Жанр: Электронное издание
Step-t18
...таинственность? Почему ты не хочешь сказать, где ты ее видел - в
оперативном альбоме, в картотеке?
- Я ее видел сегодня в четыре часа утра на теле одного из тех, кого мы вынули из петли,
- буркнул Колосов. - Все, пока не приставай ко мне! Больше пока мне все равно нечего
тебе сказать.
Глава 6
ВЕЩДОКИ
Катя вернулась домой вечером. И сразу прошла в ванную. Распустила волосы.
Впечатления этого дня хотелось смыть с себя, словно нечистоты. В принципе она просто
ретировалась, удрала с места событий - ее, не оправившуюся от впечатлений после
кладбища, доконала эта сауна. Чертова баня, как выразился Никита Колосов. В МамоновеДальнем,
по крайней мере, все происходило на вольном воздухе, и там хотя бы дул
ветерок. Можно было отвернуться от забрызганных кровью кустов сирени и посмотреть
на небо, отвлечься на звонко тенькающую пичугу на ветке. Можно было вернуться к
подножию холма и побродить в траве, стараясь хоть на время забыть о том, что лежит
там, на вытоптанной полянке в зарослях.
В сауне же ничего этого сделать было невозможно. Здесь стояла спертая духота. И
было слишком много людей. Хотя основной начальственный поток из главка, из
министерства и прокуратуры области уже успел схлынуть, на месте по-прежнему
работала большая следственно-оперативная группа. Возвращения начальника отдела
убийств здесь ждали с великим нетерпением. И Катя не стала ему мешать. Они с
оператором телестудии делали свое собственное дело - снимали, брали короткие блицинтервью
у местных сотрудников, оказавшихся на месте происшествия в числе первых. Но
само это место, сама эта "чертова баня" вызвала с самой первой минуты у Кати нервную
дрожь - под этим деревянным потолком, над этим кафельным бассейном с прозрачной
прохладной водой всего каких-то десять часов назад бились в конвульсиях четверо
мужчин. Эти гладкие стены, казалось, впитали их предсмертные хрипы, а воздух,
казалось, был полон темной заразы - каждый вдох давался Кате с трудом. Никита Колосов
уже впоследствии признался ей - он испытал в этом помещении те же самые ощущения.
Не забыл он упомянуть и про понятую, грохнувшуюся в обморок при виде удавленников.
Но сейчас тела уже успели увезти в морг. Самого страшного Катя не видела, но это,
увы, ничего не меняло.
А дома, в Москве, в квартире на Фрунзенской набережной, было тихо и пусто. Сидя на
краю ванной и расчесывая волосы, Катя вспоминала, как всего два дня назад собирала в
дорогу мужа Вадима Кравченко - на домашнем жаргоне именуемого исключительно
"Драгоценный В.А.". Все тогда было совсем по-другому, все кипело и клокотало,
вращаясь исключительно вокруг Драгоценного В.А. Он на этот раз отнюдь не горел
желанием сопровождать своего работодателя в Пермь, не желал и последующего вояжа на
Урал. Капризничал, как ребенок, бурчал, что, мол, шеф его - небезызвестный в столичных
деловых кругах предприниматель Василий Чугунов - с годами блажит все больше и
больше, что он отстал от жизни и в современном бизнесе смыслит как корова в
апельсинах, что вообще ему следует думать больше о душе и подорванном здоровье,
лечиться в санаториях в Швейцарских Альпах и жертвовать на храм, а не вбухивать такую
прорву денег в каких-то дефективных кандидатов на какие-то дефективные выборы,
фактически выбрасывая деньги на ветер. Он клялся, что он смерть как не хочет оставлять
Катю одну, а тем более в такое благодатное время, как конец мая - начало лета, когда
душа зовет отрешиться от всего земного и окунуться с головой в реку Волгу где-нибудь в
районе зеленых плавней Ахтубы.
