Жанр: Электронное издание
Fororden4
...о, чего пожелает. Она в буквальном смысле упадет в его объятия.
Татьяна металась по квартире, рылась на полках и в ящиках шкафов, подбирая достойный
случая наряд, косметику, духи. Вовремя остановилась, поняв, что может не успеть, и решила,
не мудрствуя, одеться так же, как на прием в Берендеевку. Женщин, которые могли уже ее
видеть в этом костюме, на чаепитии у князя точно не будет, а яркие, легкомысленные, чересчур
открытые платья моменту, конечно, не соответствуют.
Случилось все приблизительно так, как Татьяна и предполагала. По сути, конечно, а не по
форме.
Был князь крайне любезен, одет в изящный гражданский костюм, светло-синий, в тонкую
алую полоску.
Стол для чая на две персоны был накрыт в небольшой гостиной, примыкающей к зимнему
саду.
Благодаря деликатности и обаянию личности князя Татьяна почти сразу почувствовала
себя легко и раскованно. Лакеи, периодически возникающие и исчезающие, воспринимались ею
как необходимые элементы окружающей среды и нисколько не отвлекали.
В общем-то, опыт общения с важными персонами был, пусть и не на таком уровне, но в
Пятигорске и на кавказских горнолыжных курортах в качестве переводчицы и эскорт-леди ей
приходилось работать и с президентами компаний и корпораций, и с депутатами Госдумы, и
просто со сверхбогатыми бездельниками. Обычно - справлялась.
Беседа была неторопливой и обстоятельной. По своей манере (о которой она уже слышала
от Ляхова, имевшего подобную аудиенцию) князь умело строил разговор так, что говорить все
время приходилось Татьяне, а он лишь задавал наводящие, а также риторические вопросы и к
месту изрекал банальности, в его устах звучащие, как тонкие афоризмы. Высокое, между
прочим, искусство - вести и направлять светскую беседу.
Олег Константинович ненавязчиво выяснил всю ее биографию с институтских времен.
Разумеется, Татьяне, не искажая основной канвы, которая легко могла быть проверена по
документам, сумела изобразить свою жизнь в гораздо более ярких и романтических тонах, чем
то, что было на самом деле. Да ведь и все почти так покупают, включая знаменитых писателей
и исторических деятелей.
И относительно странствий по загробному миру она поведала князю много интересного,
опять же в эмоциональном плане, поскольку фактографией из служебных отчетов Ляхова,
Тарханова и Розенцвейга тот владел в полном объеме.
Вина у князя были изумительно хороши, поражали громкими титулами и годами
выдержки, ну и букетом, и вкусовой гаммой тоже. Вот в пояснениях, качеств, истории и
свойств каждого из предлагаемых для дегустации сортов, Олег Константинович забывал о
сдержанности, поднимался до поэтических и риторических высот.
Только с каждым тостом и выпитым бокалом князь все чаще фиксировал взгляд на ногах
Татьяны, обтянутых предельно скромными, темно-золотистыми, без всякого рисунка,
шелковыми чулками, и на вырезе жакета, в котором упруго круглилась хоть и прикрытая
крупной тканью блузки, но выразительная грудь. Ноги можно прятать под кресло, юбку
невзначай одернуть, но главную прелесть никуда не денешь.
От этого Татьяна чувствовала себя несколько неловко. Хотя последний раз стеснялась
своей груди в седьмом классе гимназии, когда постоянно чувствовала взгляды молодых
преподавателей на вызывающе оттопыренном форменном фартуке.
Вскоре она осознала, что следует не стесняться, а гордиться своим достоянием, и вот
только сейчас в ней вспыхнуло давно забытое чувство. Очевидно, глаза князя обладали
какими-то особыми свойствами.
А Олег Константинович вдруг протянул руку и почти коснулся пальцем именно груди.
