Жанр: Электронное издание
Step-t18
... сауны
останавливается крутая иномарка.
Галя Мизулина пожала плечами:
- Ну да, тачка у них отпадная была. Такой в нашем захолустье не встретишь. Петька вон
Вдовин, сын главы Зуйковского сельсовета, купил себе джип подержанный, но разве это
сравнить?
- Выходит, вы из своего окошка, как царевна из терема, любовались на машину... Ну а
приезжие-то - они-то вам как, понравились?
- Они? Мне?
- Ну, ребята вроде молодые, бравые, почти все ваши ровесники.
- Не все, - сказала Галя. - Четверо - да, пацаны, а двое - дядьки такие вот, как вы,
солидные - лет тридцати.
- Это мы, что ли, дядьки солидные? - хмыкнул капитан Самойленко. - Ну, Галя-Галина,
ты даешь. Тебе самой сколько лет-то?
- Мне девятнадцать в сентябре будет, - ответила Галя.
- Ты этих двоих, старших, запомнила? Опознать сможешь?
- Никого я не запомнила - вы че? - фыркнула Галя. - Вы опять меня, что ли, привлечь
куда-то хотите? Ни в жизнь не пойду. Не хочу. И опознавать я никого не буду.
- Это твой гражданский долг, - сказал Самойленко.
- Да не опознаю я никого, я их и видела-то всего минуты две - вышли они из сундука
своего на колесах тонированного, сумки забрали здоровущие - и в дверь.
- А когда они уехали? - спросил Колосов.
- Ночью уже. Машина фары зажгла - и фюить! - Галя Мизулина лихо присвистнула.
- А сколько человек уехало, ты не видела?
- Я не видела ничего. Темно было. А вы что же, считать разучились? Четверо там в
петлях висели - качались... Как вспомню, меня прямо судорогой всю до сих пор сводит -
брр, гадость какая... А мочой-то как от них несло... Четверо там остались - значит, двое
этих уехали.
- Одеты они, эти двое, как были, прилично? - спросил Колосов.
- Ничего. Один, тот, что повыше, - в джинсах и куртке такой яркой с красно-белосиними
полосами. А второй в черном был - невысокий, длиннорукий, как обезьяна.
Мультик американский "Маугли" видели?
- Нет, - сказал Колосов. - Наш видел.
- Наш классный, а тот так - мюзикл. Там орангутанг король Луи. Так вот он - вылитая
копия этого мужика. Дерганый какой-то весь. И бейсболка черная козырьком назад - вот
так. - Галя взмахнула вымазанной кремом рукой.
Эту нежную, пахнущую персиком девичью ручку Колосов готов был прямо тут, в
прихожей на скарятинской улице Парижской Коммуны, благодарно и преданно
облобызать. Сама того не подозревая, так некстати грохнувшаяся в обморок в начале всей
этой истории Продавщица Галя Мизулина внезапно стала главным Свидетелем обвинения
в деле об убийстве четырех человек. В том, что это именно убийство, Колосов теперь уже
не сомневался.
Глава 11
ЗАПРЕТ НА ПОЛЕТЫ
Учебный аэродром в подмосковном Басманове вот уже двое суток бездействовал из-за
нелетной погоды - Сплошная облачность, дождь, туман. После грозы погода вроде бы
начала улучшаться. По взлетно-посадочным полосам прошлась уборочная машина,
открылись ангары. Возле топливного склада, утыканного громоотводами, появилась
оранжевая цистерна-заправщик. Аэродром в Басманове все еще жил по старинке. Прежде
он обслуживал только авиатехнику, занимавшуюся опылением совхозных полей, да
самолеты авиапочты. Сейчас его территорию сплошь занимали ангары частных
аэроклубов. Но удаленность от Москвы почти в сто километров накладывала свой
пагубный отпечаток - дела почти у всех шли неважно. Москвичи-авиалюбители и
владельцы спортивных самолетов предпочитали другие аэродромы - более современные и
престижные, а местное сельское население учебными полетами вообще не
интересовалось. Случались дни, когда с аэродрома Басманово взлетал только один
спортивный самолет.
