Жанр: Электронное издание
Step-t06
...ил внимания, кроме Кати.
- А вы... Вас как зовут? А то ехали вместе, говорили, а я даже имени вашего не знаю?
- Сергей. Сережа. - Щеки Мещерского покрылись румянцем. Он смутился.
- Ну, мы все просто немножко растерялись, Сережа, - мягко сказала Марта, глянув на
Линка. - Здесь такое случается. Иногда.
- Надо посоветоваться. Срочно, - шепнул Катюшин Кате, проходя мимо нее к двери. -
Я к Крикунновым, потом в опорный. Сможешь туда подойти где-нибудь минут через сорок?
Глава 23
БЛЕДНАЯ РЕАКЦИЯ
К опорному пункту Катя подошла даже раньше. Оставив Линка, Дергачева и Марту в
церкви, они втроем решили возвращаться в гостиницу. Настроение резко упало. Кравченко
притворно жаловался на изжогу.
Мещерский хмурился. Он явно о чем-то думал, но с Катей не заговаривал. Возле почты
все невольно замедлили шаг. Кругом на обычно пустой и тихой центральной площади
Морского шумел, галдел, торговал рынок. Увидеть такое количество народа было даже как-то
чудно. Но оказалось, это местная традиция в конце июля - рыбная ярмарка.
- И не надо удочки забрасывать трудиться, - заметила Катя, кивая на ящики со свежей
рыбой, громоздившиеся возле грузовиков "Газелей". - Вот что, я в треске этой вашей мало что
смыслю, а вы - рыбаки со стажем. Вот и идите, купите что-нибудь к ужину. Юлии отдадим,
попросим приготовить.
- А сама-то куда же ты? - спросил Мещерский.
- А я.., куплю груш. И вот что, мы тут в такой толпе потеряться можем. Так что вы меня
не ждите, идите прямо в гостиницу.
Катя собралась их оставить, повернулась и услыхала, как за ее спиной Мещерский
буркнул:
- Как же, груш, держи, Катюша, карман. Думает, мы не знаем, глухие совсем, как
пробки. Чао участковому! Вадька, ну а ты-то что опять молчишь?
- Брось, - ответил Кравченко, - тут дела серьезные. Кать, слышь? Мы тебя вон там
подождем, - и он веско кивнул на белые зонтики тентов летней пивнушки напротив почты.
Катя подумала, что иногда Драгоценный В.А. ведет себя так, что им как мужем и
спутником жизни можно просто гордиться. Правда, это бывает нечасто, исключительно при
норд-норд-весте.
Катюшин был уже у себя. Царил за столом над грудой рапортов и бланков. Возился с
пробкой фанты - крепкая попалась. Крутанул, сорвал, плеснул газировки в стоявшую на столе
огромную керамическую кружку, до боли похожую на детский горшок, кокетливо украшенный
зодиакальным знаком Льва.
- Глотни-ка, вода из холодильника, - он, как бармен, пустил кружку по столу прямо к
Кате, а сам жадно присосался к бутылке. - Уф, хорошо... А то во рту пересохло. Ну все. Дома
Крикунцова. Я прямо от них.
- С девочкой говорил? - спросила Катя.
- Не-а, бабка там как цербер, не пустила меня к ней. Мол, прибежала наша Маша с
улицы и ревет в три ручья. Я Марье Петровне, ну, бабке-то ее, не стал ничего говорить. Сказал
- шел, мол, мимо, гляжу - пацаны Машку дразнят, до истерики довели. Ну, я и зашел с тем,
чтобы спросить у нее фамилии хулиганов.
Не очень складно, конечно, соврал. Она и своего-то имени порой не помнит, не то что
чужие, ну короче...
Марья Петровна мне: "Ни-ни, сейчас ее не тревожь, я ее только успокоила, таблеток дала.
Не волнуй мне ее, потом". Ну я сказал, что вечером к ним загляну.
- А ты предупредил ее, чтобы она девочку никуда не отпускала одну?
Катюшин рассеянно сказал "угу" и снова глотнул фанты.
- Ты, Клим, как-то бледно реагируешь на все это, - заметила Катя недовольно.
- На что? На то, что Крикунцова при всех в твоего мужа пальцем ткнула, что он тут у нас
кого-то уже зарезать успел? - хмыкнул Катюшин.
