Жанр: Электронное издание
Step-t06
...с вами, воронами доверчивыми, молодыми. Упор на эту, как ее.., на
мистику. На колдовство!
- Да, я уловила вашу мысль, - сказала Катя. - Очень тонкая мысль. И очень даже
может быть. Вы, наверное, как всегда, прямо в самый корень, не то что я. Ну, тогда
самый-самый последний вопрос. Вы слова Ирины Преториус предсмертные помните?
- Про руку-то? Как же... До смерти не забуду.
- И как, по-вашему, бред это был у нее или же...
- Я порой думаю: уж не почудилось мне это в горячке? - Баркасов кашлянул. - Потом
вспоминаю все от слова до слова. Как шептала-хрипела она, бедняжка, как глядела на меня...
Аж жутко станет... Нет, явь все была, и слова эти самые она говорила, я уверен - что-то еще
сказать хотела, да не успела, не смогла.
- Значит, она не бредила?
- Нет, - Баркасов покачал головой, - она хотела что-то сказать. А лицо у нее при этом
такое было, что... Словно черта морского она вдруг в волнах увидала, вот какое лицо. - Он
посмотрел на Катю и тихо закончил, словно не хотел произносить того, что вертелось у него на
языке:
- Вот и болтай после этого что хошь, вот и куражься над этой вашей.., ну, как ее.., над
мистикой-то!
Глава 22
МОКРЫЙ СЛЕД
"Век живи - век учись", - так ответила Катя на совершенно праздный вопрос
Мещерского, удалось ли ей побеседовать с Баркасовым. Оба: и Мещерский, и Кравченко -
проснулись только к завтраку. Кравченко казался почти прежним. Завтракал с отменным
аппетитом, за троих, однако...
- Хочешь, сон свой расскажу? - спросил он "вдруг Катю.
Это было что-то невероятное. Катя не могла припомнить, чтобы Драгоценный В.А.
когда-нибудь рассказывал сны. Скорее всего, ему вообще ничего никогда не снилось, потому
что спал он обычно, по его же собственному признанию, "как бревно".
- Мне приснилось, что я вдруг проснулся среди ночи, - сказал Кравченко, - где-то в
комнате в темноте гудел комар. Тошненько так: пи-пи... Ты крепко спала. А я встал и выглянул
в окно. Ночь была лунная, светлая, и там, за окном, оглушительно квакали лягушки. И вода в
пруду блестела, как лак.
- Из окна нашего номера пруд не виден, - заметила Катя, - тебе, значит, приснилось,
что ты не в гостинице, а где-то еще.
- Нет, номер был наш. Ну-ка, сделай мне еще бутерброд с сыром. И джема потолще
сверху, не жадничай. - Кравченко с одобрением следил, как Катя хлопочет за столом. - И
окно тоже было наше, только на нем не было жалюзи, а были такие белые занавески.
И они колыхались от сквозняка, потому что окно было открыто. И тут я услышал такой
гул и скрежет, будто трактор по улице гремит. Выглянул в окно и увидел, как с дюны прямо к
пруду съезжает танк. Здоровый такой, как в "Балладе о солдате" показывают - немецкий, с
крестом. "Тигр"! Его гусеницы зарывались в песок, лязгали и грохотали. Я подумал: "Он же
всех в поселке перебудит". Наверное, это какие-нибудь поисковики местные громадину эту
здесь, в песках, отыскали, отрыли и теперь перегоняют куда-нибудь на продажу.
- Это ты прямо во сне решил про поисковиков? - спросил Мещерский.
- Ну да. И я захлопнул окно.
- И что дальше? - спросила Катя.
- Ничего. Грохот стих, а я проснулся, - ответил Кравченко.
- Помнишь, я вам про танки в дюнах говорил? - сказал Мещерский. - И потом об этом
же разговоры были. Этот твой сон, Вадик, просто некий психологический трансформер. Скажи
спасибо, что тебе это приснилось, а не та утопленница из пруда к тебе в окошко во сне
заглянула. М-да... Это я, кажется, не слишком удачно пошутил. - Он виновато глянул на
рассерженную Катю. - Да, о чем бы мы с вами ни говорили, разговор непременно к этой теме
свернет...
Ну ладно. Катюша, ну как дела, удалось поговорить с Баркасовым?
