Жанр: Электронное издание
Глава первая
...изились соответственно,
согласно правилам гармонии. Вся тварь совокупно
стенает^ и стремится, напрягаясь и мучась, к
другому порядку вещей.
Очевидцы великих человеческих бедствий особенно
склонны к этим печальным размышлениям. Но поостережемся
утратить мужество: не существует наказ
ания, которое не очищает; не существует беспорядк
а, который ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ не обращает против
злого начала. Сладостно посреди всеобщего расстрой-
ства предчувствовать промыслы Господни. Никогда
во время нашего [земного] странствования не увидим
мы всего, и часто мы заблуждаемся; но разве во всевозможных
науках, за вычетом точных, не обречены
мы на догадки? И если наши предположения допустимы
и если в их пользу говорят подобия, если они
опираются на всеобщие идеи, и особенно, если они
утешительны и способны сделать нас лучшими, то
'^ Намек на Ж.-Ж.Руссо, в котором Местр видит духовного учителя
Революции.
^ Послание Св.Павла к римлянам, VIII, 22 и ел.
У системы палингенесии Шарля Бонне есть несколько точек сходства
с текстом святого Павла; но эта идея не привела его к идее о предшествующем
вырождении: однако они очень хорошо согласуются. {Прим.
Ж. ве М.)
Палингенесия (палингенез) - возрождение. Ш.Бонне (17201793)
- швейцарский философ и естествоиспытатель, автор труда Философск
ая палингенесия (1770). {Прим. пер.)
54 Жозеф де Местр
чего же им не достает? Если они неверны, то они
добры, или, скорее, поскольку они добры, то не являются
ли они истинными?
Рассмотрев французскую Революцию под углом
зрения чисто моральным, я обращу теперь свои предположения
на политику, не забывая, однако, о главном
предмете моего труда.
Глава четвертая
Может ли удержаться
французская Республика?
Желательнее было бы поставить этот вопрос
иначе: Может ли Республика существовать? Если
такое допускать, то значит - слишком торопиться, и
представляется весьма обоснованным предварительный
вопрос', ибо природа и история соединяются для
установления того, что великая неделимая республика
есть дело невозможное^. Небольшое число республик
анцев, запершись за городскими стенами, может, несомненно,
иметь миллионы подданных: так было в
Риме; но не может существовать великой свободной
нации под республиканским правлением. Дело это настолько
само по себе ясное, что теория могла бы обой-
тись без опыта; но опыт, который решает все вопросы в
^ Следует отрывок, зачеркнутый в рукописи:
["Наши современники полагают, что учреждения] которые
подходят для нации и которые должны снабдить ее той или иной
формой правления, представляют собой такое же произведение, как
любое иное, требующее лишь ума, знаний и упражнения; что можно
обучиться своему ремеслу основателя и что люди, однажды об этом
поразмыслив, могут сказать другим людям: соорудите нам правление,
как говорят рабочему: соорудите нам пожарный насос или чулочновяз
альный станок.
Я не знаю, однако, будет ли идея соорудить планету нелепее.
Есть истина столь же доказуемая в своем роде, как в математике,
а именно, что никакое великое учреждение не является результ
атом обсуждения; человеческим учреждениям присуща бренность,
соответствующая количеству людей, в них участвующих, и
научному и рассудочному снаряжению, которые к ним применяются
априори.
Вообще, нужно ли столь много расходовать логики, дабы удостовериться,
что единая и неделимая Республика есть лишь мимолетный
метеор и не может быть чем-то другим. Непобедимая природа
установила, что в политике, как в физике, опыт должен решать все
и заставить молчать самые прекрасные теории. А опыт доказывает,
что великая Республика есть дело невозможное".
56 Жозеф де Мест?
политике, как и в физике, здесь прекрасно согласуется
с теорией. Что можно было сказать Французам, чтобы
склонить их к вере в Республику, насчитывающую восемьдесят
миллионов человек? Только две вещи:
1. Ничто не мешает увидеть то, чего никогда еще не
видели.
2. Открытие представительной системы делает для
нас возможным то, что было невозможным для
наших предков. Рассмотрим силу этих двух аргументов.
Если бы нам сказали, что игральная кость, брошенн
ая сто миллионов раз, всегда показывает только пять
цифр -1, 2, 3, 4, 5, то могли бы мы поверить, что на
одной из ее граней находится цифра 6? Нет, конечно;
и нам было бы доказано, как если бы мы это видели
своими глазами, что одна из шести сторон пуста.
