Жанр: Электронное издание
Глава первая
...ственного спасения.
И в этот самый миг не продолжает ли небольшая
кучка мятежников заводить речь о том, чтобы посадить
одного из [лиц] Орлеанского дома на трон? Не
хватает еще Французам и такого бесчестья - терпеливо
наблюдать за тем, как поднимают на щит сына
казненного вместо брата мученика; и однако ничто не
обещает, что они не подвергнутся этому унижению,
если не поспешат вернуться к своему законному суве^
23 вандемьера III года (5 октября 1795 г.) Баррас приказал расстрелять
картечью на ступенях парижской церкви Сен-Рок колонну протестов
авших против ратификации Декретов, в соответствии с которыми две
трети депутатов нового законодательного собрания (оно было учреждено
Конституцией III года) должны были выбираться из состава членов Конвент
а, чьи полномочия закончились.
Рассуждения о Франции 123
рену^). Они предоставили такие доказательства своего
долготерпения, что могут уже не бояться позора любого
рода. Великий урок, я не скажу, французскому
народу, который, более чем все другие народы мира,
всегда принимал своих властителей и никогда их не
будет выбирать, но небольшому числу добропорядочных
Французов, которые станут влиятельными в силу
обстоятельств: не следует ничем пренебрегать, чтобы
вырвать нацию из этой унизительной нерешительности
и передать ее в руки ее Короля. Конечно же, он -
человек, но есть ли у нации надежда быть управляемой
ангелом? Он - человек, но сегодня есть уверенность:
он это понимает, а это уже многого стоит. Если
воля Французов снова возведет его на отеческий Престол,
он соединится со своей нацией, которая найдет в
нем все: доброту, справедливость, любовь, признательность
и неоспоримые таланты, вызревшие в суровой
школе испытаний^.
Французы, казалось, мало уделили внимания слов
ам примирения, с которыми Король обратился к ним.
Они не хвалили его обращение, они его даже критиков
али и, вероятно, забыли о нем; но однажды они отдадут
ему справедливость; когда-нибудь потомки назовут
этот документ образцом мудрости, искренности и
королевского слога.
^ Эти строки, касающиеся сторонников герцога Шартрского,
не были вычеркнуты из рукописи. Они фигурировали и в первых изд
аниях (см. 1-е издание, 1797, с. 145). Жозеф де Местр снял их из
издания 1821 г. Они не были восстановлены и в издании Vitte, назв
анном "Полное собрание сочинений", вне сомнения, для того,
чтобы не оживить распри между двумя течениями французского роялизм
а. Менее понятно, почему Жоанне и Вермаль посчитали нужным
опустить их в своем издании. Для нас же эти строки являются
частью текста, так как они не были вычеркнуты автором; мы не хотели
бы входить в суть обстоятельств, которые повлекли за собой
их снятие.
^ Я перенес в Х главу параграф, касающийся амнистии. (Прим.
Ж. де М.)
124 Жозеф де Местр
Долг каждого настоящего Француза в сей момент
- трудиться без устали, дабы направить общественное
мнение в пользу Короля и представить все
возможные его деяния в благоприятном свете. Именно
на этом роялисты должны с крайней строгостью проверить
себя и не строить никаких иллюзий. Я не Француз,
я в стороне от всех интриг, я ни с кем не знаком.
Но я представляю себе, как некий французский роялист
произносит: "Я готов пролить свою кровь за Короля:
однако, не отступая от моей верности ему, я не
могу запретить себе порицать его, и т.д.". Я говорю в
ответ этому человеку то, что его совесть, без сомнения,
скажет ему лучше меня: Вы клевещете на мир и
на самого себя; если вы способны пожертвовать
жизнью за Короля, то пожертвуйте своими пристр
астиями. Впрочем, он не нуждается в вашей
жизни, но весьма - в вашем благоразумии, в вашем
взвешенном рвении, в вашей безусловной преданности,
даже в вашей снисходительности (чтобы все предположить);
сохраните вашу жизнь - она ему не надобн
а сейчас, но окажите ему услуги, в которых он нужд
ается: верите ли вы, что самыми героическими из
них были бы те, о которых шумят в газетах? напротив,
самые невидные могут быть наиболее деятельными
и наиболее возвышенными. Здесь речь вовсе не
идет об интересах вашей гордыни; удовлетворите
вашу совесть и того, кто вам ее дал.
Как те нити, которые ребенок по одной разорвал
бы играючи, если сплести их в канат, должны держать
якорь высокобортного корабля, так и масса незначительных
замечаний способна создать мощнейшее оружие.
