Жанр: Электронное издание
Step-t06
...а на невесту "нового русского", а как две капли воды напоминает.., кого?
Ну конечно же, Золушку из старого, всеми любимого фильма. Тот же лучистый взгляд, та
же полудетская, немножко кукольная внешность. И глаза - незабудки Декуматских полей, как
скажет Серега Мещерский".
Кате вспомнился Линк и его лицо, когда он так благочестиво благодарил небеса за то, что
спасли горе-самоубийцу. Линк тогда чрезвычайно горячо говорил о die grosse Liebe. По-русски
это даже занятно звучит - "великая любовь", а по-немецки в самый раз с уместной долей
туманного романтизма. Но все же, при чем тут еще какие-то следы на полу церкви?
И при чем марихуана?
- Ну, так мы поехали, Клим? - спросила Марта. - Это, к сожалению, все, что мы знаем.
- Еще не все. - Катюшин открыл дверь машины, собираясь выйти. - Завтра утром
приезжает муж Преториус. Ему уже сообщили в Калининград о гибели жены. Так, значит, она
говорила, что боится за себя и своего любовника? Григорий Петрович, вы в бизнесе не первый
год, имя этого Алексея Преториуса вам, как я понял, известно. Каково ваше мнение? Имелись у
его жены основания для опасений?
Сукновалов посмотрел на Катюшина, на Катю, молча вылезавшую из машины следом за
Юлией Медовниковой, снова достал из кармана сигареты, предложил сначала участковому.
- Черт его знает, - сказал он задумчиво. - Кое-какие слухи о нем по побережью ходят.
Что до меня, я бы сто раз подумал, прежде чем тащить к себе в постель жену такого человека.
Свинец, молодые люди, трудная штука для пищеварения, когда вам его всадят в живот из
пистолета в вашем же собственном подъезде.
- Ах, вот даже как, - сказал Катюшин, - понятно.
Когда серебристо-серый "Мерседес" укатил с ветерком и Юлия Медовникова снова
вернулась за стойку бара проведать мужа-бармена и веселившийся на дискотеке народ,
Катюшин объявил, глубокомысленно изучая расположение окон на фасаде гостиницы:
- Ну, ясное дело. Либо муж ее пристукнул, либо Чайкин - любовник. Завтра взгляну
мужу в его честные глаза, потом с любовником его познакомлю. А потом можно и следователю
рапортовать, что дело в шляпе, раскрыто собственными силами с привлечением метода
простейшей дедукции. Пусть обвинение предъявляет.
- Кому? - спросила Катя.
- Или Преториусу, или Чайкину. Кто больше подходит. Кстати, про Чайкина, -
Катюшин хмыкнул, - мне ребята знакомые из Калининградского розыска проверку
небольшую по нему устроили. Занятное, оказывается, у него место работы, как я и предполагал.
Ну, просто малина, честное слово.
Катя только тяжко вздохнула - да, и послал же в Морское бог это чудо в перьях -
участкового Катюшина!
- Клим, а вам не кажется, что вы слишком спешите с выводами?
- Мне не кажется. Мне мой богатый оперативный опыт подсказывает. А что это ты вдруг
так официально? - Он усмехнулся. - Уж, пожалуйста, без чинов.
Или совсем забыла, что я сказал в самый первый раз там, на берегу?
"Ой, только не это", - не на шутку испугалась Катя и быстро спросила:
- А где сейчас Чайкин?
- В КПЗ опорного пункта переночует, я ему, между прочим, свой матрас принес и
подушку.
- Задержание незаконно.
- Ну, пусть жалуется на меня, - великодушно разрешил Катюшин, - завтра посмотрим,
как он на очной с мужем ее объясняться будет. Завертится как уж на сковородке. Преториус-то
этот, видно, мафиози приличного градуса. Слышала, что про него Сукновалов-то сказал? А он
сам - орех крепкий и в бизнесе не первый год. Да и не робкого десятка к тому же.
- Сукновалов, как я поняла, жених Марты, сестры Динка?
- Угу... Скоро у них свадьба. Правда, они уж с полгода и так вместе живут - она у него.
- Староват женишок-то.
- Ну, кому что нравится. Мне вот, например, москвичка одна сердце разбила, - томно
вздохнул Катюшин, - но вам, видно, это даже неинтересно.