Поехать на мировую ахтубскую рыбалку - это была заветная мечта Драгоценного и его
закадычного друга детства Сергея Мещерского. Об этом велись у них нескончаемые
задушевные беседы зимой за кружкой пива. Катя о рыбалке на какой-то там плавучей базе
в качестве отпуска и слышать не хотела. Но слишком быстро поняла, что бороться с
мечтой, с заветным желанием мужа и его дружка детства ей не по силам. Кто одолеет
мечту? Никто. Может быть, только другая, более сильная, еще более заветная мечта.
И надо же было так случиться, что Драгоценный улетел в Пермь, а через два дня после
его отбытия у Кати на работе произошло именно это - четыре трупа в сауне на территории
бывшего порохового завода и еще один в Мамонове-Дальнем на территории заповедника.
И все это всего за одни дежурные сутки.
Подобного в Подмосковье не было никогда - и в этом с Катей соглашались почти все, с
кем ей удалось пообщаться на местах обоих происшествий. Такого не было никогда. В
этой чертовой бане неясным осталось, даже после многочасового осмотра, самое главное
- что же это, в конце-то концов, - групповое самоубийство или же...
Трупов повешенных Катя не видела. Их уже увезли в морг на срочное вскрытие.
Вопросов Колосову не задавала - он просил пока оставить его в покое. Молча следила за
тем, что он делал. А делал он следующее: весьма долго и тщательно осматривал вместе с
экспертами вытащенный из бассейна мокрый надувной матрас-кровать. Почти весь воздух
из него уже успел выйти, и он был похож на оболочку гигантского плода, лишенного
мякоти. На этой оболочке эксперты пытались отыскать пригодные для идентификации
отпечатки пальцев. Катя после того, как они закончили, украдкой прикоснулась к
вещдоку - надувная кровать была сделана из синтетического материала, бархатистого и
мягкого на ощупь. Наверное, спать на ней было удобно. Но кто и для чего приволок эту
штуковину в сауну? Плавать на ней в бассейне, как на надувном матрасе, было
невозможно - в надутом состоянии кровать занимала почти всю площадь бассейна.
Колосов кивком указал Кате на небольшое продольное отверстие - найти его в складках
оболочки было непросто. Эксперт определил, что отверстие это не что иное, как след от
ножевого пореза. Получалось, что кто-то полоснул по надувному боку матраса ножом - и
опять же непонятно, с какой целью. Просто для того, чтобы повредить эту дорогую
новинку - любимый товар телемагазина?
Покончив с этой непонятной уликой, Колосов перешел к осмотру вещей погибших. Их
уже осматривал следователь прокуратуры и оперативники из отдела убийств, работавшие
в отсутствие своего начальника. Вещи - одежда, обувь, спортивные сумки - были
аккуратно разложены на столе в холле-предбаннике. Вроде бы ничего необычного -
добротные мужские вещи хороших европейских марок. Четыре пары обуви, два кожаных
портмоне, две визитки - обе с ключами, две вместительные спортивные сумки "Пума" и
"Рибок", один спортивный рюкзак - яркий, новый, четыре пары мужских носков,
футболки, нижнее белье, две пары солнцезащитных очков - и нигде никаких документов:
ни паспортов, ни водительских удостоверений, ни страховых карточек - ничего. Не было
среди вещей и мобильных телефонов - словно кто-то специально изъял их, обрывая все
нити, все связи, по которым можно было бы установить личности повешенных.
И все же одну зацепку - важную - Колосов отыскал. Катя наблюдала, как он
осматривает сумки, шарит в карманах спортивных брюк, толстовок и олимпиек. Его
внимание привлекла сложенная вчетверо бумажка, засунутая глубоко в боковой карман
рюкзака - видимо, следователь прокуратуры просто не обратил внимание на этот
потайной карманчик. Колосов расправил находку - это был медицинский рецепт. Катя,
заглянув в него, сумела разобрать лишь то, что это рецепт на винпоцетин, выписанный на
имя Федай В.В., - треугольный штамп поликлиники внизу был смазанным, нечетким.
На этом медицинская тема не кончилась - со дна одной из сумок Колосов извлек
пластиковый пузырек, на этикетке которого шариковой ручкой было коряво написано:
"Витамин В3 - разовая доза 4-5".