Как же не послужить Королю Франции, борясь с
этими предрассудками, неизвестно как возникающими
и непонятно почему живучими! Разве не упрекали Короля
в бездействии люди, считающие себя в сознательном
возрасте? А разве другие не сравнивали его
высокомерно с Генрихом IV, замечая, что для отвоеР
ассуждения о Франции 125
вания своей короны этот великий государь мог бы
найти иное оружие, нежели интриги и посулы? Но
если уж заниматься острословием, то почему же не
упрекают Короля в том, что он не завоевал Германию
и Италию, подобно Карлу Великому, чтобы там жить
благородно в ожидании, когда Франция соблаговолит
внять голосу рассудка?^.
Что же касается более или менее многочисленной
партии, яростно нападающей на Монархию и Монарх
а, то возбуждает ее отнюдь не одна только ненависть
и, представляется, что это сложное чувство заслужив
ает разбора.
Во Франции нет умного человека, который бы так
или иначе не презирал себя. Национальный позор удруч
ает все сердца (ибо никогда еще народ так не презир
али презреннейшие властители); значит, есть
нужда в самоутешении, и добропорядочные граждане
утешаются каждый по-своему. Но человек ничтожный
и развращенный, чуждый всем возвышенным идеям,
мстит за свои прошлые и нынешние обиды, созерцая
с невыразимым сладострастием, свойственным только
подлым людям, зрелище унижаемого величия. Дабы
вознестись в собственных глазах, он обращается к королю
Франции и удовлетворяется своим ростом, сравнив
ая себя с этим поверженным колоссом. Мало-пом
алу, уловкой своего разнузданного воображения, он
доходит до того, что смотрит на это великое падение
как на дело своих рук; он наделяет одного себя всей
силой Республики; он обрушивается на Короля; он заносчиво
именует его так называемым Людовиком
XVIII', и целит в Монархию своими отравленными
стрелами, а если этими стрелами удается испугать нескольких
шуанов, то он встает как один из героев Лафонтен
а: Я, стало быть, великий полководец.
^ Жозеф де Местр высмеивает здесь бесплодный ирреализм ультрароялистов.
126 Жозеф де Местр
Нужно еще учитывать и страх, горланящий против
Короля из-за того, что его возвращение якобы снова
вызовет пальбу.
Французский народ, не позволяй прельстить себя
изощрениями частного интереса, тщеславием или
малодушием. Не слушай больше болтунов: во Франции
слишком много умничают, а умничание приводит
к потере здравого смысла. Отдайся без страха и упрек
а непогрешимому инстинкту совести. Ты хочешь возвыситься
в собственных глазах? хочешь обрести право
на самоуважение? хочешь поступить суверенно?...
Призови твоего Суверена^).
Совершенно посторонний для Франции, которую я
никогда не видел^, и будучи в невозможности чеголибо
ожидать от ее короля, которого мне никогда не
узнать^, если я и предлагаю нечто ошибочное, то
Французы могут по меньшей мере воспринять эти заблуждения
без гнева, как промахи полностью бескорыстные.
Но что суть мы, слабые и слепые смертные! и что
есть этот мерцающий свет, который мы называем Разумом?
Ведь даже обобщив все вероятности, опросив
историю, обсудив все сомнения и все интересы, мы
все же способны объять лишь обманчивое облако
вместо истины. Какой приговор вынесло это великое
Существо, перед которым нет ничего великого; какой
приговор оно произнесло Королю, его династии, его
семье, Франции и Европе? Где и когда завершится по^
Эти шесть последних абзацев в первый раз появились в изд
ании 1821 г.
^ Хотя Жозеф де Местр и приехал в первый раз в Париж только в
1817 году, он хорошо знал ее края, граничащие с Савойей: до революции
он несколько раз проезжал через Прованс, посещал Гренобль и Лион.
Кроме того, у Местра имелась собственность в Талисье, округ Беллей, где
он бывал регулярно.
^ Позже, в июле 1817 г., Жозеф де Местр получил аудиенцию у Людовик
а XVIII.
