Жанр: Электронное издание
Fororden4
...ается гораздо красивее - оверкиль.
...Перед глазами медленно посветлело, и он без всякого удивления, словно ждал именно
этого, вновь увидел знакомую панораму, осознал себя на верхней точке перевала. Синее
январское небо над рыжими холмами, россыпи серой щебенки, неопрятные пучки перепревшей
прошлогодней травы. А он сидит не в командирском кресле катера, а на том самом камне, где
сидел, когда к нему подошел и потряс за плечо спаситель-вертолетчик.
Рядом прислонена снайперская винтовка.
Сознание совершенно ясное, и помнит он все с одинаковой отчетливостью. И новогодний
бой, и московскую жизнь потом, как их выбросила сюда с Тархановым, Розенцвейгом и
девушками машинка Маштакова. Все, вплоть до внезапного обморока...
Неясно одно, как это следует понимать и как относиться? Очередной
пространственно-временной перенос, такой же, что швырнул из Москвы в Палестину, через
четыре тысячи километров и восемь месяцев времени? Новое касание "бильярдных шаров",
влепившее друг в друга миры-аналоги, о котором они шутливо рассуждали с Майей? Или
просто яркая галлюцинация?
Как врач он знал, что настоящую, добротную галлюцинацию, находясь внутри ее,
отличить от действительности невозможно. Но с психикой у него все было в по рядке до
последнего времени, наркотиков он не употреблял ни разу в жизни. Разве что подсыпал
кто-нибудь ЛСД в кофе. Тот же Розенцвейг. Или фармацевт-любитель Татьяна.
Но ведь известно, что галлюцинирующий обычно не склонен к критическому восприятию
своего состояния,
Вадим поднял винтовку. К концу боя, он отчетливо помнит, в ней оставалось четыре
патрона с утяжеленными пулями, Вот они, пожалуйста - три в магазине, четвертый в стволе,
Но куда делись разбросанные вдоль всей "дороги смерти" трупы, Тарханов,
вертолет-спаситель?
Он поднял к плечу приклад и выстрелил. Далекий камень разлетелся белыми брызгами.
- С кем ты тут снова воюешь? - послышался из-за спины странно знакомый голос.
Стараясь не делать резких движений, Вадим обернулся, встал, только пальцы сильнее
сжали шейку приклада. И увидел себя самого, только одетого в незнакомого образца пятнистую
куртку и штаны, заправленные в высокие шнурованные ботинки, на голове - сдвинутый на
бровь голубой берет, нашивка с белыми буквами "Russia" чуть ниже правого плеча. Лишь
погоны на нем типа отечественных, с четырьмя зелеными звездочками.
- Вот, значит, и встретились, - с усмешкой сказал Вадим, вставая. - Накликал,
выходит. Про тебя, что ли, в еврейской газетке писали? И где мы пребываем, господин
штабс-капитан? Я у вас или ты у нас?
Что интересно, эмоций вроде страха и удивления, ни ощущения явной нарочитости
происходящего он не испытывал. Как в нормальном сне, где допустимо все, что угодно.
- Просто капитан. Медицинской службы. У нас с тридцать пятого года звания
общеевропейские, так сказать: лейтенанты, капитаны, майоры, - ответил двойник.
- А до?
- Тогда по-пролетарски - спецзвания по должностям и специальностям: комиссары,
политруки, врачи, интенданты, комбриги и тому подобное. Но не в этом суть, времени у нас
немного...
А Вадиму как раз на эти темы интересно было поговорить.
- И большевики у вас победили, и Вторая мировая война была, и комсомол, и КПСС - а
что это такое, кстати? - Он спешил выяснить, имели ли видения Сергея Тарханова отношения
к тому миру, к которому принадлежал Вадим-2, или же к какому-то еще другому?
Сориентироваться ему требовалось. Обо всем же остальном двойник сам расскажет, иначе для
чего он здесь?
- Точно так. Все это было. КПСС - Коммунистическая партия Советского Союза,
каковой Союз - та же самая Российская империя, только поделенная на "национальные
республики". Но это тоже неважно.
