностью
противоположную ситуацию. Как отнеслись бы к
тому, что он прибегнет к произвольным отмщениям?
Была бы французская армия - в том состоянии, в
каком мы ее знаем, - достаточно гибким инструментом
в его руках? Невежеству и злонамеренности нравится
представлять этого будущего короля как некоего
Людовика XIV, который, наподобие гомерового
Юпитера, должен был лишь нахмурить брови, чтобы
потрясти Францию. Едва ли стоит доказывать, сколь
ложно это предположение. Власть суверенитета целиком
покоится на морали. Приказы суверенности тщетны,
если эта власть не для морали; и нужно обладать
властью во всей полноте, чтобы выходить за ее пределы.
Король Франции, поднявшись на престол своих
предков, наверняка не проявит желание начать с превышений
власти; а если у него такое намерение и появится,
оно окажется тщетным, ибо Король не будет
обладать достаточной силой, чтобы осуществить его.
Красный колпак, коснувшись королевского чела, стер
с него следы миропомазания^; очарование исчезло, а
продолжительные профанации разрушили божественное
владычество укоренившихся национальных пристр
астий; и еще долго, пока холодный рассудок
будет сгибать спины, умы останутся возбужденными.
Делают вид, что боятся, дабы новый король
Франции не свирепствовал бы над своими врагами:
^ Священное масло - миро, которое используется при коронации.
Рассуждения о Франции 159
несчастный! сможет ли он хотя бы отблагодарить
своих друзей?^.
Значит, у Французов есть две безусловных гарантии
против предполагаемого возмездия, которым их
пугают: интерес Короля и его бессилие^.
Возвращение эмигрантов предоставляет противник
ам Монархии еще один неистощимый сюжет для вообр
ажаемых опасений. Важно развеять такие видения.
Первое, что следует заметить, - существуют
предположения, истинность которых зависит от времени;
однако их привыкают повторять долго после
того, как само время сделало их ложными и даже
смешными. Партия приверженцев Революции могла
опасаться возвращения эмигрантов лишь малое время
после закона о лишении их всех прав: я вовсе не утвержд
аю, что они были правы, но что с того? Это полностью
бессмысленный вопрос, которым вообще нет
нужды задаваться. Речь идет о том, представляет ли в
настоящий момент какую-либо опасность для Франции
возвращение эмигрантов.
Дворянство направило 284 депутата в состав прискорбной
памяти Генеральных Штатов, которые и совершили
все то, что мы видели. По результатам изучения
различных округов, на одного депутата нигде не
приходилось более 80 избирателей. Отнюдь не исключено,
что в некоторых округах их было больше, но
^ Известна острота Карла II о двусмысленности английской формулы
- АМНИСТИЯ И ЗАБВЕНИЕ: Я понимаю ее так, сказал он, что амнистия
- моим врагам, а забвение - моим друзьям. (Прим. Ж. де М.)
^ События подтвердили все эти здравые предсказания. После того,
как был закончен этот труд, французское правительство опубликовало документы
двух раскрытых заговоров, участники которых судят о самих себе
несколько по-разному: один - якобинский и другой - роялистский. На
знамени якобинства было начертано: смерть всем нашим врагам, а роялистов
- мшосердие всем тем, кто примет его. Чтобы помешать народу
сделать свои выводы, ему сказали, что Парламент-де отменит королевскую
амнистию, но это беспредельная глупость: наверняка она не будет иметь
успеха. (Прим. Ж. де М.)
160 Жозеф де Мест?
нужно также учитывать людей, подававших свой
голос более чем в одном округе.
Все это хорошенько взвесив, можно оценить в
25000 число глав знатных родов, которые послали
своих представителей в Генеральные Штаты, и умножив
их на 5, то есть на обычный средний состав каждого
рода, мы получим 125000 дворян. Пусть даже
130000 - по высшей планке^; отнимем женщин, ост
аются 65000. Теперь вычтем из этого числа: 1) никуд
а не выезжавших дворян; 2) тех, кто уже вернулся;
3) стариков; 4) детей; 5) больных; 6) священников;
7) всех, кто погиб в войну, казнен или просто умер от
естественных причин: останется число, которое трудно
с точностью определить, но которое, с любой точки
зрения, не способно встревожить Францию.
Государь, достойный своего имени^, ведет в бой
5000 или самое большее 6000 человек, и это войско,
далеко не полностью состоящее из одних только дворян,
представило доказательства великолепного мужеств
а при служении под иноземными знаменами; но
если его разобщить, оно исчезло бы. Наконец, ясно,
что в военном отношении эмигранты - ничто и не
способны ни на что.