С самого утра воскресенья на аэродроме с нетерпением ждали перемен - прогноз
погоды вроде бы обнадеживал. На флагштоке возле диспетчерской полоскался на ветру
штандарт. Уже к девяти часам утра сырой туман рассеялся, небо до самого горизонта
очистилось - день обещал быть ясным.
Возле ангара под номером пять на самом краю летного поля, обычно сдаваемого
администрацией аэродрома в аренду, стоял темно-синий "Форд Экспедишн" с
тонированными стеклами. В Басманове знали эту машину. Она по доверенности
принадлежала владельцу двухместного подержанного самолета, который не слишком
часто прилетал с известного на все Подмосковье учебного аэродрома Южный,
располагавшегося по соседству с Быковом. О самом владельце в Басманове знали лишь то,
что фамилия его Попов, имя Глеб, что он профессиональный пилот и имеет частную
лицензию на преподавание навыков пилотирования. Что вот уже год арендует в
Басманове ангар под номером пять, который по нескольку месяцев кряду пустует, и что в
дополнение к подержанному самолету и роскошному внедорожнику имеет он еще и
младшего брата по имени Михаил, выполняющего при самолете обязанности не только
сменного пилота, но и техника.
И вот сейчас этот самый Михаил Попов в заляпанном машинным маслом синем
комбинезоне возился возле ангара. Это был приземистый длиннорукий нескладный
парень лет тридцати с одутловатым лицом и приплюснутым боксерским носом. На голове
у него была черная фирменная бейсболка, повернутая козырьком назад. На руке
красовались дорогие швейцарские часы-хронометр, никак не вязавшиеся с замызганным
комбинезоном.
Увидев группу пилотов, возвращавшихся из диспетчерской, Михаил выпрямился, вытер
руки ветошью. Он стоял на пороге открытого ангара, явно в нетерпении кого-то ожидая.
За его спиной в сумраке можно было разглядеть спортивный самолет - небольшой,
двухместный, изрядно послуживший.
К ангару подошел молодой мускулистый мужчина в джинсах и синей футболке. Это и
был старший брат Михаила - Глеб Попов. Однако внешнего сходства между братьями
было мало.
- Когда вылетаем? - спросил Михаил. В его голосе слышались тревога и ожидание.
Глеб молча прошел в ангар. Там что-то стукнуло, словно передвигались какие-то
тяжелые предметы.
- Надо пока что забрать это отсюда, - донесся его хрипловатый голос.
- Куда забрать? - резко спросил Михаил. - Почему? Во сколько мы сегодня вылетаем?
- Ни во сколько, - последовал столь же резкий ответ. В голосе Глеба - вообще-то весьма
приятном, в том числе и для женского слуха, - мужском голосе сейчас звучала
неприкрытая злость и досада. - А это пока надо вывезти с аэродрома.- Пойди сюда, -
сказал Михаил, - пойди и объясни по-человечески. Я же слышал прогноз погоды, все в
полной норме!
- Да засунь ты свои прогнозы знаешь куда? - Глеб вышел из ангара. - Ну что
вылупился?
- Почему мы сегодня не летим? - спросил Михаил.
- Потому что объявлен запрет на полеты.
- Кем? Какой еще запрет? Кто это устроил?! - В голосе Михаила звенела тихая
истерика. И это было странно - ведь ничего особенного возле ангара не происходило.
Просто разговаривали двое братьев - о своих делах.
Глеб внимательно взглянул на брата. Неожиданно лицо его смягчилось.
- Ну-ну, успокойся. Ты что? Никто этого не устраивал. Слышишь? Точнее - это совсем
не то, о чем ты подумал. Это не только нас касается. Всех.
- Всех? - с недоверием спросил Михаил. - А что случилось?
- Пришло распоряжение из администрации. Объявлен трехдневный запрет на полеты
всех спортивных, учебных и частных самолетов над городом и областью. С политикой все
связано - так нам только что диспетчер объяснил, а ему с авиабазы по телефону это
спустили. С подготовкой к саммиту "большой восьмерки" в Москве - меры безопасности
против террористов.
- Что?! - вырвалось у Михаила. - И это после всего, что мы сделали! Глеб, мы должны
улететь сегодня.