Вот тут Катя и ответила той самой сентенцией и пояснила:
- Знаете, у этого старичка весьма оригинальный взгляд на многие вещи. Например, он
мне объяснял, кем может оказаться Линк.
- И кем же? - спросил Мещерский.
- Шпионом-резидентом. Баркасов склоняется к тому, что непременно из ЦРУ, потому
что название немецкой разведки мы так и не вспомнили. Абвер вроде бы устарело, а?
- И-эх, когда я был шифровальщиком в ставке фюрера, - Кравченко мечтательно
вздохнул, - впрочем, все может быть. В таком месте, в такое время, с такими мозгами, да...
Герр Поппельбаум, - он обернулся к Мещерскому, - а сколько на ваших швейцарских?
- Ровно десять, - Мещерский глянул на часы.
- Ну что сегодня делать будем? Чем займемся? Завтра, вы как хотите, говорите, что
хотите, а я на рыбалку, в море. А сегодня...
- Насчет завтра с тобой никто и не спорит, а сегодня можем съездить на маяк, -
предложил Мещерский. - И все же, Катя, ты уклонилась, чем разговор со стариком
закончился. Только без шуток?
- Да трудно сказать. - Катя пожала плечами. - Вроде бы ничем, или мне так
показалось?
До маяка пришлось добираться автобусом. Потому что машину, по словам Юлии, с
самого утра забрал Базис - ему надо было съездить в Зеленоградск по делам и заодно оплатить
счета за электричество, газ и воду.
А в автобусе, как всегда, была полна коробочка.
И на удивление, много отдыхающих. Их сразу можно было опознать по беспечному виду,
джинсам, шортам, кроссовкам, рюкзакам и болтавшимся на груди сумочкам-кошелькам,
носившим умилявшее Катю название "нора". Туристы ехали из Юодокранте в Калининград.
А на остановке возле маяка сошли лишь Кравченко, Катя и Мещерский. Маяк находился
на песчаной отмели и был со всех сторон огорожен высокой металлической сеткой. Ограду
облепили голуби и чайки. Чаек было больше, они вели себя крикливо и агрессивно.
Кроме галдящих птиц и унылой серой башни маяка, смотреть было, собственно, не на что.
Издали маяк казался таким важным и загадочным сооружением, а вблизи выглядел каким-то
ветхим и вроде совсем даже невысоким. Однако, как все прилежные отдыхающие, Катя,
Кравченко и Мещерский осмотрели башню со всех сторон, сфотографировались на ее фоне и
погуляли по отмели. Катя искала крабов. И ни одного не нашла. Мещерский воображал себя
гидом, разглагольствовал о том, что отмель, как и все кругом, имеет богатую древнюю историю
- здесь, мол, на месте маяка, высадился один из первых десантов рыцарей-крестоносцев,
посланных Орденом на завоевание непокорных пруссов. А Кравченко меланхолично швырял в
море камешки. И у него даже получалось, что брошенный голыш трижды отскакивал от воды,
как резиновый мячик на тротуаре.
А на автобусной остановке всех страшно огорчило расписание: ближайший автобус до
Морского был только через два часа.
- Эдак мы и с голоду околеем, - испугался Кравченко. - Тут есть бар или кафе
какое-нибудь?
- Да полно всего, пошли, нечего ждать. - Мещерский, как Сусанин, указал на дорогу. -
Автобусы тут не очень, конечно, часто, но.., повезет - частника словим.
И частник остановился почти сразу же. Они не прошли и полукилометра и даже не успели
проголосовать, как вдруг рядом на пустынном шоссе, взвизгнув тормозами, остановилась
старенькая темно-зеленая машина. "Опель", уже знакомый Мещерскому. Оттуда им
приветливо замахал Линк. А за рулем сидела Марта.
- Здравствуйте. - Линк улыбался, точно у него был день рождения. - Фройляйн,
пожалста, садится.
- Только фройляйн? - усмехнулся Кравченко. - Добрый день. А мы как же? У нас
тоже ноги не казенные.
- Не казенный? - удивился Линк. - А почему?
Марта прыснула:
- Вас тоже подвезти? Садитесь, так и быть. Миха еще во-он откуда вас увидел. Вы что -
на маяке были?