- Не скажи, не скажи... И ты у нас что - тоже коммунист? Забавно.
- Не успел, потому что в девяносто первом все накрылось - и СССР, и партия. А то бы
был, наверное... А куда денешься? Но приятные воспоминания пока не входят в мою задачу, Я
для другого послан. Может, присядем, не люблю столбом стоять при разговоре...
Ляхов-1 тоже не любил, и они рядышком присели на камень, синхронным движением
достали из карманов - он серебряный портсигар с "Купеческими", двойник - твердую белую
пачку с готической надписью "Честерфилд".
- Махнем не глядя?
- А чего ж?
Закурили. Обоим, похоже, понравилось. Тоже неудивительно.
- Так о какой ты газетке помянул? - осведомился второй.
Ляхов достал из нагрудного кармана и протянул бережно хранимую вырезку.
По верхнему краю страницы название газеты и дата "Вести, 8 января 2004 года".
"По сообщению нашего специального корреспондента с места событий.
На участке израильско-сирийской границы, контролируемом российским контингентом
миротворческих сил ООН в первый день Нового года (по европейскому календарю), произошло
столкновение русского патруля с крупными силами террористов, предположительно из отрядов
"Хезболлах" или "Ас Сайка".
В ходе боя уничтожено более пятидесяти террористов. Потери российской стороны -
один раненый, два офицера - майор С. Тарханов и капитан медицинской службы В. Ляхов -
пропали без вести.
Их тела на поле боя не обнаружены, допрос пленных о судьбе исчезнувших пока
результата не дал. Источники, близкие к информированным кругам, предполагают, что русские
офицеры захвачены в плен отступившей в глубину сирийской территории частью террористов,
и в ближайшее время может последовать предложение об их выкупе или обмене.
Спекулятивные версии, появившиеся в некоторых арабоязычных изданиях, о переходе майора и
капитана на сторону противника мы пока рассматривать не будем. Прежде всего по причине
полной бессмысленности такого поступка..."
- Забавно, более чем забавно, - протянул двойник, дочитав наизусть заученный
Ляховым текст. - Получается, это у нас вариант номер три...
- Значит, не про тебя написано?
- Стопроцентно нет. Прежде всего потому, что никуда мы не исчезали. Вызванное
подкрепление подошло вовремя, моджахедов и шахидов уничтожили всего штук тридцать,
остальные разбежались и укрылись на сопредельной территории. А мы вернулись в Хайфу.
Сергей на другой день умер в госпитале. Слепое осколочное в голову...
- Жаль, - вздохнул Ляхов. - Не повезло тамошнему майору. Здесь-то ранение у него
было легкое, касательное...
- Ну и еще некоторые фактические нестыковки. В общем, очередная альтернативка. Но
принципиально это ничего не меняет. Где две, там и двадцать две...
Ляхов тоже решил не углубляться в дебри.
- Так о чем мы? Кто тебя послал и для чего? И вообще, ты - это я, или так просто,
действующая модель паровоза в натуральную величину? Нужно понимать, что ты - это я, но
существующий в иных исторических условиях. Аналог, вроде как у Азимова в "Конце
вечности" описано.
- Не читал. Но этого же не может быть? Даже будучи абсолютными копиями
генетически, в разных исторических условиях мы стали бы абсолютно разными по жизненному
опыту, воспитанию, привычкам и тэпэ. Согласен? Как разлученные в младенчестве близнецы.
Основные черты характера, темперамент, внешность остались бы, но и только, Самое же
главное - при иной истории России у нас были бы совершенно разные родители. Не могли еще
и их аналоги встретиться в то же время и в том же месте.
Второй пожал плечами в знакомой манере:
- Ну и что же? Твоих как зовут?
Вадим сказал.
- Моих так же. Отец - кто?
- Старший инспектор кораблестроения в Гельсингфорсе.
