Жанр: Электронное издание
Fororden4
...ым, тем более бессмысленно мертвым, но
- непривычно как-то. И, как бы там ни было - все равно жутковато-тоскливо.
Вдобавок никак не удавалось избавиться от ощущения, что он живой, в непристойном для
генерала, да вообще почтенного пожилого человека виде, бредущий через центр столицы.
Вот-вот появятся из-за угла полицейские, и что ты им будешь говорить?
А голод нарастал, хотя это казалось невозможным, голода, строго говоря, не имеет
интенсивности, наоборот, достигнув какого-то предела, оно обычно угасает. Здесь же - нет.
Моментами Залкинду казалось, что он готов грызть кору деревьев, жевать траву, а любое живое
существо, хоть крысу, хоть человека, растерзал и сожрал бы, урча и захлебываясь. Однако до
явочной квартиры он дошел. А куда деться? Не дойдешь - подохнешь под забором. Однако
представить, как может выглядеть вторичная смерть тем более от голода, он тоже не мог.
Пока ничего особенно нового и полезного для себя Ляхов не услышал. Одна разница -
Шлиман погиб внезапно и долго не мог осознать происшедшего, а этот все знал заранее.
Добравшись до указанного адреса в почти невменяемом состоянии, генерал ринулся туда,
где, по словам Розенцвейга, его ждала пища. И она там оказалась. Свежее, парное мясо. Голод
ушел почти сразу, но чего-то все же не хватало. Зато когда появились живые гуси... Это
непередаваемо! Спасибо тебе, Гирш!
Пока генерал рассказывал, как он их потреблял, Ляхов думал совсем о другом. Значит,
Розенцвейг, явно вступив в сговор с Чекменевым, получил в свое распоряжение портативный
генератор. И продолжил эксперимент. Иначе как бы он сумел засунуть живую птицу в мертвый
мир?
Оно, конечно, для общего дела полезно, а все равно неприятно сознавать, что многое
делается за твоей спиной.
Ну а чему удивляться, по большому счету? Приятели проворачивали свои "проекты"
задолго до того, как Ляхов с Тархановым попали в сферу их внимания. Вот и знай свое место,
господин полковник. По словам Залкинда (если сравнивать с впечатлениями Шлимана),
жизненная сила могучих птиц, занимающих столь большое место в еврейской кулинарий,
мгновенно его оживила . Настолько, что он совершенно забыл о совсем недавних низменных
мыслях и желаниях.
Напротив, он тут же вспомнил о своей профессии и начал соображать, каким образом
встроиться в новое существование наилучшим образом.
- Вдобавок же, Гирш, я чувствую, что молодею с каждым часом...
Это было заметно и Ляхову.
Но события продолжали развиваться. Пока явно развеселившийся от успеха своего
предприятия Розенцвейг отпер дверцу бара и начал выставлять на стол напитки и закуски,
чтобы отметить новую, он выразился, эпоху, на улице, под окнами, послышались громкие, явно
возбужденные голоса, что-то вроде "Стой, твою мать! Стрелять буду!" А потом хлопнул
выстрел. Одиночный. Потом еще, еще. С неравными интервалами.
Лишь на секунду встретившись взглядами, Ляхов и Розенцвейг рванулись вниз. Подумали
они о разном, но решили одинаково. И Залкинд стал выбираться из-за своего стола. Один Адлер
не проявил беспокойства. Очевидно, в его задание это не входило.
Ногой распахнув дверь, еще не зная, что увидит на улице, Ляхов кричал во всю глотку,
надеясь, что бойцы то услышат:
- Не стрелять, отставить! Не стрелять, здесь командир! - И соответственно порция
свойственной только ему и знакомой солдатам экспрессивной лексики.
Картинка, в принципе, нарисовалась ему сюрреалитическая, Хорошо, бойцов он с собой
взял сверхдисциплинированных. Другие уже накрошили бы капусты.