- Она на Дергачева в этот момент смотрела. Он и сам сказал. И я видела, она смотрела...
- Ну куда она смотрела?
- Не знаю, в ту сторону куда-то. - Голос Кати звучал неуверенно.
- Нет уж, дудки. На твоего она так отреагировала.
Здоровый он у тебя, как шкаф. И где только такие в Москве водятся? Там вроде, по телику
показывают, все больше хилые какие-то, лысые, очкарики-политики... Эх, надо было бы мне
допросить его. Снова.
И лично.
- Как Чайкина?
Катюшин посмотрел на Катю. Вдохнул. Глотнул фанты. И сказал совсем уже другим,
мирным, тоном:
- Отчего, спрашиваешь, на показания эти я бледно реагирую?.. Эх, Катенька, да за
свидетеля, реального дельного свидетеля в таком деле я б луну с неба достал и отдал. Все равно
чужая вещь. Только Маня Крикунцова в этом деле нам не свидетель. Вот так.
- Но почему? Она действительно больная, но даже у сумасшедших бывают минуты
просветления, и в каждой фантазии можно найти...
- Да было уже все это, - отмахнулся Катюшин. - Думаешь, не было? Было. Кричали
раз двадцать: волк, волк! А никакого волка. Сколько раз она тут у нас шорох наводила. Все ей
что-то чудится: то в пруду кто-то тонет. Она, мол, видела, как Водяной при ней кого-то на дно
утащил. То верещит, что лодка в море опрокинулась, то кораблю кранты, тонет. Ну, это как раз
тогда было, когда "Титаник" тут у нас по кабельному крутили. И каждый раз ничего. Ну,
глюки, что поделаешь? Больная она, да к тому же, сдается мне, еще и просто обожает это дело.
- Какое?
- Да вот это самое. Вранье свое. Любит быть в центре внимания. Шизофрения у нее,
наверное, они все такие. Весной, осенью, зимой, летом - обострение. Heсчастный она,
конечно, ребенок, и семья у них... Да какая это, к черту, семья? Мать - пьянь-рвань, отец
неизвестно где. Бабка эта ведь не родная ей, а двоюродная, одним словом - слезы, и все.
- И все же, если предположить, что на этот раз волк действительно в чаще и Крикунцова
не выдумывает, а что-то видела?
- Ну, видеть она вряд ли что видела. Слышала - это да. Про это во всех дворах сейчас с
утра до вечера судачат. Вот и вообразила себе. Потом, если хочешь знать, в тех трех случаях, ну
с девчонками, она вообще ничего не могла видеть.
- Ты хочешь сказать, потому, что их убили где-то в закрытом помещении, не там, где их
потом нашли?
- Я хочу сказать, что ее просто не было здесь.
Марья Петровна этой весной сильно хворала, в областной больнице лежала. А Машку с
марта пристроили в детский реабилитационный санаторий. Кстати, знаешь, кто путевку
оплатил? Сукновалов Григорий Петрович, он у нас благотворитель тут. Ну, чтоб налогов
меньше с консервной фабрики драли. Ну вот... вернулась оттуда Машка, когда бабка ее из
больницы выписалась, только летом. И значит, видеть ничего по тем случаям не могла. А про
убийство Преториус вполне могла слышать от взрослых - тут столько языков об этом мелет,
как на пляже женщину-отдыхающую зарезали.
- Мне, Клим, когда я тогда вечером с того самого места в гостиницу шла, все казалось,
что за мной кто-то идет. И потом, позже, в роще, через несколько дней меня кто-то напугал. Я
потом там неподалеку Линка видела, он что-то возле старых могил на кладбище делал.
- А он в порядок могилы приводит, убирается там.
Зов предков, наверное.
- И вот сегодня в церкви, когда мы вошли, было что-то похожее. То же самое я
почувствовала, как там, в роще. Быть может, эта девочка действительно...
- Следила? На Крикунцову это похоже, - хмыкнул Катюшин. - Она за всеми тут
шастает, особенно за приезжими. Забавляется, наверное, так, играет. За мной тоже вот так
однажды по дюнам кралась. Как ящерица. Дикая она, нервная. Линк вот только чем-то ей
приглянулся, она ему доверяет. Чем он ее привлек?
Наверное, конфетами своими немецкими. А от остальных она, как сегодня, шарахается.
