Жанр: Электронное издание
Глава первая
...возражая, мне будут делать такие допущения,
я соглашусь, что эти высказывания действительно
возвещают о твердых намерениях: но верится
ли в то, что они были бы в состоянии осуществиться
после восстановления Монархии. Тот, кто в это поверил,
сильно ошибся бы. В час, когда будет восстановлено
законное правление, у таких людей достанет сил
лишь для повиновения. Анархия нуждается в мести;
порядок строжайше исключает ее; человек, который в
указанный час будет единственно твердить о наказании,
окажется перед обстоятельствами, принуждающими
его желать лишь того, чего требует закон; и
даже ради собственных интересов он будет миролюбивым
гражданином, оставляя отмщение правосудию.
Всегда обманываются одним и тем же софизмом: если
какая-то партия в пору своего господства свирепствов
ала, значит, противостоящая ей партия тоже
^ Эмигранты не только в массе возвращались, но и многие роялисты
были избраны или назначены на важные посты. Так, на выборах 1796 г.
Кларе де Флерье, бывший морской министр Людовика XVI, был избран в
Париже, Лион проголосовал за видного роялиста Эмбер-Коломеса. Совет
старейшин избрал своим председателем Барбе де Марбуа, а Совет пятисот
- генерала Пишегрю, ставшего сторонником монархии.
166 Жозеф де Местр
будет свирепствовать, когда возьмет верх. Нет ничего
более ложного. Прежде всего, этот софизм предпол
агает наличие одинакового числа пороков у обеих
сторон; но это совершенно не так. Не настаивая особенно
на добродетелях роялистов, по крайней мере я
уверен, что меня поддержат все добропорядочные
люди на свете, если я просто скажу: этих добродетелей
на стороне Республики меньше. К тому же сами
по себе пристрастия без добродетелей убедят Францию,
что она не может претерпеть от роялистов ничего
подобного тому, что ей пришлось испытать от их
врагов.
Предшествующий опыт способен успокоить Французов
в этом отношении; они имели не одну возможность
увидеть, что партия, принявшая столь много
страданий от своих врагов, не смогла мстить за это,
когда они оказались в ее власти. Наделавшие столько
шума несколько актов мести - лишнее доказательство
этому предположению; ибо люди уже поняли, что
лишь скандальнейший отказ в правосудии смог бы повлечь
за собой эти отмщения и что никто не взялся бы
вершить суд, если бы правительство смогло или захотело
взять его на себя.
Кроме того, совершенно очевидно, что в самых настоятельных
интересах Короля воспрепятствовать
мести. И избавление от пороков анархии совершается
отнюдь не из желания вернуть ее. Одна только мысль
о насилии заставит Короля побледнеть, и месть окажется
единственным преступлением, которое он будет
не вправе простить.
Вообще, Франция достаточно утомлена судорогами
и ужасами. Она не желает более крови; и поскольку
общественное мнение [уже] сегодня имеет довольно
силы, чтобы подавить любую партию, которая бы
возжелала крови, то можно представить мощь этого
мнения тогда, когда на его стороне будет правительство.
После столь продоложительных и столь страшных
Рассуждения о Франции 167
злоключений Французы с радостью отдадутся в руки
Монархии. Любое покушение на этот покой было бы
настоящим преступлением против нации, кара за которое,
возможно, наступила бы еще до суда.
Эти доводы настолько убедительны, что никому не
удастся ими пренебречь; в равной мере не следует дав
ать себя одурачивать писаниями, где, как мы видим,
лицемерная филантропия умалчивает о том, что
ужасы Революции уже осуждены, и подробно описыв
ает ее бесчинства ради того, чтобы доказать необходимость
предупредить вторую революцию. На деле
они осуждают эту Революцию только для того, чтобы
не навлечь на себя всеобщий гнев; но они ее любят,
как любят совершивших ее и ее плоды, и из всех порожденных
Революцией злодеяний эти люди осуждают
только те, без которых она могла бы обойтись. И
нет ни одного из таких писаний, где не было бы очевидных
доказательств того, что их авторы испытывают
приязнь к партии, которую осуждают из чувства
стыда.
Таким образом, Французов, которых вечно обманыв
али, в этом случае дурачат более чем когда-либо.
Они боятся за себя вообще, но им же нечего опасаться;
и они жертвуют своим счастьем ради удовольствия
нескольких негодяев.