Она вздрогнула, и все у нее внутри сжалось. Но князь задержал движение, едва заметно
усмехнулся:
- Я совершенно упустил вам сообщить, что на подобных приемах и вообще выходах в
свет полагается вот здесь носить розетку ордена. Сам крест - только на парадном орденском
платье, а розетку - обязательно...
Собственно, с этого момента Татьяна все для себя решила и думала о предстоящем не со
страхом, а с нарастающим нетерпением и любопытством тоже. Ей было интересно, как именно
все будет обставлено. Как этим занимаются коронованные особы.
А мысли о Сергее вдруг испарились из головы, будто и не было его на свете.
Время между тем приближалось к полуночи. Если бы не внезапный звонок князя, они с
Майей уже мог бы сесть в поезд и весело ждать отправления, предвкушая скромные
приключения.
Машинально она взглянула на высокие напольные часы, неторопливо взмахивающие
причудливо украшенным маятником.
Олег Константинович загадочно усмехнулся в бороду.
- Вы торопитесь?
Не успела она возразить, как князь кивнул:
- Возможно, вы и правы. Благодарю за приятный вечер.
Татьяне показалось, что сейчас он встанет и проводит ее к выходу. И испытала острое
разочарование. Она что окончательно решилась, успела полностью оправдать грядущее
грехопадение воздействием непреодолимой силы , а ей укажут на дверь, и все станет еще хуже,
чем бывало раньше.
- Я вас только об одном попрошу... Пройдите сейчас вот туда, - он указал на почти
скрытую между тропическими растениями дверь в глубине оранжереи. - И если то, что вы там
увидите, вас заинтересует, поступите так, как сочтете нужным. Если нет - там есть еще один
выход, спускайтесь по лестнице в вестибюль, я вас встречу и провожу до машины...
Вначале Татьяне вообразилось, что в столь деликатной форме князь сообщает ей, где
находится туалетная комната. Все-таки они просидели за "чаем" больше двух часов, и он
подумал, что гостья мучается, но не знает, как спросить... Ну, что ж, можно и воспользоваться.
Туалетная комната там действительно была, великолепно, нужно отметить, обставленная
и оборудованная. Не в каждом хорошем доме гостиные выглядят лучше. мозаичный паркет,
чиппендейловская мебель, зеркала, живые растения в керамических горшках ручной работы
подсвеченные изнутри стеклянные панно с эротическими рисунками Бердслея в натуральную
величину.
В натуральную - не в смысле соответствия размерам оригиналов, как раз те были в
десяток раз меньше. А здесь мужские и женские фигуры изображены в пропорции один к
одному. За всем этим великолепием Татьяна не сразу и разглядела функциональную часть
помещения.
Да уж, цени, случайный гость, куда тебя занесла судьба! Проникайся имперским
величием. И даже как-то так устроено, что и ароматизированная вода в унитазах текла
совершенно бесшумно.
Но из туалетной комнаты дверь вела отнюдь не на лестницу, а в просторный будуар.
Снова изысканная мебель, ковры, еще более откровенные картины на стенах, писанные маслом,
по стилю и технике напоминают работы Дали, но вполне реалистичные, даже, "гипер".
И в центре будуара - обширная низкая кровать. Как положено в приличных отелях -
постель полураскрыта. Поверх покрывала аккуратно разложен изумительной красоты
кружевной пеньюар, цвет тополиного листа с серебром.
Вот, значит, как здесь это делается. Ненавязчиво.
А в глубине будуара, справа от эркера, действительно наличествует очередная дверь. Не
нравится - уходи, внизу встретят и проводят, наверняка не задав ни единого вопроса и не
дрогнув лицом. А ты потом всю оставшуюся жизнь будешь вспоминать этот вечер и сожалеть
об упущенной возможности. Или, наоборот, гордиться собственной целомудренностью и
стойкостью.