- И все же с Крикунцовой надо обязательно поговорить.
- А я что, отказываюсь? Вечером пойду к ним, после "Усталых игрушек", может, хоть
они ее в норму приведут. Потолкуем.
- Клим, ты не понял меня. Я сама хочу поговорить с этой девочкой.
- Да ради бога. - Катюшин нахмурил светлые брови. - Как скажешь, ромашка. Только
вот муж твои пустит тебя со мной вечером?
- А я с ним вместе к дому Крикунцовой подойду, ты нам адрес скажешь, встретимся там,
у калиточки.
Катюшин посмотрел на Катю. И звонко щелкнул под столом каблуками:
- Есть, будет сделано! Ладно, это потом, это не горит. А что я сказать тебе хотел, зачем
позвал... Запись одну хочешь вместе послушаем?
- Какую запись? - спросила Катя. Мысли ее были заняты Крикунцовой.
- Да я официанта из "Принцессы Луизы" нашел и допросил сегодня утром. Ну из
ресторана-то на Взморье, где в то утро Преториус с Мартой и Сукноваловым встретилась.
Давно я это хотел сделать, словно чувствовал. Инициативу проявил, между прочим, без всяких
там следственно-прокурорских указок. Вот и на диктофон все записал.
- Необычное какое название ресторана.
- Да принцесса тут такая прусская когда-то отдыхала. С царем нашим интимничала,
говорят. Тут у нас мода сейчас такая повальная. Во всем прусские корни откапывать. Хотя на
черта они нам сдались? Ладно, ты лучше слушай. - Катюшин достал из ящика стола диктофон.
Запись была шепелявой и с помехами.
Видно, техника дышала на ладан.
- Фамилия официанта Гусев, мужик на вид серьезный, приличный. Он в тот день как раз
их стол обслуживал на открытой веранде, наверху. - Катюшин прибавил громкость, и Катя
услышала в диктофоне интеллигентный мужской голос:
ОТВЕТ: Да, да, я очень хорошо помню и весь тот день, и тех посетителей. Извините, но
как же мне не помнить Григория Петровича и его невесту, когда через три недели ровно у нас
тут назначен их свадебный банкет? Ресторан уже зарезервирован на весь вечер. С оркестром, с
фейерверком над морем. А в тот день... Вспоминаю очень даже хорошо. Заказ на столик был
сделан заранее.
ВОПРОС: А что, у вас тут по утрам отбоя нет от клиентов?
ОТВЕТ: Мы открываемся очень рано для ресторанов такого класса. У нас специальное
меню бизнес-завтраков и ранних бизнес-ленчей. А заказ столиков у нас обязателен всегда. Это
такой порядок. Так в тот день Григорий Петрович с невестой приехали как раз к ленчу, где-то
около двенадцати. Я обслуживал их стол. Меня предупредили, что они ждут еще двоих гостей,
значит, стол был сервирован на четыре персоны... Пока они их ждали, попросили с подачей
повременить. В меню стояло.., так, кажется, тартар из филе тунца, коктейль: авокадо -
креветки - ананас, горячее, десерт, но они сначала попросили принести только напитки. Один
сок манго и один дайкири. Коктейль заказала она, то есть дама, Григорий Петрович, когда за
рулем, спиртного не пьет. Я подал напитки, они сидели, а где-то через четверть часа к ним
присоединилась и та их гостья.
ВОПРОС: Она что, была одна?
ОТВЕТ: Одна, без спутника. Насколько я запомнил - высокая блондинка лет пятидесяти,
стриженая, крашеная, с великолепным искусственным загаром, в ярко-красном
кричаще-открытом платье. Я, извините, сразу же вспомнил слова моей жены: когда видишь на
улице женщину в красном, знай, что с личной жизнью у нее, бедняжки...
ВОПРОС: Что с личной жизнью?
ОТВЕТ: Извините, полный ноль. Сплошной пробел.
Это так моя жена говорит. Сейчас она у меня не работает, а раньше в женской
консультации работала, да...
Но я, кажется, уклоняюсь... Итак, я сразу подошел к ним узнать, подавать ли заказ. Но
они мне не ответили - они разговаривали.
ВОПРОС: Случайно не слышали, о чем?
ОТВЕТ: Да так, как обычно при встрече. Невеста Григория Петровича представляла ему
эту приехавшую.
