Жанр: Электронное издание
Step-t18
...зжая вечером, готовил Анфисе ужин, нянчился с ней,
как с ребенком. Фанатично чинил все подряд в квартире - от кофеварки до утюга. Когда
осенью Анфиса тяжело болела гриппом с осложнениями, он в обеденный перерыв мчался
на машине из подмосковных Столбов в Измайлово - мотался по аптекам, варил горячий
бульон, ставил Анфисе горчичники и возил ее то в поликлинику, то на рентген.
"Я вешу девяносто пять килограмм, - каждый раз напоминала Анфиса Кате, и голос ее
при этом всегда дрожал от волнения. - Такая жуткая бомба, а он, Костя мой... Он словно
жира этого моего проклятого и не замечает. Твердит, что я красивая, что он с ума по мне
сходит. Я ему - Костя, дорогой, взгляни на меня, глаза открой пошире - неужели в такую,
как я - жиртрест-мясокомбинат, - можно влюбиться? А он мне - не смей так говорить,
чтоб я больше такого не слышал. Ты для меня самая желанная, ты - моя женщина, для
меня создана. Ты представляешь?"
Внешность и проблемы лишнего веса всегда были для Анфисы темой болезненной и
острой. Душераздирающей темой. Сколько признаний было сделано Кате по этому
поводу, сколько слез пролито на ее плече. Катя особой беды не видела - ну подумаешь,
полнота!
Ну да, Анфиса - не эталон стройности, ну так что же? Зато она умна, симпатична,
добра, сердечна. Она талантливый фоторепортер, настоящий художник. Она, наконец,
верный товарищ и надежный друг. И если одну из радостей жизни видит она во вкусной,
калорийной пище, любит сладкое и острое, жареное и обильно приправленное специями -
так и слава богу. Что уж тут такого фатального?
Но Анфиса думала, увы, иначе. Она ежедневно, ежечасно, ежесекундно боролась со
своими, по ее выражению, "животными привычками", со своим аппетитом, и что только
не делала с собой, бедняга, на каких только диетах не сидела. Но все было зря - она очень
мало худела и слишком жестоко нервничала. Как считала Катя - из-за сущих пустяков.
Конечно, из-за пустяков! Вот ведь влюбился в нее капитан Лесоповалов, а значит...
Значит, все в Анфисе ему понравилось - все, даже эти ее лишние килограммы. А у него,
между прочим, своя жена - худышка-стройняшка. А из этого уже следовало важнейшее
открытие, которым Катя втайне страшно гордилась. Мол, не все то, что с какой-то вдруг
непонятной стати признается непонятно кем и почему за эталон женской
привлекательности, на самом-то деле возбуждает мужчину. Ой не все - вот и думай своей
головой, мозгуй.
Одно было печально - Лесоповалов был непробиваемо женат. Дом у него был как
крепость - жена, шестилетняя дочка, тесть, теща. Из-за дочки он, по его словам, не мог
разрушить свой брак и жениться на Анфисе. Уговаривал ее мягко - что же делать, нам
надо подождать, вот подрастет дочка, тогда уж... Анфиса была готова ждать. Она была
готова на любые жертвы - лишь бы только они с Лесоповаловым могли встречаться. "Он
не может бросить семью сейчас, - твердила она Кате, - и я от него этого не требую. Я все
понимаю. На нем держится весь дом - ребенок, старики-пенсионеры. И жена у него не
работает. Уйди он от нее ко мне - что будет с ними? Материально-то мы будем им
помогать, но духовно, фактически что будет? Пострадает сразу столько людей. И главное,
он, я же его знаю, в душе сам от всего этого будет страдать. Нет, пусть уж лучше мне
одной сейчас потерпеть придется. Ничего, я справлюсь. Я его бесконечно люблю, я так
ему благодарна за то, что он обратил на меня внимание. Он радость вернул в мою жизнь,
надежду. И я буду делать так, как он хочет, буду жить с ним. Буду его второй любимой
женой. Женой на час".
