Жанр: Электронное издание
Step-t06
...рости!
Катя едва не закрыла уши руками. Голос набирал силу и высоту, ввинчиваясь в пустоту,
словно гамма, сыгранная на расстроенном рояле, где все клавиши западали, а звуки кромсали
слух резкостью и фальшью.
- Марта, прости меня! Ты же добрая, ты умная. Ты же видела жизнь. Ты знаешь, что это
за сука такая - жизнь... Тебе это не нужно объяснять. Потому что тебе тоже было больно и
страшно. И ты тоже хотела все обрубить - разом, одним махом. Оборвать все. И начать все
заново... Все, все изменить!
КАК СПАСТИ ЕЕ ОТ НЕГО? Катя, сжавшись в комок, слушала эти крики за дверью. И
КАК НАМ ВЫЙТИ ИЗ ЭТОГО ДОМА ЖИВЫМИ? Нет, страха в ее душе по-прежнему не
было. Но этот голос... Этот знакомый и одновременно изменившийся до неузнаваемости голос
пугал ее до жути, до дрожи. Нет, это не был страх.
Потому что словом "страшно" невозможно было вы разить то, что она чувствовала,
СЛЫША ЕГО В ДОМЕ.
Голоса доносились из спальни. Катю от них отделял холл, перегородка и полуприкрытая
дверь - белая, с изящной округлой медной ручкой, сиявшей в лучах струившегося солнечного
света, как слиток золота.
- Марта, я тебе все сейчас расскажу. Все. Тебе одной. Только выслушай меня! Не бойся,
ну не бойся же меня. Чем хочешь поклянусь - я тебе ничего не сделаю. Я никогда, слышишь
ты, никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинил бы тебе зла. Как только я тебя впервые
увидел.., помнишь? Ты не забыла ту нашу первую встречу? Взгляни на меня, ну! Не
отворачивайся. Ты ведь не забыла, нет? Как только я тебя увидел, я понял - ты создана для
меня и ты будешь со мной. Я не верил сначала. Марта. Я не смел в это даже поверить. Я боялся,
а вдруг это обман, мираж? Я смотрел на тебя, встречался с тобой, разговаривал, гулял, спал с
тобой, занимался любовью, но все равно никак не мог поверить, что... А потом я убедился. Я
убедился, что это правда, ты слышишь? Я прочел это в твоих глазах. Когда ты смотрела на
меня, когда рассказывала мне о себе, о своей жизни, о своем ребенке, о своих потерях, о
страдании - я прочел это в твоих глазах. И они не лгали. Я понял, что только ты, одна ты
сможешь все понять, если обстоятельства заставят меня рассказать тебе все. Если это
произойдет, думал я, то ты, именно ты, Марта, будешь моей книгой, моим дневником, что
примет на свои чистые, незапятнанные страницы всю мою боль, как и я.., ты слышишь меня,
как и я пытался принять, понять и облегчить твою боль.
Катя услышала сдавленные всхлипы - Марта рыдала.
- Ну не плачь, не надо.., теперь ты сядешь. Вот так, - его голос дрожал, как струна. - И
не будешь вырываться из моих рук. И успокоишься...
Рыдания не стихали, становились все громче.
- Ты успокоишься. И выслушаешь меня. Так получилось со мной, Марта, так получилось
в моей жизни.
Как и в твоей. Мне пришлось перечеркнуть все разом.
И начать сначала, с нового листа. Но я не мог... Я должен был думать о будущем, я обязан
был обезопасить себя от прошлого.
- Кто ты такой? Кто?! Как ты стал Сукноваловым?
Что ты сделал с ним, с ее братом? Убил? А ее ты тоже убил? За то, что она все узнала,
догадалась? - Марту душили рыдания. - Господи, я же сразу, сразу должна была все
понять... Какое у нее стало лицо там, в ресторане, когда она услышала твое имя, когда я вас
познакомила...
- Но кто же знал, Марта! - Его голос снова начал наливаться гневом, истерикой и
дрожью. - Откуда я знал, что эта шлюха, эта стерва - родная сестра того...
Марта, выслушай меня, пойми. Я сделал это не нарочно. Меня вынудили обстоятельства.