- А вы с Мартой, кажется, давние приятели?
- А ты ревнуешь? Уже?
- Ну, как тебе сказать? Повод для ревности налицо. Очень даже милая особа.
Натуральная Золушка, уже приехавшая в хрустальных башмачках на свой бал.
К тому же, судя по брату, иностранка.
- Нет, это Михель Линк из-за Берлинской стены.
А Марта здесь родилась и выросла, точнее, не здесь, а в Калининграде. Мы все, между
прочим, оттуда - я, она, Иван Дергачев. Мы с Мартой в одной школе учились, правда, она на
два класса старше, а с Дергачевым в одном дворе жили. А дружили, потому что в одну студию
театральную ходили в нашем Доме моряка.
Молодежный театр там был - ну, сила!
- И кого же, Клим, ты изображал на сцене народного театра?
- Только романтические роли. Гамлета, например.
Думаешь, слабо? - Он усмехнулся. - А еще, чтоб вы знали, я играю на рояле, гитаре и
аккордеоне. И танцую степ. Сюда даже ботиночки свои привез с металлическими пластинами.
Но негде, негде развернуться здесь моему таланту. Тесно тут, в глуши, одаренному человеку.
Душа размаха просит, сочувствия, понимания, любви, - говоря все это, он все выше и выше
привставал на цыпочках, приближаясь к Катиному лицу.
- А Дергачев, наверное, был герой-любовник? - спросила она, отступая.
- Ну, его на характерные роли всегда брали. Он, чуть что, петь рвался. Но, увы, с
голосом нашему Ивану крупно не повезло. Да и со слухом тоже.
- Он и сегодня Марте пел.
- Эта старая история. Он в нее с шестого класса влюблен по уши. После армии в
какой-то момент он своего добился - вместе Они были. И довольно долго, пока она в
университете на медицинском училась. Потом она его бросила.
- Почему?
Катюшин грустно щелкнул себя пальцами по горлу.
- Может, из-за этого. Ваня выпить не дурак, расслабиться. Ну, у него работа такая была:
расслабляться порой просто нужно было, а то кранты. Он водолаз по профессии, спасатель. А
может, потому, что... Короче, встретила наша Марта богатого дядю - этого вот Сукновалова.
Влюбилась или сделала вид, что влюбилась.
Работу бросила в клинике, она врач была, как и ее отец покойный. Да у них все в семье
врачи вот уже лет сто. Сукновалов ее сюда забрал. У него здесь бизнес налажен, особняк себе
на косе отгрохал. А у Ваньки Дергачева что было? Комната в коммуналке - ему от бабки в
наследство осталась - да зарплата спасателя.
А сейчас и той нет. Он за Мартой сюда последовал.
Жить, говорит, без нее не могу, видеть ее должен постоянно. У него над койкой, если
хочешь знать, вся стена ее фотографиями увешана.
Тут Катя хотела было осторожно коснуться вчерашнего происшествия на колокольне, но
Катюшин вдруг вернулся к прежней теме:
- Ладно, насчет убийства вроде бы ясно все. Дело теперь за малым - за чистосердечным
признанием.
Расклад, как видишь, банальнейший - сорокалетняя скучающая мадам, богатый
мафиозник-муж и красавчик-любовник. Как там было в школе по геометрии?
Сумма катетов равнобедренного треугольника всегда... Одним словом, прокуратура сама
разберется, не заблудится. У меня прямо гора с плеч, а то и так голова пухнет, а тут еще
некстати это убийство.
- А что, разве так много криминала тут у вас? - спросила Катя, Катюшин замолчал. Из
дверей бара вместе с обрывками диско на веранду выкатилась шумная стайка молодежи от
пятнадцати до восемнадцати.
- Все, мне пора. Почти одиннадцать, - звонко объяснила одна из девушек.
Подружки и приятели разочарованно загалдели.
- Ну, Света, ну договорились же - возвращаемся все вместе! - раздались недовольные
голоса. - Ну что ты дергаешься? На автобус успеем.
- Мне мать сказала - не позже одиннадцати. Я и так уже опоздала. Вам ничего, а меня
потом на неделю дома запрут.
- Да ты малолетка, что ли?
- Как хотите, а я на остановку. - Света тряхнула светлыми волосами и повернулась,
чтобы идти.
