Жанр: Электронное издание
Step-t18
...шизанутые или сектанты?
- Ничего я не хочу сказать. - Катя вздохнула. - Поездку я нашу с тобой вспоминаю.
Думаю, не только в сауну, но и в Мамоново-Дальнее нам не раз еще возвращаться
придется.
- Между прочим, я тут любопытную историю про это Мамоново слышал. - Колосов
хмыкнул. - В кабинете у шефа подслушал - ему Бекасов Пал Дмитрич звонил, ветеран,
фронтовик.
- Знаю его отлично. Ходячая энциклопедия нашего главка на все времена.
- Он рассказал, что еще в годы войны... Точнее, летом сорок первого, когда немцы к
Москве рвались, туда был сброшен десант парашютный, причем не армейский, а какой-то
спецдивизии СС. С точки зрения тактики и стратегии - демарш совершенно
бессмысленный вроде бы. Это юго-восточное направление. Там наши истребительные
отряды стояли и полк специального назначения НКВД - прикрывали весь квадрат
заповедника. Так что эсэсовцев этих всех, едва они приземлились, порубили в капусту.
Бекасов говорит - почти все они в общей могиле были похоронены прямо там, на краю
кладбища. Так и осталось тогда загадкой, что тому десанту понадобилось в августе 41-го в
нашем Мамонове.
- Там же в нескольких километрах пороховой завод. Они были диверсанты и хотели его
взорвать, - сказала Катя.
- Они-то, конечно, были диверсанты. Но завод, - Колосов вздохнул, - завод, между
прочим, построили только в пятьдесят шестом году.
Глава 14
ПРАВНУК КОМАНДАРМА И ЕГО ДЕВУШКА
Когда вы входите под своды легендарного дома, о котором столько читали и слышали и
мимо которого вам прежде доводилось лишь проезжать, следуя на очередной вызов
дежурного по рации, то вольно или невольно, вы испытаете чувство волнения - вот он,
оказывается, каков, этот Дом на набережной, где жили люди, имена и деяния которых вас
заставляли зубрить еще в той, советской школе.
Дом на набережной встретил Никиту Колосова совсем не так, как дом Неверовского на
Ленинском проспекте. Во дворе царила чинная тишина, в лужах купались голуби,
предчувствовавшие наступление жары. Из арки, как из пещеры, тянуло прохладой.
Колосов подъехал со стороны набережной и оставил машину на стоянке у моста. Брел не
спеша - время до встречи с Федором Стальевичем Федаем, дядей погибшего Валерия
Федая, еще оставалось. Он остановился у парапета. За рекой высилась бело-золотая
громада Храма. Дом отбрасывал тень на набережную, на речной причал, на
пришвартованный возле него экскурсионный теплоходик. Но тенистая громада не
достигала противоположного берега Москвы-реки. Там было солнечно, и в прогретой
солнцем воде струилось отражение белых стен и золотых куполов.
Колосов поймал себя на том, что думает вовсе не о предстоящем допросе свидетеля, а о
том, что сейчас в данную минуту видят его глаза. И мысли все были какие-то
непривычные - слишком уж красивые, возвышенные, сентиментальные. Он стряхнул их
усилием воли, закурил и, обогнув Театр эстрады, прошел вдоль фасада, обращая внимание
на каждую памятную мраморную доску. Возле доски с профилем командарма, правнук
которого встретил свою смерть в жарко натопленной сауне бывшего порохового завода,
он постоял Кругом были лишь серые стены, гранит набережной, асфальт, запах бензина.
И здесь, как и в доме на Ленинском, дверь в квартиру ему открыла женщина - точнее,
совсем молоденькая девушка. У нее были темные кудряшки и смешные веснушки на носу.
Но эти веснушки и кудряшки никак не вязались с горестным выражением ее заплаканного
опухшего личика. Колосов представился.
- Дядя Федя тут, ждет вас, - сообщила девушка. - Они все тут. С Фаиной Захаровной,
бабушкой Валеры, плохо - у нее сейчас врач, наверное, в больницу отправят. А маму
Валеры вчера увезли - острая сердечная недостаточность. Подождите, пожалуйста, я ему
скажу, что вы пришли.