- Вот решили посмотреть. - Мещерский следом за Катей и Кравченко уселся на заднее
сиденье. - Думали наверх подняться, а там забор.
- А мы в магазин оргтехники ездили, - охотно сообщила Марта. - Михелю вон что-то
срочно потребовалось для компьютера. А там распродажа сегодня.
Народу...
- А вы, Михель, наверное, ярый сторонник абсолютной христианизации
Интернет-пространства? - важно спросил Мещерский.
Линк поднял брови. Марта снова засмеялась.
Она была в нарядном белом платье, которое удивительно шло к ее синим глазам,
загорелой коже и светлым волосам.
- Наверное, дел перед свадьбой куча? И все надо успеть? - невольно вырвалось у Кати.
Замечание совершенно не вязалось с "интернет-пространством".
Катя поймала взгляд Марты в зеркале.
- И не говорите. Такая морока, - Марта лукаво прищурилась, - такая морока... Миха,
запоминай слово - мо-ро-ка, ты просил неизвестные слова выделять. Я и выделяю. Григорий
торопит меня ужасно, - сказала она уже Кате, - хотел даже все перенести на две недели
раньше. У него в делах внезапно образовалось окно - мы ведь сразу хотим за границу поехать.
Но все уже заказано - и ресторан, и вообще, приглашения разосланы на то число... И я
как-то уже настроилась. И оказалось, что с визами все равно придется ждать.
- Ну, нетерпение жениха надо понять, - засмеялась в ответ Катя, - но все же с такой
вещью, как собственная свадьба, делать все на скорую руку не советую. Только на то, чтобы
себя как следует побаловать, платье выбрать, - уйма времени уйдет.
- Я купила уже. - Марта ловко обогнала тарахтящий впереди грузовик. - В Питер
специально на пять дней летала. Все магазины объездила. У нас тут особо приличного-то
ничего не найдешь. Вот похвастаться хотела, Ирине показать... Ой, ну кто же знал, что...
Катя снова поймала в зеркальце ее взгляд. Да, прав Сережка, видно, ничего не поделаешь,
о чем бы ни говорили, разговор в конце концов непременно сворачивал только к одной теме.
- В расследовании есть какие-нибудь новости? - спросила Марта, обращаясь к Кате.
- Нет. Только тело пропавшей девочки нашли в пруду. И снова мы оказались возле.
Знаете, наверное, уже.
Марта обменялась взглядом с Линком.
- Ужас, кошмар. Тут из-за этих убийств все так напуганы... Я сама по вечерам, когда
Гриша поздно приезжает, одна в доме боюсь. У нас женщина приходит каждый день убираться,
готовить. Но она в шесть уходит, Гриша часто в городе допоздна задерживается, а я... Прямо
хоть собаку заводи. Ротвейлера. А с другой стороны - куда мы ее денем, когда отдыхать
поедем?
Такой ужас... Но ведь к смерти Ирины это вряд ли имеет какое-то отношение, правда?
Катя кивнула. А что было отвечать?
- Тут приезжал ее муж, - сообщила она, - но с вашим участковым даже не стал
разговаривать.
- Да, Алексей Модестович - человек своеобразный. - Марта усмехнулась. - Можно
сказать, что с некоторых пор он весьма высоко стал задирать свой нос. Впрочем, он и
пациентом был нелегким. Я помню, как отцу жаловался профессор Плавский. От больного ведь
что нужно врачу - доверие и сговорчивость.
А этот был крикливый, строптивый, то связями профессору своими грозил, то в Москву
требовал направления в клинику. Будто там, у вас в Москве, лучше лечат, мертвых воскрешают.
- А жена его была другой? - спросила Катя. - Лучше?
- Да, Ирина была хорошей, - твердо ответила Марта. - И в браке она была
несчастлива. И чтобы Гриша ни говорил - помните? - как бы ни насмехался, как бы ни
осуждал ее историю с этим парнем, я считаю, что она имела право.
- Что мужу изменяла?
- Просто наступает в жизни такой момент.., ужасный, когда что-то надо.., точнее, все,
все надо изменить. Иначе - смерть, конец. Я знаю, со мной так было однажды. Я не люблю это
вспоминать, как страшный сон. Но если бы тогда я не бросила все, не уехала сюда, то...