- Смотри мимо пруда не ходи и на берег ни ногой, - насмешливо бросил ей вслед один
из мальчишек. А второй, еле стоящий на ногах от обилия выпитого пива, зловещим сиплым
голосом прошипел: "Водяной, Водяной, не плыви в волнах за мной". Все с хохотом подхватили
что-то вроде детской считалочки:
"Обхожу я стороной в час недобрый, час ночной черный пруд и пляж морской!"
- Мне надо домой, ребята, - сказала, обернувшись, Света. - Ну, пока, до завтра. - И
она медленно, словно бы нехотя, зашагала в темноту.
Смех среди ее приятелей стих. Один из парней - по виду самый молодой и трезвый,
сорвался с места:
- Света, подожди, не уходи одна, я тебя провожу!
Катя вопросительно взглянула на Катюшина, словно ожидая от него пояснений. Потому
что в этой обычнейшей сценке было нечто донельзя странное! И настораживающее. В том, как
вдруг разом, точно его ножницами обрезали, стих их смех, едва они увидели, что девушка
действительно уходит одна. Странное и в том, что в голосе паренька, вызвавшегося проводить,
явственно прозвучал испуг. Странно было и то, как на все это отреагировал Катюшин.
- Все, друзья, веселье закончилось. Все по домам, - сказал он сухо, - вы из Рыбачьего,
что ли, все?
Тогда быстро на автобус. Я вас сам провожу до остановки.
- Под конвоем, что ли, в натуре, Клим Сергеич? - прокуренным басом запротестовал
кто-то из парней постарше. - Не надо, мы сами своих девушек проводим.
- Тогда кончайте базар и все на автобус, - повторил Катюшин и обернулся к Кате:
- Ну, я их провожу.
Тебе тоже спокойной ночи. Тебя вон муж уже разыскивает.
Катя быстро обернулась на двери бара.
- Во сколько завтра приедет муж Преториус? - спросила она тихо.
- В одиннадцать, - ответил Катюшин.
- Тогда до завтра, Клим, - загадочно сказала Катя и пошла к своим.
Кравченко по-прежнему держал невозмутимый нейтралитет.
- Что это за тип с тобой танцевал и говорил? - сварливо осведомился за него
Мещерский.
- Это здешний участковый Катюшин, - кротко ответила Катя. - Кстати, мы с ним
только что допросили двух очень важных свидетелей по делу об убийстве и узнали, зачем сюда
приезжала покойная Преториус.
- Ну, я ж говорил, тебе будет чем здесь заняться, - меланхолично заметил Кравченко.
- Вадичка, я хотела.., нет, вы только посмотрите, какое небо тут, какая волшебная ночь.
Вадичка, давай немножко по пляжу погуляем? - Катя цепко ухватила Драгоценного В.А. за
руку.
Он не протестовал. Мещерский понял: его на прогулку не берут. Конечно, муж и жена -
одна сатана.
- Волшебная ночь, - передразнил он, - учтите, завтра подниму вас в полпятого. Позже
даже смысла нет в море выходить, весь клев прозеваем.
- Вадим, ты знаешь, мне тут отчего-то не по себе, - призналась Катя, когда они с
Кравченко миновали темную, скупо освещенную фонарями сонную улицу и подошли к
пустому причалу. Возле мола медленно покачивались на волнах пришвартованные лодки и
катер. К своему разочарованию. Катя не увидела среди них ни одной рыбачьей шаланды. Ей
чрезвычайно нравилось это слово, но она очень смутно представляла себе, как эта самая
шаланда выглядит.
- Что-то тут не так, что-то мне не нравится, - продолжала она задумчиво, - и дело не
только в убийстве этой женщины. Я это чувствую, но пока не могу понять, в чем дело.
Она умолкла. Вот сейчас, как обычно, Драгоценный брякнет: "Чушь, фантазии, и двух
дней здесь не прожили, как ты уже скучаешь, выдумывая разный вздор". Но Кравченко сказал
нечто совершенно неожиданное:
- Ну, если хочешь, давай прямо завтра уедем отсюда.
- И ты вот так просто бросишь эту свою рыбалку?
- Еще не начинали даже, бросать нечего.