Видимо, они не были раньше знакомы. В этот момент я снова спросил, подавать ли на
стол? Но она ответила: "Да подождите вы! Лучше принесите выпить".
ВОПРОС: Это та, что приехала, так сказала? Женщина в красном? Что, вот так прямо и
брякнула - выпить?
ОТВЕТ: Да, меня это тоже покоробило тогда. Это было так резко - подождите, понимай
- не лезь не в свое дело, не мешай. Ну, я замолчал, выслушал заказ.
Она потребовала себе коньяк. И я пошел к стойке бара. Видел, как спустя какое-то время
из-за стола поднялась невеста Григория Петровича и спустилась по лестнице в японский зал.
Григорий Петрович и эта дама оставались за столиком. Разговаривали вполголоса. Она
закурила. У нее что-то было с зажигалкой, не срабатывала. Он поднес ей свою, но она что-то
так резко ему сказала. Как и мне. Я занялся их заказом.
Когда подошел к их столу снова, этой женщины там уже не было.
ВОПРОС: А Сукновалов?
ОТВЕТ: Григорий Петрович сидел. И выглядел таким.., ну, видно было, что он сильно
огорчен, взволнован. Он даже побледнел. Тут вернулась его невеста.
Стала спрашивать, что случилось, где их гостья? Он растерянно так ответил, что ничего
не понимает, она, мол, сказала, что у нее какое-то срочное дело. И уехала. Я снова спросил,
подавать ли, наконец, заказ? Но они оба были такие встревоженные, сбитые с толку, что ясно
было - им уже не до еды. Григорий Петрович расплатился за напитки, и они тут же уехали.
ВОПРОС: А сколько примерно все это продолжалось? Сколько времени эта женщина
провела за их столом?
ОТВЕТ: Все случилось очень быстро. Девушка Григория Петровича уходила в другой зал,
кажется, звонить. Отсутствовала минут семь-десять, ну и до этого, пока они рассаживались,
знакомились - тоже где-то минут пять-семь. Короче, не более четверти часа.
ВОПРОС: А скажите, вам не показалось, что эта женщина приехала в ресторан уже чем-то
сильно расстроенная, взвинченная?
ОТВЕТ: Извините, мы так пристально под лупой своих клиентов не разглядываем. Все,
что мне тогда показалось, - это то, что дама из породы властных и конфликтных особ, такие
любят распоряжаться и указывать. Она даже за их столом, будучи их гостьей, как я уже говорил
вам, вела себя не слишком-то выдержанно.
ВОПРОС: Вы видели, как она уехала? На какой машине?
ОТВЕТ: Нет, извините, не видел. Мы не обязаны следить, как наши клиенты покидают
ресторан, у нас есть швейцар и охрана. К тому же я был занят обслуживанием других
посетителей. Они поднялись на веранду и заняли столик сразу же, как уехали эти трое.
ВОПРОС: Интересно. И что же это были за клиенты? Опишите их.
ОТВЕТ: Один был мужчина лет пятидесяти пяти, лысоватый, полный и двое молодых
парней, скорее всего его охранники. Они заранее не заказывали столик, но в этот час ресторан
пуст, и поэтому...
ВОПРОС: Вы могли бы узнать этих клиентов при случае?
ОТВЕТ: Ну конечно, я еще на свою память никогда не жаловался.
- Ну и что? - спросила Катя, когда Катюшин с торжествующим видом выключил
диктофон. - В целом мало что нового. Показания официанта почти не расходятся с рассказом
Марты и Сукновалова.
- Как ничего нового? А это? - Катюшин перемотал пленку назад. Катя снова услышала:
"Мужчина лет пятидесяти пяти..." - А это? Это разве тебя не насторожило? А я уже с нашим
оперативно-поисковым отделом связался. Они похороны Преториус негласно снимать будут, и,
кажется, уже сегодня. А фотки оттуда потом мне сюда перекинут. Снимки самого Преториуса и
охранников, какие на кладбище приедут. А потом с карточками этими снова к Гусеву махну. А
вдруг он и опознает кого, а? Вдруг это муженек ее с охраной там тогда был, следом за ней в тот
ресторан пожаловал? Вот тогда улика будет против этого хмыря наглого убойная!