Мне нужно было уехать, мне нужны были документы. А он, этот ее братец, - жалкий
спившийся алкаш.., его даже никто не хватился там. Он жил один в этой их гребаной Риге, и
я... Я рискнул, я должен был рисковать! А потом...
Потом, Марта, я жил здесь. Я работал дни и ночи, как каторжник, я много чего добился
своим трудом. Я встретил тебя. Вспомни, ну вспомни же, как ты радовалась моим успехам,
моим делам, моим планам. Я был счастлив, я был безумно счастлив близостью с тобой. Я думал
- впереди у нас долгие годы счастья. И вот все обрушилось разом из-за того, что черт принес
сюда к нам эту злую стерву с ее хахалем. Эту дрянь, оказавшуюся твоей подругой,
догадавшуюся обо всем и посмевшую угрожать мне! Что было мне делать, Марта?
Я хотел спасти - не себя, нет. О себе я не думал, поверь мне. Я хотел спасти наше с
тобой счастье, наш дом, спасти наши надежды, наш с тобой мир... Я не мог позволить ей, этой
развратной шлюхе, открыть свой поганый рот и рассказать тебе правду, ту правду, которую она
считала своей! Я чувствовал, Марта, да, я чувствовал, я читал по твоим глазам, что никогда не
врут, я читал это уже потом, после... Ты всегда была умной. Ты могла догадаться. Вспомнить,
задуматься, сопоставить факты и... И меня терзал страх - не за себя, опять же о себе я не
думал. Я боялся за нас с тобой, страшился потерять тебя, утратить навеки. Я так хотел, чтобы
мы поженились, чтобы как можно скорее уехали отсюда. И остались там навсегда. Понимаешь?
Там, где волей случая родился этот твой постный прохиндей - братец, там, где и ты
могла родиться и жить, не зная забот. Там, где никто бы не совал носа в наши дела и не лез с
вопросами о нашем прошлом. Потому что прошлое - это, Марта, никого, кроме нас, не
касается, никого не колышет!
- А та девочка? - Марта спросила это очень тихо. - Ее это тоже не колышет? Больной
ребенок...
Я тебе сама о ней все рассказала. Ты так жадно слушал, Гриша... Боже, я даже сейчас
помню твое лицо, как ты слушал. Я так торопилась все рассказать тебе, потому что испугалась,
как дура... Торопилась поделиться, переложить, как прежде, свой страх, свою боль на эти
могучие, надежные плечи.
- Марта, родная моя!
- О, как ты жадно меня слушал. И смекал, да? Ты снова испугался за нас, да? И сразу же
заторопился ехать, заторопился по делам... Помнишь, еще не успел забыть? Позавчера днем?
- Ну да, да! Но что мне оставалось? Девчонка шлялась по берегу. Клянусь, я бы пальцем
до нее не дотронулся. Я даже не видел ее.., там не видел... А она подглядывала, шпионила, эта
маленькая сучка! Марта, не смей на меня так смотреть! Слышишь, прекрати, не смей! Ты не
смеешь меня осуждать за ее смерть. Ты! Да ты же сама... Да, я утопил эту психованную сучку,
чтобы она больше не вякала о том, чего все равно не могла понять своими недоразвитыми
мозгами. Да, я ее убил, потому что у меня не было выбора. А ты? Ты убила свое родное дитя..,
ты.., ты его прикончила вместе с этим своим ублюдком-спасателем!
- Зачем тебе нужны были новые документы? - Голос Марты был тихим и прерывистым,
словно ей мешало говорить удушье. - Зачем тебе потребовалось менять имя, бежать?
Катя медленно, очень медленно двинулась вперед.
Так. Они в спальне за дверью. Он с ней. И у него наверняка какое-то оружие. Но до тех
пор, пока не откроешь дверь, не увидишь ни ножа, ни пистолета. Ни кастета, ни топора.
Впрочем, топор в руках маньяка - это только когда крутят очень, очень, очень страшное кино.
А здесь...
Сиреневый ковер под ногами был мягким и пружинил, как мох, скрадывая звук шагов.