Ну, хорошо, окинем взглядом историю; мы увидим
в ней то, что называют Фортуной, беспрестанно брос
ающей кости в течение четырех тысяч лет: выпадала
ли когда-нибудь ВЕЛИКАЯ РЕСПУБЛИКА? - Нет.
Следовательно, этой цифры на костях не было.
Если бы мир наблюдал одно за другим все новые
правления, у нас не было бы никакого права утвержд
ать, что та или иная его форма невозможна, потому
что ее никогда не видели; но дело обстоит здесь совсем
иначе: всегда видели Монархию и иногда - Республику.
Если мы хотим далее углубиться в подразделения,
то можно назвать демократией правление, где
масса осуществляет суверенитет, и аристократией
правление, где суверенитет принадлежит более или
менее ограниченному числу привилегированных семей.
Этим все сказано.
Сравнение с игральной костью является, следовательно,
совершенно точным: поскольку всегда из рога
Фортуны высыпаются одни и те же цифры, теория вероятностей
разрешает нам утверждать, что других
цифр там нет.
Рассуждения о Франции 57
Остережемся смешивать суть вещей с их видоизменениями:
первая неизменна и всегда возникает
вновь; вторые изменяются и разнообразят немного
картину, по крайней мере, для толпы; ибо всякий
опытный глаз легко проникает сквозь изменчивые покровы,
в которые облекается вечная природа в зависимости
от времен и мест. Например, что есть особенного
и нового в трех властях, образующих правление
Англии, в названиях Пэры и Общины, в мантиях Лордов,
и т.д.? Ведь три власти, рассматриваемые отвлеченным
образом, обнаруживаются повсюду, где обнаружив
ается мудрая и прочная свобода; особенно явственны
они в Спарте, где правление до Ликурга вечно колебалось,
склоняясь то к тирании, когда цари там обретали
слишком много сипы, то к народной смуте, когда простон
ародью удавалось присвоить слишком большую
власть. Но Ликург поставил между ними двумя сенат,
который являлся, как об этом говорит Платон, спасительным
противовесом... и мощной преградой, удерживавшей
обе крайности в равновесии и дававшей прочную и уверенную
основу для ведения государственных дел, ибо сен
аторы... неоднократно принимали сторону царей,
когда возникала нужда в противлении народному безр
ассудству; и напротив, также неоднократно укрепляли
народную партию против царей, чтобы предохр
анить от присвоения ими тиранической силы^.
' Плугарх. Жизнь Ликурга. Пер. [на франц.] Ж.Амио. (Прим. Ж. де М)
Вот как выглядит этот текст в прямом переводе с древнегреческого
языка на русский: Совет старейшин (герусии), "сдерживая в известных
границах царскую власть... служил, по выражению Платона, и якорем спасения,
и доставлял государству внутренний мир. До сих пор оно не имело
под собой прочной почвы, - то усиливалась власть царя, переходившая в
деспотизм, то власть народа в форме демократии. Власть старейшин (геронтов)
была поставлена в середине и как бы уравновешивала их, обеспечив
ая полный порядок и его прочность". ...Старейшины "становились на
сторону царя во всех тех случаях, когда следовало дать отпор демократическим
стремлениям. С другой стороны, они в случае необходимости оказыв
али поддержку народу в его борьбе с деспотизмом" (Плутарх. Избранные
жизнеописания. Т. 1., М., 1990, с. 96-97. Перевод В.Алексеева).
58 Жозеф де Местр
Таким образом, нет ничего нового, и великая республик
а невозможна, ибо никогда не существовала велик
ая республика.
Что же касается представительной системы, которую
почитают способной решить проблему, то я вынужд
аю себя к сдержанности, за что пусть соблаговолят
меня простить.
Начнем с замечания о том, что эта система отнюдь
не является современным открытием, но есть произведение
или, лучше сказать, часть феодального правления,
достигнувшего той точки зрелости и равновесия,
когда оно обернулось в целом в одно из самых совершенных
во вселенной^.
После того как королевская власть создала общины,
она стала созывать их в национальные собрания; они не
могли появиться там иначе, чем посредством своих
уполномоченных: отсюда - представительная система.