У Кати от всех этих жертвенных рассуждений закипала в груди чисто женская злость
на Лесоповалова - ах ты, змей, нашел чем запудрить мозги влюбленной романтичной
Анфисе. Она искренне желала своей подруге счастья. Анфисе, как и другому
неприкаянному скитальцу из "Столичного географического клуба" - Сереге Мещерскому,
давным-давно было пора завести семью, детей. Но что было делать, раз уж судьба
распорядилась вот так? Оставалось только надеяться на лучшее - на всепобеждающую
силу взаимной любви, на верность Лесоповалова своим обещаниям и на то, что дочка его
лет этак через десять-двенадцать действительно должна хоть слегка, да подрасти. "Да что
ты мне говоришь! - отвечала на все Катины подобные замечания Анфиса. - Я не то что
десять - я двадцать лет его согласна ждать. Мне все равно - лишь бы ему сейчас и потом
со мной было хорошо, спокойно".
В этом была вся Анфиса. В душе Катя считала, что капитану Лесоповалову крупно
повезло, может, и не совсем заслуженно. Он мимоходом вытянул выигрышный билет в
лотерее жизни, но пока еще по молодости и ветрености не до конца это понял. Он был
приятелем Никиты Колосова еще по учебе в Высшей школе милиции. А в самом конце
мая сменил кресло начальника Столбового отделения милиции на должность
замкомандира сводного отряда главка, направленного в командировку на Северный
Кавказ. Командировка была рассчитана на полгода. Со слов Колосова Кате было известно,
что Лесоповалов добровольцем отправился в горячую точку сражаться с боевиками и
террористами. Там платили командировочные, "боевые". Лесоповалов мечтал заработать
денег и для семьи, и для того, чтобы наконец-то поехать с Анфисой отдыхать на Красное
море. У нее была дальняя родня в Израиле, в Эйлате, так что с устройством в недорогом
отеле проблем не возникло бы. Анфиса сама прилично зарабатывала фотосессиями и
вполне могла оплатить этот отдых из своего кармана. Но Лесоповалов был человеком
гордым и жить за счет своей любимой женщины считал самым последним делом. В
результате чего и отправился на Кавказ.
Анфиса только и жила его звонками по телефону и письмами. Последнее письмо, как
впоследствии узнала Катя, было прислано неделю назад. После долгого периода
"невстреч" Катя и Анфиса планировали увидеться на открытии фотовыставки "Ночной
город" в галерее на Суворовском бульваре, где выставлялись сразу несколько Анфисиных
фоторабот. Анфиса была задействована в организации выставки - у галереи на
Суворовском не было богатого спонсора, и фотохудожники делали все сами, работая
порой и за декораторов, и за менеджеров по рекламе, и за грузчиков, когда некому было
разгружать и монтировать выставочные стенды.
Открытие должно было состояться в воскресенье - Катя очень хотела пойти, чтобы
порадоваться вместе с Анфисой ее успеху. Но все получилось совершенно по-другому.
В субботу о происшествиях в Скарятине и Мамонове-Дальнем Катя старалась не
вспоминать. Так и свихнуться недолго, если все о работе и о работе... Но не вспоминать
получалось плохо - особенно дома, за поздноним завтраком. Чтобы отвлечься, она
двинулась в долгое сладостное путешествие по магазинам - лето стучится в двери, так
хочется чего-нибудь нового. Например, вон ту милую юбочку в цветочек из "Наф-Наф"
или босоножки с бабочкой на грандиозной платформе из "Рандеву". Проблуждав до обеда
по ГУМу, Катя угнездилась в кафе - ела мороженое. Потом снова упоительный вихрь
закружил ее по магазинам - вон та кофточка из "Бетти Барклай" идеально подойдет к вон
тем укороченным брючкам из "Четырех сезонов", а вон та кенгурушка ни к чему не
подойдет, но она такая хипповая, желтенькая! И гольфы нужны - как без них обойтись, и
лодочки на шпильке новые замшевые не помешали бы. И сумка - вместительная,
объемная, - та, что глядит прямо на вас из витрины итальянского бутика и томно так
подмигивает, продажно - ну возьми меня, возьми, купи...