- В нынешнем Хельсинки, значит. Мой - контр-адмрал-инженер в Петербурге, бывшем
Ленинграде. Чего тебе еще надо?
- Значит, чей-то из миров - ненастоящий. Думаю, это нетрудно выяснить.
- Сомневаюсь. Расхождения, конечно, будут, но если так есть - значит, есть. Я считаю
свою жизнь подлинной, ты - свою. Наш менее удачливый "тройник" - тоже. И какая нам
разница?
- А ты про нашу жизнь что-нибудь знаешь?
- Знаю, - усмехнулся второй. - Ты вот что пойми Мы с тобой практически почти в
одних и тех же обстоятельствах. Я здесь воевал, ты тоже. Я бросил гранаты, что-то там внизу
здорово рвануло, контузия и все такое. Пришел в себя, увидел вертолеты, они нас вывезли...
Почти как у тебя. С энными поправками. Утром пошел я пива выпить, подсел ко мне мужчина в
кремовом костюме...
- Слушай, тебе это ничего не напоминает?
- "Никогда не заговаривайте с незнакомцами"? Как же, как же. Только вряд ли это тот
самый случай. А там кто его знает... В общем, побеседовал он со мной на разные интересные
темы, после чего предложил несколько изменить свою жизнь, причем в сугубо лучшую
сторону.
- То есть?
- Перейти с государственной службы на частную, интересную и прилично
оплачиваемую.
- И ты?
- А что я? Наша жизнь, знаешь ли, не в пример мрачнее вашей, и возвращаться домой
резонов, признаться, было мало. Ну, заработаю я у ооновцев штук двадцать баксов...
- Не понял.
Второй опять усмехнулся:
- На языке родных осин - двадцать тысяч американских долларов, по курсу на тот
момент один к тридцати рублям. Хватит на два года сравнительно приличной московской или
питерской жизни. Если взять по держанную иномарку - останется на полтора. Купить
квартиру - не хватит. Оклад армейского денежного с держания у меня - чуть больше двухсот
баксов в месяц. Перспективы службы - почти нулевые, на гражданке почти то же самое, если в
богатую частную клинику не устроиться. Уехать на Запад - заморишься диплом
подтверждать. Так что...
- Неужели все так плохо?
- Ну, может, не совсем так, как тебе вообразилось. Жить, конечно, можно. По крайней
мере, лучше, чем при большевичках. Веселее, и очередей, наконец, нету.
- Очередей - за чем? - не понял Вадим-1.
- За всем. Но мы опять отвлекаемся. Завербовали меня, короче. Нет, нет, не в
израильские шпионы и не в русскую мафию, в международную гуманитарную организацию,
вроде былого "Корпуса мира". Ну, ездили там волонтеры-добровольцы в отсталые
афро-азиатские страны, кормили, лечили, грамоте учили...
- А вот ты, значит, к нам теперь приехал? Мы для вас, получается, вроде Сомали
какого-то? При том, что у вас военврач с хлеба на квас перебивается, а я очень даже обеспечен,
если не сказать - богат, - съязвил Ляхов.
- "Не от большой мудрости говоришь ты это", - писал Экклезиаст. Российские
реалии - одно, наши дела - другое. Объяснять некогда и пока незачем. И так заболтал ты
меня на побочные темы, а времени - в обрез.
- Меня тоже в аналогичной ситуации вроде как завербовали, но совершенно в другом
смысле...
- Об этом и речь. В том и заключается моя сегодняшняя миссия. Приободрить тебя и
предостеречь. Видишь ли, существует опасение, как бы от избытка впечатлений крыша у тебя
не поехала...
Ляхов обратил внимание, что "альтер эго" употребляет много непривычно звучащих
выражений, но понимал что ничего странного тут нет. Другой мир, другие и жаргонизмы.
Скорее удивляло, что их русские языки так поразительно схожи в главном.
- Только я-то себя знаю, поэтому за твою психику спокоен. Другое дело, что от избытка
впечатлений можешь начать себя вести недолжным образом ...
- То есть?