Двое его солдат (его, а не присланных с Розенцвейгом штурмгвардейцев), отступив за
автомобиль, матерясь и поочередно стреляя в воздух, не подпускали ни к себе, ни к двери дома
ярко-страшную даму. Бледную как смерть (вот ведь все время выскакивают банальные
штампы), особенно бледную по контрасту с яркой губной помадой и тенями на глазах. Таким
вот образом разрисовывают богатых покойниц визажисты провинциальных похоронных
контор.
Одета она была вполне стильно для ее состояния и возраста, и агрессивность проявляла
самую умеренную, хотя и была сильно возбуждена. Тем же, скорее всего, неумолимым
голодом. И кричала, размахивая руками, хриплым голосом на идиш, о котором призванные в
Подмосковье солдаты не имели ни малейшего понятия.
Однако очерченной выстрелами и жестами черту не переступала.
- Это что за... - бросил Вадим Розенцвейгу, быстро вскидывая автомат.
- Тихо, тихо, свои, - ответил тот, движением руки показывая бойцам, что все в порядке,
и, перейдя на идиш что-то торопливо внушая женщине. А тут на пороге появился и Залкинд. И
тоже закричал, не менее экспансивно размахивая руками. В общем - "спор славян между
собою". Ляхов отошел к солдатам.
- Что произошло?
- Господин полковник! Мы, это, сидим, курим. Все тихо. На улице справа появляется
эта. Идет прямо на нас. Мы инструкцию помним. Ионов отбегает вот туда, приказывает
остановиться. Она идет, даже ускоряется. Ионов стреляет в воздух. Я смещаюсь сюда, тоже
стреляю. Кричу: "Стоять! Первый предупредительный, второй в лоб". Она останавливается, но
вся аж подпрыгивает. Кричит не по-нашему, показывает на дверь. Я опять: "Стоять!", снова
стреляю, тут появляетесь вы. Все!
- Молодец, унтер-офицер. Благодарю за службу. С меня причитается. Сто грамм и
медаль в перспективе.
- А может, лучше отпуск, господин полковник?
- Отпуск само собой. И тебе, и Ионову. Когда вернемся. Продолжайте караул. Если еще
кто появится (Ляхов этого не исключал, хотя Розенцвейгу пора уже морду набить, что заранее
не предупредил), действовать так же. Прямой опасности нет, но к себе не подпускать и на
поражение не стрелять, лучше отбегите в сторонку.
А Розенцвейг тем временем увел свою знакомую в дом, очевидно, тоже кормить.
- Еще посетители будут? - спросил Ляхов у Адлера.
- Может появиться еще один, но не знаю когда, и вообще, клиент сомнительный, он
Розенцвейгу не верил, принял его за соблазнителя, врага рода человеческого. Так что может и
не прийти. Однако, с другой стороны, куда ему еще деваться? Если адрес запомнил...
Но они еще ни разу не разговаривали наедине, и Вадиму было интересно, как этот
серьезный человек воспринимает и оценивает происходящее. На прямой вопрос Соломон
пожал плечами. Он предпочитал воспринимать окружающую обстановку как есть и поступать
по обстановке. Оценками и толкованием пусть занимаются раввины. Или старшие начальники.
Такой подход Ляхову был странен, сам он устроен был так, что рефлексировал по любому
поводу, и иногда даже без таковых. Но Вадим не мог не признать, что определенный резон в
позиции Адлера был.
- Ну и что мы с этими гостями будем делать, как вы считаете?
- Я пока никаких инструкций и заданий не получал. Спрашивайте у Григория.
Теперь уже Ляхов пожал плечами, зеркально повторив жест собеседника.
- В общем, сохраняйте бдительность, - сказал он унтеру и направился в дом.
Ситуация складывалась так, что команда Розенцвейгера теперь удвоилась, Вадим же
оставался в одиночестве, поскольку бойцы играли в этой истории чисто вспомогательную роль.
И такая безнадега вдруг охватила его. Зачем он здесь, без Вергилия?
- Что делать-то будем, Григорий Львович? - спросил он Розенцвейга устало. - У вас
своя игра, а у меня? Уже накормили вы своих друзей, ввели их в курс дела, теперь что? Будете
создавать параллельное правительство? Или все же поедем Шлимана искать?