Вещи, несомненно, хранили отпечатки своих владельцев, но пока еще было неясно, что
из вещей конкретно кому принадлежит.
Судя по всему, предстоял долгий поиск. Когда Катя вместе с оператором собралась
уезжать, этот поиск был только в самом начале - Катя слышала, как Колосов звонил в
главк, просил сотрудника срочно пробить данные по Федаю В.В. Возможно, эту фамилию
носил один из повешенных - вот только кто из четверых? Оставалось только надеяться на
удачу, ведь фамилия довольно редкая.
Катя с тоской подумала: а что, если бы рецепт на лекарство винпоцетин был выписан
на фамилию Иванова? "Нет, я не буду, я прекращаю, я уже прекратила думать об этом
сегодня, - внушала она себе дома, в ванной, выливая на голову сразу полбутылки
цитрусового французского шампуня. - Я подумаю об этом завтра. Я подумаю об этом
завтра. А сейчас спать - и никаких кладбищ, никаких ножевых ранений, никаких
рецептов, никаких мертвецов".
Завтра был выходной день - суббота. Но вместе с первой в этом сезоне грозой она
принесла с собой такие события, что думать о чем-то, кроме них, Катя на какое-то время
просто лишилась способности.
В НОЧЬ НА ПЕРВОЕ ИЮНЯ
И надо же было так случиться, что в тот памятный поздний вечер - вечер субботы -
перед тревожным звонком Кати Сергей Мещерский как раз целиком был погружен в
мечты. Бывает так в выходные, особенно если вы молоды, одиноки, если вернулись
наконец домой после долгих странствий, где видели немало нового и любопытного. Дела
туристической фирмы "Столичный географический клуб", совладельцем которой являлся
Мещерский, в последнее время заставляли его по нескольку месяцев проводить за
границей - в Таиланде, Индии, Непале. Фирма традиционно специализировалась на
экстремальных экзотических путешествиях и активно осваивала все новые и новые
маршруты - в Лахор, Кашмир, Бутан, в западную Бенгалию, Раджа-стан и Бангладеш. Март
Мещерский провел с экспедицией в Лахоре, а в конце апреля слетал на остров Пхукет,
чтобы убедиться лично, в каком состоянии находится знаменитый тайский курорт после
цунами и есть ли вообще смысл заключать с местными отелями контракты на ближайшее
будущее.
"Пляжников"-туристов, честно признаться, Мещерский просто не переваривал, но где
было найти столько экстремалов, мечтавших о путешествиях в Тибет и в Гималаи, столько
спелеологов, альпинистов, уфологов, рерихианцев и рокеров, жаждущих неизведанного и
вместе с тем способных выложить за экотур в Индокитай две-три тысячи баксов? А
"Столичному географическому клубу" надо было как-то выживать в жестокой
конкурентной борьбе. Поэтому его основателю и совладельцу Сергею Мещерскому
приходилось скрепя сердце терпеть и оголтелых пляжников - москвичей, волгарей и
сибиряков, этих детей зимы, стосковавшихся по южному солнцу, и желавшую
исключительно крутого "отвяза" братву из Хабаровска и Красноярска, признававшую
отдых только в тайских массажных салонах с девочками, и разных сумасшедших,
"открывших" вдруг у себя "экстрасенсорные способности" и рвущихся во что бы то ни
стало приобщиться к тайнам аюрведы и тибетской медицины.
Все это приходилось терпеть. Но, к счастью, все это с лихвой компенсировали чудеса -
процессия слонов, случайно увиденная из окна джипа на улицах Дели, фантастический
восточный базар в Карачи, крики обезьян и павлинов за затянутыми сетками окнами
маленького отеля в Удайпуре, ветер, приносящий с Сионийских гор пряные ароматы
джунглей, и великая река Брахмапутра, по которой так и подмывало отправиться в
плавание на личном теплоходе магараджи княжества Бунди, который по молодости лет
учился в СССР и - вот совпадение - был вашим закадычным однокашником по Институту
имени Лумумбы.