- Нет, Вадик, я уезжать не хочу. К тому же столько денег потратили на отель, на
пансион, на билеты.
Жалко денежек. И потом, я же не говорю, что мне тут страшно. Собственно, чего нам тут
бояться? Я просто чувствую какой-то дискомфорт - что-то тут не так.
Такое ощущение, что мы как опоздавшие к началу действия в театре. Явились уже ко
второму действию.
И пока в толк никак не возьмем, с чего началась пьеса.
Тебе Сережа ничего не говорил?
- О чем?
- Ну, так, вообще... О здешней тихой, размеренной жизни. Он же раньше нас сюда
приехал.
- Он приехал раньше всего на четыре дня. И он мне ничего такого не говорил.
Они медленно шли по пустынному темному пляжу.
Причал остался позади. Окончился и поселок. Дома отступили перед грядой песчаных
холмов, соснами и морем. Далеко справа мерцала в ночи крупная ярко-оранжевая точка.
- Маяк, - пояснил Кравченко, - его хорошо видно. На море ясно, завтра, значит, будет
хорошая погода.
- Ты на меня не сердишься? - тихо спросила Катя.
- За что?
- Ну, не знаю.., мне так показалось. Ты все молчишь, молчишь. Не оставляй меня одну,
ладно?
- Тогда пошли в гостиницу, - он обнял ее за плечи, - слышала, что наш капитан Флинт
приказал? Завтра подъем в полпятого. А мне еще надо собраться.
- Я на ловлю вашей селедки не поеду, - запротестовала Катя. - Вы что? Я вам не раб,
чтобы вставать среди ночи.
- Тогда ничего не попишешь. Удел мужчин - море и тяжкий труд, удел женщин -
праздность, трепет ожидания, надежда.
- Вадя, я серьезно. И потом, куда вы рыбу денете, если действительно что-то поймаете?
- То есть как - куда? Юлии отдадим, на кухню.
Я назавтра даже обеда не стал заказывать и ужина в надежде на свежий улов. -
Кравченко плавно развернул Катю, чтобы возвращаться. - Так-то... И чтобы все совсем стало
кристально ясно, одно маленькое дополнение вскользь, не по теме... Этому сопляку, ну,
участковому... Да, да, ему скажи: если не прекратит пялиться на тебя, я его в узел завяжу.
- Сам ему это скажи. Вообще-то, он тоже какой-то странный. Я даже сначала решила -
контуженый.
- Вполне может быть, - сказал Кравченко, - впрочем, скорее всего, этот оловянный
солдатик не видел настоящих женщин в этой сонной дыре.
- Ну, почему это? - усмехнулась Катя. - Наша хозяйка очень даже ничего, Серега вот
шею свернул, на нее глядя. И эта блондинка Марта - тоже.
- Чужое, новое всегда слаще, - глубокомысленно изрек Кравченко, притягивая Катю к
себе. - Ну что, едешь со мной завтра?
Катя секунду поразмыслила:
- Еду, если сейчас донесешь меня до гостиницы на руках.
Она не успела ахнуть - Кравченко вскинул ее на руки.
- А ты вроде, Катька, поправилась на пять кило, - заметил он недовольно.
- Пусти сейчас же!
- Тихо. Рыб распугаешь.
- Отпусти меня!
Но он уже шагал семимильными шагами по песку.
И так до самой гостиницы. На втором этаже "Пана Спортсмена" было открыто третье
окно слева. Освещенный слабым светом ночника, на подоконнике сидел пригорюнившийся
Мещерский. Созерцал лунную дорожку на море. Кравченко опустил свою ношу на землю.
- Все равно никуда не поеду! - торжествующе заявила Катя.
- Куда? - печально поинтересовался Мещерский сверху. - Куда это она не поедет,
Вадик?
Перед носом Кравченко захлопнулась дверь гостиницы.
- Ненавижу женщин, - поделился он сокровенным с другом.
Глава 11
ЯНТАРЬ
Несмотря на все прогнозы и надежды, утро первой настоящей рыбалки оказалось по
закону подлости ветреным и хмурым. Море штормило, и было ясно, что это надолго. Причал
был пуст. Местные не торопились в море, пережидая ветер. Только в конце мола, возле
оранжевого катера суетилась и шумела какая-то компания. Мещерский узнал вчерашних
таможенников. Все были еще с ночи под хорошим градусом и не собирались жертвовать
воскресным утром из-за капризов погоды.