Катя снова поймала ее взгляд в зеркальце. И вдруг в памяти всплыла картина: человек в
темном проеме окна высоко над землей, судорожно цепляющийся за каменные выступы. Но как
можно было задавать вопросы Марте сейчас об этом? В присутствии любопытных мужских
глаз и ушей? И Катя произнесла совсем не то, что вертелось у нее на языке:
- Возможно, узнав Чайкина и полюбив его, она действительно все хотела изменить.
Правда, я отчего-то не слишком верю, что она его любила. Вы его видели? Он очень хорош
собой. Просто красавец, но... Не знаю, мне кажется, что это был для нее некий якорь в жизни.
Новый якорь... Вы вот, Марта, в прошлый раз говорили, что Ирина тяжело болела, долго
лечилась.
А ведь, встав с постели, люди обычно начинают гораздо больше ценить жизнь, да? А чем
была вызвана ее болезнь, не той ли ситуацией, что складывалась у нее дома?
- Да нет, как раз наоборот, мне кажется. С Алексеем Модестовичем у них все
разладилось как раз после ее болезни. Он, наверное, просто отвык от нее за то время, пока она
лечилась, делала операции, проходила курс реабилитации в санаториях. Мужчины долго одни
не выдерживают. Он начал ей изменять. А причиной Ириной болезни - и это совершенно
точно - явился сильнейший нервный срыв.
- Срыв? - переспросила Катя. Они уже подъезжали к знакомым местам. Впереди
виднелся церковный шпиль.
- К отцу в клинику Ирина легла... Да, уже семь лет с тех пор прошло. А примерно за год
до этого у них в семье произошло несчастье. У нее пропал брат.
- Как это пропал? - спросил Мещерский удивленно.
Марта глянула на него в зеркальце: а ты кто такой?
Что вмешиваешься? Но ответила очень вежливо:
- Она мне рассказывала. Они сами из Псковской области. Из родни у нее только брат
остался, старше ее был на два года. Он жил в Риге, работал инженером в каком-то почтовом
ящике. А в начале восьмидесятых он совсем молодым воевал в Афганистане. Это была первая
волна "афганцев", им потом несладко пришлось в жизни. Ну, и ему, видно, тоже не очень везло
- он не женился, попивал. Но с Ириной они были очень дружны - звонили друг другу,
писали. И вдруг однажды брат пропал. Исчез. Как говорится - ушел из дома и не вернулся.
Это случилось, кажется, в девяносто втором. Тогда в Латвии уже в разгаре были все эти
события. Ну, короче, его никто и не искал даже.
Ирина ездила в Ригу, рассказывала мне со слезами, сколько порогов там обила - и в
полиции, и у властей.
Но никто и пальцем не шевелил. Почтовый ящик, где брат работал, оттуда перевели.
Сотрудники начали разъезжаться, а те, кто остался, ничем помочь не могли. К русским, тем
более бывшим военным или тем, кто в оборонке работал, сами знаете, какое там отношение.
Так и пропал человек. Ирину это страшно потрясло. Она говорила - с войны вернулся живым,
а тут... "У меня, - говорила, - даже могилы его нет, куда бы я могла прийти поплакать. Я
тогда и слегла".
И эта ее рана и после выздоровления не затянулась.
Ну а сейчас.., сейчас для нее все позади - и хорошее, и плохое. - Марта сбавила
скорость и сказала Линку:
- Смотри-ка, а к тебе, кажется, гости, Миха.
Возле церкви остановился тот самый "Спортаж", который так и не удалось в это утро
занять у Базиса.
Сам Базис собственной персоной сидел за рулем - видимо, он только что подъехал. А из
машины вылезал участковый Катюшин. Он что-то говорил Базису, указывая на церковь.
- Эй, Клим, привет! - звонко окликнула его Марта. - Что еще случилось?
- Да вот проезжали мимо с Ильей, я гляжу, в церкви дверь настежь. - Катюшин
заторопился к ним.
Поздоровался, заглянув в машину. - Михель, ну-ка пойдем, глянем, что там. Мне только
церковной кражи на участке не хватало. Замок, что ли, сорвали?