Катя безнадежно оглядела холл - вазы на столиках, лампы, свечи. Нет даже камина - ни
кочерги, ни тяжелых щипцов для дров. Тяжелых, увесистых. Марта швырнула в него
цветочным горшком с пунцовым бальзамином. Грозное оружие, слону - дробина... А тут и
цветов-то нет...
На светло-лиловом диване среди подушек что-то темнело. Какой-то предмет.
- От кого ты бежал? Ответь! Что ты натворил там такого, что пришлось убегать и менять
имя? - Марта, еле справляясь с удушьем, спрашивала, спрашивала.
Катя нагнулась - на диване лежала телефонная трубка. Она подняла ее, включила, не
веря ни во что: провода обрезаны или оборваны. Ведь так, именно так всегда и бывает, когда
крутят очень, очень страшное кино и вот такие истории идут к развязке...
В трубке запульсировали гудки. Телефон работал.
Как ни в чем не бывало.
- От кого ты скрывался, что ты натворил?! - Марта уже кричала. И в голосе ее теперь
звенело бешенство. Не отчаяние, не страх, не боль, а бешенство, ярость оскорбленной,
раненной в самое сердце женщины, матери. - Что ты сделал там, откуда бежал? Отвечай мне!
Кого ты убил там?!
- Замолчи!
Катя набрала номер. Ей почти сразу же ответили.
Так было странно слышать тот голос в трубке и этот за дверью:
- Замолчи! Тварь! Замолчи!
- Кого ты прикончил там? И сбежал сюда? А потом начал и тут резать, калечить, терзать,
убивать!
- Замолчи!
Сукновалов взревел, Марта захрипела. Катя ринулась вперед и распахнула дверь. В руке
ее была только телефонная трубка. Телефон работал, и на том конце еще не дали отбой.
Они были на кровати. Сукновалов повалил Марту навзничь, придавил всей тяжестью
своего грузного тела и бешено, остервенело тряс ее за плечи, повторяя:
"Замолчи! Замолчи!" Голова Марты моталась из стороны в сторону, она судорожно
цеплялась за смятое шелковое покрывало, пытаясь вырваться.
- Отпусти ее! - крикнула Катя.
Он обернулся. Так стремительно, словно его ударили.
- Я все слышала. - Катя чувствовала, что ее язык примерзает к губам под его
взглядом. - Мы.., мы с Мартой условились... Я все время была тут за дверью...
Вы не смеете больше... Я вызвала милицию. Они едут сюда... Они слышали все до
последнего слова... Слышат сейчас. - Катя бросила трубку на постель.
В спальне было тихо, из трубки доносился тревожный и какой-то механический, неживой
голос, точно говорил робот: "Алло, вы слушаете меня? Опергруппа выехала, алло! Оставайтесь
на месте... Опергруппа выехала..."
Сукновалов отшвырнул Марту, спрыгнул с кровати...
- Григорий Петрович... - Катя, чтобы не пятиться, чтобы только не пятиться от него,
влипла, впечаталась спиной в дверной косяк. Страха не было, нет. Бояться уже было нечего -
он стоял перед ней. Было только очень холодно. И еще как-то пусто - словно уж все равно. -
Григорий Петрович...
Он был безоружным. В руках у него, так же как и у Кати, как и у Марты, не было ничего
- ни пистолета, ни ножа. Может быть, он просто не успел их достать?
Или не хотел пачкать кровью это шелковое покрывало, этот сиреневый ковер, не хотел
осквернять этот дом, что выстроил по своему желанию, своими руками?
Он смотрел на Марту - она скорчилась в углу кровати растерзанная, заплаканная. Но
сейчас она уже не рыдала. И не задавала никаких вопросов. Она приготовилась сражаться.
Сопротивляться, биться с ним до последнего вздоха.
Сукновалов обогнул кровать. Катя замерла - вот сейчас... Его лицо в этот момент... Так
хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть его, но...
В конце спальни была еще одна дверь. Сукновалов бросился туда.
Катя схватила Марту и потащила ее к выходу. Ноги ее подкашивались.
- Ты думаешь, он крюк для петли побежал искать? - угрюмо и совершенно спокойно
спросила Марта. - Там через ванную выход в спортзал, а оттуда в коридор и в сауну, а там у
нас еще один выход.., дверь...