Кравченко, навьюченный, как верблюд, снастями и рюкзаком, сгрузил багаж в
привязанную к молу моторку Базиса. Она качалась на волнах, как ореховая скорлупка, и, если
бы не крепкий канат, ей бы давно уже не поздоровилось. Кравченко поежился и
поплотрительными, такими осторожными. И чтобы перевести разговор на другую тему, он
быстро сказал:
- Красивый камень. Большой какой:! Неужели,. Иван, это ты здесь нашел такой?!
- Здесь смолы нет, - ответил Дергачев, - я тут все дно обшарил. Этот я у мыса Таран
взял, там сейчас самая богатая россыпь.
- А может, нам все же стоит тут поискать? Вдруг нам с янтарем повезет? - спросил
Кравченко.
- А что, у вас есть снаряжение для погружения? - поинтересовался Дергачев. -
Импортное? Хорошо живете, богато. У меня вон полный хлам. Я списанное в порту на складе
МЧС купил. Скоро баллон прохудится, и хана. Ну, если вас так янтарь интересует, придется
вам осенью сюда вернуться, где-нибудь в октябре.
- Почему? - спросил Мещерский. - Это почему же, а?
- Сейчас, летом, мертвый сезон для ловцов. Штормов нет, - ответил Дергачев, созерцая
хмурое бурлящее море. - Смола на дне илом обрастает, не видно ни черта. Осенью ил,
водоросли течение уносит, тогда и нырять, и искать легче.
- Это, значит, по-твоему, не шторм? - Кравченко кивнул на море.
- Это штиль для нас, водолазов.
- Тоже мне, дайвер, - хмыкнул Мещерский, - это еще надо посмотреть, кто из нас как
ныряет.
- Соревноваться со мной будешь? - Дергачев окинул взглядом маленькую фигурку в
дождевике. - А что?
Валяй. Я рискую: ставлю свое худое железо против вашего фирменного.
- Чем же ты существуешь, если сейчас янтарь не добываешь? - спросил Кравченко. -
И что тогда тут живешь, раз тут вообще янтаря нет? Ехал бы на этот свой мыс Таран.
- Это мое дело, где я живу, - отрезал Дергачев, - я денег ни у кого не прошу. У вас я в
долгу, парни.
И, честно признаться, не очень это мне нравится - в должниках ходить. Особенно у
таких, как вы, - чистюль московских.
- Слыхал, как он нас? - Кравченко обернулся к Мещерскому. - Это взрыв местного
патриотизма.
- Ну мы едем или нет? - взмолился Мещерский.
- Да погоди ты! А что, Иван, - Кравченко обернулся к Дергачеву, назвав его по имени
так, словно знал сто лет, - давай рискнем - твое железо против нашего. А это будет наша
фишка, - он взвесил янтарь на ладони. - Кидаем это в море, как Поликратов перстень,
спускаемся, и кто первый найдет. Наше снаряжение на кону.
- Я с тобой или я с ним? - Дергачев посмотрел на Мещерского.
- Ты со мной.
- Ты спятил? - ахнул Мещерский, - Вадик, ты с аквалангом-то где плавал, позабыл? В
Олимпийском, и то всего два раза. А тут море, Балтика. Знаешь, Вадим, ты пойди лучше тоже с
колокольни сигани. Честное слово, вы друг друга стоите. Погружение он задумал на спор! В
море! Ты вон хоть в пруд здешний хотя бы нырни, поучись...
- В пруд не суйтесь, - неожиданно сказал Дергачев.
- Почему? - удивился Кравченко.
- Стоячая вода. Тихий омут.
- Ну и что? Черти, что ли, завелись в омуте? - Кравченко хмыкнул. - Или водяной?
Что-то я вчера слыхал, когда ты под гитару пел маленькой такой блондиночке-ангелочку.
- Вот ее не касайся.
- Почему? Такая симпапулечка. И говорят - уже невеста. Только жених вот...
- Ее не касайся, - повысил голос Дергачев.
Мещерский быстро вклинился между ними:
- А что насчет этого пруда-то? Я не понял. Что там?
