Жанр: Электронное издание
Fororden4
...статусу людей из общей массы не выделялся.
Двое других были ребятами явно отечественного происхождения. Один - крупный
светлый блондин поморского типа, второй - стройный шатен, с коротко подстриженными
усами. Манера держаться, моторика движений, все вообще повадки выдавали их
принадлежность не то к опытным каскадерам, не то к бывалым офицерам специальных
подразделений.
И все они в данный момент с интересом наблюдали за раздором, назревающим в
компании респектабельных преферансистов.
Картинка на экране выглядела гораздо более натуральной, чем на самом совершенном
плазменном телевизоре. Словно бы это был вообще не экран, а самое обыкновенное окно
между комнатами. Да так оно, собственно, и было.
Установка пространственно-временного совмещения позволяла не только наблюдать
происходящее в любой точке планеты (а иногда и гораздо дальше), но и одним только шагом,
сквозь рамку экрана, преодолевать любое количество километров или парсеков. Жаль только,
что использование аппарата могло вызвать, а иногда и вызывало совершенно непредсказуемые
последствия.
Иногда столь незначительные, что и заметить их было почти невозможно, а иногда -
глобальные, угрожающие самим основам мироздания. Так, по крайней мере, гласила теория,
пусть и крайне несовершенная.
Но сейчас был тот самый случай, когда рискнуть стоило. Невзирая на последствия.
Выбора особого не имелось. Штурмовать квартиру преферансистов обычным способом, пусть
даже под маркой государственных служб - безнадежно. Ворваться, может, и ворвешься, но
достанутся в качестве трофея скорее всего лишь трупы.
- Что, сэр Ричард , не пора нам? - спросил у старшего блондин, поигрывая гладким,
кофейного цвета цилиндриком, чуть длиннее ружейного патрона двенадцатого калибра.
- Да, пожалуй, что и пора, Володя. Упаси бог, до смертоубийства дело дойдет. Господин
Лубенцов, сдается, почти дозрел. Еще одно чье-нибудь неосторожное слово, и может произойти
непоправимое...
В голосе рыцаря британской короны явно звучала ирония, хотя взгляд оставался цепким и
жестким. Поняв его слова как команду, парни дружно опоясались ремнями, возложили на
головы шлемы, оттянули затворы автоматов.
- Вот это - лишнее. Не стрелять ни в коем случае. Только - руками. Автоматы - для
антуража. Ну, пошли.
Он тоже надвинул на лицо забрало, ремень автомата забросил на плечо.
- Дай-ка сюда...
Взял цилиндрик и направил его на экран.
Изображение резко сместилось, теперь в фокусе оказалась прихожая и полуоткрытая
дверь кухни с плитой, на которой можно было готовить обед сразу для стрелкового взвода, а то
и роты. А примерно такое количество гостей и собиралось в квартире в былые времена.
Одновременно цвет рамки стал насыщеннее и ярче, обозначилась ритмическая пульсация
по ее кромке.
Один охранник сидел на диванчике, глядя на входную дверь, и время от времени зевал,
положив свой короткий, предназначенный для скрытого ношения "МП" на колени. Явно было
ему скучно, и ни в малейшей степени он не верил, что на его хозяина может быть совершено
нападение. На улице, в темном переулке - еще бывает, да и то с исчезающе малой степенью
вероятности, а уж в центре города, на седьмом этаже богатого дома, со швейцаром внизу и
прикрытием из соседней квартиры?
Телохранителей местные богатеи и важные лица сомнительных профессий держали
больше для престижа, чтобы подчеркнуть собственную значимость.
Второй бодигард задумчиво курил, наблюдая за вечерней жизнью внутреннего двора. Его
автомат легкомысленно висел на ручке холодильника.
Перепрыгнув через порог превратившегося в дверь "окна ", Владимир и его напарник
Анатолий бросились на сторожей. А сэр Ричард, считая, что его личное присутствие при вполне
ординарном деле не требуется, бесшумно скользнул в глубину коридора.
Но что-то у специалистов не заладилось. Расслабились слишком, по незначительности
задачи.
Владимир своего в прихожей вырубил сразу, стандартным тычком автоматного ствола в
подключичную ямку, а Анатолию не повезло. Похоже, второй охранник имел сравнимую с ним,
а то и более высокую квалификацию. Обернувшись на шум быстрее, чем офицер успел
преодолеть разделяющие их пять шагов, он не рванулся к оружию, сразу поняв, что не успеет.