Татьяна увидела в громадном зеркале свое отражение, полурастерянную улыбку и за
спиной - картину. Великолепный римейк "Завтрака на траве", но дамы изображены
современного облика и пропорций, и на холсте добавлено несколько продуманно-пикантных
деталей, разжигающих воображение. Очень может быть, что писано с натуры. А вот этот
отвернувшийся мужчина - сам Олег Константинович?
А как же князь узнает о ее выборе? Не будет же 6егать по лестнице вверх-вниз,
высматривая, спустилась ли она в холл или решила задержаться?
Наверняка и видеонаблюдение здесь присутствует.
Татьяна неожиданно подмигнула своему отражению, и не торопясь начала раздеваться,
стараясь, чтобы это выглядело непринужденно и эстетично.
А князь и вправду наблюдал за ней из маленькой курительной комнаты. Зеркало
действительно было старинным венецианским, с обратной стороны совершенно, без малейшего
помутнения или блика, прозрачным.
Такими пользовались в собственных, часто недобрых целях, всякие Медичи и Борджиа.
Гостья аккуратно, словно солдат сверхсрочник, сложила на кресло рядом с прикроватной
тумбочкой костюм, пояс, чулки, белье. Фигура у нее и вправду была хороша. Вполне достойная
быть помещенной на поляне "Завтрака". Вместо, например, княгини Шаховской.
Достав из сумочки крошечный пульверизатор, Татьяна побрызгалась в разных местах,
провела ладонями снизу вверх по бедрам, животу, крепким грудям с вызывающе торчащими в
стороны и вверх сосками.
Князю показалось, что она его тоже видит, столь точно они встретились зрачками. Да
откуда же?!
Женщина повернулась спиной, ступая по ковру, словно по тонкому льду, прошла к
постели, непринужденным движением набросила на плечи пеньюар.
Скользнула под покрывало, протянула руку и выключила свет.
Она получила все, что хотела, и даже более того. Князь был умел и силен, у нее накопился
невиданный потенциал желания и страсти, и в результате Татьяна пережила незабываемое, в
сравнении с чем весь ее прошлый опыт стоил не больше, чем воспоминание о торопливой,
бестолковой, то ли удавшейся, то ли нет потере девственности на новогодней вечеринке. Даже
ночь в Бристоле со Славиком отошла в тень.
Князь, передохнув и взбодрившись шампанским, был готов продолжить "египетскую
ночь" до самого утра, но Татьяна вдруг поняла, что на сегодня - достаточно. Большего ей уже
не получить, напротив, можно лишь испортить впечатление. Надо немедленно собираться и
уходить. И позыв этот был не менее силен, чем час назад противоположный.
Так она и поступила, несмотря на уговоры. Кстати, не слишком и настойчивые. Скорее, по
сюжету, чем от души. Его тоже можно понять, при его-то возрасте...
- Я обязательно должна вернуться домой, и так, чтобы по времени это выглядело
прилично, - говорила она, торопливо одеваясь.
- Надеюсь, мне будет позволено рассказать мужу об этом визите, это ведь большая честь
для нас... И темы нашего разговора, они ведь не являются конфиденциальными? Я просто еще
не знаю, как это вообще принято воспринимать...
- Вполне обычно, дорогая, вполне обычно. Сугубо протокольное мероприятие...
Князь, тоже накинув халат, с удовольствием, но теперь уже чисто эстетическим,
наблюдал, как она пристегивает чулки, изгибая тело, натягивает через голову узкую юбку.
- И пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. О заключительной части
беседы информировать окружающих не обязательно. Хотя находятся иногда бессовестные
особы, из тщеславия или с целью повысить свое реноме имеющие дерзость намекать на некие
особые отношения и даже... Ну, вы понимаете.
- Конечно, понимаю, Олег Константинович! Действительно, непростительная дерзость!
Надеюсь, такие особы ко двору более не допускаются?
- Совершенно верно, Татьяна Юрьевна, совершенно верно. Ваше здравомыслие делает
вам честь... Фавориток у меня никогда не было и, надеюсь, не будет. Равно как и внебрачных
детей.