- Тебе просто покоя не дает, что Преториус тебя проигнорировал, - сказала Катя. -
По-моему, все это вздор.
- Ладно, это мое дело. - Катюшин обиделся. - Эх ты, а я думал тебя наповал сразить.
А ты тоже что-то того, ромашка.
- Что - того? - спросила Катя, думая совсем не о прослушанной только что записи. -
Клим, пожалуйста, выражайся нормальным языком.
- Бледно реагируешь, - передразнил ее Катюшин и небрежно швырнул диктофон в
ящик стола. - Ну все, до вечера. Не смею надоедать. А то муж хватится...
ТУМАН
После обеда по предложению Кати они мирно загорали на пляже. Сильно парило. Где-то
над морем собирался дождь. На закате небо стало оранжевым. Вдоль горизонта поплыли
фиолетовые облака, как полки на параде. Первое облако было похоже на гриб, второе - на ежа,
седьмое - на кактус, тринадцатое - на зубастого злого волка.
- Ты как мыслишь, эта девчонка действительно что-то видела? - спросил Мещерский.
После долгого сонного послеобеденного молчания и созерцания небесного свода вопрос
прозвучал, словно корабельный колокол: полундра, все по местам.
- Что-то из головы у меня не идет эта девчонка. - Мещерский перевернулся на живот,
подставляя закатному солнцу порозовевшую спину.
- Показала-то она при всех свидетелях на тебя, моя радость. - Катя хищно пощекотала
дремлющего, точнее притворяющегося, что дремлет, Кравченко. - Ну-ка, признавайтесь, где
вы были с восьми до одиннадцати?
- Ну, она могла его просто с кем-то спутать, - заметил Мещерский.
- С кем это меня можно спутать? - Кравченко живо открыл глаза. - Это мою-то яркую
внешность?
- Не ори мне в ухо. - Мещерский откатился по песку. - А перепутать она тебя могла с
тем, кто почудился ей похожим на тебя. Это ж шизо, больной мозг.
Тут тысячи ассоциаций сразу могли возникнуть.
- Или же она сделала это намеренно, - сказала Катя, - отвлекала внимание от кого-то
другого.
- От кого? - хмыкнул Кравченко.
- Ну, кроме нас, там еще были люди. Но это все равно что гадать на кофейной гуще -
что она там хотела нам сказать, что выразить. Нет, я хочу сама с ней поговорить. - Катя
вздохнула. - И возможно, даже сегодня вечером, если участковый здешний раскачается. Мы с
ним сходим к Крикунцовой домой.
Мещерский покосился на Кравченко. Тот вроде бы снова созерцал облака: тридцать
шестое - копия вороны на заборе, сороковое - кленовый лист.
- Если получится, ты меня проводишь к Крикунцовым? - спросила Катя Драгоценного
В.А.
- Вот правильно, вместе идите, - встрял Мещерский, - может, девочка еще разик на
тебя, Вадик, взглянет и...
- Ив обморок шлепнется? Ах, я ужасен, ах я опасен, - прорычал Кравченко, - я бегаю
по Африке и лопаю детей... Катька, да прекрати ты меня щекотать!
Он вскочил, сгреб ее в охапку, поднял с песка.
- Все, мочить без пощады! Мочить! Эй, Серега, да она ж еще тут ни разу в море не
окуналась!
- Пусти, холодно, ай! Вода - лед, пусти. - Катя сражалась за свою свободу отчаянно,
но больше для вида.
А вода оказалась как на грех теплой, прогретой солнцем на мелководье. Кравченко
отпустил ее, и Катя поплыла. Крохотные соленые волны плескали в лицо.
Катя закружилась в воде как юла, брызгаясь на Кравченко, бултыхая ногами. Потом
перевернулась на спину. Ну и небо тут - как на юге! Небо стало медно-золотым, облака
потемнели: вот сорок пятое облако - точь-в-точь гроздь спелого винограда, а вот пятидесятое
- как чьи-то пышные кудрявые волосы, растрепанные ветром. Вспыхнули последние закатные
лучи, море покрылось пурпурной рябью. Катя плыла, наслаждаясь каждым своим движением.
Тело в воде было послушным, легким, просто невесомым. Облака, освещенные солнцем,
внезапно из темных сделались золотыми. Как кудри Водяного... Катя опустила лицо в воду -
ровное песчаное дно. Зеленая мгла внизу.