- Мы сегодня не улетим. Это невозможно.
- Да ты что, Глеб? Ты что, не понимаешь?
- Я понимаю. Не надо так паниковать.
- Тогда поедем на машине - прямо сейчас. - Михаил рванулся к "Форду".
- Машину я поставлю в гараж, я уже договорился, оплатил. - Глеб был непреклонен. -
На ней мы пока ехать никуда не можем. Ты что, совсем рехнулся? Машина засветилась. Ее
видели там, у этой бани. Возможно, ее уже ищут. Ничего нельзя гарантировать. И потом
не забывай - это его машина.
- Он нас убьет, Глеб, - голос Михаила дрожал. - Он прикончит нас. Он нам никогда не
простит, что мы забрали это себе.
- Прекрати орать. Возьми себя в руки!
- Ты мне не веришь, а я знаю. Такого он не простит. Они нас уже ищут.
- Здесь они нас не найдут. Про то, что я арендую здесь ангар, никто из наших не знает.
Телефоны я отключил - вот, - Глеб продемонстрировал выключенный мобильник. - И
потом не забывай - это дело нескольких дней. А потом... потом для нас с тобой все уже
будет неважно. Даже его слепая ярость.
- А если у нас без него ничего не получится?
- Должно получиться. Ритуал простой. И потом самое главное, - Глеб криво и как-то
жалко улыбнулся, - мы с тобой уже сделали. Жертва бескровная, гекатомба... Попробовал
бы он это сам, сука... Сука подлая, чистюля... Сам мараться не захотел, грех на душу
брать...
Ненавижу я его! С той самой минуты ненавижу, как...
- Но он же помог нам. Тебе и мне. И она, Анна, помогла. Реально помогла. Кем бы я
был сейчас? Беспомощным калекой после той аварии, а они...
- Она просто классный экстрасенс. Да, она вместе со своим братцем поставила тебя на
ноги. Но сейчас полно сильных экстрасенсов, и никого это не удивляет. Тут нет ничего
такого, сверхъестественного.
Михаил посмотрел на брата.
- А если у нас все же не получится? - спросил он. - Если все это - обман? Мираж?
- Тогда тем более он не должен нам предъявлять претензии. - Глеб снова криво
улыбнулся. - Ну-ну, ты брось это самое, сомнения. Тут верняк - это я тебе говорю. Я верю,
я искренне в это верю, я убежден, слышишь ты? Думаешь, я ввязался бы во всю эту сучью
свадьбу, если бы не был уверен?
- Это он вбил тебе в голову эту уверенность. Так же, как и мне. Он умеет внушать - ты
же знаешь. И я... я боюсь. Боюсь, понимаешь ты это? Там, на кладбище, когда ножом бил,
- не боялся. А сейчас боюсь.
Глеб тряхнул его за плечо:
- Прекрати сходить с ума. Две трети пути уже нами пройдено. Те сдохли, как им и
положено. А он нас здесь не найдет. Это, Миха, только демоны и фурии-мстительницы
нюхом чуют след, а он - всего лишь человек. Он такой же человек, как ты и я. И опереться
ему теперь не на кого - мы были у него стержнем всего, ты сам это знаешь. Он держал нас
за слуг. Он бог, а мы - слуги покорные, безотказные... Ненавижу его! И ты запомни
накрепко - к нему нам возврата нет. Что бы ни было - там, - он кивнул на ангар, - это
добыли мы, рискуя своей головой и своей свободой. Теперь это в наших руках. И лишаться
этого после всего, что мы сделали, что вынесли на своих плечах, - глупо и несправедливо.
Слышишь ты, несправедливо! А я за справедливость где бы то ни было - даже в аду. - Он
снова грубо тряхнул брата за плечо. - И я больше не желаю быть слугой ни у кого, а тем
более у него.
- Он убьет нас, - прошептал Михаил, - он дьявол. Он не позволит нам этим
воспользоваться. Он все равно до нас доберется.
- Кончай причитать.
- Я говорю тебе - он нас убьет!