Они вели этот диалог с совершенно серьезными лицами, только избегали взглянуть друг
другу в глаза, чтобы не рассмеяться невзначай.
"Прямо тебе "Три мушкетера" какие-то, "Королева Марго"", - думала Татьяна, радуясь,
что приобщилась к такой стороне жизни. О чем-то подобном мечталось в юные романтические
годы, но проза жизни быстро избавила ее от иллюзий. А вот, оказывается... А вот,
оказывается... "Никогда не говори - "никогда"", одним словом.
- Только что же я должна буду сказать мужу? - Как очень многие женщины в такой
ситуации, она инстинктивно избегала называть его по имени в обществе любовника. - Чем
реально завершился этот конфиденциальный прием?
Слово "конфиденциальный" ей очень нравилось, звучало вполне по-светски, и она за
вечер повторила его несколько раз, выговаривая, может быть, чересчур тщательно.
- А как положено. Я поблагодарил вас за оказанную честь... Точнее - за доставленное
удовольствие, поскольку по протоколу это я оказал вам честь. Сообщил, что отныне вы, одна
или с супругом, получаете право бывать на официальных приемах, балах и тому подобное без
специального приглашения, хотя они, приглашения то есть, непременно будут вам
направляться, по протоколу же. С указанием формы одежды и всего прочего. Ну, вот и все,
собственно. А так, неофициально, могу сообщить, что и вниманием света вы отныне обижены
не будете. Станут вас приглашать в хорошие дома , домогаться вашего благосклонного
внимания, дамы само собой, но и мужчины тоже. Вот с какой стороны вам следует ждать
опасности для своей репутации. Так что - не теряйте голову, милейшая Татьяна Юрьевна. В
случае необходимости или просто под настроение можете звонить мне по прямому телефону,
однако никому больше прошу его не называть...
Князь продиктовал короткий, легко запоминающийся номер.
- Вот и все, Татьяна Юрьевна, - повторил он, стоя на крыльце ведущей в Тайницкий
сад лестницы. Внизу стояла хорошая, но неброская машина с частными номерами. - Еще раз
благодарю за незабываемый вечер.
Всю дорогу домой Татьяна перебирала в памяти подробности своего первого в нынешнем
качестве настоящего великосветского приключения. Пожалуй, оно удалось в полной мере.
Некоторые сомнения она все-таки испытывала при мысли - а как на самом деле
отнесется к случившемуся Тарханов? Меры его ревности она не знала, не им случая узнать. Как
не знала и того, контролирует ли служба Чекменева, в которой Сергей занимал достаточно
высокий пост, истинные сюжеты великокняжеских приемов? То есть не является ли сам факт
такого приглашения стопроцентным доказательством супружеской и измены?
Нет, она все равно будет настаивать на своей невинности до конца, а если Сергей ее
словами не удовлетворится, устроит ему соответствующий скандальчик. За то, что не
предупредил и не объяснил, как следует правильно относиться к личным приглашениям князя.
Заснула она на этот раз легко, без телесных и нравственных мучений, и сон ей приснился
светлый и радостный. Но все равно не очень понятный.
Незнакомая местность вокруг, березовые рощицы, голубые речки и озера, поляны,
заросшие огромными яркими ромашками, больше похожими на хризантемы. Она едет по этому
пасторальному пейзажу в открытом фаэтоне или ландо (Татьяна не знала, как называется
подобный экипаж), держа над головой белый противосолнечный зонтик, и что-то такое поет
высоким звонким голосом. Чуть ли не оперную арию, но смысл произносимых слов и мелодия
ускользают.
Потом ее догоняет всадник на прекрасном вороном коне, облаченный в средневековый,
полурусский, полуевропейский наряд.
На боку не то длинная шпага, не то меч. Лицо обветренное, мужественно красивое, но
совершенно незнакомое, даже отдаленно не напоминающее кого-либо и известных ей людей.