- Ничего. Местные сказки. - Дергачев кашлянул. - Вода там гнилая, кладбищем
отдает. А это что там у вас? - Он кивнул на торчащие из лодки удочки. - Импортные?
- Швейцарские из угле волокна. Легкие и прочные, - ответил Кравченко.
А Мещерский про себя отметил, как шустро их медлительный собеседник уклонился от
вопросов. Как и Базис вчера вечером.
- Ну, доброй охоты на шпроты, - Дергачев зевнул. - Совет один: идите вдоль берега
до Высокой Дюны - увидите ее. Там сразу за ней есть бухта. Когда погода портится, рыба там
кучкуется. И с моторкой этой поосторожнее. Она уже раз тонула, между прочим. Насчет
погружения предложение в силе?
- Я же сказал, - ответил Кравченко.
- Тогда выберем погожий солнечный денек. - Дергачев улыбнулся, кивнул на янтарь:
- Смолу жене отдай, пусть себе браслет сделает. Я на призовую фишку что-нибудь
другое найду.
И он повернулся было уходить, но Кравченко удержал его. То, что Дергачев вспомнил
Катю, словно навело его на какую-то мысль. Какую, Мещерский догадался позднее.
- Подожди, Иван, - Кравченко вроде бы замялся, - ты тут вроде всех в поселке
знаешь...
- Ну?
- Участковый ваш что за фрукт?
- Катюшин? - Дергачев удивленно посмотрел на Кравченко. - Он не фрукт, прошу
запомнить. Он - мой старый кореш: в Калининграде на одной улице жили. И тут в одном доме
квартиру вместе снимаем.
- А что же твой земляк сюда перевелся?
- Он не перевелся. Сослали его сюда, в глушь, в Саратов... - Дергачев усмехнулся. -
За характер свой боевой страдает Клим. У него, между прочим, дядька родной - ба-альшая
шишка в милиции. Генерал. Он его сюда и запихнул, когда Климу дело прокуратура начала
шить.
- Уголовное дело? - насторожился Мещерский. - Вашему участковому? За что?
- За инициативу, можно сказать, за героизм. Эх, люди-начальники, - Дергачев
вздохнул. - Кого-то задержали они. Он в розыске в УВД Калининграда работал. Ну, хмыря
какого-то они брали в приграничном с Литвой поселке. Тот деру дал к границе. Ну, и инцидент
получился с литовской стражей. Драка, в общем... Они ж нормального языка не понимают.
Клим, человек горячий, ствол достал. А что, надо было тому уголовнику дать на ту сторону
уйти? Словом, стрелял он, в результате и того ранил, и пограничника литовского. Ну, конечно,
скандал, прокуратура сразу дело завела. В тюрягу вполне мог загреметь. Хорошо, его
дядька-генерал выручил. Правда, как выручил-то? Скоренько запихнул в сводный отряд
спецназа, в Чечню.
Клим там три месяца оттрубил в разведроте, потом его сюда сослали, на косу, пока шум с
прокуратурой не поутихнет.
- Ну, вы тут и даете, - процедил Мещерский, косясь на Кравченко, который уж что-то
слишком внимательно слушал про злоключения участкового. - Неудивительно, что у вас тут
людей среди бела дня на пляже режут. Каков поп, таков и приход.
- Это вы про убийство? - нахмурился Дергачев.
- Да. А еще я краем уха слышал, что вроде кто-то тут у вас пропал. И не один, а, кажется,
двое.
- Трое, - ответил Дергачев. - Ладно, я пошел, плывите. - Он круто развернулся и
зашагал враскачку по причалу.
Кравченко прыгнул в лодку и сел к мотору.
- Слушай, а что он приходил-то, я не понял? - спросил Мещерский. - Янтарь, что ли,
подарить?
Кравченко спрятал подарок для Кати поглубже в карман и плотнее запахнул дождевик.
- Мы едем рыбачить или нет? - в свою очередь спросил он Мещерского.