Эх, где вот только найти столько денег на все и сразу? К пяти Катя ополовинила
месячный семейный бюджет и подумала, что на все это скажет Драгоценный В.А., когда
вернется. Возвращаться домой она так рано не хотела и в довершение всего отправилась
на шестичасовой сеанс на "Войну миров". Обалдев от взрывов и инопланетян и оплакав в
душе попранный Голливудом гений Уэллса, она выползла из кинотеатра в десятом часу.
Голова немножко кружилась от усталости, но в основном настроение было бодрое - и
какие там трупы на кладбищах, какие удавленники! Черт бы их всех побрал.
Она стояла на остановке и поджидала троллейбус. Троллейбуса все не было, и она
решила поймать машину - часы показывали уже половину одиннадцатого. К тому же
складывалось такое впечатление, что собирается дождь. Нагруженная покупками,
сумками и пакетами, Катя сунулась искать зонт - его не было, она забыла его дома. Вот и
еще один повод не ждать троллейбуса, а барыней прокатиться на такси - не мокнуть же на
асфальте. Она проголосовала и почти сразу же поймала частника. "Куда едем?" - спросил
водитель. "На Фрунзенскую набережную", - ответила Катя, и... сработал ее мобильный -
динь-дон.
- Алло, да, я. Вадик, золотко мое, это ты?
- Катя... это я.
- Анфиса, ты? Завтра встречаемся, да? Очень плохо тебя слышу. Я в машине, еду домой,
давай я тебе через пять минут перезвоню, мы сейчас на Садовом в туннеле...
- Катя, я не знаю, к кому мне обратиться. - Голос Анфисы, обычно звучный грудной
голос, так хорошо знакомый Кате, сейчас едва шелестел. - Меня ударили ножом,
полоснули по руке... Только что, прямо на улице... Столько крови - наверное, вена
повреждена, я умираю, Катя, милая, мне кажется - я умираю!
Каково услышать такое от лучшей подруги в одиннадцать часов вечера в такси в
туннеле на Садовом кольце? Катя на секунду потеряла дар речи. Когда обрела, заорала:
- Анфиса, ты где? Где ты, скажи мне, я еду к тебе!
- Я дома. Сумела дойти. Ты же знаешь - я не выношу вида крови... Боялась грохнуться
прямо в подъезде.
- Я сейчас же вызову тебе "Скорую"! Ты еще не вызвала? Нет? Тогда я вызову. У тебя
большая рана? Завяжи чем-нибудь пока. Кто тебя? Грабитель, да? Ты его успела
разглядеть?
- Я не знаю, кто это был. Катя, ты, конечно, очень удивишься, но меня хотели убить!
- Ты успокойся, не трать силы. Анфисочка, милая... Ты слышишь меня, ты только,
пожалуйста, не умирай! Все будет хорошо, сейчас я приеду, и все у нас с тобой будет типтоп!
Умоляю, отвезите меня в Измайлово на Пятнадцатую Парковую улицу! - крикнула
Катя опешившему водителю. - Я заплачу, сколько скажете. И как можно быстрее - с моей
подругой несчастье!
Летя по освещенному огнями третьему кольцу, Катя, наверное, впервые в жизни со
страхом и трепетом осознала - какой все же огромный город Москва. Ваш друг ранен,
быть может, истекает кровью где-то там, в недрах Измайлова, а вы все еще не миновали
Сущевский вал. И "Скорая", вызванная вами по мобильнику, может не успеть.
В довершение всего на запруженное, несмотря на поздний час, транспортом третье
кольцо и на мчащееся по нему старенькое такси с Катей, полуживой от тревоги и ужаса, с
неба обрушилась гроза. Сверкали молнии, гремел гром. По крыше машины лупили
дождевые струи, как из пожарного брандспойта. По туннелям неслись настоящие реки.
Кате казалось - еще чуть-чуть, и такси поплывет по магистрали как плот. Но все обошлось
- они не приплыли на Пятнадцатую Парковую, а приехали - точнее, влетели во двор как
угорелые. Возле Анфисиного подъезда уже стояла "Скорая". Дверь в знакомую квартиру
на третьем этаже была распахнута настежь. Анфиса была жива. Ее левая рука в области
предплечья была туго забинтована. Молоденький врач делал ей успокаивающий укол. На
полу виднелись красные пятна и валялись окровавленные марлевые тампоны. Катя,
чувствуя, что силы покидают ее, рухнула на стул.