В то же время совершенно отчетливое, не размытое и не меняющееся то и дело, как часто
бывает во сне. Встретив этого человека на улице или увидев фотографию, она бы непременно
его узнала. Так ей, по крайней мере, казалось после пробуждения. Поравнявшись с экипажем,
всадник отсалютовал клинком, вбросил его в ножны, после чего сообщил звучным, совсем не
запыхавшимся от стремительной скачки голосом:
- Вы почти выполнили свою миссию, княгиня! "....." Вас поздравляет и настоятельно
требует довести ее до конца.
Названное имя она не разобрала из-за топота многочисленных копыт - четверка
лошадей, несущих ее ландо, да гарцующий рядом конь незнакомца. Хотя все остальные слова
прозвучали отчетливо.
Татьяна кивнула в ответ, попутно удивившись, отчего вдруг "княгиня", если там, во сне,
она всего лишь баронесса?
- И что же я должна делать дальше? - Собственный голос прозвучал как бы со стороны.
- Здесь все написано, княгиня! - Всадник бросил к ее ногам перевязанный алым
шнурком свиток, хлопнул коня по крупу ножнами меча (или шпаги) и стремительно унесся
вбок, тотчас скрывшись за деревьями.
Татьяна нагнулась, подняла с пола экипажа депешу, развернула.
Выведенные киноварью буквы были отчетливы и крупны, но в осмысленный текст не
складывались. Она попыталась сфокусировать зрение и от этого усилия проснулась.
В окно впервые за две недели светило не по-осеннему яркое солнце, и небо было
густо-голубым. Похоже, начиналось второе в этом сезоне бабье лето.
В теле Татьяна ощущала непривычную легкость и немедленное желание заняться
каким-нибудь физическим трудом или хотя бы пробежаться километр-другой по лесу, сделать
десяток кругов по бассейну. Только где-то на окраине сознания, будто случайная тучка, висело
сожаление, что она не успела прочесть загадочное послание.
Что ж, сейчас нет никаких причин, чтобы не позволь Майе. Есть о чем поболтать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Бодрости, напускного веселья и старательно демонстрируемой подчиненным уверенности
в себе Ляхову хватило как раз настолько, чтобы вернуться в свои комнаты.
Происходящее с ним и вокруг него нравилось ему все меньше. Поражало какой-то
тщательно выстроенной бессмысленностью. Если даже не касаться того, что было до провала в
боковое время. Уже после возвращения нормальной, вытекающей из логики жизни и службы
последовательности событий не выстраивалось.
Все вокруг вели себя так, будто существовали внутри пьесы абсурда. Ионеско, Беккета...
Смотрел он как-то такую, в театре Корфа. "В ожидании Годо" называлась.
Так то пьеса, специально написанная, чтобы зрители почувствовали себя дураками.
А еще кинокартина вспомнилась, "Рукопись, найденная в Сарагосе". Когда они вышли из
зала, подружка ему сказала: "Но таких фильмов просто не бывает..." На самом деле, не фильм,
а матрешка из десятка вложенных друг в друга и вдобавок закольцованных сюжетов.
Ну, матрешка, так матрешка.
Вадим уселся в кресло перед открытой балконной дверью, водрузил на журнальный
столик кружку кофе с ромом, неторопливо размял папиросу.
Может быть, то, что привиделось ему во время ночной вахты на "Сердитом", имеет, в
пику происходящему наяву, свой рациональный смысл?
Значит, как оно было прошлый раз?
...Пока Вадим вел свой катер через Средиземное. Эгейское, Мраморное и Черное моря,
Дарданеллы Босфор вплоть до устья Днепра, спать ему почти не приходилось. Он был
единственным на борту штурманом, доверить самостоятельное несение ходовой вахты не мог
даже и Тарханову.