И надо же было такому случиться, что в этот вечер - вечер субботы, ставший
своеобразным мостом ко многим ужасным и трагическим событиям, о которых так
хотелось забыть поскорее, Мещерский находился в состоянии полнейшей нирваны.
Попросту говоря, валялся перед телевизором на обломовском кожаном диване После
солидной субботней порции армянского коньяка. Лежание было вызвано отнюдь не
ленью, а безмерной усталостью. Всю субботу Мещерский как пчела трудился по дому.
Пылесосил, как бобик, вытирал вековые залежи пыли, жарил куренка в духовке и, как
проклятый, как раб, крутил белье в допотопной стиральной (Машине, в сотый уже,
наверное, раз давая себе слово Купить продвинутый "автомат" с сушилкой, отжималкой,
полоскалкой, программным управлением и прочими полезными в хозяйстве
прибамбасами. Но в том, что он весь выходной был сам себе домработник, Мещерский не
признался бы даже под угрозой расстрела - особенно другу Вадиму Кравченко и особенно
его жене Кате, Катюше...
"Жениться тебе, Сережечка, надо, - твердила она все чаще, все мягче и все деликатнее,
- пора... Ну, хочешь, я с Ниной поговорю, а? Ты ведь помнишь Нину? Она так похорошела,
и детеныш у нее немножко подрос - такой забавный, он тебе обязательно понравится. Ты
ведь детей любишь, я знаю. Ну, хочешь, я с ней завтра же этот вопрос провентилирую?"
Мещерский на это отвечал с детским простодушием: "Какой вопрос?" Катя лукаво
умолкала. А ее муж, друг детства и собрат по духу - мужскому, корпоративному, Вадим
Кравченко, противно и очень многозначительно хмыкал. И тут же вспоминал давнего
институтского кореша Витюху Мамурина, который жил-жил себе преспокойненько
тридцать лет и три года и вдруг бац! - женился. "Да, - повествовал Кравченко, щурясь, как
кот, - женился Витюха наш, а что из этого вышло? Помнишь, Серега, что вышло?"
Мещерский помнил - собственно, не вышло у Витюхи Мамурина ни шиша. Был суд и
развод через пару лет. Мамурин жены своей бывшей не любил никогда. Сам в этом потом
признавался. Не любил, как Данте любил Беатриче и как счастливец Коля Остен-Бакен
любил нежную Ингу Зайонц. А женился, оказывается, так - от скуки и по глупости, по
совету друзей и по настоятельному пустому словечку "пора". Мещерский сравнивал себя с
Мамуриным - получалось, что они были в этом коварном вопросе как братья, ведь
Мещерский тоже совсем не любил хорошую и добрую подругу Кати красавицу Нину,
жениться на которой по какой-то совершенно непонятной причине ему было "уже пора".
Эх, Катя, Катя... Что же ты наделала? Своими советами, вообще своим существованием
на этой планете...
Собственно, Мещерский никогда ни в чем Катю не винил - упаси бог. Не винил он и
друга детства Вадима Кравченко - успел-таки, подсуетился, обаял, пришел, увидел,
победил. Стал мужем, распустил над Катей орлиные крылья - мое, не тронь. Винил во
всем Мещерский всегда одного себя - эх, мямля, интеллигент, а нет чтобы ребром этот
вопрос в свое время поставить, настоять, решить все по-мужски, может, тогда бы и...
Но нет. Увы, увы, увы... И тут Мещерский сравнивал себя уже не с бедолагой Витюхой
Мамуриным, а с Колосовым Никитой. Вот человек цельный, который все вопросы может
ставить ребром и все решает всегда сугубо по-мужски. И в зубы может дать - с его-то
физическими данными это плевое дело. Но решает-то он все вопросы... кроме одного.
В этот вечер субботы после притупляющей ум стирки и готовки Мещерский, потягивая
коньяк, размышлял о Никите. Вспоминал день его рождения, который отмечали они в
дешевеньком баре на Пресне. Колосов настойчиво приглашал Катю. Она обещала быть и
не пришла. Конечно, из-за Кравченко - Мещерский точно это знал, только не озвучивал
сию версию, не желая , сыпать соль на раны друга Никиты. Никита с Кравченко друг
друга не переваривали и никогда не сидели за одним столом, не раздавливали по банке.