Рассуждения о Франции 127
трясение и сколькими еще несчастиями мы должны
заплатить за покой? Для созидания^) ли он разрушил,
или же его суровость неотвратима? Увы! темная туча
закрывает будущее, и ни один взгляд не может пронзить
этот мрак. Но все возвещает о том, что установившийся
во Франции порядок вещей не может длиться,
и что неодолимая природа должна возвратить Мон
архию. Быть может, наши чаяния исполнятся, либо
неумолимое Провидение решило иначе, однако любопытно
и даже полезно исследовать, ни в коем случае
не упуская из виду историю и природу человека, как
именно происходят сии великие преобразования, и
какую роль смогут сыграть множества в событии, срок
которого кажется неведомым.
W в рукописи ошибочно значится "разрушение". На своем экземпляре
"Рассуждений" (второе издание 1797 г.) Ж. де Местр испр
авил допущенную опечатку. Ни в одном из последующих изданий,
включая даже публикацию 1821 г., не учтена эта правка, котор
ая изменяет смысл фразы.
Глава девятая
Как произойдет контр-революция,
если она случится?*
При обдумывании предположений о контр-революции
слишком часто совершают мыслительную
ошибку, будто бы эта контр-революция должна быть
и не может не быть ни чем иным, как следствием народного
обсуждения. Твердят, что народ боится, народ
хочет, что народ никогда на согласится; что народу не
подходит и т.д. Какая убогость! Народ - ничто в революциях
или, по крайней мере, он входит в них только
как слепое орудие. Может быть, четыре или пять
человек дадут Франции короля. Париж возвестит провинциям,
что у Франции есть король, и провинции
воскликнут: да здравствует Король! В самом Париже
все его обитатели, кроме, наверное, двух десятков
человек, узнают, проснувшись, что у них есть король.
Возможно ли это, воскликнут они, вот ведь
какая странная история? Кто знает, через какую
городскую заставу он въедет? Хорошо бы заранее,
может быть, снять окошко, а то могут и задавить
в толпе. Если возродится монархия, то решение о ее
восстановлении будет исходить от народа не в боль^
Эта глава, более чем все остальные, объясняет популярность "Рассуждений",
начиная с 1815 г. Современники приписывали их автору дар
пророчества, ибо он почти точно описал возвращение короля и реставрацию
монархии за восемнадцать лет до этих событий.
Данная глава позволила Сент-Беву сказать, что "будущая Реставрация
была (в ней) предсказана и почти точно описана в своих путях и средств
ах" (Lundis, ed. Gamier, IV, р. 196).
Именно в IX главе Ж. де Местр возвращается к опровержению столь
дорогих для Б.Констана тезисов, но не без некоторого духа начетничества,
который особенно станет заметным в начале главы X.
Рассуждения о Франции 129
шей мере, чем исходило от него решение о ее разрушении,
то есть об установлении революционного
правления.
Я умоляю повнимательнее вникнуть в эти размышления,
и я это советую особенно тем, кто считает
контр-революцию^) невозможной, ибо слишком
много Французов преданы Республике, а перемены
заставили бы страдать слишком много народу. Scilicet
is superis laborft. Можно, вероятно, спорить, большинство
ли за Республику; но так это или не так -
совершенно не имеет значения: энтузиазм и фанатизм
отнюдь не бывают состояниями устойчивыми. Уровень
повышенной возбудимости скоро утомляет человеческую
натуру; таким образом, даже если предположить,
что народ, и особенно французский народ,
способен долго желать чего-то, следует быть уверенным
по меньшей мере в том, что он не сможет жел
ать долгое время этого со всей страстью. Напротив,
когда приступ горячки проходит, подавленность, апатия,
безразличие всегда сменяют большое напряжение
сил, свойственное энтузиазму. Именно в таком
состоянии пребывает Франция, которая ничего более
так страстно не хочет, как покоя. Итак, даже если
предположительно во Франции за Республику -
большинство (а это несомненная ложь), то не все ли
равно? Когда появится Король, очевидно, что не
будут подсчитывать голоса, и никто не сдвинется с
места; прежде всего по той причине, что даже тот,
кто предпочитает республику монархии, все-таки пост
авит покой выше республики; и еще потому, что
W в первом издании, точно по рукописи, было напечатано "революция".
Местр исправил этот ляпсус в своем экземпляре "Рассуждений"
(второе издание 1797 г.). В издании 1821 г. эта авторская
правка не была учтена.
^ "Забота о вас не дает и всевышним покоя". - Вергилий. Энеида, IV,
379 (перевод С.Ошерова).
'/15- 1931
130 Жозефде Мест?
воли, противоположенные королевской власти, не
смогут объединиться.