Попутно можно заметить, что то же самое произошло
с отправлением правосудия судьями. Иерархия
ленных зависимостей приводила вассалов одного и
того же ранга ко двору соответствующих сюзеренов;
отсюда появилось изречение, что всякого человека
должны судить ему равные (Pares curtis^, правило, которое
англичане усвоили во всей его глубине и которому
четко следовали в ходе своего возрождения; в то
время как французы, менее упорные или, быть может,
уступившие непреодолимым обстоятельствам, не извлекли
из него такой же пользы.
Нужно было быть сильно несведущим, не поняв
названное Бэконом interiora rerum*, чтобы вообразить,
будто люди могли достичь подобных учреждений
^ "Я не знаю, было ли когда-нибудь на земле правление столь хорошо
уравновешенное", и т.д. - Монтескье. О духе законов, кн. XI, гл.УШ.
(Прим. Ж. де М.)
^ Обратитесь к книге Фьефов, наследию Римского права. (Прим.
Ж. де М.)
' Внутренняя сущность вещей (лат.).
Рассуждения о Франции 59
ранее сделанными умозаключениями и будто они
могут быть плодом какого-то обсуждения^).
Впрочем, национальное представительство отнюдь
не свойственно одной Англии; оно обнаруживается во
всех монархиях Европы; но живо оно только в Великобрит
ании, в других же местах оно мертво или спит;
и в замысел небольшого сочинения отнюдь не входит
рассматривать, ведет ли это отрешение от прошедшего
к несчастью для человечества и не следовало бы
вернуться к старинным укладам. Довольно заметить,
обратившись к истории: 1) что в Англии, где национ
альное представительство получило и сохраняет
большую силу, чем где бы то ни было, о нем и речь не
шла до середины тринадцатого века.*, 2) что оно отW
Затем следует отрывок, зачеркнутый в рукописи и воспроизведенный
ниже с некоторыми изменениями:
"Но если дойти до сути вопроса, то никогда не было, нет ныне
и не будет никогда представительной системы в том смысле, который
нововводители придают этому слову.
Если под этим словом подразумевают Национальное представительство,
некоторое число доверенных лиц. посланных некоторыми
людьми, избранными в некоторых городах и местечках в силу
старинного пожалования суверена, то не надо спорить о словах:
такое правление существует, и это английское правление.
Но если хотят, чтобы весь народ был представлен, а это он
смог бы осуществить лишь в силу полномочия, чтобы любой гражд
анин был способен получать или предоставлять одно из этих полномочий,
за некоторыми неизбежными физически и морально исключениями;
и если подразумевается, что нация может удержать
свой Суверенитет (еще одна глупость, каковой гордятся современники)
с помощью этого усовершенствованного представительства,
как утверждают Теористы, то очевидно, что никогда ничего подобного
не видели и что против этого странного правления восстает
опыт, равно как и рассудок".
^ Английские демократы попытались отнести к гораздо более раннему
времени права Общин, они узрели народ даже в знаменитых уитенагемот
ах, но пришлось любезно оставить не выдерживающий критики тезис.
Hume, t. 1. Append I, p. 144. Append II, p. 407; Edit. in-4ш, London, Millar,
1762. (Прим. Ж. де М.)
Уитенагемоты (от древнеангл. witena gemot) - собрания мудрых.
Этот политический институт, существовавший у англосаксов, являлся, с
одной стороны, королевским советом, с другой - съездом знати. Все важнейшие
решения король мог принимать лишь с согласия уитенов. Местр
ссылается здесь на "Историю Англии" Д.Юма. (Прим. пер.)
60 Жозеф де Местр
нюдь не было ни изобретением, ни следствием обсуждения,
ни результатом действия народа, использующего
свои извечные права; но что честолюбивый воин
ради удовлетворения своих особых намерений реально
установил равновесие трех властей после сражения
при Льюисе, не сознавая, что сотворил, как это всегда
получается; 3) что не только приглашение Общин в
национальный совет было монаршим пожалованием,
но что, в принципе, король назначал представителей
провинций, городов и местечек; 4) что даже после
того, как общины заставили выговорить себе право
посылать представителей в парламент во время паломничеств
а Эдуарда 1 в Палестину, они обладали лишь
совещательным голосом; они представляли свои жалобы,
подобно французским Генеральным Штатам, и
формула проистекавших от престола пожалований
вследствие их прошений постоянно гласила: даровано
королем и духовными и светскими сеньорами на смиренные
просьбы Общин; 5) наконец, что предоставленное
Палате Общин право соучастия в законотворчестве
еще довольно молодо, ибо едва восходит к середине
пятнадцатого века.