Они выскочили из дома. Лужайка была залита солнцем. Калитка по-прежнему распахнута
настежь.
Раздался визг шин по асфальту. Их опередили. "Мерседес" рванулся от дома, словно
стартовал в небо.
Марта оперлась на ограду, повисла на ней в полном изнеможении. На свой старенький
"Опель" она даже не смотрела.
- Уйдет! - Катя кинулась к машине. - Он же уйдет!
- На суше тут только одна дорога. - Марта снова говорила так, словно еле-еле
справлялась с удушьем, - по морю - сколько хочешь. У него катер.., наш катер вон там, у
причала, - она вдруг всхлипнула и кивнула, но не в сторону залива, а в сторону едва
видневшихся из-за сосен корпусов рыбокомбината.
Катя побежала на дорогу: ждать, пока приедет милиция, бессмысленно, Марта останется и
все им расскажет. Надо бежать на причал, чтобы хоть кого-то предупредить, чтобы ему не дали
уйти. По дороге со стороны Морского двигался грузовичок. Катя кинулась наперерез, не
раздумывая. Это была "Газель", и "Газель" удивительно знакомая... За рулем сидел Илья
Базис. Он тоже увидел Катю и резко затормозил.
Послышался рев сирены. Из-за сосен показалась еще одна машина - "газик" с мигалкой,
мчавшийся на полной скорости. Не милицейский, привычно желто-синий, а буро-зеленый,
военный. Он тоже затормозил, и из него выпрыгнули солдаты и офицер. Это был поднятый по
тревоге пограничный наряд.
Небольшой белый катер стремительно пересекал бухту, направляясь в сторону литовской
Ниды. Мещерский даже привстал в лодке: вот такое маневренное двухместное скоростное чудо
он всегда провожал взглядом, в котором зависть соседствовала с восторгом. Катер был
отличной машиной. И сейчас какой-то счастливец резвился на нем, выписывая на волнах лихие
виражи.
- Глянь-ка. - Кравченко тоже вскочил, причем так стремительно, что едва не опрокинул
лодку.
Со стороны маяка вслед за белым чудом мчался на полном ходу еще один катер -
серо-стальной, военный.
- Береговая охрана, - определил Кравченко. - Браконьера, что ли, накрыли?
Белый катер шел на предельной скорости, и расстояние между ним и "охранником"
увеличивалось.
- Не догонят. - Мещерский внезапно ощутил какое-то смутное беспокойство. Белая
молния на воде больше не вызывала у него зависти и восхищения. Мещерский тревожно
оглянулся на друга. - Почему это они за ним, а?
Кравченко вглядывался в даль.
- Один человек в катере, - сказал он. - На браконьера что-то не похоже.
Катер, оставляя за собой пенные буруны, мчался вдоль косы в сторону Ниды. Снова
надрывно взвыла сирена - на этот раз корабельная. И внезапно наперерез катеру из-за мыса в
бухту вошло еще одно темно-зеленое военное судно. С его борта резко на всю бухту прозвучала
команда: "Катер 12-12, глушите мотор, приказываю остановиться!"
- Пограничники, - Кравченко хищно следил за погоней, - путь ему отрезали.
"Катер 12-12, остановитесь!"
- Как же, щас, так он вам и дался, - Кравченко перепрыгнул на корму к мотору. -
Серега, на браконьера это совсем не похоже. Это больше похоже знаешь на что?
И тут уже со стороны берега послышался вой сирены - на этот раз милицейской.
Белый катер, зарываясь носом в волну, стремительно развернулся, уворачиваясь от
пограничников и от почти настигшего его "охранника". Какое-то мгновение он еще лавировал,
пытаясь проскочить между сближающимися военными судами в открытые воды, но...
Но уйти в море было уже невозможно, путь был блокирован. И тогда катер, взвыв
мощным мотором, описал полукруг и ринулся к берегу наискось бухты.
Оглушительно выла корабельная сирена, с борта "пограничника" неслись команды. Но
белый катер мчался к берегу. От моторки его отделяло всего метров триста.
Кравченко завел мотор, двигатель лодки глухо заурчал.
Катер летел прямо на песчаную отмель - его капитан вдруг резко сбросил скорость.