- Хватит! Займись вон лучше аккумулятором! - прикрикнул зло Глеб. - Я говорю,
кончай ныть! Иначе я тебя ударю. Ну!
Широкоплечий приземистый Михаил неожиданно всхлипнул.
- Совсем нервы ни к черту стали, - уже мягче сказал ему Глеб и потрепал брата по
небритой щеке. - Ну что ты, на самом-то деле. Был такой молодец, настоящий боец... Я
тебя, Миха, просто не узнаю. Успокойся. Забудь обо всем. Займись аккумулятором,
проверь мотор. Когда снимут этот чертов запрет на полеты, у нас с тобой, братуха, все
должно быть готово. А это, - он оглянулся на ангар, - это на ближайшие дни надо спрятать
в надежном месте. Мало ли что.
- Что? - эхом откликнулся его брат.
- Ничего. Опять совсем не то, что ты подумал. Просто вдруг опять будет гроза и в ангар
ударит молния? Это было бы уж совершенно некстати. - Глеб как-то странно хмыкнул,
точно крякнул. - Вмешательство небес.
ДВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ ЗАВОДА ТОЧНОЙ МЕХАНИКИ
На служебном входе Дворца культуры завода точной механики города Зеленограда
дежурила специально нанятая на этот вечер многочисленная охрана. Но Антон Петрович
Брагин миновал всех этих зеленоградских чоповцев беспрепятственно. Его знали в лицо
как одного из устроителей и организаторов сегодняшнего мероприятия.
Еще на подъезде к Дворцу культуры Брагин заметил большое скопление машин и
разрозненные возбужденные группки молодежи с аляповатыми плакатами и
разноцветными воздушными шарами. Что ж поделаешь? Кому-то всегда не хватает места в
битком набитом зале и приходится торчать на улице.
- Как дела, Василий? - спросил он дежурившего в служебном вестибюле знакомого
милиционера. Присутствие представителя власти на подобных мероприятиях тоже было
обязательным.
- Все в порядке, Антон Петрович. Народу уйма. Ну, как обычно на таких сеансах.
- Никаких звонков? Никаких сюрпризов?
- Все спокойно, - ответил милиционер, сосредоточенно прислушиваясь к гулу голосов,
доносящихся из зрительного зала.
Брагин кивнул - в прошлый раз были и сюрпризы: кто-то позвонил в местное
отделение милиции и сообщил о заложенной во Дворце культуры бомбе. Пришлось
срочно эвакуировать зрителей. А еще на одном сеансе какой-то шизофреник в пароксизме
восторга с криком "смотрите, я левитирую, летаю!" спрыгнул с балкона прямо в
переполненный партер. Он сломал себе шею и жестоко покалечил еще троих человек.
Приехала "Скорая", милиция. Какой-то идиот из охраны с перепугу вызвал по сотовому
бригаду МЧС. "Левитатора" спасти не удалось, агония его была ужасной. Врачи ничем не
смогли помочь. А результатом всего этого инцидента стало пренеприятнейшее
разбирательство с прокуратурой и улаживание дел с местной администрацией, грозившей
приостановить аренду Дворца культуры для сеансов "Геоастратрансцендентальной
медитационной медицины", собиравшей с каждым разом все большее количество
зрителей и фанатичных приверженцев.
Брагин быстро поднялся по лестнице на второй этаж. По мере того как он поднимался,
гул за бетонными стенами вестибюля все нарастал - сеанс был в самом разгаре. Брагин
знал, как все это начинается, как раскручивается, - сначала сумрак и тишина. Тихая
мелодичная музыка, доносящаяся из динамиков. Потом свет на сцене: белый - слепящий
глаза, красный - тревожный, синий - умиротворяющий, оранжевый - пробуждающий
сознание, малиновый - сочный и спелый, фиолетовый - манящий за собой, снова красный
- угрожающе-яркий. И - мгновенная тьма. Полная и густая, пугающе-непроницаемая,
первобытная, пульсирующая, пожирающая время. Попробуйте вырубить свет в
переполненном зале, где пруд пруди истеричных, сексуально неудовлетворенных
сорокалетних женщин, психически неуравновешенных параноиков, жаждущей драйва
неформальной молодежи и бесчисленных истинно и мнимо больных, потерявших веру во
врачей и явившихся за чудесами геоастратрансцендентальной медицины. Уже через пять
минут кромешной темноты в зале - тревога и беспокойство, чуткое ожидание, кашель,
нервные смешки, хлопки, шепот, свист, сверлящий уши гул, крики.