- Начнешь поступать не так, как предопределен генеральной матрицей твоей личности.
И тем самым исказишь все направление ваших мировых линий.
- Не понимаю. Точнее - понимаю то, что говоришь, но не понимаю, как я могу
сохранить "матрицу" не зная, что она собой представляет. В каждый данный момент я могу
поступить так или иначе, и в любом случае буду уверен, что совершаю правильный выбор. А
вот теперь, после твоих слов, я попадаю в положение сороконожки, которая вдруг стала
задумываться, в каком порядке следует переставлять ноги...
- Видишь, я был прав. Я говорил своему куратору, что выходить с тобой на контакт -
рано. Мы ведь умные парни, без лишней скромности, вполне можем обходиться без советчиков.
Только нас не спрашивают, увы!
- Может быть, это пока? А там начнут и спрашивать?
- Возможно, очень возможно. Только ты меня все время отвлекаешь, а времени все
меньше и меньше. Контакт может прерваться в любой момент, я не знаю, в какой, мне не
сообщили, но велели спешить. Так что ты помолчи, сделай милость. - Двойник явно
нервничал, очевидно, сам очень хотел сообщить как можно больше, причем чего-то
конкретного, а не "беллетристической" информации.
Ляхов это отчетливо понимал, но и сдержаться не было сил. И его двойник был таков же,
что совершенно естественно, поэтому, забывая о задании, сам спешил выложить интересующие
"альтер эго" сведения. Ну, как бывает, когда встречаются два любителя поговорить, и токуют,
размахивая руками и перебивая друг друга, каждый о своем. Только здесь был еще более
тяжелый случай.
- Главная суть вот в чем, - продолжал двойник, - ты должен четко усвоить, что все с
тобой происходящее - нормально. Идет так, как должно идти. Выберетесь вы отсюда
благополучно. Там для тебя тоже все будет хорошо. Но надо, обязательно, чтобы, вернувшись,
ты не испортил... Ну, не исказил генеральную линию. Продолжай жить, как жил. По той же
схеме. Не пытайся идти поперек натуры , не подстраивай поступки под воспоминания о
будущем .
- И ты считаешь, что это возможно - не думать о белой обезьяне?
- Возможно, вполне возможно. Главное - не в том, чтобы не думать, а в том, чтобы
твои решения не диктовались примитивным негативизмом: я, мол, сделал бы так-то и так-то, но
раз теперь я знаю "истину", значит, поступать буду с учетом нового знания...
- Мне кажется, полную ерунду ты несешь. Или тебя плохо инструктировали, или...
Он замолчал, сообразив, в чем тут на самом деле кроется хитрость. И до конца "контакта"
не проронил ни одного лишнего слова. Только слушал.
Двойник, как требовала его роль, продолжал инструктаж. Вернувшись, Ляхов не должен
измениться как личность, по сравнению с той, что была до переброса.
Возможно, у кого-то на это и расчет. Что беспечный весельчак, отпускник Ляхов,
внезапно выдернутый с берегов Селигера, и Ляхов, полгода бродивший по "тому свету",
окажутся совсем разными личностями. Так оно и должно бы быть, по всем законам. А вот эту
линию как раз и надо сломать. Сам для себя будь кем хочешь, а для окружающих - останься
прежним. Ты это сможешь, память у тебя хорошая и артистические способности тоже.
Все достигнутые позиции в околокняжеском социуме следует сохранить. Жить и работать
по принципу "Ни от чего не отказываться, и ни на что не напрашиваться". Ранее сложившегося
отношения с окружающими не менять. И так далее. Очень много "не", и почти никакого
позитива. Впрочем, позитив все-таки был. И вполне солидный.
Двойник пообещал, что на банковский счет Ляхова-1 регулярно будут поступать вполне
достойные по нынешним московским меркам суммы.
- И это только за то, чтобы я жил, как жил, и не дергался?
- Именно. И крепко запомнил, что на связи с тобой буду только я. Очень удобно,
никаких паролей, никаких сомнений. Попытка кого угодно другого завести с тобой разговор на
эту тему - подстава.