- Вы только не обижайтесь на меня, Вадим, и не ищите второго дна. Я вам заранее
ничего не говорил просто потому, что не был уверен в результате. Могло просто ничего не
получиться. Не умерли бы они своевременно, или вообще попали бы не туда... А теперь будем
думать. Залкинд - сильнейший аналитик, а одновременно и практик нашего дела. Знает всех и
все. Грета - тоже уникум в своем роде. Талантливый стрингер и авантюристка высшей пробы.
Последнее время работала против нас, но исключительно из-за больших денег, на идеи ей
плевать. На любые...
- Здесь, как я понимаю, деньги ей ни к чему, - усмехнулся Ляхов, - будет работать
исключительно за харчи?
- Совершенно точно. И еще - зная ее натуру, могу предположить, что она уже
обдумывает способ воскреснуть ...
- Этого нам только не хватало...
- Да как вам сказать. Я, пожалуй, не стал бы утверждать, что эти надежды так уж
безосновательны...
- В самом деле, чего уж мелочиться. В загробный мир мы дорогу наладили, с
покойниками общаться научились, осталось показать им обратный путь. Прецеденты есть, по
крайней мере литературные, Только мне становится все страньше и страньше, как выражался
один персонаж Кэрролла.
- Не нравитесь вы мне сегодня, Вадим. Прошлый раз вы держались куда бодрее.
Давайте, соберитесь. Обменяемся мнениями с нашими новыми коллегами, а потом вам нужно
будет просто хорошенько поспать. Договорились?
- А что еще остается?
Уже возвращаясь "домой", то есть в особнячок по соседству с Розенцвейговым, до Ляхова
дошла простейшая разгадка мучившей его детали. Ну не мог Чекменев доверить Григорию
Львовичу генератор. Пусть и ранцевый. Тем более не поставив в известность его. В какой то
гораздо более тонкой игре генерал был способен на неожиданные решения, а здесь - нет. И
скрывать что-то ему от Ляхова с Тархановым незачем, и концентрация, если бы и была,
раскрылась тут же, при одном взгляде на этих несчастных гусей.
Решение, как всегда, рядом, но чуть в сторонке от правления взгляда.
Он поднялся на второй этаж симпатичного домика, устроенного в духе старой доброй
Голландии. Или не менее доброй Германии, где предки хозяина прожили ив одну, наверное,
сотню лет. В полном, нужно понимать, довольстве, не страдая от ужасов антисемитизма, вот
захотели на Земле обетованной воспроизвести уголок не исторической, но фактической
родины.
Ногой открыл дверь.
В густой пелене табачного дыма трое летчиков, в спортивных штанах и майках слаженно
выводили фирменную песню: "Кожаные куртки, брошенные в угол..." На столе, среди
консервных банок и вскрытых упаковок бортпайков возвышались две бутылки с белыми
этикетками и лишенной всякого ханжества надписью большими буквами в рамочке: "Спирт
питьевой. Ректификат. 95%". Стаканы, разумеется, граненые, наверняка входящие в инвентарь
самолета.
Чуть в сторонке пристроился, слушая песню, поручик Колосов в полной караульной
форме и, похоже, трезвый. Только он при появлении полковника и вскочил. Остальные
обратили внимание на его появление, только закончив, со всей возможной душевностью,
куплет.
- Сидите, сидите, господа, - просто из самоуважения сказал Ляхов, - отдыхайте.
Завтра точно лететь не придется.
- А мы бы и завтра смогли, - отчетливо, только слишком напирая на ударения, ответил
Измайлов. - Я, поручик, не пил, слово! А за экипаж я сам отвечаю!
- Кто бы спорил. Ну и мне плесните, вот так, - он показал пальцами. - Вам, Колосов,
тоже разрешаю в ущерб службе.