Взрыв эмоций - и снова вспыхивает белый свет на сцене и как бы вносит вместе с
собой в темный, пропитанный нервной тревогой зал долгожданное успокоение. Но пока
это всего лишь тень, призрак желаемого - темный силуэт на белом сплошном заднике,
символизирующем экран. И снова музыка из динамиков. И вот уже в нее шелковой лентой
вплетается умиротворяющий испуганные сердца голос. Мягкий, настойчивый, громкий,
властный, вкрадчивый, нежный, мужской, гипнотический, обволакивающий разум,
освобождающий подсознание. И словно рябь по воде - дрожь по рядам: поднятые вверх
руки зрителей, ласкающие воздух ладони, запрокинутые головы, глаза - широко открытые,
блестящие и одновременно затуманенные, устремленные в белый подвесной потолок зала,
словно в ночное звездное небо.
Брагин до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, как быстро и легко, пугающе легко
на таких вот сеансах публика впадает в транс. А потом и в полнейший экстаз, эйфорию.
Эйфория - это всего лишь химическая реакция. Выделение мозгом эндорфинов в
избыточном количестве - это говаривал он после сеанса. И Брагина всегда поражало, как
устало-насмешливо звучал его голос после всего того, что на его глазах и с его же
собственной подачи происходило в зале. Это всего лишь химическая реакция... реакция...
Голова внезапно закружилась - вроде бы без всякой на то причины. Брагин
остановился на предпоследней ступеньке лестницы и крепко вцепился в перила.
Странное, наверное, впечатление он сейчас производит: солидный мужчина,
симпатичный, молодой, в добротном немецком костюме, модном галстуке, а глаза
закрыты, и пальцы вон побелели от усилий.
Как они кричат... Как он не боится, что они все разом вдруг сойдут с ума и разорвут его
на куски - прямо там, на сцене... Эти ужасные, ужасные твари, так неискусно
притворяющиеся людьми...
Что с ними, бедными, станет, когда это наконец случится? То, ради чего, собственно,
и...
Брагин глубоко вдохнул. Так, все уже прошло. Неужели он все еще торчит на лестнице?
Ведь ему надо спешить. У него важная новость.
"Идите за мной! Я всех вас зову за собой!" За бетонной стеной, в зале Дворца культуры
завода точной механики рев тысячной толпы внезапно и без всяких усилий перекрыл
голос, отраженный мощными динамиками.
Брагин замер на лестнице служебного входа. "Я зову вас подняться на новую
эволюционную ступень, чтобы позволить людям возвыситься над собственной
человеческой природой! - гремело из зала. - Станем как боги! Нет, превзойдем даже
богов!"
Брагин сделал над собой усилие и преодолел последнюю ступеньку. О "ступенях" и
"богах" он слышал не раз - собственно для трансмедитационных сеансов никаких особо
новых импровизаций не изобреталось, но...
Все дело, конечно, в его потрясающем и таком переменчивом голосе. И в этом мощном
гуле невидимой глазу, до предела наэлектризованной толпы, да и в собственном
внутреннем тревожном состоянии, с которым он, Брагин, спешил сюда, в Зеленоград, из
Москвы. И еще, наверное, в...
Тут, на лестнице служебного входа, Антон Петрович Брагин внезапно вспомнил, как
впервые посетил его дом - дом человека, который стоял сейчас там, на сцене зрительного
зала, и дирижировал взбаламученной толпой, как оркестром. Собравшиеся в зале люди
знали его под именем Брата Стефана. Тогда в его доме Брагин впервые увидел ту, которую
Брат Стефан называл своей родной сестрой.