- А вы кто, девушка? Как вас зовут? - по-свойски спросил Колосов.
- Я... я никто, то есть я дружила с Валерой, мы учились в одном классе когда-то. - Она
смерила Колосова взглядом и шмыгнула как мышка за дверь.
Он остался в огромной прихожей - зеркало, дубовые шкафы, бронзовая люстра и под
самым потолком лосиные рога, источенные жучком. Створки боковой двери
распахнулись, и на пороге возник седой краснолицый мужчина в спортивном костюме.
- Вы ко мне? Из уголовного розыска? - спросил он густым генеральским басом. -
Прошу в кабинет моего покойного брата.
"Брат покойник, прадед покойник, правнук - тоже покойник, - подумал Колосов, - и
маршал Тухачевский, что жил в соседнем подъезде, - тоже покойник". Он еще подумал:
"А вот предложили бы мне пожить в таком доме-мемориале, согласился бы?" Вопрос так
и остался нерешенным.
- Проходите, молодой человек. - Федор Стальевич провел его в большую комнату с
книжными шкафами до самого потолка и огромным письменным столом. На всех вещах
лежал отпечаток прошлого. На столе под стеклом, словно намеренно, кем-то был забыт
календарь 82-го года. Туркменский ковер на полу пестрел потертостями и проплешинами.
У стола громоздилось кожаное кресло эпохи сороковых. А с огромного портрета над бюро
сурово смотрел красный командарм, герой Гражданской войны. Колосов видел лысый
череп, лихие усы, нахмуренные брови, орден на гимнастерке и темные провалы глаз - под
взглядом командарма неуютно было жить на белом свете даже в Доме на набережной под
такой близкий бой курантов на Спасской башне.
- Валера покончил с собой или его убили? - спросил Федор Стальевич Федай,
доводившийся командарму внуком.
- У нас есть некоторые основания подозревать, что это было убийство, - осторожно
ответил Колосов. - В сауне, где все произошло, ваш племянник был не один.
- Что, все наркоманы, как и наш Валерка?
- Валерий был наркоманом? - Колосов включил диктофон во внутреннем кармане
куртки.
- Позор нашей семьи и ее горе... Был, был он наркоманом, что проку теперь скрывать?
Доскрывались до того, что... - Федор Стальевич махнул рукой и отвернулся.
В этот момент в дверь робко заглянула девушка, что впустила Колосова в квартиру.
- Даша, что там? - спросил Федор Стальевич. - Госпитализация?
- Нет, электрокардиограмма ничего такого страшного не показывает - доктор сделал
Фаине Захаровне еще один укол.
- Ну иди, Даша, спасибо.
- Можно я останусь? - тихо спросила девушка.
- Вот, это Даша, невеста Валеры. Думали свадьбу осенью сыграть, - обернулся Федор
Стальевич. - Обратите внимание - редкая девушка. Даже пагубные наклонности
Валеркины ее не оттолкнули... Вот какая любовь, обратите внимание. Настояла, чтобы
лечиться начал, чтобы с героином своим проклятым завязал, с плесенью этой
наркоманской отношения порвал - все ее, Дашуткина, заслуга. Наша семья так ей
благодарна была...
- Федор Стальевич, что вы, - пискнула Даша, - я к Валере очень хорошо относилась, сил
не было смотреть, как он гибнет, роняет себя.
"Что-то не похожа она на влюбленную невесту, потерявшую жениха, - подумал
Колосов, - но ревела до моего прихода в три ручья - это точно. Впрочем, кто этих баб
поймет, что они на самом деле думают и кого любят!"
- Вы знали, что Валерий едет в Скарятино в сауну? - спросил он Федая.
- О его планах и намерениях мы давно уже ничего не знаем и не слышали. Он жил
здесь, в квартире своих предков, как жилец. - Федор Стальевич снова махнул рукой. -
После смерти моего брата Оля - это жена брата-с ним просто не справлялась. Он жил как
хотел, делал что хотел. Бросил институт. Сколько бы я ни возражал, они, и в первую
очередь Оля, сделали все, чтобы отмазать его от армии.