В политике, как и в механике, теории ошибочны,
если не принимают во внимание различные свойства
материалов, из которых создаются машины. На первый
взгляд, кажется справедливым такое, например,
предположение: Для восстановления монархии необходимо
предварительное согласие Французов. Однако
нет ничего более ложного. Выйдем за рамки теорий и
представим себе факты.
Гонец привозит в Бордо, Нант, Лион^ и т.д. известие,
что Король признан в Париже; что такая-то
факция (названная или нет) завладела властью и заявш
а, что удерживает ее только во имя короля: что
спешно послан гонец к Суверену, которого ждут со
дня на день и что повсюду прикалывают белые кокарды.
Молва подхватывает эти вести и обогащает их тысячью
внушительных обстоятельств. Что будут дел
ать? Чтобы дать еще козырей Республике, я припишу
ей большинство сторонников и даже корпус республик
анских войск. В первые минуты эти войска займут,
возможно, мятежную позицию; но в тот же самый
день они захотят пообедать, и начнут отстраняться от
власти, которая больше не платит. Каждый офицер, не
пользующийся никаким уважением и хорошо сознающий
это, ясно поймет, что первый, кто крикнет: да
здравствует Король, станет важной особой: самолюбие
своим обольстительным карандашом набросает
ему образ генерала армий Его Христианнейшего Величеств
а, блистающего знаками отличия и глядящего с
высоты своего положения на этих людишек, которые
^ Жозеф де Местр напишет в октябре 1814 г. своему другу, губернатору
Подолии графу Яну Потоцкому: "Я очень хотел бы, чтобы вы сейчас
перечли мои "Рассуждения о Франции", где к неслыханной радости все
оказалось пророческим, вплоть до названий двух городов, которые первыми
признали Короля, - Лиона и Бордо". (ОС, XII, р. 461).
Рассуждения о Франции 131
еще недавно отдавали ему приказания из-за муницип
ального стола^). Такие мысли столь просты, столь естественны,
что они придут в голову любому: каждый
офицер это чувствует; отсюда следует, что все они подозрев
ают друг друга. Страх и недоверие заставляют
взвешивать все за и против и быть сдержанным. Солд
ат, не воодушевленный своим офицером, еще более
обескуражен: дисциплинарные узы самым непонятным,
таинственным образом внезапно ослабляются.
Один начинает высматривать приближение королевского
казначея; другой пользуется случаем, чтобы вернуться
в семейное лоно. Уже невозможно ни командов
ать, ни повиноваться; стройного целого более не существует.
Совсем иначе пойдет дело у горожан: они снуют
туда и сюда, сталкиваются, спрашивают друг друга и
проверяют себя, каждый опасается того, в ком он ощутил
бы нужду; на сомнения растрачиваются часы, а
минуты становятся решающими: повсюду дерзновение
наталкивается на осмотрительность. Старому не
хватает решительности, молодому - совета. С одной
стороны, ужасающие опасности, с другой - несомненн
ая амнистия и возможность милости. Где, к
тому же, изыскать средства для сопротивления? где
вожаки? на кого полагаться? В бездеятельности нет
опасности, а малейшее движение может оказаться непопр
авимой ошибкой. Значит, нужно ждать: ждут, но
назавтра приходит известие, что такой-то укрепленный
город открыл свои ворота; еще один довод в
пользу того, чтобы совсем не торопиться. Вскоре становится
известно, что весть вроде была ложной; но
два других города, о чем доподлинно известно, подали
^ Продолжение этой фразы вычеркнуто в рукописи:
"Рядом с этой сияющей фигурой он видит лицо повешенного.
Через немного дней он станет либо тем, либо другим: он колеблется".
'/.5*
132 ЖозефдеМестр
пример в надежде, что ему последуют: они только что
покорились, убедив первый из городов, не помышлявший
об этом. Комендант этой крепости вручил Королю
ключи от своего доброго города... То был первый
офицер, который удостоился чести принять Короля в
одной из цитаделей его королевства. Прямо у городских
ворот Король возводит его в ранг маршала Франции;
по королевской грамоте навечно его герб украшается
бессчетными геральдическими лилиями, его имя
навсегда останется славнейшим во Франции. С каждой
минутой роялистское движение укрепляется;
вскоре оно становится неодолимым. ДА ЗДРАВСТВУЕТ
КОРОЛЬ! - восклицают любовь и преданность,
преисполненные радости; ДА ЗДРАВСТВУЕТ
КОРОЛЬ! - вторит республиканский лицемер, преисполненный
ужаса. Не все ль равно? Их голоса слились
в единый возглас. - И король освящен.