- Опять не понял. Ну "подстава", ну и что? Если кто-то в курсе всего, и при этом не ваш
человек, он должен понимать, что и я должен быть соответственно проинструктирован... Зачем
же ему подставляться, расшифровываться? Гораздо проще, маскируясь хотя бы под того же
Львовича, Майю или Татьяну (о Татьяне он подумал в первую очередь), влиять на меня
косвенно, ни о чем не оповещая...
- А ты не допускаешь, что "другие" могут и не подозревать о возможности нашего с
тобой контакта? Если в теории это вообще невозможно, как в моем мире невозможны походы в
боковое время...
Он хотел сказать что-то еще, но, видимо, отпущенное время истекло. Вадим второй
почувствовал это раньше, чем началось.
Он прикусил губу, вздернул руку к плечу машинальным, протестующим жестом. Но его
уже "уносило".
- Эх, не успел...
Он не исчез мгновенно, как недавно мгновенно возник из ничего. Очевидно, поле
контакта сжималось, как ирисовая диафрагма фотообъектива, Вадим-2 начал стремительно
уменьшаться, одновременно удаляясь, и успел выкрикнуть только:
- Если что - зови! Я, мо...
Высота звука нарастала так быстро, что сорвалась ультразвук раньше, чем двойник
закончил фразу.
Ляхов растерянно повертел головой. Окружающий пейзаж оставался так же безлюден, о
встрече ничего не напоминало. Хотя почему же - ничего? Вон белеет отброшенный
двойником мундштук догоревшей "до фабрики" папиросы. И рядом - кремовый фильтр
американской сигареты.
В следующий миг Вадим ощутил и осознал себя вновь сидящим в капитанском кресле
катера.
Самочувствие было вполне нормальным. Ни тошноты, ни головокружения, ни мушек
перед глазами. Обморок, если он был, прошел, по видимости, бесследно.
Первым делом он взглянул на приборы. С курса "Сердитый" уклонился всего на шесть
градусов. А часы показывали 4.41. Значит, контакт , если он был, или просто мозговой спазм,
продолжался от силы несколько минут.
А субъективно они проговорили с двойником с полчаса.
И как все это прикажете понимать?
Ляхов сунул руку в карман, вообразив, что сейчас пальцы наткнутся на скользкий глянец
целлофана.
Но это было бы слишком просто.
Разумеется, там по-прежнему лежал его портсигар. Но!
Перед обмороком он только собирался закурить, но не успел, а сейчас во рту явственно
ощущался вкус табачного дыма.
Вадим отщелкнул крышку. Перед вахтой он зарядил в портсигар полную коробку
папирос. Сейчас одной не хватало.
Значит, или он успел покурить, и напрочь об этом забыл, и встреча на перевале все же
имела место.
Тогда получается что? Он совершил (или с ним совершили) практически мгновенный
физический перенос на тысячу с лишним километров, провел на перевале больше получаса и
вернулся обратно, уложившись в пять минут? Или, что значительно проще, контакт был чисто
мысленным, но тогда куда делась папироса? Двойник ее изъял непонятным способом, чтобы та
возможно, даже против воли своих хозяев, дать знать своему аналогу, что все случившееся не
бред, а реальность?
Или он все же выкурил папиросу сам, находясь в забытьи, а окурок выбросил в окно?
Если исходить из пресловутого принципа Оккама такое объяснение ближе к истине.
Вернувшись домой, Ляхов старательно пытался не думать о "белой обезьяне". Проверка
состояния дел с банковским счетом оказалась столь же амбивалентнойnote 67, последующие
события оставляли слишком мало времени для праздных размышлений.
А вот сейчас, кажется, время пришло.
Исчезая, двойник сказал - зови, если что. Если что? И как звать? Не в форточку же
кричать? Хотя наверняка должен быть более надежный способ, причем известный им обоим.
Иначе бы двойник не предложил.