- Федор Стальевич! - воскликнула Даша.
- А это истинная правда. Пусть вот майор из уголовного розыска слышит - это правда
горькая и беспощадная. И в ней я вижу корень и первопричину всего того, что дальше
произошло с моим племянником. В нашем роду не было дезертиров! - Федор Стальевич
стукнул кулаком по письменному столу. - Никогда не было. Может, мы и ошибались, и
много грешили, и жили В плену ложных призрачных идеалов, но предателей и дезертиров
в этом доме никогда не водилось!
- С кем дружил, с кем общался Валерий? - спросил Колосов.
- С кем дружит наркоман? С теми, у кого можно достать - купить, выклянчить - дозу.
Сюда, в этот дом, он никого из своих приятелей не водил. Совесть не позволяла.
- Но ведь ваш племянник решил порвать с наркотиками. Он лечился, посещал
реабилитационный центр.
- Даша - святая душа - настояла, упросила его, а я устроил, денег дал на оплату лечения.
Все коту под хвост. Походил он туда, потом бросил.
- Но он же нашел... Федор Стальевич, вы несправедливы, он же хотел как лучше, он
нашел замену! - воскликнула Даша.
- Это экстрасеншу-то? Дарья, не смеши людей. Разве можно сравнивать? Врач
Бухгольц - опытный невропатолог с тридцатилетним стажем - его наблюдала, доктор
Сухарский, специалист, врач, известный на всю страну, им занимался. А тут какая-то
полуграмотная знахарка, какая-то там целительница-самоучка!
- Валерий лечился у экстрасенса? - спросил Колосов.
- Да, нашел себе какую-то доморощенную знахарку. Сейчас пруд пруди этой нечисти
развелось.
- Ее данные, адрес?
- Не знаю я адреса, никогда подобной публикой не интересовался.
- Валера ездил на сеансы в Зеленоград, - сказала Колосову Даша. - Всю зиму ездил. Он
был на эмоциональном подъеме, говорил, что ему все это очень помогает, что его уже
совершенно не тянет колоться. Федор Стальевич не прав - насколько я знаю со слов
Валеры, эта женщина не доморощенная знахарка. Она очень сильный экстрасенс с
мощным энергетическим полем и настоящий целитель. И она не брала с него платы за
лечение, в отличие от вашего знаменитого доктора Сухарского.
- Вот поговори с нынешней молодежью. - Федор Стальевич покачал головой. - Эх,
Дарья, что ты понимаешь, о чем судить берешься?! И твоя доля вины во всем случившемся
есть - ты безоглядно потакала Валерке, так же как мать его безголовая, глупая потакала!
"Вроде бы пять минут назад он эту девицу хвалил, а теперь обвиняет, - подумал
Колосов. - Вот и разберись в логике внутрисемейных отношений".
- Вы несправедливы, Федор Стальевич, - сказала Даша страстно. - У вас на все один
рецепт лечения - армия. А есть люди, не созданные для этого!
- Такие люди кончают, как мой любимый племянник, предварительно опозорив и
обгадив свою собственную семью, страну и историю!
- Федор Стальевич, погодите, - Колосов сделал примиряющий жест. - Я вот о чем хотел
спросить... у вашего племянника была машина?
- От моего покойного брата ему "Волга" осталась, гараж тут вот во дворе. Он на
"Волге" не ездил, гнушался - старая, не престижная. А гараж сдавал - тут "новые русские"
какие-то въехали в третье парадное. Между прочим, деньги с них получал и клал в свой
собственный карман, да.
- А вы не видели - может, он на машинах каких-то своих знакомых ездил? Например,
на "Форде", внедорожнике?
Колосов задал этот вопрос, потому что менеджер - бухгалтер скарятинской сауны
Захарова опознала на фото именно Валерия Федая. Он был тем самым брюнетом, который
звонил ей и привозил деньги за аренду сауны. И приезжал он, судя по всему, на том самом
"Форде Экспедишн", на котором вечером в сауну приехала вся их компания в составе
шести человек.
- Это джип, что ли? - вместо Федая-старшего спросила Даша.
- Ну да, почти что джип-внедорожник.