Швырнул навстречу неизвестно откуда взявшемуся противнику стоявший на подоконнике
терракотовый горшок с геранью и попал не в голову, надежно защищенную шлемом, а в грудь.
Свернувшись наподобие ежа, прокатился по полу, на пороге прихожей распрямился и
одновременной подсечкой под колено и ударом в солнечное сплетение возникшему в дверном
проеме Владимиру расчистил себе путь.
Действуя по-прежнему нестандартно, он не стал прорываться на лестничную площадку,
где ждала его помощь и где можно было поднять тревогу, блокировать налетчиков в квартире.
Исполняя свой долг или отрабатывая зарплату, принял в принципе единственно
правильное решение. Только не учитывавшее фактор X , которым оказался англичанин . Да он
ведь его и не видел.
На бегу выхватив пристроенный не за ремнем и не под мышкой, а в голенище короткого
сапога пистолет, телохранитель метнулся вдоль коридора к комнате, в которой помещалось
охраняемое лицо вместе с друзьями. Он знал, что все они вооружены, что двери здесь прочные
и есть телефон. Вариант беспроигрышный и сулящий, кроме личного спасения, солидную
премию от шефа.
Пару раз он выстрелил из абсолютно неудобного положения, мчась почти на
четвереньках, не надеясь попасть, просто слегка придержать налетчиков, сбить им прицел.
Но уж больно длинный был в этой квартире коридор. Особенно когда каждую
миллисекунду ждешь, что автоматные очереди начнут крестить его в два ствола, и деваться -
некуда. Кроме как в такую близкую и одновременно недостижимо далекую дверь.
Но смерть пришла не сзади. Охранник ничего не успел понять и даже увидеть.
Он уже тянулся пальцами к бронзовой дверной ручке, когда удар тяжелого ботинка снизу
вверх, под подбородок, отбросил его к стене. Для того чтобы уйти в заднее сальто, просто не
хватило пространства.
Смотреть на результат Ричард даже не стал. Чего тут смотреть? Позвонок под названием
"атлант", на который опирается основание черепа, вылетел со штатного места, разорвав
проходящий сквозь него спинной мозг. Пациент и выдохнуть в последний раз не успел.
Тут и помощники его подскочили. Горящие боевым азартом, но старательно прячущие
глаза. Ну что им скажешь?
- Успокоились? Тогда вперед, ур-роды! Скажите спасибо анклу Дику...
Возражений не последовало. А могли ведь и обидеться, все ж таки тоже дворяне. Но здесь
была другая схема отношений.
Разумеется, тащить пленных по лестницам, предварительно нейтрализовав посты внешней
охраны, грузить в машину, везти по городу никто не собирался.
В очередной раз рискуя сотрясением реальности, Ричард, который в других кругах
отзывался на имя Александр Иванович, а кое для кого был просто Сашкой, снова включил
межпространственный переход. Попутно посетовав о тех буколических временах, когда он с
соратниками безмятежно скакал сквозь пространство-время в режиме нон-стоп, наподобие
героев "Фантастической саги" Гаррисона.
Так ведь молодежь всегда безмятежно беспечна. Жареный петух представляется не более
чем туманной абстракцией. И без страха пьется в неограниченных количествах портвейн номер
тринадцать в студенческом общежитии, бывает и до утра громоздятся горы окурков дешевых
сигарет в консервных банках. Но мало кто рискнет повторять подобные подвиги, выйдя из
кардиологической клиники после второго инфаркта...
Перед тем как ввести пленников на свою базу, с ними проделали давно отработанные
процедуры дезориентации, так что в результате должно было сложиться впечатление, что их
просто перевели в другое помещение этого же дома, только несколькими этажами ниже.
А за собой оставили классическую ситуацию запертой комнаты .
Начинать сэр Ричард решил с Лубенцова, резидента Интернационала в Москве.
Остальные в настоящее время для него практического интереса не представляли. Люди,
конечно, солидные, с положением и связями, ведущие каждый свое направление, в зависимости
от личных склонностей и возможностей, предоставляемых должностным положением. Но -
что от них потребуется, скажут и Анатолию с Володей, ибо "уже сломались они в сердце
своем" note 86.
В знак уважения к рангу Семена Лукича велено было препроводить его в хозяйский
кабинет и немедленно снять мешок с головы и наручники. Дать время осмотреться, прийти в
себя. Подготовить линию поведения, исходя из его собственных представлений, в чьи руки он
попал.