С летчиками ссориться незачем, а вдобавок Ляхов никогда не волновался по поводу
чужой нравственности. В бригаде офицерам, того заслуживающим, в полсотне грамм никогда
не отказывал, если видел, что - нужно.
- Вы мне, соколы, вот чего скажите - для Розенцвейга секретный груз везли?
- А мы что, нам что приказали, мы то и везли.
- Точнее!
- Три клетки с гусями. Я и то подумал - на хрена из Москвы в Брест гусей везти?
Своих, что ли, мало...
- А чего же они не орали? Я ничего не услышал, хотя и рядом сидел.
- А они их перед полетом усыпили, да еще клювы изолентой замотали...
Ляхов расхохотался. Остроумные парни в еврейской разведке. Да и генетическая память,
наверное.
- Привезли, а дальше?
- Что - дальше? Перегрузили солдаты в машину, как велели, и все...
- Вопросов не имею. Отдыхайте дальше. Только смотрите, братцы, никаких чтоб мне
подвигов. В городе кабаки не работают, девочек не найдете. А если вдруг попадутся -
расскажи им, Колосов, что тут за девочки. На сем - не смею больше отвлекать ваше внимание.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
После того как Великий князь добрался до Москвы в измазанных грязью до самых колен
сапогах, в трех местах порванных брюках и кителе, с глубокой царапиной на щеке, личная
жизнь для Тарханова на ближайшее время кончилась.
Она и так не истекала молоком и медом, теперь сравнить ее можно было только с
пресловутым пожаром в бардаке во время наводнения.
Олег Константинович въехал в Кремль на попутной машине! Само по себе это было
неслыханным от века нарушением протокола, и все понимали, что учинил это князь нарочно.
Для усиления эффекта. Вполне бы мог, как и советовал ему Миллер, с поста дорожной полиции
позвонить дежурному адъютанту, за ним вмиг примчался бы вертолет с охраной,
камердинером, врачом, свежей переменой одежды.
А он позвонил не в Кремль, не Чекменеву, не в жандармское управление даже, а
командиру лейб-казачьего полка, за которым числился есаул. Не вдаваясь в подробности, велел
поднять по тревоге две сотни, совершить марш-маневр (на колесах, разумеется, а не верхами) в
указанный квадрат, оцепить и прочесать местность, разыскать Миллера, живого или мертвого,
после чего, если он жив, выполнять все его указания. Ежели нет, задержать и обезвредить всех,
в данном районе обнаруженных. Ввести в действие на территории округа все существующие
планы: "Кольцо", "Фильтр", "Перехват", "Туман" и тому подобные.
Распоряжался князь четко и вполне адекватно ситуации.
Потом велел полицейскому вахмистру остановить же легковую машину, идущую в
сторону Москвы, вежливо представился ошарашенному небывалой встречей водителю,
приличного вида мужчине лет сорока, извинился за беспокойство и попросил подвезти. Если
он, конечно, не слишком нарушает планов господина...
- Что вы, что вы, Ваше Императорское Высочество! Почту за великую честь. Липовкин
я, с вашего позволения, - Анатолий Васильевич! Только вот в машине у меня не слишком
чисто. Я, видите ли, с дачи еду, прибраться не было времени...
- Прибраться! - внутренне поморщился князь. Впрочем, что с мещанина взять? Однако
ответил вполне любезно:
- Ничего, ничего, я и сам в не совсем презентабельном виде, как бы еще больше вам не
нагрязнил.
Вахмистр записал в постовую книгу паспортные данные водителя, особые приметы его и
автомобиля.
- Может, Ваше Императорское Высочество, сопроводить вас все же прикажете?
- Обойдусь. Вы лучше службу как следует несите..
В дороге разговорились. Господин Липовкин, державший небольшую типографию и
книжный магазин на Большой Ордынке, поначалу сильно робевший и временами даже
заикавшийся от волнения, постепенно освоился. Олег Константинович понимал, что рассказ о
своем необычайном приключении типограф в ближайшие сутки разнесет по всей Москве, и
предложил свою версию, максимально убедительную, долженствующую в конечном счете
послужить дальнейшему укреплению его авторитета и легендарности.