Граждане! вот как происходят контр-революции.
Господь, оставив за собой дело создания суверенитетов,
тем самым предупреждает нас не доверять никогд
а выбор своих властителей самим массам. Он использует
их в великих движениях, решающих судьбу империй,
только как послушное орудие. Никогда толпа
не получает того, чего хочет: всегда она принимает и
никогда не выбирает. Можно даже указать на уловку
Провидения (пусть мне позволят так выразиться), состоящую
в том, что если народ употребляет усилия
ради достижения какой-то цели, то используемые им
средства отделяют его от этой цели. Так, римский
народ отдался в руки властителей, намереваясь победить
аристократию после Цезаря. Это образ всех народных
восстаний. Во французской Революции все ее
факции постоянно подавляли, оскорбляли, разоряли,
калечили народ; а факции, в свою очередь, будучи игрушк
ами в руках друг друга, неизменно плыли по воле
волн, и несмотря на все свои усилия, в конце концов
наталкивались на ожидавшие их рифы.
Рассуждения о Франции 133
Если кто-то захочет узнать вероятный итог французской
Революции, то довольно будет посмотреть, на
чем все эти факции сошлись: все они жаждали унижения,
даже разрушения Всемирного Христианства и
Монархии; отсюда следует, что все их усилия заверш
атся лишь возвеличиванием Христианства и Монархии.
Все люди, описывающие или обдумывающие историю,
восхищались этой тайной силой, которая играет
человеческими советами. Он был бы с нами, сей великий
полководец античности, который чтил эту силу
как мудрую и свободную, и ничего не предпринимал,
не вверившись ей^
Однако именно в установлении и падении монархий
деяния Провидения блистают самым поразительным
образом. В этих великих движениях не только народы
оказываются лишь деревянным материалом и осн
асткой для машиниста; но даже их вожди являются
таковыми только в глазах стороннего наблюдения, на
самом деле над ими властвуют так же, как они властвуют
над народом. Эти люди, взятые вместе, кажутся
тиранами толпы. На деле над ними стоят два-три тир
ана, а над этими двумя или тремя - кто-то один. И
если этот единственный в своем роде человек смог бы
и захотел бы раскрыть свой секрет, то все увидели бы,
что он не знает сам, каким образом ему досталась
власть; что его влияние есть еще большая загадка для
него самого, чем для других, и что обстоятельства, которых
он не мог ни предвидеть, ни вызвать, все совершили
для него и без него.
^ Корнелий Непот. Жизнь Тимопеона, гл. IV: "Тимолеон был убежден:
ничто на земле не происходит без Божиего повеления; так, он установил
в своем доме алтарь, посвященный богине случая (древние переводили:
посвященный Провидению), где он постоянно ей преклонялся".
(Прим. Ж. де М.)
Тимолеон Коринфский - полководец, освободитель Сиракуз (IV в. до
РХ.). (Прим. пер.)
5-1931
134 Жозеф де Местр
Кто бы сказал гордому Генриху Vl^ что какая-то
служанка из кабачка^ вырвет у него скипетр Франции?
Дурацкие объяснения, которые давались этому великому
событию, отнюдь не раскрывают его чуда; и хотя
его опорочили дважды, сначала - из-за отсутствия
таланта^ затем - из-за его продажности^, это событие
тем не менее продолжает оставаться единственной
страницей истории Франции, воистину достойной
эпической музы.
Верят ли, что длань, которая некогда прибегла к
столь слабому орудию, стала короче, и что верховный
повелитель Империй будет испрашивать мнение
Французов, прежде чем дать им Короля? Нет: он попрежнему
будет выбирать, как это делал всегда, самое
слабое, дабы привести в смятение самое сильное. Он
не нуждается в иностранных полках, ему не нужна ко-
алиция'. и так как он сохранил целостность^ Франции,
несмотря на советы и силу стольких государей, которые
стоят перед его глазами, но словно отсутствуют,
он восстановит французскую Монархию, когда
придет ее час, наперекор ее врагам; он изгонит этих
трескотливых насекомых, pulveris exiqui jactu^. Король
придет, увидит и победит.
Тогда удивятся глубочайшему ничтожеству этих
людей, казавшихся столь могущественными. Сегодня
только мудрецы способны предвидеть сей суд и поверить,
не ожидая того, как опыт подтвердит все это, что
^ Король Англии (1422-1461), объявленный королем Франции и
Англии после смерти Карла VI.