- Ну вот и все. Рана, к счастью, неглубокая, крупные сосуды не задеты. Так что
надобности ехать в больницу нет. Через три дня придете в травмопункт на перевязку.
Вообще-то я советовал бы вам вызвать милицию, - высказал свое мнение врач. - Это
типичный ножевой порез. Возможно, вы, девушка, стали жертвой какого-то пьяного
хулигана, и милиция обязана...
Анфиса указала ему глазами на Катю: "Вот моя милиция". Катя предъявила свое
удостоверение - как в этой горячке она не выронила его из сумки, расплачиваясь во дворе
с шофером, - уму непостижимо.
Через полчаса врачи уехали. Катя закрыла за ними дверь. Заперла на все замки. И сразу
же позвонила Сергею Мещерскому. Ей казалось, что если он приедет, то уж на пару они
справятся с ситуацией гораздо лучше. И все снова встанет на свои привычные места.
Анфиса, бледная, осунувшаяся, сидела в кресле, держала раненую руку здоровой, словно
боялась отпустить. - Это не был пьяный хулиган, - сказала она тихо. - Я должна тебе
рассказать, что произошло. Но я не знаю, с чего начать.
- Погоди, я принесу тебе попить чего-нибудь горячего. - Катя ринулась на кухню.
Включила электрический чайник. По-хозяйски открыла створки шкафа - у Анфисы все
полки обычно забиты баночками какао и средствами для похудания. Эра гербалайфа
канула в Лету, но у Анфисы просто мания принимать разные Препараты "антижир" или
"жироблокаторы", запивая их при этом чашечкой калорийнейшего шоколада. Шоколад
Катя и приготовила, подсластила от души. А когда вернулась в комнату с чашкой, застала
Анфису все в той же позе - в кресле. Она баюкала свою раненую руку, как ребенка.
- На, выпей. Может, приляжешь? - Катя протянула ей чашку с шоколадом.
Анфиса всхлипнула и жадными глотками осушила чашку.
- Катя, ты не представляешь, что было. Я так испугалась... Меня хотели убить!
- Может быть, просто пытались ограбить? Ты сумку на каком плече носишь - на левом
или на правом?
- На этом. - Анфиса кивнула на повязку.
- Ну вот, так я и думала. У тебя пытались вырвать сумку, вот и полоснули лезвием.
Вообще-то такой способ грабежа не типичен. Эти уличные ханурики предпочитают
простой рывок, - авторитетно вещала Катя, - но тебе, как назло, попался какой-то уродноватор.-
Какой там урод-новатор! Ты о чем? Я говорю тебе - меня хотели убить. Я
видела, как оно замахивается на меня ножом. Финка - вот с таким лезвием. - Анфиса
снова всхлипнула и развела руками на полметра. - Если бы я не отшатнулась и чисто
инстинктивно не закрылась рукой - вот так, - она дернулась, демонстрируя Кате поженски
неуклюжий прием, - я бы сейчас валялась в луже крови на асфальте, а ты бы
звонила в похоронное бюро.
- Типун тебе на язык. - Катя рассердилась, но тут же смягчилась, подсела к Анфисе на
подлокотник кресла. - Ну-ну, перестань, успокойся. Все прошло. А этого гада, что тебя
поранил, мы найдем. Я сейчас же позвоню в ваше территориальное отделение милиции. -
От волнения она не обратила внимания на странное словечко оно, употребленное
Анфисой.
- Катя, - Анфиса положила здоровую руку ей на плечо, - Катя, послушай меня...
Помнишь, мы были в Риме?
Катя воззрилась на приятельницу - Рим? Конечно, она помнит, как они с Анфисой
прошлым маем ездили в турпоездку "Рим - вечный город". Это было как раз тогда, когда
Катин отпуск (увы, увы) не совпал с отпуском Драгоценного В.А. Но Катя в душе была
даже этому рада - Рим с Анфисой Берг понравился ей гораздо больше: они уходили из
отеля в девять утра, а возвращались в два часа ночи. Ездили в Остию, в Тиволи, бродили
по музеям, исходили город, изъездили на такси вдоль и поперек. Анфиса похудела от
нескончаемой ходьбы больше, чем от всех своих пилюль и чаев, и была безмерно
счастлива от самого сознания, что они с Катей в Риме и что она так ударно худеет. Вот
только однажды вечером, на Палатинском холме в самом центре археологического музея
под открытым небом, с ней произошел странный припадок.