И если самые очевидные положения не могут убедить
Французов, и если они еще не способны сами утвердить
в себе веру в то, что Провидение есть страж
порядка и что отнюдь не равнозначно - действовать
ли вопреки ему или же согласно с ним; постараемся,
по крайней мере, вообразить то, что сотворит Провидение,
отталкиваясь от уже им свершенного; и если
рассудительность лишь вскользь касается наших умов,
доверимся хотя бы истории, которая и есть эксперимент
альная политика. В прошлом веке Англия явила
примерно такое же зрелище, как Франция - в нынешнем.
Фанатизм свободы, подогретый религиозным фа168
Жозеф де Мест?
натизмом, обуял там души гораздо глубже, нежели во
Франции, где культ свободы опирается на пустоту.
Вообще, какое несходство в характере обеих наций и
в характере действующих лиц, сыгравших свою роль
на обеих сценах! Где французские Кромвели, я уже не
говорю о Гемденах?^. И однако, разве восстановление
Монархии в Англии - несмотря на яростный фанатизм
республиканцев, на твердую расчетливость национ
ального характера, на весьма основательные заблуждения
многих виновников и особенно армии -
вызвало распри, подобные тем, которые породила там
ранее цареубийственная революция? Пускай нам пок
ажут чудовищную месть роялистов. Властью закона
несколько цареубийц были покараны смертью; в ост
альном же не было ни сражений, ни отмщений частными
лицами. Возвращение Короля сопровождалось
лишь радостными возгласами, отозвавшимися по всей
Англии; все противники обнялись. Король, пораженный
увиденным и растроганный, воскликнул: Не моя
ли в том вина, что я столь долго был отвергнут
таким добрым народом'. Знаменитый граф Кларендон^,
одновременно свидетель и историк этих великих
событий, рассказал нам, что неведомо куда делся
тот народ, который совершил столько бесчинств и
столь долго лишал Короля счастья править такими
превосходными подданными.
Иными словами, этот народ более сам себя не призн
авал в том народе. Лучше не скажешь,
" Hume, t. X, chap. LXII, 1660 (Прим. Ж. де М.)
Очевидно, имеется в виду Джон Гемпден (1594-1643) - один из лидеров
оппозиции в парламенте, активный член Долгого парламента, обвиненный
в 1642 г. Карлом 1 в государственной измене. (Прим. пер.)
^ Эдуард Гайд, граф Кларендон (1608-1674) - английский государственный
деятель, лорд-канцлер в 1660-1667 гг., а также историк. В глаз
ах Местраон был образцом непримиримого английского монархиста,
одновременно реставратором божественного права королей и госуд
арственной религии, несмотря на ощутимые симпатии к римскому католицизму.
Рассуждения о Франции - 169
Но чем же было вызвано это великое изменение?
Ничем или, точнее сказать, ничем видимым: годом
раньше никто не считал его возможным. Неизвестно
даже, было ли оно вызвано каким-либо роялистом;
ибо это неразрешимая задача - узнать, когда именно
Монк стал добросовестно служить Монархии.
Были ли, по крайней мере, роялисты той силой, котор
ая заставила противостоящую партию принять Мон
архию? Никоим образом: у Монка было лишь шесть
тысяч человек; у республиканцев - в пять или шесть
раз больше; они занимали все должности, и в военном
отношении все королевство находилось под их властью.
Но Монку ни разу не понадобилось вступить в
сражение; все свершилось без усилий, как по волшебству:
так же будет и во Франции. Возвращение к порядку
не может являться болезненным, ибо оно будет
естественным и ему будет благоприятствовать сокровенн
ая сила, чье деяние всс есть творение. Увидят
ровно противоположное тому, что видели. Вместо
этих жестоких потрясений, этих болезненных распрей,
этих вечных, приводящих в отчаянье, колебаний, -
некоторая устойчивость, неизъяснимый покой, всеобщее
облегчение, возвещающие о присутствии суверенности.
Не будет больше потрясений, насилий, даже
казней, за исключением тех, которые одобрит истинн
ая Нация; к самому преступлению и к узурпации
будут подходить со взвешенной строгостью, при умеренном
правосудии, которое свойственно только законной
власти. Король коснется ран государства осторожной
и отеческой рукой. Наконец, вот великая истин
а, которой еще не слишком прониклись Французы:
восстановление Монархии, называемое контр-революцией,
отнюдь не будет революцией противоположной,
но явится противоположностью Революции.