А вдруг прямо сейчас мелькнет серебристый плавник?
"Рыба, пловец" - вспомнились странные слова Линка.
Когда она вышла на берег, Кравченко и Мещерский все еще совершали свой фирменный
заплыв - кто кого? Катя вытерлась досуха, закуталась в полотенце и села на песок. Смотрела,
как играют на воде оранжевые блики - вспыхивают, гаснут, точно искры... "Печален
Водяного взгляд, а волосы золотом горят".
Она увидела, как из моря на берег вышел человек и направился к ней - темный стройный
силуэт. Тень.
Ведь если долго смотреть против солнца, черты неразличимы, даже знакомые, любимые,
родные. Видна лишь тень.
- Держи подарочек со дна морского.
Что-то мокрое легко упало ей на колени. Катя вздрогнула: Кравченко, вышедший на
берег, наклонился за полотенцем. Катя подняла брошенный им подарок и замерла - это был
восхитительный крупный кусок янтаря. У нее не было слов - как, неужели он отыскал для нее
эту красоту? Сам, сейчас, на дне, без акваланга, без снаряжения?
- Нравится? - услышала она ехидный голос Мещерского. Он тоже выбрался на берег и
теперь скакал на одной ноге - ему в ухо, как всегда, попала вода. - Это Дергачев тебе
презентовал.
Катя посмотрела на Драгоценного В.А.
- Шутка, - сказал он.
- Дергачев тебе принес, а Вадька сунул в карман да и забыл. Хорошо, я ему сейчас
напомнил. - Мещерский звонко шлепал себя по груди.
Катя положила янтарь на песок. Он сразу как-то потускнел.
- За что же он мне это подарил? - спросила она.
- Видно, за то, что на колокольне его узрела и нас остановиться заставила. -
Мещерский поднял полотенце и начал усердно вытираться, словно от этого зависела его жизнь
и счастье. - А на колокольню-то за ним, дураком, нам лезть пришлось.
- Выходит, он нас видел тогда, - сказала Катя, - выходит, он был не таким уж пьяным
и невменяемым, как хотел казаться.
Мещерский встряхнул полотенцем.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил он.
Катя молчала. Кравченко нагнулся, поднял янтарь и опустил его в Катину пляжную
сумку.
Дождь, собиравшийся над морем, пришел в поселок. Сначала редкий и робкий, он все
расходился и расходился и к ночи уже настырно и нудно барабанил по крышам Морского.
Рыбный базар затих, свернулся, с тем чтобы с самого раннего утра, несмотря на непогоду,
снова открыть торговлю. В связи с базаром народа в Морское понаехало немало. На площади,
на причале, в гостинице, в баре слышалась литовская, русская, польская речь. Возле "Пана
Спортсмена" на автостоянке выстроилась вереница грузовых трейлеров. Почти все номера в
гостинице на этот вечер оказались заняты. Юлия, оживленная, энергичная, облачившаяся ради
такого случая в строгий стильный деловой костюм менеджера, цвела как роза, с улыбкой
вручая постояльцам ключи от номеров.
- Вот так и живем, так и существуем, - шепнула она Кате, подошедшей за ключом. - Я
сегодня как белка в колесе, не присела еще. Сейчас закончу тут, в бар перейду. Там сегодня
этот прибирает.., новенький.
- Чайкин? - удивилась Катя. - Ну? Все же взяли его?
- Мой-то сначала уперся рогом - ни в какую.
Зачем, куда, ему еще и платить? А я и говорю: "Ты что ж хочешь, чтоб я тут зашилась
одна, да еще когда рынок откроется?" Еле уломала. Илья иногда ничего, а иногда упрется, как
пень. Чудной какой-то характер...
А он-то, ну Борис-то этот, Боря, и сам надолго не хочет, мы с ним пока на неделю
сговорились - сдельно и, конечно, с нашей кормежкой.
- Жаль такого красавца в уборщицах держать, - усмехнулась Катя.
- А пусть его. А помнишь, каким он явился-то сюда? - Юлия прыснула. -
Принц-королевич. Вот пусть теперь полы мне драит за то, что тогда сервиз разгрохал, нахал.
Ой, мне же еще вам ужин подавать! Сейчас, пять минут потерпите, ладно? Все уже готово. Я
вам прямо в номер принесу. Внизу в кафе поляки все столы заняли. Пиво дуют. Шоферня, она и
есть шоферня.