- Я помню, - сказала Катя. - Анфиса, что с тобой, тебе нехорошо? Ты вся дрожишь.
- Сегодня, столкнувшись с этим на улице, - голос Анфисы срывался, - я почувствовала
себя как тогда - возле арки Тита. Как под проклятой аркой - смертельный ужас, Катя.
Отчаяние, безысходность, близость смерти.
Катя обняла подругу, крепко прижала ее к себе, стараясь не потревожить рану. То
происшествие на Палатине она помнила. Был жаркий вечер. Солнце садилось за холмы.
На Форуме и на Палатине было, как всегда, полно туристов - в музей под открытым небом
прекращали пускать посетителей в пять, но из тех, кто уже гулял среди античных
развалин, никто еще не собирался домой, в отель. Катя с Анфисой шли по Via Sacra -
священной римской дороге. Мимо прогарцевал конный полицейский патруль -
полицейский-парень и полицейский-девушка. На глазах Кати и Анфисы они лихо
припустили гнедых коней, галопом въехали на холм и остановились возле триумфальной
арки императора Тита. Катя потащила Анфису к ним - ей не терпелось сфотографировать
итальянских коллег по борьбе с криминалом и сицилийской мафией на фоне памятника.
Арка Тита, ее барельефы, изображавшие разрушение римлянами Иерусалима, устояли
перед натиском времени. Катя сфотографировала полицейских. Те великодушно
позволили это сделать и потом лихо ускакали в сторону развалин Мамертинской тюрьмы.
Она сфотографировала "мыльницей" арку, оглянулась и... почувствовала, что с ее
подругой что-то не так.
Анфиса, забыв про свою мощную профессиональную фотокамеру, с которой она до
этого в Риме не расставалась, как сомнамбула на ватных ногах приблизилась к арке и, не
обращая внимания на запрещающую надпись, медленно вошла под ее своды. Внезапно она
пошатнулась и непременно бы упала, если бы не оперлась обеими руками о стену. Катя
кинулась к ней - подумала, что от римской жары у толстушки Анфисы случился тепловой
удар. Но это был не удар - Анфису била дрожь, у нее, как в лихорадке, зуб на зуб не
попадал. Вдруг она глубоко, очень глубоко вздохнула и начала оседать на камни. Катя
шлепнула ее по щеке, приводя в чувство, и буквально вытащила на себе из-под арки,
усадила на траву. Анфиса открыла глаза - взгляд ее был странен: уплывающий в никуда,
испуганный.
- Что с тобой? - тормошила ее Катя.
- Я не знаю... Что это было? Я видела... Катя, я все видела!
- Что ты видела? - Катя не понимала ничего.
- Видела, как их вели. Как жертвенный скот... С деревянными колодками на шеях,
рабскими колодками... Я видела стражников, видела толпы народа по обеим сторонам
дороги - они смотрели, как их ведут... Я была как бы среди них, горло саднило от пыли, и
ноги болели от язв. - Анфиса судорожно дотронулась до своей голой щиколотки. - Я не
знаю, как это возможно, но я все видела, чувствовала - и мне было так страшно! Мне и
сейчас дико страшно, сердце колотится. - Она цепко схватила Катю за руку. - Они
разрушили город, все сожгли. Они убили столько людей... А тех, кто уцелел в резне,
продали в рабство, погрузили на свои галеры, привезли сюда и провели по этой вот
дороге, вот здесь, перед лицом императора, под этими сводами...
Взгляд Анфисы был прикован к барельефу арки Тита, где римские воины вели
связанных пленников Иерусалима. Кто-то из солдат тащил украденный храмовый
семисвечник...
Они покинули Палатин и до поздней ночи сидели в Трастевере в летнем кафе на
Пьяцца Белли. Анфиса постепенно успокоилась и словно стеснялась происшедшего.