Таким образом, если понимать под словом национ
альное представительство некоторое число представителей,
посланных некоторыми людьми, взятыми в некоторых
городах или местечках в силу старинного пожалов
ания суверена, то не надо спорить о словах: такое
правление существует, и это английское правление.
Но если хотят, чтобы весь народ был представлен,
чтобы он смог бы быть представлен непременно посредством
какого-то полномочия^ и чтобы любой
' Довольно часто по невнимательности или недобросовестности предпол
агают, что мандатарий единственно может быть представителем: это
ошибка. Каждодневно в судах ребенок, умалишенный, либо отсутствующий
представлены людьми, уполномоченными на то только законом: но в
народе в высшей степени объединены эти три качества; ибо он всегда ребенок,
всегда умалишенный и всегда отсутствует. Отчего же его опекун
ам не обойтись без полномочий от него? (Прим. Ж. де М.)
Рассуждения о Франции 61
гражданин был способен давать или получать одно из
этих полномочий, за некоторыми неизбежными физически
и морально исключениями; и если сверх того намерев
аются присовокупить к подобному порядку
вещей упразднение всякой знатности и наследования
должностей, то это представительство есть вещь, никогд
а не виданная и никогда не могущая преуспеть.
Приводят пример Америки; я не знаю ничего столь
выводящего из терпения, как похвалы, которыми нагр
аждают это дитя в пеленках: пусть оно вырастет.
Но для внесения всевозможной ясности в эту дискуссию
надо заметить, что зачинщики французской
Республики не только очень хотели доказать, что усовершенствов
анное представительство, как выражаются
нововводители, возможно и хорошо; но еще и то,
что народ, благодаря этому средству, может удержать
свой суверенитет (как они говорят еще) и образовать,
в своей целостности, Республику. Это корень вопроса;
ибо если Республика размещена в столице и если ост
альная Франция была бы подданной Республики, то
это не к выгоде народу-суверену.
Комиссия^, которой поручено в конце концов
представить порядок обновления одной трети* [в Конвенте],
определяет численность Французов в тридцать
миллионов. Согласимся с этим числом и предположим,
что Франция сохраняет свои завоевания. Ежегодно,
согласно нормам конституции, двести пятьдесят
человек, выбывающих из состава законодательного
корпуса, будут заменяться двумястами пятидесятью
другими. Из этого следует, что если пятнадцать миллионов
взрослых мужчин, предполагаемых при этом
населении, были бы бессмертными, имели бы право
на представительство и назначались бы неизменно по
порядку, то каждому Французу отправлять по очереди
^ Комиссия Одиннадцати.
* См. примечание II к гл. VII. (Прим. пер.)
62 Жозеф де Местр
национальный суверенитет удалось бы раз в шестьдесят
тысяч лет^.
Но поскольку в подобный срок людям остается
только время от времени умирать, поскольку, вообще,
выбор может останавливаться на одних и тех же, и поскольку
множество людей по природе и по здравомыслию
всегда будут неспособными к национальному
представительству, то воображение потрясает громадное
количество суверенов, осужденных на то, чтобы
умереть, не поцарствовав.
Руссо утверждал, что национальная вопя не может
быть делегирована; люди свободны говорить да или
нет и спорить тысячу лет по вопросам избирательных
коллегий. Но что неоспоримо, так это то, что представительн
ая система прямо исключает отправление суверенитет
а, особенно во французском образце, где
права народа ограничиваются назначением тех, кто
назначает; где он не только не может предоставить
особые полномочия своим представителям, но где
закон озабочен разрывом всякой связи между ними и
их соответствующими провинциями, предупреждая
этих представителей о том, что они отнюдь не являются
посланцами тех, кто их поспал, но посланцами
Нации; великое слово, бесконечно удобное, ибо с ним
творят все, чего захотят. Короче, невозможно вообразить
законодательство, лучше рассчитанное на истребление
прав народа. Следовательно, был вполне справедлив
тот презренный якобинский заговорщик, который
откровенно отвечал во время судебного допроса:
Я думаю, что нынешнее правительство является
узурпатором власти, нарушителем всех прав народа,
который оно ввергло в самое прискорбное рабство.