- Да, пару раз он приезжал ко мне на такой машине - синяя, большая, как грузовик, с
темными стеклами. Сказал, что это машина его друзей.
- Значит, все же были друзья, - обрадовался Колосов.
- Я их не знаю, - ответила Даша. - Он про них ничего не рассказывал. Раз обмолвился,
что его с ними познакомил Саша Иванников.
- Это кто же такой?
- Это его приятель. Они познакомились в центре "Надежда".
- Что, тоже бывший наркоман?
- Вы что? Да я за него поручиться могу, - вспыхнула Даша. - Он горным слаломом
занимался, его в олимпийскую сборную должны были включить.
- А, ты про этого колченогого, - хмыкнул Федор Стальевич. - Вранье это, по-моему, все
было - сборная, спорт. Просто парень сделал все, чтобы увильнуть от...
- От армии? - Даша вскочила. - Федор Стальевич, извините, вы, конечно, намного
старше меня и у вас огромный жизненный опыт, но... Неужели вы не понимаете, что вот
так нельзя? Так невозможно!
- Он что, этот Иванников, травму серьезную перенес? - быстро спросил Колосов. -
Ноги ломал?
- Да, он сильно разбился, когда они на Домбай ездили. Перенес несколько операций.
Он страшно переживал, что в большой спорт ему дорога закрыта, начал пить. Его, как и
Валеру, устроили на курсы реабилитации в "Надежду", чтобы поправился, пришел в себя.
Он славный парень, несчастный только вот... А про его травму вы откуда знаете?
- Даша, Федор Стальевич, прошу прощения, что заставляю вас на это смотреть, но... На
этом вот снимке кроме Валерия вам еще кто-нибудь знаком? - Колосов выложил на стол
фотографии с места происшествия.
Их реакция была разной: Федай-старший, увидев голый труп племянника на кафельном
полу, отвернулся. Вытащил столбик нитроглицерина и высыпал себе на ладонь две
таблетки. Руки его дрожали. Даша не вскрикнула, не охнула даже, взяла фотографии,
поднесла близко к глазам.
- Нам сказали, что их нашли повешенными. А тут они лежат, - шепнула она.
- Это уже после. Мы их сняли. - Колосов смотрел на ее лицо - веснушки на нем теперь
смахивали на пятнышки грязи.
- Это Саша Иванников. - Даша провела пальцем по изображению бритоголового с
татуировкой. - Значит, и он... и его тоже... А этого вот я тоже видела. - Она ткнула в
толстяка. - Мы как-то договорились с Валерой встретиться в кафе, и они приехали вместе
на том самом синем джипе, про который вы спрашивали. Его, кажется, зовут Андрей, но
Валера называл его просто Грач - "Закажи эспрессо, Грач. Скачай мелодию, Грач", - это
прозвище такое...
- Он еще что-нибудь про этого Грача говорил? - Колосов не решался забрать у нее
страшные фото.
- Нет. Или же... я сейчас вспомню...
- Может быть, говорил, где они познакомились?
- Нет. Он говорил, что они ездят вместе на аэродром Южный возле Быкова. - Даша
разжала пальцы, и снимки спланировали на стол. - Там аэроклубы. Этот Грач там что-то
организовывал, шустрил... Он фанател от Мэрилина Менсона и увлекался каббалой.
- Откуда вы это знаете? Это Валерий вам говорил?
- Валера мне не говорил ничего. Это Грач сам тогда в кафе хвастал, что купил зверски
дорогой билет на Менсона. А на запястье носил красную шерстяную нитку с узелками:
сейчас во всех журналах пишут, что это оберег каббалистов.
- Мода, мода такая пошла - это ж надо! - воскликнул Федай-старший. - Дарья, а ты
была, оказывается, в курсе всех Валеркиных дел. Что ж ты все отнекивалась, когда мы с
его матерью тебя спрашивали?
- Я не отнекивалась, Федор Стальевич, я...