Что наша, что ихняя. Еще пристают: пани - прэлесть.
А я ему тихо так, чтобы другие не слышали: "Вот как дам тебе, ясный пан, прэлесть, в
лоб! У меня муж есть, в порт езжай, там себе интердевочек на ночь ищи". Ну, прямо голова с
ними кругом! Илья тоже вымотался сегодня. В этой кутерьме, пожалуй, до утра не приляжешь.
Да, я что спросить-то хотела, Катя... Илюшка сказал мне: там вроде новости появились, да?
- Новости? Какие?
- Ну, он мне про Крикунцову-то рассказал. Про Машку. Есть у нас тут дурочка одна.
Бедный, несчастный ребенок, беспризорный. - Юлия притворно вздохнула. - Ну? Он
говорит: вроде видела она что-то там?
Вроде узнала кого-то?
- Она что-то при нас начала вдруг кричать такое странное, - ответила Катя, - но никто
ничего толком не понял. А Катюшин сказал: ну что взять с сумасшедшей?
- Это конечно. Что с дурочки взять? Однако... Ну, ладно, заболтала я тебя. Ужин через
минуту. Вы, пожалуйста, Сережу к себе в номер позовите, я уж сразу на всех все принесу. А
внизу стол в баре оставлю свободным. А то как орда эта приезжая нахлынет, как рассядется, до
утра никого с места не сдвинешь.
В баре к десяти часам яблоку было негде упасть.
Сигаретный дым витал грозовой тучей. Из угла высоко под потолком бубнил телевизор.
Справа в пику ему на эстраде врубили музыку. Возле стойки толкались, курили, обсуждали
цены на бензин и на рыбу. Пиво текло рекой, кран не закрывался.
У Кати от всего этого веселого содома голова пошла кругом. Среди обрывков фраз,
долетавших с разных столиков, пару раз ей мерещилась фамилия Крикунцовой. Видно, новость
о происшедшем уже успела с быстротой молнии облететь поселок. И хотя никто из местных
точно ничего не знал, не слышал и не понимал, все равно обсуждалось все это с завидным
жаром и азартом.
Ровно в одиннадцать начались танцы, подвалила молодежь. Дальнобойщики сразу
взбодрились, отставили кружки с недопитым пивом в сторону и наперебой начали приглашать
местных красавиц от пятнадцати до сорока. А их, как справедливо подозревала Катя, на
последних рейсовых автобусах понаехало немало: из соседнего Рыбачьего, и из Зеленоградска,
да и с той стороны литовской границы - из Ниды и Превалка. В полночь никто и не думал
расходиться. Было совершенно ясно, что гулянка затянется до рассвета.
- Нет, все, ребята, не могу! Друзья, не могу больше терпеть! - крикнул вдруг Базис,
грохнув кофейной туркой по стойке. На секунду все голоса смолкли. Головы посетителей
удивленно повернулись к стойке.
А Базис, стараясь перекричать музыку, объявил:
- Прошу внимания. Дорогие друзья, вас ожидает сюрприз!
Все за мной!
Никто ничего не понял, в том числе и Катя. Но все засвистели, захлопали. Базис выскочил
из-за стойки, ринулся к двери, расталкивая танцующих. За ним, спотыкаясь на высоченных
каблуках, бежала Юлия, уже успевшая переодеться из костюма в блестящий топ и мини-юбку.
- С ума спятил? - донесся до Кати ее растерянный вопль. - Зачем ночью-то? Что, до
завтра нельзя было подождать?
- Только сейчас, - на ходу отрезал Базис. - Жена, ш-ш-ш, молчи! Сейчас показать его
им - это же.., это же кайф! Друзья, все за мной!
Все, пьяно галдя, повалили за ним. За стойкой Катя увидела Чайкина. Его, видно,
оставили караулить кассу. В бежевой футболке - явно с плеча Катюшина, растрепанный,
вспотевший, он растерянно взирал на пустеющий на глазах зал, на сдвинутые столы, на гору
посуды, на аппарат для разлива пива и тающий в мельхиоровом корытце лед.
- Что это наш Илюша затеял? - удивился Мещерский. Он двинулся к выходу
...Закладка в соц.сетях