Это ужасный порядок счастья для немногих, опираю"
Я совсем не учитываю пять мест в Директории. В этом отношении
шанс настолько мал, что может рассматриваться как нулевой. (Прим.
Ж. де М.)
Рассуждения о Франции 63
щегося на угнетение множеств. Это аристократическое
правление так заткнуло народу рот, так опут
ало его цепями, что разорвать их ему становится
труднее, чем когда бы то ни было*.
Так вот, что за дело Нации до пустой чести предст
авительства, в котором она участвует столь косвенно
и которого миллиарды существ никогда не добьются?
Разве суверенитет и управление оттого становятся
для нее менее чуждыми?
Но, могут сказать, используя тот же довод, что за
дело нации до пустой чести представительства, если
полученный порядок утверждает публичную свободу?
Но речь-то идет не об этом: вопрос состоит не в
том, чтобы узнать, может ли французский народ быть
свободным благодаря данной ему конституции, а в
том, может ли он быть сувереном. Подменяется вопрос,
чтобы уклониться от вывода. Начнем с исключения
[проблемы] отправления суверенитета; подчеркнем
то фундаментальное обстоятельство, что суверен
всегда будет в Париже и что весь этот шум о представительстве
ничего не значит; что народ остается совершенно
отстраненным от правления; что он является
более зависимым, чем при монархии, и что слова
великая республика исключают друг друга, как слова
квадратный круг. А именно это доказано арифметически.
Вопрос, стало быть, сводится к тому, чтобы узнать,
в интересе ли французского народа быть подданным
исполнительной директории и двух советов, учрежденных
согласно конституции 1795 года, больше, чем
подданным царствующего короля, согласно старинному
устроению.
Проблему гораздо легче решить, чем поставить.
Следовательно, надо отставить в сторону это слово
республика и говорить только о правлении. Я отнюдь
* См. допрос Бабефа в июне 1796 г. (Прим. Ж. де М.)
64 Жозеф де Мест?
не стану рассматривать, способно ли оно составить
публичное счастье; Французы слишком хорошо это
знают! Посмотрим только, при том, что оно собой
представляет и каким бы образом оно не назначалось,
позволительно ли верить в его прочность.
Поднимемся прежде всего на высоту, подобающую
существу разумному, и с этой верхней точки обзора
рассмотрим источник данного правления.
Зло не имеет ничего общего с существованием;
оно не может созидать, поскольку сила его сугубо отриц
ательна: Зло есть раскол бытия; оно не является
истиной.
Однако отличает французскую Революцию и делает
ее единственным в своем роде событием в истории
как раз то, что она в корне дурна; никакая толика
добра не утешает в ней глаз наблюдателя: это высоч
айшая из известных степень развращенности; это
сущее похабство.
На какой еще странице истории обнаружится столь
великое количество пороков, выступающих одновременно
на одном театре? Какое ужасающее соединение
низости и жестокости! какая глубокая безнравственность!
какое забвение всякого стыда!
Молодость свободы^ обладает столь поразительными
чертами, что невозможно в них обмануться. В
эту эпоху любовь к родине есть религия, а уважение к
законам - суеверие. Характеры сильно выражены,
нравы суровы: все добродетели светятся одновременно;
факции* устремляются к пользе отечества, ибо осп
аривается только честь служить ему; все, вплоть до
преступления, отмечено печатью величия.
^ Этот текст, вплоть до конца главы, взят из предшествующих сочинений,
относящихся к концу 1794 г. Они были частично опубликованы в
1870 г. под названием "Отрывки о Франции" (Fragements sw la France,
Paris, Vaton, p. 3-42).
* В понимании того времени - группы людей, объединенных для насильственного
политического действия. (Прим. пер.)
Рассуждения о Франции 65
Если сравнить эту картину с той, которую нам
представляет Франция, то как поверить в прочность
свободы, которая начинается с гангрены? или, выраж
аясь более точно, как поверить в возможность рождения
такой свободы (ибо она еще отнюдь не существует)
и в появление среди самого отвратительного развр
ата такого порядка правления, который обходился
бы без добродетелей менее, чем все остальные? Когда
слышишь, как эти мнимые республиканцы рассуждают
о свободе и о добродетелях, то кажется, что видишь
увядшую куртизанку, разыгрывающую из себя
девственницу с румянцем стыдливости.