КРИВОЙ, МЫШКА И РОГАТЫЙ МУЖ
Проводив Кравченко на рыбалку, Катя так больше и не сумела заснуть. Собственно, когда
Драгоценный В.А. еще затемно заворочался в кровати, как бегемот в болоте, засуетился в
поисках то того, то другого, заметался из душа к шкафу и от шкафа к не разобранному еще
чемодану, Катя, сразу же стряхнув с себя сон, выскочила из-под одеяла и, как верная жена, тут
же активно включилась в поиски, сборы и яростные споры приглушенным шепотом о том, что
брать. В какой-то миг ей даже захотелось ехать с ними. Все равно она поднялась чуть свет. Не
пугала даже кромешная темень за окном и холодный ветер, дувший в открытую форточку. Это
было почти приключением - море, шлюпка, рыба, пляшущая на крючке, едва лишь закинешь
удочку, спортивный азарт лова. Все лучше, чем снова сидеть как сова одной в номере или
слоняться по пляжу.
Однако, взглянув на Драгоценного, Катя тут же раздумала рыбачить. Утром Кравченко
даже не заикался о вчерашнем своем предложении. На лице его застыло благоговейное,
сосредоточенное выражение: глава семьи, кормилец собирается на промысел. Ни-ни отвлекать
его от этого священного ритуала.
В результате, проводив его, Катя вернулась в теплую кроватку. Закрыла глаза, полежала,
потом открыла глаза, заворочалась, включила ночник, поискала, что бы почитать, конечно,
ничего не нашла, потому что не взяла ни одной книжки (шляпа несчастная), решила в тишине
поразмыслить о тайне убийства на пляже, но тут же расхотела - а ну его в баню. Не хватало
еще с самого утра портить себе настроение и расстраиваться. И встала. Уже окончательно и
бесповоротно.
Часики показывали совершенно нереальное время - без четверти пять. И тут Катю вдруг
осенило: да это же самый подходящий момент, чтобы встретить рассвет на берегу моря. Хоть
будет потом что вспомнить, чем похвастаться - мол, видела своими собственными глазами,
как огненный шар солнца поднялся над морской пучиной, блистающая колесница Гелиоса
начала свой дневной путь по небесному своду.
Катя порылась в чемодане. Кравченко в отличие от нее знал, куда они едут, и набрал
немало теплых вещей. И как только она не обратила внимания, что он берет с собой "на юг"
сразу две куртки и три шерстяных свитера, и не насторожилась еще в Москве? Ведь одежду-то
она сама паковала, собственноручно. Эх, рассеянность наша...
Катя облачилась в свитер Кравченко. Он был толстый, кусачий, из грубой шерсти,
просторный и длинный, как платье. Взяла и его джинсовую куртку. Видок у нее во всем этом
был, конечно, аховый, но кто бы стал ее разглядывать в такую-то рань?
Сразу же после завтрака, как и планировалось вчера, Катя рассчитывала навестить
опорный пункт, чтобы если и не поучаствовать непосредственно в допросе мужа Преториус, то
хотя бы посмотреть на него со стороны, составить впечатление об этом человеке, которого уже
коснулась тень подозрения. Но до одиннадцати времени было много. И надо было еще
придумать, как бы его поинтереснее убить.
Катя на цыпочках спустилась вниз, повесила ключ от номера на доску, отперла дверь и
вышла в предрассветные сумерки. Она решила взобраться на Высокую Дюну, чтобы встретить
рассвет на ее вершине. (Вот Вадька и Серега лопнут от зависти, когда вернутся со своей
рыбалки, поймав три жалких головастика, и услышат о ее собственном великом приключении!)
К Дюне она шла по пустынному берегу. Храбро шла, быстро, бодро, категорически запретив
себе замирать на месте и пугливо озираться по сторонам. Еще чего!
Кого это она тут боится?
Небо на востоке сначала было зеленым, потом стало розоветь. Из-под низко нависших туч
сочился красный свет. С моря дул резкий, пронизывающий ветер.
На пляже гудел прибой. Катя замедлила шаг, созерцая море, а потом снова бодро
двинулась к Высокой Дюне.
Катюшин на своем дурацком мотоцикле, помнится, штурмовал этот холм в самом
неприступном обрывистом месте. Но на вершину должен быть путь и полегче, и она его сейчас
отыщет. Она наугад свернула направо и углубилась в дюны, обходя холм с тыла. Окрестный
пейзаж был девствен и величав: море, желтая гряда холмов, рассеченных прямым, как стрела,
шоссе, за ним церковь, изумрудная лужайка кладбища и темная, шумящая кронами на ветру
роща.
Тут по
...Закладка в соц.сетях