Но есть и еще одно соображение, ближе соотносящееся
с духом этого труда и заслуживающее своего
развития.
В мире нет ничего случайного, и даже в каком-то
смысле вовсе нет и беспорядка - ибо беспорядком
управляет суверенная рука, которая подчиняет его
правилу и заставляет двигаться к цели.
Революция - всего лишь политическое движение,
которое должно через определенное время привести к
определенным следствиям. Это движение имеет свои
законы; внимательно наблюдая за этими законами на
-^ Caver - по высшей ставке.
^ Принц де Конде.
Рассуждения о Франции 161
протяжении известного времени, можно выстроить
вполне очевидные предположения на будущее. Так,
один из законов французской Революции заключается
в том, что эмигранты могут атаковать ее только на
свое несчастье и что они полностью исключены из
любого свершающегося действа.
Со времен первых химер контр-революции до такого
навеки плачевного предприятия, как Киберон,
они ничего не содеяли, что принесло бы им успех и
что не обернулось бы на деле против них самих. Они
не только неудачливы, но все предпринимаемое ими
носит такую печать бессилия и ничтожества, что общественное
мнение, в конце концов, привыкло рассм
атривать их как людей, упрямствующих в защите
запрещенной партии; это ввергает их в такую опалу,
что даже их друзья ее замечают.
И эта опала мало удивит людей, полагающих, что
французская Революция основной своей причиной
имеет моральное падение Дворянства.
Г-н де Сен-Пьер в своих Исследованиях природы
как-то заметил: если сравнить лица французских дворян
с лицами их предков, черты которых запечатлели
для нас живопись и скульптура, то воочию видно, что
эти роды пришли в упадок^.
Здесь ему можно верить больше, чем там, где он высказыв
ается о полярных эффузиях и об очертаниях Земли^.
В каждом государстве есть определенное число
родов, которые можно было бы поименовать со-царственными
даже в монархиях; ибо дворянство при подобном
правлении есть не что иное, как продолжение
^ Согласно Бернардену де Сен-Пьеру, люди становятся уродливыми
по мере того, как их охватывает злоба: "красота лица есть... выражение
гармонии души". CM. Etudes de la Nature. - ОС, P., 1818, t. 2, p. 193.
^ Автор "Поля и Виргинии" объяснял "альтернативными эффузиями
полярных льдов" такие явления, как приливы и океанические течения, но
также - почему бы и нет! - вращение Земли и смену времен года. См.:
Etudes de la Nature. - Op. cit, t. I, p. 176, 183-184.
162 Жозеф де Мест?
суверенности. Эти роды - хранители священного
огня; он угасает, когда они утрачивают чистоту.
Вопрос в том, можно ли эти роды, в случае их угас
ания, заместить другими. Не стоит, по крайней мере,
верить, если говорить точно, что государи способны
раздавать благородство. Бывают новые роды, которые,
так сказать, врываются в государственное управление
и избавляются самым удивительным образом от
всеуравнительности, возвышаются над другими, как
семенные деревья над лесной порослью. Суверены
могут давать санкцию этим естественным облагорожив
аниям; вот к чему сводится их власть. Если они будут
противиться слишком большому числу таких облагорожив
аний, либо если Суверены будут слишком много
раздавать их по своему усмотрению, то они будут дей-
ствовать ради разрушения своих государств.
Ненастоящая знать была одной из главных язв
Франции: другие, менее блестящие, державы от нее
устали и обесчестились, ожидают новых бедствий.
Современная философия, так любящая говорить о
случае, чаще всего говорит о случайности рождения',
это одна из ее излюбленных тем. Но в рождении не
более случайности, чем в других явлениях: есть знатные
роды, равно как и роды суверенов. Может ли человек
стать сувереном? Самое большее - он способен
служить орудием смещения суверена и передачи
его владений другому суверену, уже являющемуся госуд
арем^. В конце концов, никогда не существовало
рода суверенов, которому можно было бы приписать
плебейское происхождение: если такой феномен возник
бы, это оставило бы неизгладимый след в мире^.
^ И даже способ, каковым человеческая власть используется в подобных
ситуациях, всегда уничижителен. Это именно тот случай, когда можно
адресовать человеку слова Руссо: Покажи мне могущество, и я покажу
тебе твою слабость. (Прим. Ж. де М.)
^ Довольно часто можно услышать, что если бы Ричард Кромвель обл
адал гением своего отца, он сделал бы протекторат наследственным для
своего рода. Это весьма неплохо сказано! (Прим. Ж. де М.)