Есть в судоводительстве какая-то тайна, не позволяющая овладеть им каждому
желающему. Статистики на эту тему Вадим не знал, но эмпирически представлял, что
толковыми командирами кораблей, от портового буксира до авианосца и трансатлантического
лайнера, становится едва процентов десять профессиональных мореходов. Причем от возраста
и стажа это зависит в самой малой степени. Встречал он лейтенантов и старших лейтенантов,
лихо управлявшихся с катерами и миноносцами, и капитанов первого ранга, не умевших
пришвартоваться к бочке в полный штиль на Большом кронштадтском рейде. Ему в этом
смысле повезло, необходимые способности и чувство корабля у него были. В гимназические и
студенческие годы Вадим несколько сезонов подряд ходил по Финскому и Ботническому
заливам на яхтах класса "Дракон" и "Летучий голландец", участвовал в переходе Петроград -
Архангельск. Вокруг Скандинавии, разумеется, а не каналами. Начал с матроса и едва-едва не
сдал на "яхтенного капитана", только напряженные занятия на последних курсах и иные
увлечения помешали.
Поэтому через неделю похода он чувствовал себя в ходовой рубке "Сердитого" довольно
уверенно, однако обучить друзей чему-то большему, чем держать верный компасный курс на
тихой воде, вне видимости берегов, он не смог. Маршрут же, как назло, пролегал в районах, для
мореплавания сложных, изобилующих большими и малыми островами, подводными скалами,
узостями, внезапными ветрами и беспорядочными течениями.
Отчего и спал Ляхов по преимуществу одетым, не более двух-трех часов подряд, да и то
вполглаза. А, как известно, длительное лишение нормального сна является одной из самых
изощренных и мучительных пыток, изобретенных человечеством. И в то же время способом,
практикуемым во многих религиях и культах для достижения особого состояния сознания. Так
что Вадима это самое состояние посещало час и без всякого, добавим, с его стороны желания.
Просто, когда стоишь в рубке или на крыле обтяну того брезентовым обвесом крошечного
мостика, ночью или, пуще того, в предрассветный час, самые неожиданные мысли лезут в
голову, а то и чертовщина всякая мерещится. Откуда, по-вашему, берутся бесчисленные
морские легенды?
Поглощаемые в чрезмерных количествах кофе и чай с добавлением рома, папиросы, а
чаще трубка позволяли сохранять работоспособность, но на психику и нервную систему
влияли, и вряд ли в лучшую сторону.
Нельзя сказать, чтобы такая жизнь ему не нравилась. Напротив, он часто задумывался, что
по возвращении (тьфу-тьфу-тьфу) неплохо было бы бросить все, подать в отставку.
Достигнутых чинов и наград ему для самоуважения вполне достаточно, в средствах он не
стеснен, да и наследство рано или поздно ждет его немаленькое. И за Майей приданое возьмет.
И купит настоящую океанскую яхту, вроде "Дункана" лорда Гленарвана, чтобы провести
остаток жизни, скитаясь по свету. Обогнуть мыс Горн и мыс Доброй Надежды, поглядеть,
какова она - Полинезия, и действительно ли Новая Зеландия так похожа на "Добрую старую
Англию".
Уж наверное, поинтереснее будет, чем тянуть придворную лямку, пусть и в генеральских,
а то и в камергерских чинах. Что он до них дослужится, Вадим не сомневался. Только зачем?
Мысли эти были приятны, грели душу, и он поделился ими с Майей, встретив полное
сочувствие. Однако все это - дело далекого и не вполне вероятного будущего. Сейчас же его
волновало, причем совершенно непроизвольно, совсем другое.
Чем дальше, тем больше его преследовало не то что бы неприятное, но странное и
беспокоящее ощущение раздвоения сознания. Начавшееся задолго до знакомства с загадочной
заметкой в израильской газете.
Вот об этом он с подругой не говорил. Но не думать не мог.
Вначале он просто анализировал любопытный факт с рациональных, логически
непротиворечивых позиций. Правда, здесь, в потустороннем мире, о какой логике вообще
можно говорить? Раз ужзазеркалье существует, для чего принцип "исключенного третьего"?