Ну да, наверное, нужно сделать так же.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Ляхов привел себя в состояние уверенности. Уверенности в успехе. Он умел это делать,
но не всегда. Обычно требовалась какая-то сильная мотивация, подкрепленная вдобавок
удачным стечением обстоятельств, то есть фактором, от него не зависящим.
Так, например, бывало на спортивных соревнованиях, которые ему позарез хотелось
выиграть. Вообще-то он был достаточно равнодушен к славе, как таковой, какой-нибудь жетон,
значок, медаль, титул чемпиона курса, университета, города для Вадима значили не много, и
только ради него призывать на помощь запредельные силы он не пытался.
А вот если, допустим, за ним с трибуны наблюдала девушка, мнение которой в этот
исторический период было важнее всего, тут, бывало, таинственный механизм включался, и,
выходя на рубеж. Ляхов знал, что сейчас вот будет так, как он задумал. И побеждал соперника,
объективно не в пример сильнейшего.
Таким же образом он ухитрился выжить в бою на перевале и пробить усилием воли
пленку времени.
И сейчас он заставлял себя возжелать встречи с двойником из всех ему доступных сил,
старательно внушая, как важна эта встреча.
...Он находится в безвыходном положении и в этом мире и в том, против него ополчаются
неведомые силы, надо непрерывно ждать подвоха со всех сторон, самый близкий человек
может внезапно оказаться врагом, Шлимана нет, и как найти его - неизвестно, Розенцвейг со
своими покойными сотрудниками в любой момент способен учинить любую пакость.
Одиночество, гулкое, звенящее, засасывающее одиночество. Из него нет выхода, пропасть
между ним и нормальным, теплым, благожелательным миром все углубляется. Того мира, в
котором Вадим с детства чувствовал себя спокойно, уверенно, защищенно, больше нет. Ветры
истории вот-вот разнесут его, как соломенную избушку поросенка.
А сам он сейчас, как серфингист, которого шквал уносит в открытый океан, и берег уже
почти не виден, и нет возможности позвать на помощь!
Картина получалась убедительная, Ляхову действительно стало тоскливо и зябко, пальцы
чувствовали мокрую и скользкую поверхность доски, за которую он цеплялся из последних сил.
Да, а ведь еще акулы! Сейчас его вынесет за рифовый барьер, а там уже шныряют в синей
глубине жуткие белые тени!
Только одно может его спасти! Если не это - больше ничего! Единственный друг,
которому можно доверять, как самому себе, который, если Вадим погибнет тоже не сможет
жить! Он должен услышать его безмолвный вопль о помощи, кинуться к вертолету или
глиссеру, догнать, выхватить из воды, и тогда все снова будет хорошо. Горячий пляж, ласковое
море, бунгало в тени кокосовых пальм, джин с грейпфрутом... Иначе - Холодная бездна, зубы
ненасытных и безжалостных акул... Невероятным усилием Ляхов сумел рвануться вперед и
вверх, поймал равновесие, выпрямился на доске, замахал руками в сторону тающего в дымке
острова, беззвучно закричал, разрывая легкие, зная, что сил на вторую попытку не будет...
- Да уж, постарался ты на славу! - По ту сторону стола, совершенно как бы из воздуха,
возник, соткался альтер эго , одетый в тот же, что и прошлый раз, пятнистый комбинезон,
Смотрел на Вадима, как ему показалось, с почтительным удивлением: - Я и не знал, что ты так
умеешь...
Ляхов облегченно выдохнул. Грудь и гортань болели, будто он на самом деле перекрывал
своим криком свист ветра и трехкилометровое расстояние до берега. Перестарался, пожалуй, ну
а, с другой стороны, будь его усилие не столь отчаянным, на разрыв аорты, ничего могло и не
выйти.
- А ты разве не умеешь? - Он поймал вздрагивающим огоньком конец папиросы,
глубоко затянулся.
- Может, и умею, да никогда не пробовал. Ты же не забывай, я - это не совсем ты. Мы
аналоги, а не молекулярные копии...