Глава одиннадцатая
Отрывок из "Истории
Французской революции"
Дэвида К)ма1
Eadem mutata resurgo*
...Долгий парламент торжественно поклялся, что
не может быть распущенным, с. 181. Чтобы утвердить
свое могущество, он постоянно воздействовал на дух
народа: то он возбуждал умы коварными посланиями,
с. 176, то приказывал присылать в свой адрес из всех
частей королевства петиции революционного толка,
с. 133. Злоупотребления прессы достигли предела;
многочисленные клубы устраивали повсюду шумные
беспорядки; фанатизм выражался на своем особом
языке; то был жаргон, изобретенный исступлением
и лицемерием времени, с. 131. Всеобщей манией
стало поношение прошлых злоупотреблений, с. 129.
Одно за другим были уничтожены все старые учреждения,
с. 125, 188, Билль о self-deniance** и "New'
Я цитирую базельское издание на английском языке; 12 томов, in octavo,
издательство Леграна, 1789. (Прим. Ж. де М.)
Местр выбрал этот наступательно анахронический заголовок, чтобы,
наверное, возбудить любопытство своего читателя, но особенно потому,
что, по его мнению, Французская революция показала удивительное сходство
с революцией 1648 г. Эпиграф "Eadem mutata resurgo" проясняет его
намерения. В трех рукописных списках и во всех прижизненных изданиях
имелся этот заголовок.
Но в издании Витте, так называемом "Полном собрании сочинений",
а за ним в издании Врена предпочтено было переделать заголовок на Отрывок
из "Истории Английской революции" Дэвида Юма. Этот выбор спорен:
помимо того, что он искажает формально выраженное намерение автор
а, он неудобен тем, что разрывает уже установленную связь этой последней
главы "Рассуждений" с десятью предыдущими.
' Каждый раз изменяясь, вновь возникаю (пат.)
" Очевидно, имеется в виду принятый в 1645 г. билль, запрещавший
членам парламента занимать руководящие посты. (Прим. пер.)
Рассуждения о Франции 171
model"* полностью дезорганизовали армию, придав ей
новую форму и новый состав, что заставило множество
старых офицеров возвратить свои патенты, с. 13.
Все преступления были отнесены на счет роялистов, с.
148; искусство обманывать и устрашать народ было
доведено до такого совершенства, что его заставили
поверить, будто роялисты заминировали Темзу, с. 177.
Никакого Короля! Никакой знати! Всеобщее равенство!
- так возглашалось повсеместно, с. 87. Но в гуще
народного возбуждения можно было выделить край-
нюю секту индепендентов, которой удалось в конце
концов завладеть Долгим парламентом, с. 374.
Добрая воля Короля была бессильна перед такой
бурей. Даже уступки, сделанные им своему народу,
были оклеветаны как не шедшие от чистого сердца, с.
186.
Всем этим мятежники предваряли приготовления к
погибели Карла 1; но простое умерщвление его не входило
в их расчеты; сие злодеяние было бы недостаточно
национальным. Позор и опасность возмездия легли
бы только на убийц. Следовало, значит, замыслить
другое; нужно было удивить весь мир небывалой процедурой,
вырядиться в тогу правосудия и прикрыть
жестокость дерзостью; одним словом, нужно было,
возбудив в народе фанатизм понятиями совершенного
равенства, обеспечить повиновение большого числа
людей и исподтишка сколотить всеобщую коалицию
против Королевской власти, том 10, с. 91.
Уничижение Монархии предварило смерть Короля.
Этот государь фактически лишился трона, а англий-
ская конституция была расстроена ( в 1648 году) биллем
о non-adresse, который отделил его от конституции**.
Новый образец (англ.). Название "армии нового образца" получили
полки, сформированные Кромвелем. {Прим. пер)
Очевидно, имеется в виду принятое в декабре 1647 г. палатой
общин постановление - прервать отношения с Карпом 1; отныне связь с
королем рассматривалась как государственная измена. (Прим. пер.)
172 Жозеф де Мест?
Вскоре о Короле стали распространять самые чудовищные
и нелепые измышления, чтобы истребить
то уважение, которое есть охранная грамота престолов.
Мятежники не пренебрегли ничем, дабы запятн
ать его репутацию; они обвинили Короля в том, что
он-де раздавал должности врагам Англии, заставлял
проливать кровь своих подданных. Именно путем клеветы
они подготовляли насилие, с. 94.