- Я не запирал замок. - Линк отмахнулся от участкового, как от назойливой мухи. - И
что ты так кричать, Клим, волновать нерв? Я никогда не закрывать церковь, когда ехать. Не
имей такой привычка.
- Почему? - удивился Катюшин. Катя заметила, однако, что в тот момент посмотрел он
не на Линка и не на церковные врата, а на нее, потом на сидящего рядом Кравченко, потом на
Мещерского - вскользь, небрежно так. Мол, ты кто тут еще такой? Тут и так третий -
лишний. - Почему ты церковь не закрываешь? Ворье провоцируешь?
- Вор тут нет. Где вор? - Михель пожал плечами, вылезая из машины. - И воровать
там внутри - нет, мало. Что воровать - мой малярный кисть или мой старый Библий? А
церковь пусть стоять открыта круглые сутки. Я никого силой не звать. Кто хотеть, приходить
сам в любой время. Говорить с бог.
- И даже ночью? - спросил Кравченко.
- Да. Вечер, утро, ночь - любой час. Человек не знать, когда бог к нему обращается. Это
наш принцип.
Мы идем сюда с открытый душа, открытый сердце, открытый дверь.
- Ну, хорошо погуляли? - спросил Базис Мещерского.
- Да маяк осматривали. Послушайте, Михель, а нам можно церковь вашу внутри
увидеть?
- Всегда рад, пожалста, фройляйн. - Линк галантно пропустил Катю и Марту. Они шли
по лужайке мимо пруда.
- Неспокойно себя чувствую в этом месте после вчерашнего, - невольно вырвалось у
Кати, - забыть никак не могу... К тому же этот ваш пруд порождает такие причудливые
легенды.
- Это Михель, наверное, вам рассказал? - тихо спросила Марта.
- Да, но не только он.
- А кто еще?
- Илья кое-что, - Катя оглянулась на отставшего Базиса - он закрывал машину, - и
ваша подруга Юлия. Она уверена, что есть на свете места, притягивающие несчастья, как
магнит. И с ней не поспоришь.
Вот эта церковь, например. Всего несколько дней назад мы все трое были свидетелями
того, как с этой колокольни вниз хотел броситься один человек... Вы его хорошо знаете, Марта.
А потом утопленница всплыла со дна этого же пруда. И в прошлом тут тоже, оказывается, были
несчастные случаи, пропажи людей, убийства. Не много ли ужасов для такого небольшого
пространства?
Они медленно поднялись по плоским выщербленным ступеням. Дверь действительно
была распахнула настежь, и чтобы тугая пружина не срабатывала, ее приперли двумя
кирпичами. Внутри было сумрачно и прохладно.
- Миха, света нет, чтобы алтарь рассмотреть, - сказала Марта, - включи верхние
лампы. И что-то сыро тут у тебя. - И добавила шепотом, обращаясь к Кате:
- Все эти россказни - просто дань местной меде. Я когда сюда к Грише переехала, тоже
наслушалась страшилок про детей Водяного. Мне кажется, это все от скуки. Честное слово, от
тоски. Катя, вы столичный житель, вы и представить себе не можете, какая здесь тоска, когда
заканчивается сезон. Целыми днями осенью, зимой хлещут дожди, ветер воет на чердаке. Я
первое время просто не знала, куда себя девать. Сейчас вот Грише даже условия ставлю: как
хочешь, дорогой, но веди свой бизнес так, чтобы хоть на короткое время мы зимой и осенью
могли выбираться в Питер, а может, и в Москву. Сейчас, до свадьбы, как говаривал мой папа,
самое время задавать нужный вектор будущей совместной жизни. А то потом, как привыкнет,
что ты его жена, то...
Марта вдруг перестала болтать и резко остановилась. Они миновали двери, узкую
прихожую и теперь находились в проходе между скамьями. Правда, длинный ряд новых
скамеек для прихожан выстроился только с левой стороны. Справа все скамьи были сдвинуты к
стене и громоздились штабелями, освобождая место для не убранных еще стройматериалов -
груды досок, фанеры, каких-то панелей. В церкви терпко пахло масляной краской. Было очень
просторно и сумрачно. Линк пока так и не включил свет.
Марта застыла в проходе, Катя шла следом за ней и едва не налетела на нее. Сзади
подходили остальные.