Кравченко направил лодку наперерез катеру. В какую-то сумасшедшую секунду Мещерскому
показалось, что они вот-вот столкнутся, но... Кравченко знал, что делал, моторка вильнула и
пристроилась в корму катера. И теперь они увидели того, кто им управлял, отчаянно, ловко и
рискованно уходя от погони.
- Черт, ты посмотри! - Мещерский от неожиданности снова привстал, но лодку рвануло
вперед, и он шлепнул на корму. - Это ж они его преследуют, черт...
Катер плавно, точно касатка-альбинос, выскочил на отмель и зарылся килем в песок.
Человек, управлявший им, спрыгнул в воду и бросился бежать, сдирая с себя на ходу тесную
джинсовую куртку. Бежал он тяжело и грузно, увязая в песке, беспрестанно оглядываясь в
сторону бухты.
- Лодку вытащи, - скомандовал Кравченко растерявшемуся Мещерскому и тоже
прыгнул в воду - тут было уже неглубоко. Он несколькими сильными взмахами доплыл до
берега и бросился за убегавшим.
Мещерский на веслах догреб до отмели, не спуская глаз с двух стремительно
сближавшихся мужских фигур. Когда лодка и катер сравнялись и он увидел его, этого
человека... За ним гнались, и это могло произойди лишь по одной-единственной причине. Но
как они вышли на него? Тем же логическим путем, сопоставив некоторые факты, на которые и
они с Кравченко, хоть и поздно, но все же обратили внимание...
Мещерский с усилием вытолкнул лодку на берег, бросил весла: ЧТО С КАТЕЙ? Где она?
Знает ли об этой погоне? Сирена воет так, что и мертвого поднимет.
Все Морское, наверное, уже в курсе, кого ловят. И весь Рыбачий.
Мещерский побежал за ними. Как они вышли на него, каким образом? И почему это
произошло именно сегодня, когда еще вчера вечером подозреваемым номер один у них был
Дергачев? Что же случилось?
Неужели произошло еще одно убийство? Мещерский похолодел: что с Катей, где она? И
что с этой девушкой, его невестой, Мартой?
Этот бег по отмели... Мещерский из последних сил пытался догнать Кравченко и хоть
как-то ему помочь.
Эта погоня... Да, наверное, это развязка. Но, как и те смутные догадки, туманные намеки
и шаткая логика поиска, она, эта развязка, все равно не раскрывает всех тайн... Главной
тайны... Мещерский споткнулся и едва не упал. Он находился у подножия песчаного обрыва.
Желтая стена дюны уходила круто вверх. По склону карабкались два человека. Один убегал,
другой догонял, настигал его.., настиг, схватил за ноги, с силой рванул, не отпуская. И вместе с
осыпавшимся песком оба кубарем покатились вниз.
Кравченко вскочил первым. Сукновалов... Мещерский, подбегая, видел, как медленно и с
каким усилием тот встает. Но вот и он выпрямился... Послышался щелчок. Мещерский замер
на месте: в руках Сукновалова теперь блестел нож с длинным выкидным лезвием.
- Григорий Петрович! - крикнул Мещерский. Потом, позже, он с мучительным стыдом
вспомнил это свое чуть ли не умоляющее восклицание. Но в ту минуту, уже зная почти все,
видя его перекошенное, искаженное лицо, этот его нож с выкидным лезвием - нож, которым
охотники разделывают окровавленные туши, а десантники перерезают глотки вражеским
часовым, все равно очень трудно, почти невозможно было поверить, что этот человек и есть...
- Брось нож! А ты уйди отсюда! - Кравченко резко оттолкнул Мещерского. И в этот
момент Сукновалов бросился на него, как кабан бросается на ранившего его стрелка.
Удар, глухой крик боли... Кравченко увернулся, схватил Сукновалова за кисть и с
хрустом рванул вверх и назад. Сукновалов выронил нож, Кравченко сбил его с ног, опрокинул,
прижал, вдавливая его лицо в песок, заламывая руку за спину.
Милицейская сирена выла уже совсем рядом, на гребне дюны. Наверху на шоссе
останавливались машины. Слышались отрывистые команды, лай овчарки.
Мещерский поднял нож. Сукновалов не шевелился.