Просила Катю не рассказывать никому, а то поползут сплетни - она с приветом, у нее
видения. Удивительно, но тогда Катя поверила ей сразу и бесповоротно. Она поверила,
что Анфиса в какие-то короткие секунды действительно увидела и сопережила все. Но
насколько все это было реально, а насколько фантастично - это уже был вопрос иной.
И сейчас, здесь, еще ничего толком не понимая, Катя снова, не раздумывая, поверила
Анфисе - поверила, что та в момент нападения пережила такой же сильный
эмоциональный шок, как и тогда под сводами триумфальной арки императора Тита.
- Расскажи мне, что случилось, - попросила она.
- Если коротко, то вот что. - Анфиса прижалась к ней, словно ища защиты. - Я сегодня
с трех работала в галерее на Суворовском. Там новое ковровое покрытие привезли в залы,
и мне пришлось помочь ребятам. Они там все зашиваются вконец, завтра ведь открытие.
Потом мы перекусили, кофейку дернули - Макс пришел, помнишь, я тебя на выставке с
ним знакомила, и Женька с ним. Женька снова от него беременна - у них уже будет
третий ребенок, а брак он с ней, паразит, все не оформляет официально... В общем, я с
ним немножко поругалась. Ну и припозднилась в результате. Доехала до Кропоткинской
на автобусе. Вряд ли оно следило за мной по дороге - в автобусе и в метро, - я бы
непременно заметила...
- Кто оно? - На этот раз Катя среагировала.
- Подожди. Я хочу, чтобы ты все себе представила. Вышла я тут у себя из метро, и сразу
подошел мой трамвай. Народу было мало, а на остановке вообще я сошла одна. Тут у нас
стройка возле остановки, но и там, я думаю, никто меня не караулил. Меня ждали у дома.
Катя не стала торопиться с вопросом "кто?" - она смотрела на Анфису, та снова
дрожала как в лихорадке.
- Я подошла к подъезду. Дождик еще на Кропоткинской начал накрапывать, а тут у нас,
в Измайлове, начал расходиться все больше, больше. Во дворе нашем было темно,
лампочки у нас, как всегда, над дверями подъездов вывинчивают малолетки, воруют... Но
тут молния сверкнула. Я заторопилась - терпеть не могу грозу. Взбежала по ступенькам и
вдруг почувствовала - спиной, что ли, что я у подъезда не одна. Что за мной из темноты
наблюдают. Но это мне сейчас, после всего случившегося, понятно. А тогда я просто не
обратила внимания, там доска объявлений у подъезда, я шагнула к ней - у нас вот-вот воду
горячую отключат, и мне хотелось не прозевать - помыться там, постирать... В темноте ни
фига не было видно, и я достала телефон - подсветить. И вот тут я почувствовала ужасный
запах...
- Запах? - переспросила Катя.
- Ну да, натурально какой-то мертвечины. Я обернулась и увидела - Катя, в двух шагах
от меня было оно.
- Грабитель?
- Никакой не грабитель - непонятное какое-то существо - я даже сначала подумала:
ребенок. Недомерок какой-то скрюченный. И запах от него - вонь мокрой кожи. Знаешь,
осенью, когда все куртки кожаные напяливают, - в метро не войдешь. Плохо выделанная
кожа шибает в нос.
- Ты увидела кого-то, и от него несло мокрой, плохо выделанной кожей, так, что ли?
- Да. Этот недомерок подскочил ко мне - тут снова молния сверкнула, и я увидела, что
у него в руке нож и он замахивается на меня вот так. - Анфиса широко замахнулась. -
Клянусь тебе - если бы я не отпрянула чисто инстинктивно, не заслонилась бы вот так
рукой, нож бы вошел мне в грудь, прямо в сердце. А так лезвие полоснуло по руке. От
боли я вскрикнула, а это существо как-то зашипело, выругалось нечленораздельно - голос
был какой-то полудетский и вместе с тем хриплый, злобный... Кинулось снова на меня. Я
заслонилась сумкой - закричала изо всех сил, начала его отпихивать от себя. Тут, на мое
счастье, в наш двор въехала машина - сосед из третьего подъезда, у него джип. Музыка у
него играла на полную катушку - видно, принял мужик на грудь по случаю выходного.