Мол, решив отдохнуть от государственных трудов и забот, выбрался на охоту. На волков с
борзыми. Верхом, естественно. В азарте погони спутники отстали. Не то чтобы князь
заблудился, просто конь занес в дебри, на крутом склоне поскользнулся, упал, сломал ногу.
Пришлось выбираться пешком по оврагам и косогорам. Выбрался. Чтобы не терять времени
разыскивая свиту (где их теперь, черт возьми, искать?), решил воспользоваться попутным
транспортом. Вот, в общем, и все.
Здесь князь опять использовал тонкое знание психологии верноподданного обывателя.
Что именно верноподданный ему попался, - очевидно. Оппозиционер не робел бы так, не
смотрел с плохо скрываемым обожанием. Ну, вот тебе и опорные точки будущего
повествования: лихость князя подразумевается, склонность к истинно мужским, пристойным
аристократу забавам. Демократизм в то же время, не гнушался обществом простого человека,
не чинясь, в старенькую, грязноватую "Каму". Отказался от сопровождения полиции, чтобы не
нарушать течения службы - интересы дела ставит выше собственных удобств.
В общем, наш вождь, народный! А что с коня слетел, грязи перемазался, мог и совсем
шею сломать - так это тоже, быль молодцу не в укор. Со всяким случиться может. Ты сам
попробуй на коня залезть да по лесам скакать!
Таким образом, и этот неприятный инцидент Олег Константинович сумел обратить на
пользу себе и делу.
Потом он с явным интересом расспрашивал Липовкина о том, как идут его дела, велика ли
прибыль от типографских заказов, откуда выписывает бумагу и переплетные материалы, какие
книги лучше всего расходятся, что с конкуренцией, нет ли притеснений со стороны чиновников
и мытарей? И во всем проявлял здравый смысл и нешуточное знание предмета. Словно
специально готовился к разговору именно с этим человеком.
Но это вообще природное свойство всех Романовых, начиная с Алексея Михайловича.
Памятью они отличались феноменальной и умением на равных, на их языке разговаривать хоть
с неграмотным крепостным и рядовым солдатом, хоть со своими министрами и иностранными
коронованными особами.
Окончательно же он очаровал своего Автомедонаnote 63, вручив ему на прощание
визитку, велев адъютанту записать фамилию господина Липовкина в блокнотик и как бы
невзначай заметив, что владельцу типографии полезно бы иметь собственную
бумагоделательную фабрику. Хотя бы ту, что в городе Кондрове Калужской губернии.
Недалеко, и качество продукции хорошее. Так, Ваше Императорское Высочество!.. Оно ведь!..
- Ничего, ничего! С кредитом, я думаю, мы вам поможем. Я распоряжусь. Лишь бы
польза была...
Таким образом, было составлено внезапное счастье еще одного маленького человека. Зато
людям не столь маленьким довелось ощутить великокняжеский гнев в полной мере.
Едва лишь умывшись и переодевшись, Олег Константинович потребовал к себе
Чекменева, Тарханова, начальника жандармского управления генерал-майора Шувал-Сергеева.
Хорошо еще, вовремя князя известили, что есаул Миллер обнаружен живым, уничтожившим
почти всю банду и взявшим двух пленных.
- Везите его сюда, немедленно, - распорядился князь.
Но своим охранителям он ничего не сказал об этом отрадном факте. Медленно раскаляясь,
Олег Константинович вначале коротко, но доходчиво изложил канву происшедшего, после чего
перешел к оценке личных и профессиональных качеств собеседников, используя весь принятый
в гвардейских частях набор нецензурных слов и фразеологизмов.
При таком разносе главное - отнюдь не терять присутствия духа, после наиболее ярких и
впечатляющих пассажей вставлять "Есть" и "Так точно", одновременно соображая, что и как
будешь отвечать, когда экзекуция вступит в конструктивную фазу. Чекменеву и
Шувал-Сергееву было хоть и неприятно, но более-менее привычно, а Тарханов попал под
раздачу на высшем уровне впервые, и все пытался догадаться, чем процедура может
завершиться. Ежели княжеские милости нередко отличались чрезмерностью, так и гнев может
вылиться в несопоставимые с виной репрессии.