Во время заточения короля в замке Кэрисборн
узурпаторы власти постарались обрушить на голову
несчастного государя все мыслимые жестокости. Он
был лишен своих слуг; ему полностью запретили общ
аться со своими друзьями: никакого общества, никаких
развлечений, которые бы смягчили меланхолию
его дум, Королю не было позволено. Каждый миг он
ждал, что его убьют или отравят^; ибо о судебном разбир
ательстве он даже не помышлял, с. 59 и 95.
Когда король жестоко страдал в своей темнице, по
наущению Парламента распространялись слухи, что
ему якобы там очень хорошо и что он находится в
превосходном настроении, там же^.
Главным источником, из которого Король черпал
все утешение посреди угнетавших его злосчастий,
была, вне сомнения, религия. В характере этого госуд
аря не было ничего злого, ни сурового, ничего такого,
что заставляло бы его озлобляться на своих врагов
или тревожиться о своем будущем. В то время как все
окружавшее его носило печать враждебности; в то
время как его семья, родственники, друзья были отделены
от него или были бессильны ему помочь, он с
доверием отдался в руки великого Существа, чье могущество
пронизывает и поддерживает весь мир и чьи
^ Таковыми были мысли и Людовика XVI. Смотрите историческое похв
альное слово в его честь. (Прим. Ж. де М.)
^ Вспоминаются прочитанные в газете Кондорсе строки о хорошем
аппетите Короля по возвращении его из Варенны. (Прим. Ж. де М.)
Рассуждения о Франции 173
кары, воспринимаемые со смирением и любовью, каз
ались королю самым явным залогом награды на все
времена, с. 95 и 96.
Судейские чиновники дурно повели себя в данных
обстоятельствах; Брэдшоу, принадлежавший к этому
сословию, не постыдился председательствовать в трибун
але, приговорившем короля; а Кок выступал госуд
арственным обвинителем от имени народа, с. 123.
Трибунал состоял из офицеров взбунтовавшейся
армии, членов нижней палаты и лондонских буржуа;
почти все были низкого происхождения, с. 123.
Карл не сомневался в своей гибели; он знал, что
короля редко лишают престола, не умертвив; но он
более предполагал простое убийство, чем торжественный
судебный приговор, с. 122.
Будучи заключен в тюрьму, он уже лишился трона:
ему отказали во всех почестях, соответствующих его
достоинству, и окружавшие его люди получили прик
аз обращаться с ним без малейших знаков уважения,
с. 122. Вскоре он привык сносить фамильярности и
даже наглые выходки этих людей, равно как и свыкся
с другими несчастиями, с. 123.
Судьи короля именовали себя Представителями
народа, с. 124. От имени народа... - принцип, общий
для всякой законной власти, с. 127; и в обвинительном
заключении значилось: Злоупотребляя доверенной ему
ограниченной властью, он предательски и коварно
старался установить неограниченную тираническую
власть на развалинах свободы.
После зачтения этого акта председатель объявил
Королю, что он может говорить. Карл проявил в
своих ответах немало ума и силы духа, с. 125. И все
согласились, что поведение Короля в этой последней
сцене его жизни делает честь его памяти, с. 127. Непреклонный
и бесстрашный, он все свои ответы излаг
ал с величайшей ясностью и с самой высочайшей
точностью мысли и выражения, с. 128. Упражнявшая174
Жозеф де Мест?
ся на нем несправедливая власть не смогла вывести
его, всегда мягкого и всегда ровного, за рамки сдерж
анности. Без усилий и позерства его душа, казалось,
была в своем обычном состоянии и созерцала с презрением
потуги человеческой несправедливости и
злобы, с. 128.
Народ же в целом пребывал в том безмолвии, которое
возникает, когда подавляют в себе сильное чувство;
но солдаты, прельщенные всевозможными посул
ами, в конце концов дошли до такого злобного исступления,
что рассматривали как знак отличия участие
в страшном преступлении, которым они себя запятн
али, с. 130.
Исполнение приговора Королю отсрочили на три
дня; он провел это время спокойно, употребив его по
большей части на чтение и на набожные занятия: ему
разрешили увидеться со своей семьей, которая получил
а от него превосходные советы и великие знаки
привязанности, с. 130. Он, как обычно, мирно спал
ночью накануне своей казни. Утром рокового дня он
пробудился очень рано и особенно тщательно оделся,
с. 131. Священник, обладавший таким же спокойным
характером и твердым мужеством, которые отличали
короля, помогал ему в последние мгновения его
жизни, с. 132.