Судя по тому, что за игрой несколько раз поминалось имя Чекменева, именно его, или
одного из ближайших соратников генерала господин Лубенцов и ожидает увидеть. Значит, надо
его удивить.
А как раз это, наряду со многими другими вещами, Александр Иванович умел делать в
совершенстве. Тут главное - не торопиться.
Переодевшись в неброский, но элегантный костюм, сшитый в одном из знаменитых
лондонских ателье, никак не представившись, он со скучающим лицом выслушал набор
стандартных протестов по поводу вторжения в частную квартиру, ссылки на собственное
высокое положение и еще более высокопоставленных друзей и покровителей.
Покивал, сообщил, что и сам считает заключение людей под стражу величайшим злом,
хотя, увы, до сих пор необходимым. Но ведь разве сейчас речь идет о заключении? Нет, нет и
нет. Это просто такой, не совсем, может быть, джентльменский способ обеспечить условия для
откровенного разговора. По душам. Не случайно ведь никто никого не бил, не швырял с
размаху в тюремный фургон, не заточал в смрадное узилище. Окружающая нас обстановка
вполне комильфо, вы не находите? Ну а наручники... А что наручники? Не более чем
общепринятый способ избавить человека от неприятностей, которые он может на себя навлечь,
проявляя неумеренную двигательную активность.
- Ведь согласитесь, при попытке пригласить вас приватно пообщаться каким-то иным
способом, вы непременно бы насторожились, начали связываться со своими хозяевами,
постарались обеспечить мощное силовое прикрытие...
При этом Александр Иванович ни за что не извинялся, не обещал немедленно устранить
возникшее недоразумение. В обмен на откровенность, разумеется.
Просто задал несколько лобовых вопросов , свидетельствующих о глубоком знании
предмета. В том числе каким именно способом осуществлялось внедрение в мозг террористов
нужной программы и дальнейший контроль за их поведением. И предусмотрено ли, в случае
необходимости, ее бесследное снятие?
Ожидаемые ответы отмел легким движением щеки и брови. Не изменяя тональности,
попросил назвать место, куда планировалось отвезти захваченного князя и кто с ним должен
был продолжить работу. Лубенцов вновь заявил, что не понимает, о чем идет речь.
- Вот ведь в чем подлость ситуации, Семен Лукич, весь ваш сегодняшний разговор
записан, пленку я готов прокрутить и вам, и вашим сотрудникам, после чего начать спрашивать
о смысле и содержании каждой произнесенной фразы отдельно, с применением всех
используемых в таких случаях средств. В режиме очной ставки. Причем совершенно как в
преферансе на распасах, сидящий на третьей руке будет иметь ощутимые преимущества. Но
вы-то все время будете на первой. Так как?
- Выпить чего-нибудь можно? И закурить?
- Это как водится. Не звери же мы какие, обеспечим. Чего желаете?
Верный слуга Джо Кеннеди, названный так в честь лакея доктора Фергюссона из романа
"Пять недель на воздушном шаре", вкатил сервировочный столик.
Дав время собеседнику подкрепить слабеющие душевные силы, а заодно подумать о
своем печальном положении, Александр Иванович, за компанию употребив рюмку коньяку и
высосав дольку лимона, неожиданно широко и дружелюбно улыбнулся.
- Что вам сказать, милейший Семен Лукич, в определенном смысле вы испытание
выдержали. Держались почти до упора. Говорить-то вы в любом бы случае начали, я лично не
знаю людей, которые способны выдержать допрос третьей, не говоря о четвертой степени. Но
вы старались. Это - зачтется. Ваши соратники, ставлю вас в известность, уже поют на три
голоса, выкладывая все, о чем спрашивают, и многое сверх того...
- Откуда вы знаете?
- А вот, прошу...
Он вытащил из левого уха телесного цвета капсулу, как раз по размеру слухового
прохода. Протянул Лубенцову. Тот услышал слабый, как комариный писк, но отчетливый голос
банкира Андрея Платоновича, признающегося, кающегося, обещающего всякое возможное
содействие следствию.
- Но суть не в этом. Такая вот фраза вам о чем-либо говорит?
И произнес пароль, означающий, что владелец его принадлежит к персонам высшего
круга посвящения, для которых региональный резидент ненамного значительней приказчика
табачной лавки.
- Сидите, сидите, Семен Лукич, я этого не люблю. Подведем итоги. Основное задание вы
провалили, сотрудников подбирать не умеете, даже собственную безопасность обеспечить не в
силах. В таком случае инспектирующий ставит на личном деле проверяемого пометку -
"Списать" и, как любила говорить Шехерезада: "Вот все об этом человеке".