^ Жанна д'Арк, которую англичане презрительно именовали служанкой,
так как ее дядя был кабатчиком в Вокулере.
^ "Девственница" Шапелена (1656).
^ "Орлеанская дева" Вольтера (1762).
" С 1793 г. Жозеф де Местр беспрестанно разоблачал отсутствие политического
реализма у эмигрантов и опасность расчленения Франции, которое
предусматривалось участниками коалиции.
'ш "Пыли ничтожный бросок". - Вергилий. "Георгики". IV, 87. (Пер.
С.Шервинского.)
Рассуждения о Франции 135
господствующие над Францией обладают лишь неестественной
и преходящей властью. Сама избыточность
этой власти подтверждает ее ничтожество; едва
они посажены, едва посеяны, едва укоренился в земле
ствол их, и как только Он дохнул на них, они высохли,
и вихрь унес их, как солому^ ^.
Значит, даром столько сочинителей^ настаивают
на неудобствах восстановления Монархии; напрасно
они запугивают Французов последствиями контр-революции;
и если они заключают из этих неудобств,
что Французы, которые их опасаются, никогда не вынесут
восстановления Монархии, то этот вывод весьма
неверен; ибо Французы вовсе не собираются взвешив
ать все за и против, а Короля они, возможно, получат
из рук пустой бабенки.
Ни одна нация не способна сама установить себе
правление: и лишь в том случае, когда то или иное
право существует в ее конституции^ хотя бы и в поз
абытом или подавленном состоянии, несколько человек
с помощью обстоятельств смогут устранить препятствия
и заставить вновь признать права народа: человеческ
ая власть не простирается далее этого.
В конце концов, хотя Провидение отнюдь не озабочено
тем, какую цену должны заплатить Французы
за возвращение Короля, все же важно показать несомненную
порочность взглядов или зловолие сочинителей,
запугивающих Французов бедами, которые якобы
повлечет за собой восстановление Монархии.
* ' Книга пророка Исайи, 40:24 (Прим. Ж. де М.)
^ Мест? намекает прежде всего на Б.Констана, но также и на мадам
де Сталь.
^ Я имею в виду ее естественную конституцию, ибо ее писаная конституция
- не более чем бумажный листок. (Прим. Ж. де М.)
О мнимых опасностях
контр-революции
1.- Общие замечания
В наше время настаивать на опасностях контр-революции,
дабы сделать заключение против возвращения
к Монархии, - банальнейший софизм.
Большое число трудов, предназначение которых
- убедить Французов держаться Республики,
всего только развивают эту идею. Авторы таких трудов
делают ударение на бедах, неотделимых от революций:
потом, заметив, что Монархия может быть восст
ановлена во Франции только через новую революцию,
заключают, что нужно поддерживать Республику.
Этот колоссальный софизм, независимо от того,
лежит ли в его основе страх i либо намерение обмануть,
достоин тщательнейшего обсуждения.
Почти все ошибки порождены словами. Контр-революцией
привыкли именовать некое движение, призв
анное покончить с революцией; и из того, что одно
движение будет противонаправленно другому, делается
вывод об их единообразии: а нужно было бы придти
к выводу, полностью противоположному.
Разве возможно убедить в том, что возврат от болезни
ко здоровью столь же мучителен, как и переход
от здоровья к болезни, и что Монархия, опрокинутая
чудовищами, должна быть восстановлена им подобными?
Ах! если бы прибегающие к этому последнему
* Ж. де Местр намекает здесь на опасения тех, кто приобрел себе
долю национального имущества, вроде Бенжамена Констана. От своих лоз
аннских друзей он знал о финансовых операциях этого друга мадам де
Сталь.
Рассуждения о Франции 137
софизму по справедливости оценили его в глубине
души! Все они довольно осведомлены, что друзья Религии
и Монархии не способны ни на одно из тех злоупотреблений,
которыми осквернили себя их враги;
они знают довольно и о том, что в наихудшем из обстоятельств
и принимая во внимание все слабости
людские, партия угнетенных обладает в тысячу раз
большими добродетелями, нежели партия угнетателей.
Они неплохо знают, что первая не ум^ет ни защищ
аться, ни мстить: и часто они даже до^аточно громко
насмехались над нею по этому поводу.
Чтобы совершить французскую Революцию,
нужно было ниспровергнуть религию, унизить мор
аль, нарушить все права собственности и пойти на
всевозможные преступления; к сему дьявольскому
предприятию потребовалось привлечь такое м
...Закладка в соц.сетях