Лицо его было в песке. Кравченко отпустил его, только когда к ним спустились
милиционеры с собакой на поводке. Овчарка обнюхала распростертое тело и глухо зарычала.
- Вставайте, - приказал Сукновалову патрульный, - нечего лежать, вставайте!
- А второй патрульный хлопнул Кравченко по плечу и забрал у Мещерского нож.
Глава 32
ЧУЖОЕ ИМЯ
Прошло шесть дней. И вроде бы ничего, совсем ничего не изменилось в Морском. Так, по
крайней мере, казалось Кате. Но она была не права.
Дни тянулись тихо, спокойно и лениво, каки на настоящем морском курорте. Август мало
чем отличался от июля. Лишь тем, что после обеда приловчился накрапывать легкий грибной
дождик да на клумбах во всех палисадниках буйно цвели георгины, гладиолусы и первые
астры.
Отпуск близился к финишу. Кравченко и Мещерский вместе с Ильей Базисом наведались
в Калининград и приобрели обратные билеты на самолет. Катя почти все время проводила на
пляже, загорая в шезлонге и листая от скуки старые журналы, найденные в гостинице.
Юлия по-прежнему была занята с утра до вечера: в "Пан Спортсмен" прибыли еще две
супружеские пары с детьми на весь август на полный пансион. Катюшин тоже где-то пропадал.
В Морском по-прежнему было полно милиции и то и дело, как судачили на всех углах,
наведывался следователь прокуратуры из города.
Марта переехала к Михелю Линку и поселилась в церковном флигеле. Ее на допрос в
прокуратуру не вызывали. Следователь приезжал к ней сам, и они очень долго беседовали.
А затем как-то вечером Линк зашел в бар гостиницы и через Юлию попросил Катю взять с
собой Марту в Калининград, когда они будут возвращаться. "Я предлагать ей возить ее туда
сам, прямо сейчас, - сказал он смущенно. - Но она не хотеть. Она хотеть ехать только с вами,
Катья".
Но вообще-то о Марте в стенах "Пана Спортсмена" в эти дни почти не говорили. Не
говорили и о другом человеке. Ждали, надеялись: вот-вот явится, должен явиться Катюшин и
все расскажет. А как же иначе?
Катя хоть в этом не ошиблась - черту под всей этой историей должен был подвести
именно участковый.
Он был знаком с ходом расследования и, возможно, знал то, что жаждали, не показывая
вида, узнать все без исключения, сгорая от нетерпения и любопытства.
- Учитесь властвовать собой! - назидательно декламировал Мещерский, чутко
угадывая всеобщее напряжение.
За эти шесть дней они с Кравченко как ни в чем не бывало спозаранку отправлялись на
рыбалку. И дважды вернулись со скромным уловом. Кравченко от этого был на седьмом небе.
А Катя каждый вечер, раззадоренная их пылкой похвальбой, собиралась в море вместе с ними,
но каждое утро в половине пятого малодушно откладывала этот подвиг на потом и снова
засыпала.
- Учитесь властвовать собой, братцы, - говаривал Мещерский, устраиваясь, - по
своему обыкновению, после обеда под навесом летнего кафе. Кравченко в дни рыбалки сразу
же после обеда бухался спать. "Как колода!" - сердилась Катя.
Сама она после обеда на пляж не ходила. Пережидала то зной, то грибной дождик,
болтала с Юлией, тормошила Мещерского, донимая его расспросами о той, уже почти
позабытой им за эти сумасшедшие недели поездке в Германию и Польшу, закончившейся
рыцарским шоу под стенами старого замка в Голлау.
О Сукновалове Катя не заговаривала. Мещерский заговорил о нем сам. Причем заговорил
так, что сначала Юлия пришла под навес, а затем и Базис бросил стучать молотком в гараже и
принес всем холодного пива.
- Учитесь дружить с логикой. - Мещерский глянул на Юлию и вздохнул. - Логика
самодостаточна;
Она дает ясные и простые ответы. Дисциплинирует нас. Вносит хоть какой-то порядок в
этот суматошный хаос, в котором мы существуем. Логика возвращает нам наш привычный
взгляд на мир, ставит все с головы на ноги. Вселяет в нас уверенность в том, что.., что
некоторые сказки - это всего лишь сказки, миф, а жизнь идет своим обычным чередом.