Выдержал паузу должной продолжительности, с удовольствием наблюдая, как лоб
испытуемого покрывается бисерным потом. А что их жалеть, недоумков?
- Но у меня, на ваше счастье, иные принципы и иные, гораздо более широкие взгляды.
Посему - давайте-ка все, что есть, по варианту Юдифь . Может быть, это несколько поправит
ваши шансы. Да, кстати, я ведь до сих пор для вас инкогнито. Упустил. Наверное, от волнения.
Меня зовут сэр Ричард. Ричард Мэллони. Если бывали у нас в Лондоне, наверное, слышали.
Как вы поняли, я вправе решать судьбу любого человека, имевшего неосторожность (или
счастье) вступить в ряды нашей организации. Как в ту, так и в другую сторону. Независимо от
вашего формального статуса вы все для меня только солдаты. Пехота. Расходной материал ...
- Ничего подобного никто мне не говорил. Напротив... - подал голос Лубенцов.
- Да кто ж вам скажет? Когда вербуют столь значительную персону , речь всегда идет
только о грядущих благах, карьерном росте, деньгах, славе и прочих приятностях. Причем
обычно все это оказывается правдой. Но не всей правдой. А вся становится известна в некий
момент истины . Для вас он, кажется, наступил. Вы понимаете, истина - это не совсем то же
самое, что правда. Так даже в философском словаре написано...
Любил Александр Иванович, хоть в российском обличье, хоть в британском, в самый
серьезный, казалось бы, момент, потешиться словесными кружевами. Поскольку давным-давно
заметил, что собеседников такого, как Лубенцов, типа это всегда нервирует, даже пугает.
- Истина же заключается в том, что, продавая собственную душу, дьяволу, мафии,
госбезопасности - неважно, человек мгновенно теряет преимущества обладания бессмертной
душой. Он уже не может гордо стать в позу, послать кого-то к черту, с достоинством взойти на
костер. Раз и навсегда превращается в шестерку, пешку в чужой игре...
- Я не продавался, я просто на работу нанялся, разделяя цели организации... - пытаясь
сохранить остатки гонора, вскинул подбородок Лубенцов.
- Человек, имеющий твердые нравственные устои, активную, как одно время говорили,
жизненную позицию, никогда не станет совершать преступления и подлости за деньги. Фанатик
идеи всегда начинает свой путь бескорыстно. Потом он, конечно, может добиться и богатства, и
положения, но все-таки для него первичен риск и самоотверженность, чего в вашем конкретном
случае не наблюдается...
- Вы что, решили напоследок озаботиться моим нравственным возрождением? - криво
усмехнулся Лубенцов, решив, что терять ему, и так и так, больше нечего.
- Ни в коей мере. Я не Христос, не Достоевский и не Лев Толстой. Я вас, как это принято
говорить в определенных кругах, опускаю , чтобы вы впредь не питали иллюзий о своем
истинном положении в карточной колоде, на шахматной доске или в тюремной камере. А
условленные деньги вы получать будете по-прежнему. Разумеется, при правильном поведении.
Тут мы не мелочимся. Итак. Вы, наверное, догадываетесь, что в силу своего положения я
прежде не имел ни желания, ни возможности вникать в детали того, что здесь у вас происходит.
Не мой уровень. Но вот вдруг пришлось озаботиться именно деталями. Поэтому про вариант
Юдифь - подробно. Замысел, разработка, обеспечение, ближайшая и последующая задачи.
Фигуранты, способы прикрытия, завершение. Желаете немного подумать - ради бога.
Пятнадцать минут. Могу музыку завести. Хоть Чайковского, хоть Шопена. По вашему вкусу.
Старинный, с малахитовой облицовкой корпуса и позолоченной трубкой, телефонный
аппарат на дальнем краю стола вдруг мелодично зазвонил.
- Я сейчас, - сказал Шульгин, утягивая аппарат на длинном проводе к широкому
подоконнику. - А вы все равно думайте.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Что же это за Александр Иванович, встречи с которым Ляхов и его двойник ждали столь
нетерпеливо, будто он немедленно мог разрешить все недоумения и сомнения, принести
уверенность и душевный покой?
Что за загадочная фигура, вершащая свои дела на перекрестках времен? Ворвавшаяся
неожиданно в мирный приют тихих заговорщиков да и еще славная многими сомнительными
делами?