Этот шум меня и спас. Существо отскочило как ошпаренное и словно растворилось в
темноте. Я потрогала плечо - смотрю, кровь, рукав куртки весь промок. Я побоялась
упасть прямо там, на ступеньках, бросилась в подъезд. Катя, мне было так страшно, я
думала - сейчас сосед уйдет к себе, а это с ножом вернется и прикончит меня прямо в
подъезде. Кое-как добралась до квартиры, думала, что кровью истеку, поэтому позвонила
тебе. У меня сейчас, когда Костя в отъезде, кроме тебя, никого нет...
- Значит, нападавшего ты не рассмотрела? - спросила Катя.
- Говорю тебе - нет. Злобный какой-то недомерок - метр с кепкой, вонючий...
- Может быть, беспризорник, бродяжка? - предположила Катя. - Сейчас их столько
развелось, в приемники направлять не успевают. А мыться, сама понимаешь, им на улице
негде.
- Не знаю... Но это точно был не грабитель. И не мужик. - Анфиса кашлянула. - Если
бы ему надо было меня ограбить, он бы ограбил - выбил бы из руки телефон и утек с ним.
Но ему вещей моих не нужно было. Катя, ты не видела, какой у него был нож! Меня ждали
у подъезда специально, чтобы убить.
- Но почему? - не выдержала Катя. - По какой причине? Анфисочка, ну подумай, кому
потребовалось тебя убивать? За что?
- Я не знаю.
- Ну, вот видишь! Это был какой-нибудь бродяжка, он...
- Я не знаю, - повторила Анфиса. - Я могу только догадываться.
- Догадываться? О чем?
- О причинах. Точнее, об одной причине.
- Анфиса!
- Катя, подожди... То, что я тебе рассказала, - это короткий вариант.
- Есть длинный?
- Кажется, есть. Доказать, что тут имеется какая-то связь, я не могу, мне нечем. Ты
должна поверить мне - я сердцем чувствую после всего, что со мной произошло...
- Ну что, что ты чувствуешь сердцем, Анфиса? - мягко спросила Катя. В душе она
решила не спорить и не возражать - в таком состоянии, в котором сейчас находилась ее
подруга, лучше с ней во всем соглашаться, пока она окончательно не оправится от
потрясения.
- Я чувствую... Я предполагаю. Я убеждена - другой причины точно нет. А это... тоже
мало похоже на причину, но уж больно странное происшествие...
- Какое еще происшествие?
- Это случилось позавчера, нет, позапозавчера - в среду. Но ты должна сначала сама
это увидеть.
- Что я должна увидеть? Анфиса, милая, давай-ка ты приляжешь, а я найду в твоей
аптечке валокордин и...
- К черту валокордин! Катя, ты должна это увидеть своими глазами. Дай мне,
пожалуйста, вон ту коробку. - Анфиса указала на стоявшую на подоконнике красную
картонную коробку, разрисованную черными птичками-галочками, из тех, что по дешевке
продаются в "ИКЕА".
Тут в прихожей пискнул домофон.
- Кто это? - вскрикнула она. - Кто это может быть так поздно?! Катя, это опять он,
точнее, оно... Не впускай его, не открывай!!
Нервы у нее уж точно были совсем не в порядке. Катя решила завтра же утром
позвонить другой своей подруге, Нине, - она врач, она подскажет, куда обратиться.
- Кто там? - спросила она, на цыпочках подходя к двери.
- Это я. - Голос принадлежал не ночному призраку с ножом, а Сергею Мещерскому. -
Катюша, это ты? Наконец-то методом "тыка" я вас нашел! Я тут уже полчаса езжу между
домами, адрес в памяти восстанавливаю.
- Поднимайся на третий этаж, - велела Катя. - Анфиса, не волнуйся, это Сережка
приехал. Помнишь Сережку? Я подумала - лучше будет, если сейчас в этом доме появится
мужчина.
- Этот шибздик? - Анфиса хмыкнула. - Тоже мне мужчина. Ну ты даешь, Катька. Да он
мне по локоть и тебе по локоть. От кого он на
...Закладка в соц.сетях