- Молчи. Все вы так, молодые. Старшее поколение для вас - враги, чужие. Все таитесь,
молчите как партизаны... А в подъезд зайдешь - у ящиков презервативы использованные
валяются! - Лицо Федая покраснело. - Вы вот жили, секретничали вовсю, любились по
углам, таились. А хоронить-то нам, старикам, придется. Вас, молодых, нам, старикам, -
легко ли это!
- Федор Стальевич, с вами сейчас тоже будет плохо. Я от бабушки Фани доктора
позову. - Даша метнулась из кабинета.
- На ... мне твой доктор! - зарычал Федай-старший. - Во, майор, видел? А знаешь, кто
она такая, знаешь, чья кровь в ее жилах течет? Опанасенко-Крижановского - героя
легендарного, что вместе с Фрунзе и дедом моим Перекоп брал. Дед ее с Иосифом
Виссарионычем в одном президиуме сиживал, правду не боялся говорить усатому, за что
сроком в лагере и ссылкой сполна расплатился. Как же мы на нее надеялись! Думали,
опора нашему разболтаю в жизни будет, рука об руку вместе пойдут, а она... она, майор, -
мы вчера только с Олей, женой брата моего покойного, узнали, - в прошлом году аборт от
Валерки сделала. Побоялась от наркомана родить!
- У вас есть пара часов свободных? - спросил Колосов Дашу уже в прихожей. -
Проедемте со мной в прокуратуру, ваши показания запишет следователь. Они очень
важны для следствия.
Она не стала отказываться. Схватила сумку, скинула тапки, сунула ноги в кроссовки,
натянула джинсовую куртку.
- Вы правда собирались с Валерием пожениться? -спросил ее Колосов в лифте.
Она пожала плечами:
- В последние полгода мы редко виделись. Он все где-то пропадал. Потом вдруг
возникал - звонил, появлялся.
- Он употреблял миристицин?
Ее глаза округлились от удивления:
- А что это такое?
- Да так, муть одна. - Колосов не стал просвещать ее насчет вытяжки мускатного ореха.
- Может, когда обмолвился, что нашел более легкий заменитель героина?
- Он окончательно порвал с наркотой, - сказала Даша. - Он дал мне честное слово, что
завяжет. И потом я знаю - он сам этого очень хотел... Эти сеансы у целительницы ему
правда помогли. Он говорил, что стал совсем другим человеком, совершенно переродился.
И я ему верила, он мне не врал. Я сама видела - он сильно изменился за эти полгода.
- Изменения были в лучшую или в худшую сторону? Она снова пожала плечами:
- Мы стали редко видеться - это было, наверное, плохо, но... В нем появилась какая-то
новая энергия, он очень окреп физически и духовно. И потом, я видела - это всецело им
завладело. Он не мог уже этому противиться.
- Что "это"? - спросил Колосов. - Я что-то, Даша, вас не очень понимаю.
- Ну, это самое, то, что вытеснило наркоту. Он нашел для себя какую-то замену. - Даша
на секунду умолкла, а потом продолжила: - Когда нам позвонили из милиции и сказали,
что он... что его вынули из петли, Ольга Александровна, его мама, страшно закричала.
Они все - она, Федор Стальевич, бабушка Фаня - думали, что он покончил с собой,
наложил на себя руки. Они до сих пор в этом убеждены. Только вы им не верьте.
- Почему?
- Потому что он совсем не хотел умирать. Он хотел жить, хотел быть успешным и
богатым человеком, а не люмпеном-наркоманом. Он вообще не собирался умирать, ему
только всегда было любопытно...
- Что любопытно? - спросил Колосов.
- Ну, что его может ожидать там. - Даша ткнула куда-то себе под ноги. Там ничего не
было, кроме пола старого лифта и темной шахты. Двери лифта открылись на первом
этаже.
В ЛЕСУ
"Чего ты ждешь? Уезжай!"
Уезжай! Ирина повторяла это каждый раз, как они виделись. Но Иван Канталупов
каждую новую встречу вел себя так, словно она не говорила этих слов никогда. Дракон
давно уже покинул свое ущелье, а дорогу назад засыпал горный обвал. Впереди была иная
дорога и лес - нескончаемый лес до высоких звезд.