- Разве это так уж хорошо? - спросил Базис.
- Для кого как, - Мещерский пожал плечами. - Лично я чувствую себя гораздо
спокойнее, увереннее.
Особенно в таком легендарном, овеянном столькими мифами месте, что.., как магнит
притягивает несчастья и преступления. Юленька, вы что-то хотите возразить?
- Нет, не хочу. - Юлия посмотрела на Катю. - Продолжайте, Сережа, хочется еще
послушать про эту вашу логику - палочку-выручалочку. И про простые, ясные ответы. Может,
тогда и мне немножко полегчает, а?
- Ну, насчет ответов... Сначала насчет вопросов.
Задача все время усложнялась. Сначала было одно убийство, затем мы неожиданно (я
говорю только о нас, приезжих) узнали еще о трех смертях. И потом был найден труп этой
бедной девочки в бочке. Три первых убийства девушек явно свидетельствовали, что...
Я намеренно не стану сейчас касаться легенды о Водяном, логика с этим вашим
чудом-юдом просто несовместна.
- Твоя логика, Сережа, - заметила Катя.
- Да, моя, а я только ею и оперирую. Да, те три убийства выглядели как серийные.
Убийство Крикунновой было похоже на устранение свидетеля. Сложнее обстояло дело с
убийством Ирины Преториус. Мы немало обсуждали его. Кое-что, как оказалось, мы нащупали
чисто интуитивно, угадали. Однако запутались в самом главном. А ведь в этом убийстве - в
единственном из всех - мы, и этот ваш Катюшин, и милиция, и прокуратура с самого начала
располагали самым главным, самым ценным и основным для раскрытия дела.
- Чем? - спросила Юлия.
- Свидетельскими показаниями. - Мещерский вздохнул, точно сожалея о чем-то. -
Почти с самого начала были и показания Чайкина, и показания Марты, и самого его...
Сукновалова. И затем добавились еще показания официанта ресторана. Чем больше я думал обо
всех этих свидетелях и их рассказах, тем яснее сознавал - их слова нечто вроде шкатулки с
двойным дном.
- Но из четверых трое говорили правду, а один лгал.
Он... - Юлия запнулась, видно, ей было непросто теперь произнести его фамилию, его
имя.
- Он не лгал, - ответил Мещерский. - Он был слишком умен, чтобы лгать, отрицая или
извращая то, что видели еще два человека. Он просто не говорил всего. Но я не буду забегать
вперед. С самого начала без ложной скромности скажу, что я.., точнее, мы с Вадимом, не стали
забивать себе голову разными там старопрусскими мифами. А подошли к этому делу как... - я
хочу это подчеркнуть - как к пусть и не совсем обычному, но криминальному происшествию.
И пошли логическим путем оценки имеющейся по этому эпизоду свидетельской базы. Я..,
то есть мы с Вадимом рассуждали примерно так: замужняя женщина тайно приехала вместе с
молодым другом на тихий курорт, где не бывала прежде, никого не знала, кроме одной своей
знакомой. Утром она побывала в ресторане в компании этой знакомой и ее жениха, а спустя
несколько часов ее нашли мертвой на пляже. Что же говорили нам свидетели?
Марта говорила: "Преториус приезжала в ресторан одна, без Чайкина". Это подтвердили
и Сукновалов с официантом. Чайкин показал, что по пути в Морское у него с Преториус
произошла ссора и он вышел из машины на шоссе.
- Но тут же все вполне связно, полная картина.
Что тебя, Сережа, насторожило? - спросил Базис. - Эту твою логическую картину вроде
ни одно звено не нарушает.
- Да, вроде бы. Кроме одной маленькой детали.
Маленького расхождения. Марта рассказала, что Преториус в момент их встречи была
чем-то сильно взволнована, расстроена. Кстати, и это тоже подтвердил Сукновалов, -
Мещерский хмыкнул. - Логично было бы предположить, что Преториус расстроила ссора с
любовником.
- Конечно, логично, - ввернула Катя. - Вполне.
- Но Чайкин настаивал, что никак
...Закладка в соц.сетях