Утешало Сергея лишь сознание того, что Чекменей вон, состоит при Местоблюстителе
почти два десятка лет, и - ничего! До генерал-лейтенанта дослужился, хотя проколы у него
наверняка и раньше бывали. Да взять тот же Пятигорск или Варшаву, чтобы далеко не ходить!
Сам же он здесь, можно сказать, сбоку припека. Личной вины или просчета он за собой не
видел. Предъявить ему нечего.
Но выслушивать развернутые характеристики, свои, своих родственников, как по прямой,
так и по боковым линиям, было тем не менее неприятно.
Гроза, как и подобает настоящей, июльской, хорошо наэлектризованной, кончилась сразу,
как только выровнялись потенциалы.
Князь промокнул платочком, пахнущим лучшим, "Тройным" одеколоном, вновь
начавшую кровоточить царапину, брезгливо взглянул на безнадежно испачканный батист, на
продолжавших тянуться по стойке "смирно" офицеров, швырнул платок в мусорную корзину.
Лицо его выражало явное сожаление, что не может так поступить с бездарями, навязанными
ему жестокой и несправедливой судьбой.
- Вольно, садитесь! - и устало сел сам, положив на синее сукно стола крупные, едва
заметно вздрагивающие ладони. - Ты это, Игорь, принеси там... - Олег Константинович
движением подбородка указал на дверь соседней комнаты.
Чекменев, ожидавший примерно такого финала, стремительно, но не суетливо скользнул в
буфетную, буквально через секунду появился вновь. Тарханов чуть не фыркнул, представив,
что при таких скоростях генерал на крутом повороте рисковал лоб в лоб столкнуться с самим
собой.
На подносе, наверняка по команде того же Чекменева приготовленном лакеем заранее,
помещалось блюдо с бутербродами, тарелка с нежинскими малосольными огурчиками, четыре
серебряные чарки и штоф "Несравненной рябиновки Шустова". И на отдельной тарелочке
закаленный до звона, посыпанный крупной солью ржаной сухарь.
Как будто ничего и не было только что.
- Вы же, Олег Константинович, даже и пообедать не успели, да и стресс как-никак... -
сочувственно и словно бы объясняя причину импровизированного застолья, произнес генерал,
наполняя чарки с мениском note 64.
- Пообедаешь с вами, - проворчал князь, - ну ты и льешь! Чтоб глазки не
ввалились? - выцедил душистую влагу до дна, ни с кем не чокнувшись. Не тот, мол, случай.
Понюхал, предварительно повертев в пальцах, сухарь. Похрустел огурцом, капризно
отметив, что - мягковат.
- А теперь - к делу.
Подразумевалось, что предыдущее - не дело. А так - подход к снаряду .
- Ни спать, ни есть, ни пить вы у меня долго теперь не будете, - пообещал князь, - так
что пользуйтесь случаем...
И снова показал взглядом, чтобы - повторить.
- И на берег никто не сойдет, пока черту не подведем. Учить я вас не собираюсь и
думать за вас - тоже. Дело - простое. Хоть носом все переройте, найдите всех причастных,
организаторов, заказчиков. До конца - никакой чтобы утечки информации. Всех
осведомленных, включая полицейских и казаков, временно изолировать. Но в наилучших
условиях и с выплатой тройного жалованья. После того как представите мне полную и
аб-со-лют-но достоверную информацию, подумаем, как это все подать "Урби эт орби" note 65.
Заговор подкупленных супостатом врагов внутренних, или - диверсионная группа из-за
рубежа. А то и злоумышленный комплот тех и других сразу. Оформим пострашнее и предельно
убедительно. Хороший будет фон для коронации. Ответ на успехи в Польше после того, как мы
взяли все в свои руки, бессильная истерика врага - покушение. Но как в 1613 году - "Рука
Всего Отечество спасла!". И - запускаем "Скипетр"! Указ Каверзнева и мое подтверждение
согласия на возложение полномочий. Несколько решительных побед! К исходу недели -
полностью восстановить контроль на западной границе. Как - ваше дело! Руководство
операцией возлагаю на тебя, Игорь Викторович. Жандармерия, в пределах темы, в вашем
распоряжении.