Дорога свернула - и озадачила его. Дракон огнедышащим плевком своим легко мог
поджечь чащу, как факел, и осветить себе путь. Но Иван Канталупов поступил проще:
включил мощные фары новой, уже не "мышкинской", а "московской" машины. Он водил
ее по доверенности. Это была бежевая "Тойота RAW".
Дорога изогнулась ужом, свернула раз и еще раз, уводя все дальше и дальше в лес. Да,
подумал Иван Канталупов, это вам не сеансы медитационной релаксации в занюханном
Дворце культуры точной механики. Это совсем другое дело - в лесу, на свежем воздухе, на
воле, под вечным сиянием Млечного Пути. Хотя суть и здесь и там одна и та же.
Три часа назад в Москве он виделся с Ириной у нее дома. Они встречались так вот уже
не один месяц. Дома была мать Ирины - сидела на кухне, смотрела одним глазом в
телевизор, другим в пасьянс. Ирина выглядела усталой и подавленной, говорила
капризно: "Уезжай, Иван, завтра же уезжай домой! Чего ты добиваешься?" Он ответил
кротко: "Ничего, просто хочу видеть тебя". Она закурила сигарету, повторила нервно:
"Убирайся, ты мне осточертел! Неужели ты не понимаешь, я не желаю тебя видеть. Я хочу
остаться одна".
Он поднялся и направился в прихожую. Он давно заметил - за время их с Ириной
знакомства и у него, и у нее изменилась походка. У него стала тверже, тяжелее,
увереннее. Даже когда его вот так в открытую гнали прочь, он уходил походкой мужчины,
твердо решившего вернуться. У нее же словно сократилась длина шага, поступь осталась
все той же легкой и грациозной, но вместе с тем стала какой-то младенчески-семенящей,
суетливой.
Она выставила его за дверь, и он подчинился. И теперь Ирина была отделена от него
километрами пути, рокотом мощного японского мотора, догорающим закатом жаркого
июньского вечера, светофорами, придорожными подмосковными деревнями.
Начало смеркаться, а он ехал все дальше. Стало темнеть. А он все ехал и ехал - прочь
от Москвы. Чувствовал в груди жар охотничьего азарта и какую-то странную
сумасшедшую радость. Сердце отбивало ритм - здоровое, могучее сердце Дракона. И не
было в этом сердце места обиде, боли, отчаянию. И теперь уже ровным счетом не значило
ни черта то, что она, его возлюбленная женщина, крикнула ему сегодня, едва сдерживая
злые горькие слезы: "Уезжай! Убирайся!" Ее можно было понять. И даже по-мужски
великодушно пожалеть - ведь ее бросил любовник. Тот парень на крутой иномарке,
которого она так любила, за которого мечтала выйти замуж и которому так щедро и
пылко отдавалась в номере второсортной гостиницы.
Канталупов помнил, как он, тот, кого звали Брат Стефан, сказал ему: не изводи себя
понапрасну, у нее с этим парнем все равно ничего не выгорит.
И точно - прошли месяцы, очень тяжелые, страшные для него месяцы, а затем все
уладилось как-то вроде даже само собой. Дракон едва не спятил от радости - махал
перепончатыми крыльями, трепыхался, как желтый цыпленок. Еще чуть-чуть, и он
чирикнул бы, гаркнул бы пламенно во всю свою луженую драконью глотку: "У нее ни
черта не вышло! У моей любимой, у прекрасной моей королевы, ни черта не вышло с этим
ублюдком!"
Только в этой малости Иван Канталупов лгал себе: парень, по которому сохла его
Ирина, ублюдком не был. Он был весьма известный в столице скульптор - креативный и
модный. В довесок к его стильной внешности и крутой спортивной тачке у него имелся
еще и весьма состоятельный папаша. Имелась и салон-мастерская в Крылатском. Пару раз
радиостанция "Серебряный дождь" назвала его молодым соперником Церетели, и он вел
себя соответственно, чувствуя всеми фибрами души, что самое главное в его творческой
жизни еще впереди. Красавица же Ирина, возлюбленная канталуповская королева, ради
которой тот бросил налаженный бизнес в тишайшем Мышкине, семью и друзей, очень
быстро ему надоела. Он перестал ей даже звонить.