Эшафот с намерением был размещен напротив
дворца, дабы ярче показать победу народного правосудия
над королевским величеством. Когда король
взошел на помост, его окружало столь великое множество
вооруженных людей, что он не смог питать надежду
быть услышанным народом, и ему пришлось
обратить свои последние слова к небольшому числу
находившихся вокруг него лиц. Он простил своих врагов,
он никого не обвинил; он высказал пожелания
своему народу. Сир, сказал ему сопровождавший его
священник, еще один шаг! он труден, но короток, и он
должен привести вас на небеса. - Я иду, - ответил
Рассуждения о Франции 175
Король, - сменить тленную корону на нетленный
венец и на вечное блаженство.
Одним ударом голова была отделена от тела.
Палач показал ее, всю искровавленную, народу, громко
воскликнув: Вот голова предателя^., с. 132 и 133.
Этот государь скорее заслуживал титул доброго,
чем великого. Порою он рассматривал дела, слабо сопротивляясь
суждениям лю^ей, менее способных, чем
он сам. Он более был пригоден возглавлять мирное и
упорядоченное правительство, чем отражать наскоки
народного собрания или уклоняться от них, с. 136; но
если у него и не хватало отваги действовать, то всегда
доставало мужества страдать. К своему несчастью, он
родился в трудные времена, и если ему недоставало
искусства выходить из стеснительных положений,
легко его извинить, поскольку даже задним числом,
когда обычно легко подмечают все ошибки, очень
трудно определить, как же именно следовало бы ему
действовать, с. 137. Оставленному без поддержки под
ударами самых злобных и самых беспощадных страстей,
ему никогда не удавалось, при малейшем своем
промахе, не навлекать на себя самых гибельных последствий;
трудность подобных положений превосходит
силы самого великого таланта, с. 137.
Было поползновение усомниться в его добросовестности,
но наискрупулезнейшее исследование его
поведения, которое сегодня великолепно известно,
полностью отвергает это обвинение; напротив, если
оценить все крайне затруднительные обстоятельства, в
которых он оказывался, если сравнить поведение Короля
с его же заявлениями, то вынуждены будут призн
ать, что честь и порядочность являлись наиболее
выдающимися чертами его личности, с. 137.
Смерть Короля была печатью на деле разрушения
Монархии. Ее уничтожил чрезвычайный декрет законод
ательного корпуса. Выгравирована была государственн
ая печать с девизом: ПЕРВЫЙ ГОД СВОБО176
Жозеф де Мест?
ДЫ. Изменились все формы, и имя Короля исчезло
отовсюду, будучи заменено именами Представителей
народа, с. 142. Королевский банк стал называться Национ
альным банком. Статуя Короля на Бирже была
ниспровергнута, а на ее пьедестале высекли такие
слова: Exiit tyrannus regum ultimus*.
Карл, умирая, оставил своим подданным образ
самого себя (Е1К1Ж ВА?1Л1КН)** в знаменитом сочинении
- шедевре изящества, искренности и простоты.
Сие произведение, излучающее лишь любовь, нежность
и человечность, произвело глубочайшее впечатление
на умы. Некоторые даже стали полагать, будто
бы именно ему нужно было приписать восстановление
Монархии, с. 146.
Народ редко выигрывает что-нибудь от революций,
меняющих форму правления, по той простой причине,
что новому устройству, по необходимости ревнивому
и подозрительному, ради своего сохранения
надобны большие защита и суровость, нежели прежнему,
с. 100.
Никогда еще справедливость этого суждения не
ощущалась столь живо, как в этом случае. С помощью
заявлений, осуждающих некоторые злоупотребления в
управлении правосудием и финансами, возмутили
народ, но ценой победы над монархией стало обложение
его множеством неизвестных доселе налогов. И
лишь в малой степени правительство соблаговолило
придать своим действиям обличия справедливости и
свободы. Все должности были доверены самой низкой
черни, которая, таким образом, возвысилась над всем
тем, что до сей поры почиталось. Лицемеры стали соверш
ать всякие несправедливости под личиной религии,
с. 100. Они требовали навязываемых силой непомерных
займов от всех тех, кого объявляли подозри*
"Ушел худший тиран из королей" (ляп.).
" Образ государя (греч.).