Было холодное весеннее утро - несмотря на солнечный погожий март, на дорогах
сильно подмораживало. Брагин - уж так случилось - провел ночь без сна, за рулем. Он
подъехал к воротам, позвонил, и ворота автоматически открылись. Дом был большой,
кирпичный, с сауной, подземным гаражом и прекрасным зимним садом. Но не он тогда
поразил воображение Антона Петровича Брагина.
Поразило то, что его прямо с порога провели не в кабинет, не в гостиную с жарко
натопленным камином, не в библиотеку - а прямо в спальню. Там было много воздуха и
света и совсем мало мебели. Зеркало во всю стену, балетный станок и широкая кровать.
На кровати среди мятых шелковых простыней лежала женщина.
Брагин увидел молочно-белую кожу, волосы странного тускло-серебристого оттенка.
Точеную и вместе с тем как-то безжизненно расслабленную фигурку белой шахматной
королевы, королевы-альбиноски... Женщина в кровати повернулась на спину, бесстыдно
позволяя Брагину рассмотреть свое обнаженное тело. Помассировала грудь, погладила
выпуклый живот, раздвинула бедра. Смутная довольная улыбка блуждала на ее тонких,
изъязвленных жадными поцелуями губах. Тут и там на груди и бедрах алели следы укусов.
- Вот, - услышал Брагин за спиной, - познакомьтесь, Антон, это моя сестра. Моя
любимая сестра Аня.
Брагин обернулся и увидел его - он держал в руках две чашки дымящегося кофе. На нем
ничего не было, кроме короткого синего кимоно. Он подал одну чашку Брагину, сел на
кровать - кимоно разошлось и на груди, и снизу, открывая голое тело. Он потянулся к
сестре и, как беспомощного ребенка, начал с чайной ложки заботливо поить ее горячим
кофе.
Одна кровать на двоих в светлой просторной спальне, в доме за высоким забором
среди мартовских снегов, промасленных ранними оттепелями... Женщина по имени Анна
взглянула на Брагина и улыбнулась. Свет ли так причудливо упал или действительно это
свойственно природным альбиносам - потрясенному до глубины души Брагину
почудилось, что в глазах ее сверкнули крохотные яркие красные огоньки.
В тот миг Брагин осознал, что означало это самое "будем как боги", которое он
слышал десятки раз во время его геоастратрансцендентальных медиатических сеансов.
Странное это состояние озарения продолжилось уже в другой спальне - для гостей, на
втором этаже. Там тоже была широкая двуспальная кровать, и там уже самого Брагина -
взвинченного и сгорающего от возбуждения - покорно, по-женски исступленно ждали.
Лишь потом он узнал, что ту девятнадцатилетнюю девчушку, которая молча и деловито
начала расстегивать ему "молнию" на брюках, звали ужасно старомодно - Ангелиной. У
нее были грубоватые ухватки сорванца, неразвитая полудетская грудь и узкие бедра. Но
именно с ней, с этой бесполой безмозглой юной сучонкой, ему волей случая, а быть
может, силой чужого внушения суждено было пережить необычайно острое, дурманящее
разум и воспламеняющее кровь физическое наслаждение. А перед глазами даже на самом
пике страсти плавала как в тумане та комната внизу, спальня, полная солнечного света,
огромная, как ковчег, кровать. Шелковые скомканные простыни и два тела - не
сестринских и не братских, - сплетенных, свитых накрепко в последнем страстном
содрогании...
Ну что же, что же, что же, и мы будем как боги... Хотя бы для начала так, а уж потом,
когда главная цель будет достигнута, тогда...
По реакции зала Брагин понял, что на ярко освещенную сцену он, как и бывало всегда
на сеансах, выпустил свою бесценную неповторимую уникальную сестру - целительницу
и медиума. Анна появлялась каждый раз по-разному - то выходила сама легкой летящей
походкой, а то ее вывозили на специально сконструированном кресле, очень уж
смахивающем на инвалидное. Брагин вошел в фойе. Там было пусто. Возле окна стояли
столики, за которыми сидели - опять же как обычно на подобных сеансах - специально
нанятые менеджеры, которые составляли списки желающих получить индивидуальную
консультацию целительницы Анны, посетить сеанс персонального ясновидения или же
записаться на лечебный оздоровительный курс геоастрамануальной релаксации.