Рассуждения о Франции 163
Сохранить пропорции - в этом одинаково нуждаются
как дворянство, так и суверенность. Особо не
вникая в подробности, ограничимся тем наблюдением,
что если дворянство отрекается от национальных догм
атов, государство погибло^.
Роль, сыгранная некоторыми дворянами во французской
Революции, в тысячу раз более, я не скажу -
страшна, но более ужасна, чем все другие события
этой революции.
Не было более ужасного, более решающего знамения,
чем тот чудовищный приговор, который вынесли
они французской Монархии.
Возможно, спросят, что общего эти грехи могут
иметь с эмигрантами, которые их ненавидят? Я отвечу,
что индивиды, образующие Нации, семьи, даже
политические организмы, связаны взаимными обязательств
ами: это факт. Я отвечу далее, что причины
страданий эмигрировавшего дворянства гораздо старее
самой эмиграции. Замечаемые нами различия
между теми или иными французскими дворянами при
взгляде на них Господа сводятся к разнице в широте и
долготе их нахождения; а люди бывают тем, чем они
должны быть, отнюдь не потому, что находятся здесь,
а не там; и не всякий, взывающий: Господи! Господи!,
взойдет в Царствие небесное. Люди могут судить
^ Один итальянский ученый сделал оригинальное замечение. Указав,
что дворянство является естественным охранителем, как бы депозитарием,
национальной религии, причем это свойство тем более поразительно, чем
ближе мы подходим к первоначалам наций и вещей вообще, он добавил:
Таким образом, это великий знак того, что нация угасает, если дворянство
ни во чо не ставит отечественную религию. (Vico. Principi di scienza
nova*. Lib. 2, Napoli, 1754, in-8ш p. 246)
Когда духовенство является политическим сочленом Государства и
когда верховный церковный сан получает по преимуществу высшая знать,
то в итоге мы имеем самую основательную и самую вечную из всех
возможных конституций. Следовательно, всеразвращающий философизм
сотворил свой шедевр, использовав французскую монархию.
(Прим. Ж. де М.)
' Дж.Вико. Основания новой науки об общей природе наций.
164 Жозеф де Мест?
только по внешности; а ведь иному дворянину в Кобленце
совесть, вероятно, может сделать упреки гораздо
более тяжелые, чем какому-либо дворянину с
левых скамей в собрании, назвавшем себя учредительным.
Наконец, французскому дворянству единственно
себя следует винить во всех своих несчастьях; и когда
оно в этом достаточно убедится, то сделает большой
шаг. Более или менее многочисленные исключения
достойны уважения всего мира; но можно говорить
только в общем. Сегодня несчастное дворянство, которое
может претерпевать лишь затмение, должно склонить
голову и безропотно покориться. Однажды этой
знати придется добровольно обнять детей, которых
она нисколько сама не вынашивала', в ожидании этого
она не должна больше предпринимать усилий извне;
быть может, даже следовало бы пожелать, чтобы ее
никогда больше не видели в угрожающей позиции. Во
всяком случае, эмиграция совершила ошибку, но не
провинность: ее самая большая часть верила, что следует
[законам] чести.
Numen abire jubet; prohibent discedere leges'.
Бог должен здесь одолеть.
Можно было бы еще много порассуждать по этому
поводу, но ограничимся тем, что фактически очевидно.
Эмигранты не могут [сделать] ничего; следовало
бы даже добавить, что они суть никто. Ибо каждодневно
их число уменьшается, и не по воле правительств
а, а согласно тому неизменному закону французской
Революции, который требует, чтобы все происходило
вопреки людям и вопреки всем вероятностям.
Затянувшиеся несчастья смягчили эмигрантов; с
каждым днем они сближаются с согражданами; горечь
исчезает; и с той, и с другой стороны начинают вновь
вспоминать об общей родине; рука протягивается к
^ "Бог ему приказывает уйти, законы запрещают ему удалиться". -
Овидий, Метаморфозы, XV, 28.
Рассуждения о Франции 165
руке и даже на поле брани брат узнает брата. Странное
смешение^, с некоторых пор наблюдаемое нами,
совершенно не имеет видимых причин, ибо законы ост
аются теми же; но оно тем не менее все-таки реально.
Так, установлено, что эмигранты по своей численности
ничего из себя не представляют; что они - ничто
по силе и что вскоре они станут ничем по ненависти.
Что же касается более сильных страстей горстки
людей, то на них можно не обращать внимания.
Но есть еще одно важное соображение, о котором
я не должен был бы умолчать. Обычно ссылаются на
некоторые неосторожные высказывания, вырвавшиеся
из уст людей молодых, опрометчивых или ожесточенных
несчастиями, чтобы пугать Французов их возвращением.
Если,
...Закладка в соц.сетях