Рассуждения о Франции 177
тельными. Никогда еще Англия не знала такого жестокого
и самоуправного правления, какое установили
эти опекуны свободы, с. 112, 113,
Первым актом Долгого парламента была клятва,
которая провозгласила невозможность его роспуска, с.
181.
Всеобщее замешательство, последовавшее за смертью
Короля, проистекало не столько от обновленческого
духа как болезни времени, сколько от разрушения
старых властей. Каждый хотел создать свою республику;
у каждого были свои замыслы, одобрения
которых он насильно или убеждением хотел добиться
от сограждан: но подобные замыслы были лишь химер
ами, не сообразными с опытом, и они навязывались
толпе только благодаря модному жаргону или доступному
для простонародья площадному красноречию,
с. 147. Уравнители отвергали зависимость и подчинение
любого рода^. Особая секта ожидала тысячелетнего
царствования^; Антиномисты ратовали за отмену
обязательств, проистекающих из морали и естественного
закона. Сильная партия проповедовала отмену
церковной десятины и выступала против злоупотреблений
духовенства: она настаивала на том, что госуд
арство не должно ни защищать, ни содержать на жалов
ании ни один культ, оставив каждому свободу опл
ачивать тот, который больше ему подходит. Впрочем,
допускались все религии, кроме католицизма.
Другая партия поносила юриспруденцию страны и
" "Мы хотим правления,.. где различия рождаются из самого равенств
а; где гражданин подчинен суду, суд - народу, а народ - правосудию".
- Робеспьер. Смотри Монитор от 7 февраля 1974 г. (Прим.
Ж. де М.)
Местр проводит здесь параллель между английскими левыми радикал
ами - левеллерами (буквально - уравнителями) и французскими радик
алами - якобинцами, одним из вождей которых был Робеспьер. (Прим.
пер.)
^ Эту черту, соответствовавшую [духу времени], не следовало бы ост
авить без внимания. (Прим. Ж. де М.)
178 Жозеф де Местр
тех, кто ее преподавал; и под предлогом упрощения
судопроизводства предлагалось разрушить весь строй
английского законодательства как чрезмерно связанный
с монархическим правлением, с. 148. Ярые республик
анцы упразднили имена, нарекаемые при рождении,
и заменили их нелепыми именами, отвечавшими
духу революции, с. 242. Эти люди решили, что поскольку
брак есть только простой договор, то он должен
заключаться перед лицом гражданских чиновников,
с. 242. Наконец, согласно чисто английской традиции,
они довели фанатизм до такого предела, что
упразднили слово "Царствие" в воскресной молитве,
заменив его словами; "Да приидет Республика твоя".
А идея пропаганды, в подражание распространению
веры Римом, принадлежала Кромвелю, с. 285.
Даже не столь фанатичные республиканцы также
ставили себя выше любых законов, любых обещаний
и любых клятв. Ослабли все общественные скрепы и
растравлялись самые опасные страсти, оправдывавшиеся
еще более антиобщественными спекулятивными
максимами, с. 148.
Лишенные своей собственности и изгнанные со
всех должностей роялисты с ужасом наблюдали, как
их подавляют своей мощью подлые враги; роялисты
сохраняли основанную на принципе и чувстве самую
нежную привязанность к семейству неудачливого суверен
а, чью память они не переставали чтить, как не
переставали оплакивать его трагическую кончину.
С другой стороны, основатели республики - Пресвитери
ане, - влиятельность которых являлась оружием
Долгого парламента, были возмущены, наблюд
ая, что власть ускользала от них и что из-за предательств
а или большей ловкости их собственных союзников
они теряли все плоды своих прошлых трудов.
Это недовольство толкало их к роялистской партии,
хотя оно еще не способно было заставить их решиться:
им предстояло еще превозмочь сильные предубежР
ассуждения о Франции 179
дения, избавиться от больших опасений и зависти,
прежде чем для них открылась возможность искренне
взяться за восстановление на престоле рода, столь
жестоко обиженного ими.
Умертвив своего Короля и прибегнув при этом ко
стольким внешним формам правосудия и торжественности,
но на деле - с такой свирепостью и даже неистовством,
эти люди рассчитывали обеспечить себе
упорядоченное правление: они учредили большой Комитет,
или Государственный совет, возложив на него
исполнительную власть. Этот совет распоряжался сухопутными
войсками и военным флотом; он получал
все обращения, следил за исполнением законов и готовил
все предложения, которые должен был утвержд
ать Парламент, с. 150, 151. Собственно у
...Закладка в соц.сетях