- Сегодня ты никуда не торопишься или опять исчезнешь на полуслове?
Он опять протянул портсигар второму, и когда их пальцы почти встретились, свободной
рукой перехвати его за запястье. Пальцы не прошли насквозь, и не случилось никакого
короткого замыкания . Обычная, крепкая мужская рука, слегка шершавая на ощупь ткань
куртки.
- Не сомневайся, я вполне материален. Перенести сюда живого человека гораздо проще,
чем фантом. Фантомы, призраки, видеообразы слишком подвержены действию всяческих
полей, да и поддерживать двусторонний информканал совсем непросто. А насчет срока...
Похоже, ты очень хотел нашей встречи. Она тебе очень была нужна. Ну вот и добился. Кто-то
где-то решил пойти тебе навстречу. Так что, пожалуй, в сроках я сейчас не ограничен.
- Если бы это было нужно только мне, сомневаюсь, чтобы мое самое сильное желание
или мольба (вы ведь восприняли это именно так?) возымело столь немедленное действие.
- Насчет немедленного ты слегка заблуждаешься. Вопрос ходил по инстанциям не один,
пожалуй, день...
- А... - раскрыл было Ляхов рот, но тут же сообразил, что удивляться нечему,
Бюрократы везде одинаковы, время же - понятие теперь еще более относительное, чем
предполагали Эйнштейн и Лоренц.
И сказал совсем другое:
- А откуда ты все это знаешь? Поскольку спешить нам, получается, больше некуда,
сделай милость, просвети меня, так сказать, по-братски. В пределах допустимого вашими
инструкциями...
- Легко. Что знаю сам - расскажу. О чем догадываюсь - тоже. Понятно ведь, раз я
перед тобой засветился и нам предопределено работать вместе, никаких особенных тайн быть
не может. Кроме вполне естественных норм секретности, касающихся личностей, деталей
операций и тому подобного, ведь так?
Само собой, будучи аналогами и носителями почти идентичных личностных параметров,
Вадимы говорили друг с другом не гладкой литературной речью, а неким подобием
выведенного вовне внутреннего монолога, когда человек проговаривает едва ли пятую часть
текста, остальной процесс идет в свернутом виде. Но мы, для удобства восприятия, будем этот
"монодиалог" расшифровывать, адаптировать, а иногда и комментировать.
- Согласен полностью, и все же... Не до конца понимаю сам проект, хотя и думал над
этим с той самой ночи. Все-таки - ты в полной мере человек, просто получивший возможность
перемещаться между мирами (как в некоторой степени и я), или нечто принципиально иное?
Сам понимаешь, от этого многое зависит... Кстати, ты есть не хочешь? Я бы перекусил...
- Не очень, но компанию составлю. Заодно и убедишься...
Попробовав пайковую еду, Вадим второй отметил, что в их российской армии кормят
несколько похуже, но и там утвержденный рацион считается лучшим в мире. Жаль только, что
достается он не всегда и не всем.
- Так чтобы не было неясностей. Я себя считаю совершенно обычным, нормальным
человеком. Как и ты себя. Убедиться в обратном мы возможностей не имеем. Как двухмерное
существо не может заглянуть в третье измерение. Без помощи извне. Поэтому впредь к гипотезе
о нашей нечеловеческой сущности обращаться не будем. Лекций о сходстве и различии
реальностей я тебе тоже читать не буду. Иначе ни на что другое просто не останется времени,
хотя тема увлекательная, не спорю. Ну, может, при случае...
Ляхов про себя отметил, что двойник, судя по интонациям, манере говорить, натура более
властная и жесткая, нежели он сам. Наверняка это объясняется не только разницей в
индивидуальном и историческом опыте, но характером обучения, которое он прошел, готовясь
к выполнению миссии.
Возможно, так и задумано - поручить двойнику сразу или постепенно, но захватить в их
складывающей тандеме лидерство.
Однако это мы еще посмотрим.
- Как ты помнишь, незнакомец предложил мне поступить на служ
...Закладка в соц.сетях