Катя услышала, как Катюшин самым безразличным тоном спрашивал Кравченко про
рыбалку. И в это мгновение под высоким потолком ярко вспыхнули матовые лампы-шары, и
Катя увидела то, на что с таким испугом и недоумением уставилась Марта.
На серых каменных плитах пола отчетливо выделялись темные бесформенные пятна
мокрых следов.
Марта вдруг нагнулась и дотронулась до одного.
Это был свежий речной ил. И тут внезапно Катя почувствовала, что... Это было то самое,
уже знакомое ощущение - за ними кто-то наблюдает. В церкви, кроме них, кто-то был. Где-то
там, впереди, за скамьями, за дубовой кафедрой.
Как и тогда, в роще, Катя чувствовала на себе чей-то взгляд. И невольно отпрянула,
наткнувшись на пробравшегося к ней по проходу Катюшина.
- Ну, смелее, - сказал он бодро, - не застопоривай движе...
Он увидел их лица. А потом то, на что они с Мартой смотрели, так и не решаясь
перешагнуть через это.
Линк, отстранив Катю, пробрался вперед.
- Это что? - спросил его Катюшин. - Это то? Это и есть твои...
Но Линк, напряженно смотревший на пол, вдруг испустил удивленное восклицание. И
Кате почудилось в этом восклицании явное облегчение. Он наклонился и, как и Марта, тронул
следы. Потом выпрямился и, зорко оглядывая зал, прошел к кафедре.
- Нет. Это не то, - произнес он, обращаясь к участковому, - маленький нога, очень
маленький. След - свежий, грязный. Я видеть не такой... То есть мне казаться, что я видеть
однажды. А это я знать, кто приходить сюда. Это... - он заглянул за кафедру с таким видом,
словно играл в прятки, - это приходить ко мне. - Он нагнулся и заглянул под скамьи и вдруг
позвал так, как обычно дети зовут любимых кошек или хомячков:
- Машь-я, Ма-шень-ка...
Катя посмотрела на дубовую дверь прямо за кафедрой. Что там? Ризница? Дверь была
приоткрыта - узенькая темная щель.
- Михель, - шепнула Катя и кивнула. Линк понял, подошел к двери и внезапно рывком
распахнул ее. В сумрак стремительно юркнула невысокая щупленькая фигурка.
- Не надо бояться. Машь-я, нас не бояться. Выходить. - Линк цепко ухватил
прятавшуюся за руку и попытался вывести из ризницы. И тут все увидели, что это просто
девочка лет двенадцати - тощий нескладный подросток в болоньевой куртке не по росту,
мешковатых спортивных штанах и резиновых ботах, почти по щиколотку вымазанных илом и
грязью.
- Крикунцова, ты? Ты как здесь? Чего прячешься от нас? - воскликнул Катюшин. И в
его голосе Катя чутким ухом уловила облегчение. Она и сама теперь узнала девочку - та самая
странная, явно не совсем нормальная, что приходила уже к Линку.
- Не бояться, не надо, - мягко сказал девочке Линк. Он попытался вывести ее из
ризницы, но она судорожно пятилась, цепляясь свободной рукой за косяк. Бледное личико ее
кривилось в плаксивой гримасе, а взгляд мутных голубых глаз перебегал с предмета на
предмет. Но вот она словно сделала над собой некое усилие и прямо взглянула на них,
сгрудившихся в проходе. Тут позади раздался скрип и стук закрывшейся двери - в церковь
вошел кто-то еще.
Крикунцова вдруг дернулась сильнее, пытаясь вырвать руку у Линка.
- Отпусти меня, - тоненький голосок ее срывался на визг, - пусссти!
Взгляд ее скользнул по Кате, и вдруг глаза девочки испуганно расширились. Лицо
скривила судорога, и она, тыча вперед свободной рукой, дико закричала:
- Пусти меня, пусти, а то он зарежет меня, как и ту, другую!
Все замерли. Катя оглянулась, Крикунцова тыкала в стоявшего позади нее Кравченко. Он
был выше их всех.
- Что тут творится? Кто это так орет, как ненормальный? - раздался от двери
тревожный мужской голос. - Кого это я зарежу, вы что?
Все оглянулись. От двери по проходу между скамьями шел Иван Дергачев. Крикунцова
дико вскрикнула, а следом болезненно вскрикнул Линк:
- Ой, она меня кусать. - Он отдернул руку, выпустив девочку.