Из одной республиканской газеты мы узнаем следующий
анекдот о парижских нравах. В суде по гражд
анским делям рассматривалось дело о совращении;
четырнадцатилетняя девица изумляла судей степенью
своей развращенности, которая соперничала с глубокой
безнравственностью ее обольстителя. Свыше половины
зрителей составляли молодые женщины и девушки;
среди последних - около двадцати в возрасте
не более 13-14 лет. Многие находились рядом со своими
матерьми; и вместо того, чтобы закрывать свое
лицо, они громко хохотали над необходимыми, но
омерзительными подробностями, которые вгоняли в
краску мужчин^.
Читатель, вспомните того римлянина, который в
прекрасные дни Рима понес наказание за то, что обнял
собственную супругу в присутствии своих детей.
Сравните и сделайте вывод.
Конечно, французская Революция прошла период,
все мгновения которого не походят друг на друга; одн
ако общий ее характер всегда был неизменен, и уже
в своей колыбели она обнаружила все, чем должна
была стать. То была какая-то необъяснимая горячка,
'ш "Журналь де л'0ппозисьок", 1795, ь 175, с. 705. (Прим. Ж. де М.)
3-1931
66 Жозеф де Местр
слепое буйство, скандальное небрежение всем, что
только имеется из достойного у людей; жестокость нового
рода, забавляющаяся своими злодеяниями; и особенно
наглое проституирование рассудка и всех слов,
созданных для выражения идей правосудия и добродетели,
Если остановиться, в частности, на актах Национ
ального конвента, то трудно передать, что от этого
испытываешь. Когда я мысленно переношусь во времен
а его собраний, то подобно величественному английскому
Барду" чувствую, что переношусь в воображ
аемый мир; я вижу врага рода человеческого, заседающего
в манеже и созывающего всех злых духов в этот
новый Пандемонимум^, я явственно слышу И гаисо
suon delle tartaree trombe^, я вижу, как все пороки
Франции сбираются на призыв, но я не знаю, пишу ли
я аллегорию.
И еще поныне, посмотрите, как преступление служит
основанием всем этим республиканским пустым
приготовлениям; это слово гражданин, которым подменили
старые знаки учтивости, - они его восприним
ают от презреннейших из людей. Именно во время
одной из своих законодательных оргий разбойники
изобрели сие новое звание. Республиканский календ
арь, который отнюдь не должно рассматривать только
с нелепой его стороны, был заговором против религии;
их эра начинается с самых великих злодеяний, которые
обесчестили человечество. И они не могут да'
' Мильтон, автор Потерянного рая (1667).
^ Столица Ада в Потерянном рае.
'^ Тассо. Освобожденный Иерусалим, IV, 3.
В поэме Тассо речь идет о сатане, желающем "все беды устремить"
на христиан и созывающем свой "ужасный совет":
Глухая заунывная труба
Сзывает населенье тьмы кромешной
И Тартар, мощным зовом потрясенный
Шлет отклики из черных бездн своих.
(Пер. с итальянского В.С.Лихачева.) (Прим. пер.)
Рассуждения о Франции 67
тировать акт, не покрывая себя позором, ибо возникает
в памяти позорное происхождение правления, даже
праздники которого заставляют бледнеть.
И что же, из этого кровавого месива должно появиться
прочное правление? Пусть нам не приводят в
качестве возражения дикие и непристойные нравы
варварских народов, ставших, однако, тем, что мы
видим. Варварское невежество, без сомнения, управляло
немалым числом политических учреждений; но
ученое варварство, систематическая жестокость, обдум
анная развращенность и особенно неверие никогда
ничего не создавали. Молодость ведет к зрелости; разложение
не ведет ни к чему.
Впрочем, видели ли вы, чтобы правление и особенно
свободная конституция начинались вопреки сочлен
ам Государства и обходились без их одобрения^? Но
именно это явление нам представил бы метеор, назыв
аемый французской Республикой, если бы он мог сохр
аниться. Это правление считают сильным, ибо оно
жестоко; но сила отличается от насилия так же, как и
от слабости, и нынешний странный образ его действий,
может быть, сам по себе доказывает то, что долго
оно продлиться на сможет. Французская нация этого
правления никак не желает, она его претер
...Закладка в соц.сетях