Канталупов вспомнил, как он говорил, что все так и будет. Он был мудрым и в таким
делах не ошибался. Он вообще редко ошибался в чем-то, потому что некоторые вещи
видел как бы насквозь, как бы через прозрачное стекло. Вот и с Ириной, королевой
светлой, не обманул, не слукавил. А возможно, даже и поспособствовал разладу,
размолвке любовников и остуде со стороны скульптора-креативщика. Каким образом
поспособствовал? О, об этом Иван Канталупов его не спрашивал, просто верил, всем
своим честным, бедным, страстным, драконьим сердцем верил, что это возможно. А еще
он свято верил его словам о том, что вера двигает горами. Дракона в его мглистом ущелье
ведь и так со всех сторон окружали горы, и ему ничего не оставалось, как силой
пробивать себе через их гранитную толщу путь.
Однажды он спросил его - ну ладно, ты явил настоящее чудо, ты здорово помог мне:
больше она со своим скульптором в гостиницу на ночь не ездила. Но со мной-то она...
меня-то она... меня ведь она так и не полюбила! Он засмеялся на это, словно услышал
свежий анекдот, и ответил: "А чего ты хочешь от меня, Иван? Я же предупреждал тебя:
любовь - это твое желание. Тебе искать путь, как его исполнить. А я могу указать только
вехи этого пути".
Вехи пути к исполнению желания оказались с острыми разящими шипами. Канталупов
и не подозревал, что его на самом деле ждет впереди. Но он был готов ко всему. Ему было
уже все равно, и сворачивать на полдороге он не собирался: впереди была заветная цель, и
он, как танк, пер к ней напролом.
Он часто возвращался мыслями к тому дню, когда их пути впервые пересеклись - там,
на Крымском мосту, в трогательной сцене спасения утопающего. Он назвался тогда
Стефаном, просто и скромно Стефаном, и привез полумертвого Канталупова в свой дом.
Там были белые стены, много зелени, светлая спальня, белые шторы на окнах и маленькая
медсестра в белом халатике. Она осмотрела Канталупова и сделала ему укол в предплечье.
После этого сладкого укола он уснул и спал долго. Ему приснился совершенно волшебный
сон - будто он в номере какой-то гостиницы и с ним его Ирина. Он сжимает ее в своих
объятиях и любит, любит, любит до умопомрачения, все никак не в силах насытиться
своей страстью. А она, покорная и нежная, целует его глаза, нос его такой смешной,
курносый, стриженные ежиком волосы. Гладит и ласкает его, все жарче, все
исступленнее.
Он вскрикнул во сне и проснулся в тот момент, когда наслаждение стало запредельно
острым, отозвавшись сладкой болью во всем теле. Рядом с собой на постели он увидел
медсестру - у нее было личико фарфоровой куколки и волосы странного платинового
оттенка, как и у того, кто назвался Стефаном. Белый халатик разошелся, открывая
ухоженное тело и упругую грудь. Тесно прижавшись к ослабевшему от наслаждения
Канталупову, эта беляночка без всякого стеснения продолжила свое занятие - руки ее
нежно и плавно скользили по его обнаженному животу и бедрам. Еще не успев толком
проснуться и сообразить, что к чему, он весьма бурно кончил. Медсестра-беляночка
вытерла свои прозрачные хрупкие ладошки о шелковую простыню. Она улыбнулась
Канталупову и коснулась губами его щеки. Но это было совсем не похоже на женский
поцелуй.
- Ну вот тебе и легче, парень, - услышал Канталупов знакомый мягкий голос. -
Познакомься, это моя сестра Анна.
Все последующие месяцы общения с ним и с нею, его сестрой, Иван Канталупов
терялся в догадках - для чего она надела на себя в ту самую первую их встречу этот
прохладный, крахмальный, сияющий белизной медсестринский халат? В таком облачении
он никогда ее больше не видел, хотя белый цвет она обожала и нередко рядилась в
длинные, странного покроя белые балахоны во время сеансов трансмедитационной
релаксации, собиравших полные залы адептов. В белом она должна была
...Закладка в соц.сетях