Шувал-Сергеев, не вставая, согласно звякнул шпорами под столом.
Олег Константинович пристально посмотрел на Тарханова. То ли думая, давать ли ему
отдельное поручение, то ли просто пытаясь понять - а этот-то полковник что тут делает?
Ничего не сказал, выпил третью, жестом показал, что на этом - довольно.
- Хоть вы и не заслужили, подарок я вам приготовил. Вот как надо свой долг исполнять,
учитесь!
По звонку дежурный пропустил в дверь есаула Миллера.
Адъютант был уже в полном порядке. То есть переодет в чистое, на сапоги наведен блеск
и даже, кажется, свежевыбрит.
Козырнул, доложил, как положено, о прибытии.
- Не есаул, а войсковой старшина с сего часа. Спасибо за службу, Павел. Изложи
вкратце, что и как.
Новоиспеченный войсковой старшина изложил, понятно и без лишних подробностей.
- А что за пленные? Успели допросить?
- Никак нет. Главный ранен, приличная потеря крови, а второй дуб дубом. Простой
конюх. Как зовут, и то с третьего раза соображает.
- Не проблема, - усмехнулся Чекменев. - У нас острее будет соображать. Вот
полковник Тарханов займется, у него и опыт, и оборудование. Раненый - где?
- В уездной больнице в Хотькове. На операции. Охрана - взвод казаков при хорунжем.
- Немедленно послать санитарный вертолет, двух лучших травматологов, -
распорядился князь. - К утру допросить сможете?
- По состоянию, - неопределенно ответил Чекменев.
- Значит, чтоб было нужное состояние...
Великий князь, раздав царедворцам поручения, взбодренный тремя рюмками рябиновки и
мастерски устроенным разносом, да и испытывая вдобавок естественное чувство радости от
своего чудесного спасения, вдруг задумался.
Крутилась в голове некая ускользающая мысль, связанная с молчаливым полковником,
стоически принявшим на себя порядочную долю высочайшего гнева, по справедливости -
адресованного совсем не ему. Что-то связанное с этим полковником, но не имеющее отношения
к сегодняшнему инциденту.
Ах, да, как же он мог забыть! Это ж его не то жене, не то просто подруге он объявлял свои
милости на приеме в Берендеевке. Такая очаровательная молодая дама с большими
серо-зелеными глазами и статью... Да, стать у нее отменная. Олег Константинович вспомнил ее
длинные ноги, стройную, аккуратную, но одновременно крепкую фигуру. Не столичная
хрупкая штучка, готовая переломиться от дуновения ветерка, не квашня расплывающаяся, с
неимоверным трудом запакованная в корсет, а как раз то, что надо. Небось захочешь ради
шутки, за известное место ущипнуть, так и не ухватишь... М-да.
Отчего бы не познакомиться с ней поближе, в приватной обстановке?
Момент сейчас самый подходящий. Настроение у князя именно такое, неотложных дел до
утра точно нет и полковник приведен в состояние, когда о бабах вспоминается в самую
последнюю очередь. А если б и вспомнил, ходу ему в город нет.
Вот ведь как интересно получилось, если бы даже заранее планировал, не смог бы лучше
устроить.
Олег Константинович был хотя и "большим жизнелюбом", как принято выражаться в
отношении высокопоставленных особ (для прочих есть более простые определения), но
человеком благородным. Никогда он не навязывал свою благосклонность привлекшим его
внимание женщинам неджентльменскими способами. Все исключительно по доброму согласию
и взаимному влечению. То, что очень немногие имели смелость и характер заявить о
несогласии и неприязни, князь во внимание не принимал.
...Закладка в соц.сетях