- Вот почему все так? - глухо спросил Колосов. Он здорово нагрузился - таким пьяным
Мещерский никогда его не видел.
- Да потому. Все потому, - ответил, вздыхая, Мещерский. Лежа на диване, он снова
вздохнул, как бы вспоминая, дублируя тот свой горький вздох. Тогда с Никитой они
понимали друг друга с полуслова, с полунамека.
- И аквариума нет - проклятье. - Колосов стукнул кулаком по столу.
- Какого аквариума? - спросил Мещерский.
- Такого, что "пейте, рыбы, за мой день рождения". - Колосов любил песню Высоцкого
"День рождения лейтенанта милиции в ресторане "Берлин", но цитировал ее только в
крайних случаях, а водку в аквариумы в присутствии Мещерского не выливал никогда.
- Что поделаешь? - Мещерский сочувствовал другу. - Ничего тут не поделаешь.
Колосов снова саданул кулаком по столу - подпрыгнули бокалы, бутылка.
И тогда - это Мещерский отчетливо помнил - они заговорили про мечту. Колосов тихо
сказал:
- Никогда в жизни ничего так не желал, понимаешь, Серега?
И Мещерский понял, что речь шла совсем не о том, чтобы Катя явилась в этот
задрипанный пивной подвальчик и поздравила Никиту с тридцатитрехлетием. Речь шла о
чем-то гораздо большем, в корне меняющем судьбы - и Катину, и Кравченко, и
колосовскую.
- Никогда ничего так не хотел. Думаю об этом постоянно, - изливал душу Колосов. - На
работе мозги сохнут, вкалываешь как... А встречу ее и... Она ж меня в упор не видит,
Серега. Если нет убийства какого, трупешника, по которому статейку можно настрочить,
она ж меня за километр обходит. Неинтересен я ей без всего этого, понимаешь ты или
нет?
- Что ты мелешь? - оборвал его Мещерский. - Она... Катя к тебе хорошо относится.
Просто она...
- Ну что - просто она?
Мещерский тогда снова вздохнул - сказать Никите "просто она тебя не любит, потому
что любит Вадьку Кравченко" язык не поворачивался. И так вон у Никиты кулаки
сжимаются и в глазах искры-молнии.
Мещерский решил деликатно перевести разговор на другую тему. И вот как это у него
тогда получилось.
- Знаешь, - сказал он, прикуривая, - когда я в прошлом году был в Индии, наши ездили в
Путтапарти - городок там такой есть - в ашрам к Сай Бабе. Рассказывали такое, что и я не
выдержал, поехал.
- Чего-чего? - угрюмо спросил Колосов и долил из бутылки.
- Ашрам - это храм, а вокруг него что-то вроде монастыря. С виду похоже на
пряничный замок - голубое, розовое, везде орнамент, позолота, фигурки индийских
божков. И тысячи паломников, все в белых одеждах. Там такая огромная веранда крытая,
как вокзальная площадь, и они все часами сидят на ней и ждут выхода Сай Бабы.
- Кого?
- Сай Бабы. К нему едут со всего мира.
- Зачем?
- За... Ну, одни за исцелением от болезни. Другие за просветлением. Третьи за
исполнением мечты. Считается, что если очень сильно захотеть и попросить Сай Бабу -
лично, мысленно или отправив ему письмо с описанием своей мечты, своего самого
заветного желания, он это желание непременно исполнит.
Колосов вскинул голову.
- Он вообще кто? - спросил он.
- Он гуру.
- Ерунда. Такого не бывает.
- Знаешь, я пошел в ашрам. Нас целая группа была с переводчиком. Сидели мы три
часа, ждали выхода гуру. - Мещерский рассказывал сказку, чтобы отвлечь друга - день
рождения все же день знаковый, создан для радости, не для печали. Ну и пусть, что Катя
не пришла и что аквариума нет под рукой, как в песне. - Сидели мы, сидели, потом он
вышел, и я его увидел только издали. Он...