Та шарахнулась в сторону, протиснулась между сдвинутыми скамьями и сложенными
штабелями досками, вскочила на какой-то ящик, спрыгнула и опрометью кинулась к входной
двери.
- Дергачев, закрой дверь! - крикнул Катюшин. - Крикунцова, успокойся, тебя тут
никто не тронет!
Но, увы... Все произошло слишком быстро. Они все еще толпились в проходе, мешая друг
другу. Ближе всех к двери был Дергачев, но и он опоздал. Крикунцова прошмыгнула мимо и...
- Вот чертовка ненормальная! - Дергачев обернулся от дверей. - Прямо под руку
нырнула. Юркая мелюзга... Ну, все, вон по дорожке уже мчится во все лопатки. Пятки
сверкают.
- Кто-нибудь хоть что-нибудь понимает? - несчастным голосом спросил
Мещерский. - Чей это ребенок? Она что - больная, что ли?
Катюшин кивнул и постучал кулаком себя по лбу.
Катя подумала: "Какой знакомый жест".
- Она меня кусать. - Линк массировал кисть, на коже отпечатались следы зубов. - Она
нас пугаться.
Она часто сюда приходить. Я ей давать еда, одежда, игрушка.
- Михель, я тебе сорок раз говорил, - Катюшин досадливо поморщился, - оставь ты
эту свою благотворительность. Крикунцовой самой вещи не давай.
Если хочешь помогать ей, вызови сюда бабку ее, Марью Петровну. Она за Машкой
смотрит. А самой девчонке что ни дай - либо в траве потеряет, либо мамаша-пьяница у нее
заберет, пропьет.
- Но она просить, как мне отказать больной голодный ребенок?! - жалобно воскликнул
Линк.
- Да не голодная она, а блажная, - Катюшин покачал головой. - Шизофреничка она.
Слышали, как орет? Напугали мы ее. Как же, она сама кого хошь испугает. Пол вон весь
изгваздала, - он посмотрел на Кравченко. - А о чем это она тут голосила, а?
- А что вы на меня так смотрите, лейтенант? - спросил Кравченко.
- Она бояться. Что кто-то ее зарезать, как ту, другую. - Линк вдруг всплеснул
руками. - Иван, ну зачем ты ее отпускать?
- Что я вам, спринтер, что ли? Я и так обалдел. - Дергачев пожал плечами. - Я, как мы
с тобой и договаривались, проводку пришел смотреть. Вдруг слышу, тут вопли какие-то дикие,
словно кошку за хвост тянут.
- Послушайте, ну а что же мы стоим? - сказал вдруг молчавший доселе Базис. Катя
вообще удивилась, увидев его в церкви, он же вроде оставался у машины? - Что же это мы вот
так и отпустили ее? Что она там кричала? А вдруг она и правда могла что-то видеть? Она ведь
вечно тут по берегу шляется. Я ее сколько раз замечал. И тут, у пруда, и на пляже, и в роще, на
кладбище.
- Не у старой ли березы? - быстро спросила Катя.
- Ну да, и там. Пацанье наше вечно туда шастает.
Ну, и она тоже. И к нам она иногда заходит. Юля ее кормит. У нее мать-то пьянь пьянью,
они в Рыбачьем живут. А тут в поселке у нее бабка. Хорошая женщина, раньше кассиршей в
магазине работала. Мать-то вроде прав лишили родительских, так бабка ей теперь за всех
родителей родитель. Слушайте, - Базис оглядел их, - мне, честное слово, кажется, что
Крикунцова могла...
- Она домой, наверное, дунула, к бабке под крыло, - быстро перебил его Катюшин. -
Ну, поедем, подбрось-ка меня, Илюша, до Марьи Петровны.
- Конечно, какой разговор. - Базис повернул к двери.
- Я ничего не понимаю. Совершенно, - сказал Мещерский. - А чего вы все прямо
остолбенели, когда эти следы на полу увидели?
- Мы просто растерялись.., от неожиданности, - ответила Марта.
И в ответе ее между двумя этими фразами была крохотная, но красноречивая пауза, на
которую никто не обрат
...Закладка в соц.сетях