К моменту появления на борту парохода "Валгалла" в ореоле славы этакого Бога из
машины он действительно прожил несколько лет, по преимуществу в Англии, в качестве сэра
Говарда Грина. Влиятельного члена "Хантер клуба", где регулярно собирались руководители
организации, именующей себя Система .
Он же под именем сэра Ричарда Мэллони входил в кружок ближайших друзей Уинстона
Черчилля, герцога Мальборо, мечтающего Систему сокрушить и занять пост
премьер-министра королевства Великобритания и Ирландия.
В иных странах (как правило, не слишком цивилизованных, где сокровища европейской
литературы не являются настольными книгами) он любил предъявлять паспорта, где значился
лордом Джоном Рокстоном, Эдмоном Дантесом, Гаруном Аликовичем Рашидовым, Вольфом
Ларсеном, Герхардом фон Цвишеномnote 87 и тому подобное.
Отчего бы человеку, располагающему соответствующими возможностями, не отдать
безобидную дань юношеским увлечениям и пристрастиям? Тем более что псевдонимы эти
использовались им не просто так, не от фонаря , а исключительно в случаях, когда очередная
роль требовала психологического, а то и портретного сходства с названными персонажами. Нет
нужды упоминать, что он в совершенстве владел родными языками персон, за которых себя
выдавал.
Со дня, когда по совершенно неотложной необходимости организационно оформился
"Чрезвычайный комитет Службы охраны реальности " note 88, Шульгин, в качестве одного из
триумвиров, обосновался в Лондоне 1924 года. Там, где ткань реальности по стечению ряда
причин выглядела опасно подгнившей . Расползалась, проще сказать, как старое рядно, и сквозь
прорехи проглядывали иные, тоже не слишком прочные миры.
Работа, которую он сам себе определил, казалась не такой уж сложной. "Поддержание
максимально возможной стабильности, недопущение парадоксов и артефактов в пределах
реальностей, доступных наблюдению и воздействию. Пресечение противоречащей этим целям
деятельности как остальных членов СОР, так и прочих, естественных и потусторонних
субъектов и сил ныне протекающего исторического процесса". Так значилось в секретной
"Декларации о намерениях", принятой узким кружком "посвященных", объявившим себя
"Чрезвычайным комитетом" (далее - ЧК) в рамках гораздо более многочисленной Службы.
Сама эта Декларация отнюдь не была направлена против кого-либо из близких соратников
и не предполагала умаления их законных прав и интересов. Просто исторический опыт
свидетельствовал, что никакое серьезное, тем более смертельно опасное дело невозможно в
условиях непосредственной демократии . Всегда должен быть некто, способный в
критический момент незамедлительно принять решительные, не подлежащие обсуждению
меры.
Ну а триумвират - тоже испытанная временем форма предотвращения единоличной
диктатуры, особенно в том случае, если никто из триумвиров не преследует личных,
своекорыстных целей.
И работал сэр Говард (он же - Ричард), нужно сказать, успешно.
Как и предполагалось, он сравнительно легко (с точки зрения своих реальных
возможностей) сумел внедриться в организацию, именовавшуюся Системой , которая даже не
осознанно, а на уровне некоего коллективного подсознательного стремилась к строго
противоположным целям.
Ее членам представлялось жизненно необходимым любыми способами сокрушить то
мироустройство, что сформировалось на Земле после тысяча девятьсот двадцатого года.
Ненормальное, неестественное с точки зрения предыдущей двухсотлетней истории, всей логики
исторического материализма . И в качестве программы-максимум замкнуть на себя контуры
управления тогдашним цивилизованным миром. Этакий прообраз гипотетической Мировой
закулисы .
Работу сэра Говарда или Ричарда сильно облегчало то, что, являясь одновременно
влиятельным членом клуба Старых империалистов , не желающих допустить, чтобы роль
вершителя мировой политики перешла от Альбиона к выскочкам-транснационалам, он мог
координировать действия обеих своих ипостасей таким образом, что усилия одной организации
вполне успешно нейтрализовались действиями другой. И, наоборот, естественно.
Все это делало основную должность Александра Ивановича едва ли не синекурой. Лично
для него индивидуальный риск всегда оставался минимальным, хотя и достаточным, чтобы
держать себя в тонусе.
Подумаешь, постоянная возможность получить пулю в затылок или мину в автомобиль!
Не зевай, и все будет в порядке.