Менеджеры терпеливо ждали окончания сеанса,
готовясь к массовому наплыву зрителей, которые по выходе из зала с оголтелой
настойчивостью осаждали столики.
Брагин пересек фойе и прошел узким боковым коридором за кулисы. Тут снова надо
было подняться по небольшой винтовой лестнице. В конце была дверь аварийного выхода
со сцены - Брагин ее осторожно приоткрыл. Краем глаза увидел черноту бездонного, как
колодец, дышащего ожиданием зрительного зала, яркий свет софитов. Анна была уже на
сцене и теперь вела сеанс самостоятельно.
Он тревожно окинул взглядом кулисы - где он, тот, кто ему так нужен? Внезапно у него
зажужжал мобильный телефон - Брагин всегда предусмотрительно отключал звонок во
время сеанса.
- Ну что? - спросил знакомый голос в трубке. Так непохожий на тот, что всего минуту
назад призывал через динамики тысячную толпу подняться на новую эволюционную
ступень.
Брагин шарил глазами по кулисам - где же он? Ну где?! Его сестра на сцене, но он
никогда не оставляет ее один на один со зрителями. Хрупкая белая королева - шахматная
королева-альбиноска - может однажды не выдержать неистовой осады своих
возлюбленных, вогнанных в транс черно-белых пешек...
- Я тебя не вижу, Стефан, - сказал он.
- Зато я тебя вижу отлично, Антон, - голос усмехнулся. - Просто софит бьет тебе прямо
в глаза. Я у второго аварийного выхода. Ну что? - В последнем вопросе была уже не
усмешка, а раздражение и нетерпение.
- Неверовский мертв, они убили его там, на кладбище, - шепотом ответил Брагин. - Я
звонил его Женьке. Ей сообщили вчера из милиции. Она не стала со мной говорить,
бросила трубку.
- Ты ездил на аэродром? Что там?
- Я только что оттуда. - Брагин шумно сглотнул слюну. - Прямо оттуда сюда. Самолета
нет. Их обоих тоже нет. Они там вот уже неделю не появлялись. Видимо, перебрались на
какой-то другой аэродром. Путают следы.
- Путают следы? - В голосе теперь вибрировало неподдельное удивление.
- Я приму меры. Мы примем меры, - тут же поправился Брагин - нет, одному ему не
справиться. - Прикажи Дракону помочь мне. Там пилоты, диспетчера... Самолет
спортивный не иголка, да и они люди известные... Сунем деньги, порасспросим персонал
аэродрома - найдем.
- Это ни при каких обстоятельствах не должно пострадать.
- Я знаю... Что ты... ну, конечно, об этом можете не беспокоиться, только вот... -
Брагин осекся. То, о чем он так хотел - всю дорогу сюда, в Зеленоград, - спросить, так и не
сорвалось с языка. Не посмело сорваться.
В телефоне пульсировали гудки. Свет софита бил прямо в глаза. Брагин вернулся в
фойе. Тут все как и пять минут назад: столики, за которыми скучают женщины,
менеджеры в темных костюмах с табличками на груди, ворох списков, карточек,
регистрационных билетов. Что ж, геоастратрансцендентальная медитационная медицина
пополам с сеансами персонального ясновидения приносят неплохие дивиденды: счета в
отечественных и зарубежных банках, дорогие машины, подмосковную виллу на берегу
водохранилища, дома на море в Ялте, Сочи, на Кипре и Финском заливе под
Сестрорецком. В принципе... Что ж, при средних амбициях и неразвитом воображении
только этим можно было бы и ограничиться, но...
Он вспомнил, как однажды, еще в самом начале, он слышал - слышал из его уст -
фразу: суть оккультизма, истинного оккультизма, проста: вы получаете ключ к тайной
истории, истинной подоплеке того, что представляется всем нам хорошо известной,
набившей оскомину реальностью.
С некоторых пор граница между реальностью и ее тайной подоплекой была для
Брагина размыта. В сущности, подняться на новую эволюционную ступеньку было не
труднее, чем подняться сейчас по той вон затхлой служебн
...Закладка в соц.сетях