Кто сказал, что следствие должно иметь отношение к причине, что субъект не равен объекту,
чем в конце концов странен "странный аттрактор"?note 66
Не сказать, чтобы его эти "вновь открывшиеся обстоятельства" чрезмерно напрягали.
Ляхов относился к тому типу людей, которые ухитряются сохранять почти постоянную
гармонию с окружающим миром. Для этого не так уж много нужно. Просто исходить из
постулата, что абсолютно все происходящее имеет какие-то свои внутренние причины и ни в
малейшей степени не имеет целью порадовать тебя или огорчить.
Благоприятные повороты судьбы нужно немедленно и в полном объеме использовать, от
неприятностей - уклоняться или же переживать их, в меру сил минимизируя. Пока что эта
философия применительно ко всей предыдущей сознательной жизни себя оправдывала.
Так и здесь. Сам факт того, что имелись в каком-то другом мире у него с Тархановым
двойники, его не слишком задевал. Ну есть и есть, мало ли где что есть! Согласно пресловутой
теореме Эверетта существуют миллионы в той или иной степени подобных миров и,
соответственно, двойников у каждого человека. Абстракция на то и абстракция.
Гораздо больше Вадима интересовали практические следствия данного факта. Если он
убедился, что параллельные миры совсем рядом, держал в руках материальные воплощения
тамошней жизнедеятельности, так где гарантии, что в любое время, даже в ближайшие часы и
минуты не может произойти очередное их взаимопроникновение? И каковы тогда будут
последствия лично для него?
Вполне возможно, что именно направление мыслей и состояние психики послужили
своеобразным спусковым механизмом для дальнейшего. Итак - время тогда было 4.25 по
среднеевропейскому, компасный курс NО-23, волнение моря 3 балла, на лаге 16 узлов. Ляхов
только что сменил в рубке Розенцвейга, который сдал вахту и спустился в кубрик досыпать.
Вадим произвел необходимую запись в журнал (большого смысла в этом не было, но
настоящий морской порядок начинается с мелочей), убедился, что дизеля работают в
устойчивом режиме, число оборотов соответствует исчисленной скорости. Прокладку Григорий
Львович, естественно, не вел, но это дело минутное. А окончательно место уточним, когда
встанет солнце.
Совершив все положенные вахтенному начальнику действия, Вадим включил автопилот.
По крайней мере, полтора часа в корректировке курса нет необходимости, Северные Спорады
остались далеко за кормой, а до Лемноса больше тридцати миль, Встречных и попутных
кораблей опасаться нет необходимости.
Ляхов поудобнее устроился в кресле у полуоткрытой правой форточки, нацедил чашку из
автоматической кофеварки. Сделал первый глоток, потянулся в карман за портсигаром, в
который раз подумав, что надо о все-таки ограничивать себя. Скажем, не больше четырех
папирос за вахту.
И ему показалось, что чувствует он себя как-то не так. Голова вдруг стала неприятно
пустая, черные мушки мелькали перед глазами, в ушах возник не то шорох, него свист. Похоже,
будто где-то травит трубопровод, но нет, звук явно идет изнутри головы. Неужто кровяное
давление подскочило? Никогда с ним раньше такого не бывало. Доигрался, что ли? Немудрено.
Вторая неделя почти без сна, концентрация кофеина в крови сравнялась, наверное, с
количеством эритроцитов. Да никотина немерено.
Он сделал движение, чтобы встать и выйти на мостик. Свежий сырой ветерок должен
прояснить голову. Не успел. Разом накатились головокружение и тошнота.
"Так и инсульт схлопотать..." - успел подумать Ляхов, вцепляясь в подлокотники,
потому что ему показалось, что сейчас катер закрутит бочку, не хуже спортивного самолета.
Впрочем, на флоте такая фигура пилотажа назыв
...Закладка в соц.сетях