- И чего ты у него попросил?
- Ничего. Я растерялся сначала. Потом обрадовался, сам не зная чему, - вот живу, вижу
мир, езжу по Индии, вот нос у меня облупился от загара... Я мысленно с ним поздоровался
и... Я не знаю, как тебе это описать, - странное ощущение вот здесь. - Мещерский
приложил руку к груди. - Мы ведь в какой-то степени с тобой братья по несчастью... Дада,
чего смотришь? Братья, друзья. Я даже ведь познакомился с ней гораздо раньше тебя...
Так вот, я бы посоветовал тебе послать Сай Бабе письмо или самому туда со мной
поехать. А вдруг и...
- Чушь ты мне какую-то впариваешь по доброте душевной. Эх, Серега, славный ты
человек, люблю я тебя за это, но... Чушь ведь все это, такая детская чушь.
- Разве ты не хочешь, чтобы твоя мечта исполнилась? - спросил Мещерский.
- Очень хочу.
- И разве ты не желаешь чуда?
- Желаю, но...
- Так вот же - говорят, это и есть самый верный путь к исполнению мечты.
- Кто говорит-то?
- Люди, тысячи людей из разных стран. Неужели все они дураки или обманщики?
- Написать письмо какому-то индийскому гуру? - Колосов хмыкнул. - А может, мне
лучше самому постараться исполнить свое желание?
- Это как же? - спросил Мещерский.
Колосов демонстративно распахнул куртку - указал глазами на кобуру с табельным
пистолетом, с которым не расставался:
- А так вот.
- Дуэль? - Мещерский поднял брови домиком. - Болван ты, Никита. Ну что это даст?
Скандал, следствие. Да Вадька стреляет как бог - он где работал-то до того, как в личники
подался, знаешь? В ФСБ. И потом, даже если ваши ревнивые мозги что-то там подобное и
сварят и пуля у виска прожужжит, это все равно ничего не изменит и не решит.
- А что решит? Вояж в этот, как его там... в ашрам?
- Может, и это тоже ничего не решит, но... Мне как-то комфортнее жить на свете
становится, когда подумаю, что вот, мол, есть такое место на свете, где исполняются
мечты.
- Советуешь ехать в Индию? - усмехнулся Колосов. - Посоветуй что полегче. Откуда у
нищего опера бабки на полет за три моря?
- А ты пожелай, чтобы Сай Баба прислал за тобой самолет.
- Ага, держи карман... А сколько желаний он исполняет - что об этом говорят люди? -
после небольшой паузы спросил Колосов. - И потом, что делать, если чьи-нибудь желания
на сто процентов совпадают, - ну, например, друг Серега, как в нашем с тобой
конкретном случае?
Мещерский тогда не нашелся что ответить. А действительно, что делать? И как
выходит из положения гуру из Путтапарти?
Сейчас, ворочаясь на диване, глядя на то, как постепенно сумерки за окном густеют,
темнеют и вечер превращается в ночь, он просто мечтал о том, что все же здорово было
бы собраться всем вместе и, невзирая на ревность, любовь, уязвленное самолюбие,
гордость и душевные раны, большой дружной компанией сесть на рейс Москва - Дели и
отправиться туда, в страну чудес. И там, в этой чудесной стране...
К реальности Мещерского вернул телефонный звонок. Звонила Катя - она задыхалась.
Мещерский даже испугался - неужели что-то с Вадькой там, в этой Перми? Но проблема
была не в убывшем в очередную командировку друге Кравченко. Катя выпалила:
- Сережечка, приезжай, у нас такая беда! Я у Анфисы. Помнишь Анфису? Она мне час
назад позвонила в панике. Она вся в крови, ранена в руку. Тут у нас "Скорая".
- Да что стряслось-то? - Мещерский вспомнил Анфису - занятная такая толстушка,
фоторепортер по профессии. И тоже Катина подруга.
- Ты не поверишь. Да и я сначала не поверила, но теперь верю. - Голос Кати срывался
от волнения. - Анфиса говорит - на нее напали. Якобы кто-то хотел ее убить. Сережечка,
милый, у меня голова кругом, скорее приезжай!