Хуже другое - из-за некорректных, а то и злокозненных поступков других участников
Большой игры (в которой реальности создавались и списывались в утиль с той же
непринужденной легкостью, как дети разрушают песочные замки, чтобы тут же строить на их
месте другие) ее правила становились все более расплывчатыми, а цена проигрыша -
несоразмерной с возможным выигрышем.
Но в целом обстановка во всех подконтрольных Шульгину и ЧК мирах постепенно
нормализовалась, и хотелось верить, что заключенный с Игроками договор о невмешательстве
свою стабилизирующую роль сыграл.
И вдруг, примерно год назад (независимого времени), Шульгин уловил не просто
дрожание мировой ткани, а прямо-таки беспорядочные ее рывки и толчки. Будто кто-то взялся
вытряхивать пыль из ветхого одеяла. Такие вещи он умел чувствовать, примерно как собаки и
кошки приближающееся землетрясение. Отчего и был избран на должность смотрящего .
Вопреки всем предостережениям и зарокам он отважился, никого не поставив в
известность, вновь погрузиться в Великую сеть . Невзирая на двадцатипятипроцентную
вероятность, никогда больше оттуда не вынырнуть. По крайней мере - здесь, в том пузырьке
континуума, который согласился считать окончательным местом своего обитания.
Увиденное его поразило.
Если в прошлый раз найденный Узел показал ему сложную, но по-своему логичную
схему соотношения подлинных и псевдореальностей, перемычек и средостений между ними, то
сейчас проекция выглядела на порядок сложнее. Однако способность ориентироваться в
символах, графических и цветовых условных знаках Шульгин не утратил. Может быть, она
даже несколько обострилась.
Главным было вот что. Неизвестно откуда взявшаяся, жирно окрашенная в неприятно
инфралиловый цвет веретенообразная туманность одним своим полюсом наложилась на
Главную последовательность в районе 2004 года, другим дотянулась до 2055-го, на
параллельном Оптимуме, как раз туда, где обосновалось их убежище, Форт Росс-3.
Расплывчатые псевдоподии расползлись по всему объему Гиперкуба , которому принадлежал
Узел . Словно бы срез раковой опухоли под микроскопом на занятиях по патологической
анатомии.
И, как и в прошлый раз, неким сверхзнанием Шульгин легко понимал суть
происходящего.
Если теперь суметь выскочить из горизонтов Гиперсети , да еще и сохранить память, он
будет знать, что делать. И может быть, проблему в этот раз удастся решить радикально.
...Выбрался, память сохранил и немедленно созвал экстренное совещание триумвирата.
Всех четверых. Такая вот получилась незатейливая реплика к известному знатокам
произведению. А что поделать, если двое из членов Комитета считались как бы за одного. И
иначе не получалось. Новиков и Ирина по отдельности работать не умели. А главное - смысла
не видели.
По тревожному сигналу прибыли все. Из тех мест, где чувствовали себя наиболее
комфортно, и в меру сил пытались удерживать на волнах мирового эфира странную
конструкцию, напоминающую плот, наскоро собранный потерпевшими кораблекрушение из
пустых бочек, досок корабельной обшивки, обломков мачт и обрывков снастей. Держался на
воде, плыл в нужном направлении и, пока не начался шторм, казался вполне надежным.
Шульгин изложил результат своих наблюдений и выводы.
Получалось так, что или охваченная тотальным раком Гиперреальность превратится в
нечто совершенно новое, непонятное, в котором условий для привычной именно им жизни не
будет, или следует предпринять серию решительных действий, сравнимую с радикальной
хирургической операцией по поводу того же рака.
- Пациент, возможно, и умрет, но если выживет, точно жить будет! - вспомнил Сашка
поговорку своих студенческих лет.
- Странно все это, - сказал Новиков. - Никак не сходится со всем предыдущим.
Совершенно же определенным образом было установлено, что, если мы выйдем из Игры, все
постепенно успокоится. Реальности зафиксируются, химеры рассосутся. Мы свою часть
условий выполнили. Никто больше в Сеть не лазил, на Таорэру не летал, с Антоном не
связывался? - Он вопросительно посмотрел на Шульгина и Сильвию. Таким образом
молчаливо утверждая, что сам он никаких запрещенных действий не совершал.
В свою очередь, Сашка перевел взгляд на партнершу. За себя он тоже ручался, значит,
если какая-то самодеятельность и была проявлена, так только ей, бывшей аггрианкой, а ныне
леди Спенсер, ближайшей подругой и наперсницей леди Асторnote 89. В Гиперсеть она
проникать не умела, но есл
...Закладка в соц.сетях