Мещерский глянул на часы - было без пяти минут полночь. Вот-вот с двенадцатым
ударом курантов 31 мая должно стать 1 июня. Получалось, что нынешнее лето начиналось
с какой-то фантасмагории, суть которой сводилась к невероятному - милейшую Анфису,
девочку-пончик, душку-толстушку, которую Мещерский и видел-то всего пару-тройку раз
в обществе Кати, кто-то хотел убить. Мещерский тут же сказал сам себе словами Колосова
- чушь. Что за бред? С какой стати и за что? Кому нужна Анфиса? Они или разыгрывают
его специально на пару, проверяют, или вообще в отсутствие Вадьки насмотрелись
ужастиков, начитались своего любимого Лавкрафта, и теперь им мерещится невесть что.
Но Катин голос... Она сказала "здесь "Скорая", сказала "Анфиса ранена в руку"... Он
ринулся в прихожую - черт, где права, где ключи от машины?! С этой уборкой ничего в
собственном доме не найдешь. О том, что его в легком подпитии запросто может
тормознуть первый же попавшийся гаишник, Мещерский даже не подумал. Он пытался
вспомнить адрес девочки-пончика - кажется, Анфиса проживала в Измайлове на какой-то
там Парковой улице. Было дело, он, Мещерский, однажды подвозил ее вместе с ее парнем
с Катиного дня рождения.
"Ничего, там, на месте, дом вспомню визуально", - легкомысленно решил он. Звонить
Кате, когда она в таком состоянии, уточнять "а по какому адресу, собственно, прибыть
вас спасать?", было как-то совсем не по-рыцарски. А рыцарем верным, без страха и
упрека, без особых, уж если на то пошло, притязаний так хотелось быть! Может, именно в
этом и заключалась самая заветная, потаенная и самая дорогая для одинокого сердца
мечта.
Последний раз с Анфисой Берг Катя виделась зимой, когда они ходили вместе в кино
на любимого Катей актера Райфа Файнса (сам фильм не имел значения) и чудно провели
время. Правда, Файнс, по которому Катя украдкой вздыхала, на Анфису не произвел ровно
никакого впечатления. Катя догадывалась о причинах - Анфиса с головой была погружена
в роман с человеком, который ее любил, но был женат. Женатика Катя знала - это был
начальник Столбового отделения милиции Константин Лесоповалов. С Анфисой он
познакомился при расследовании дела об
отравлении в ресторане, по которому Анфису угораздило проходить одним из главных
свидетелей. Шуму по тому сенсационному делу было много. Катя из всего происшедшего
слепила яркий репортаж с продолжением для "Криминального вестника Подмосковья".
Анфисе же домой начал сначала позванивать, а затем и заглядывать на огонек бравый
капитан милиции, который отлично водил старенькую милицейскую "Волгу", один и без
всякого бронежилета в нарушение инструкций выходил на задержание ОО - особо
опасных преступников, метко стрелял из всех видов табельного оружия и даже был в
самом недалеком прошлом рекордсменом района по поднятию тяжестей.
В общем, достоинства Кости Лесоповалова можно было перечислять и перечислять.
Катя знала их исключительно со слов Анфисы - та захлебывалась от нежности и восторга,
рассказывая о нем. Катя, знакомая с капитаном Лесоповаловым по службе, прежде, до его
романа с Анфисой, больше обращала внимание на его недостатки - грубоват, резковат, на
язык несдержан. Да, спору нет - смел, отважен, но как-то не по-человечески, так и прет на
рожон, все что-то кому-то доказать пытается, вспыльчив как порох и, кажется, особым
интеллектом не украшен. Но, понаблюдав за ним однажды - дело было дома у Анфисы, с
которой Лесоповалов виделся теперь уже регулярно, она поразилась переменам в
капитане милиции.
В том, что "буян и бретер" Лесоповалов влюбился по уши, уже не было никакого
сомнения. В присутствии Анфисы куда что девалось - он был совсем тихий, смирный, как
овца, и какой-то потерянный. Прие
...Закладка в соц.сетях
