Жанр: Электронное издание
Step-t06
... суток в камеру забрать, чтобы поработать там как
полагается, понимаешь? Потому что боюсь - а что, если ошибка, как этому человеку тогда
здесь с таким клеймом жить?
- Значит, нарушая закон, сажать в камеру можно лишь приезжих вроде Чайкина? -
жестко спросила Катя. - А своих ни-ни?
- Ты понимаешь, - Катюшин страдальчески вздохнул, - руки у меня во как тут
связаны. Чуть с кем ошибешься в таком деле - кошмар. Ведь до петли можно довести земляка.
Что соседи про него скажут - подозревался в убийствах, в изнасилованиях
несовершеннолетних. Куда ему потом такому деваться? Уезжать отсюда? Куда? Тут же анклав,
а Большая земля далеко, рукой не достанешь Тут поколения живут и будут жить, когда и этот
кошмар закончится.
- Извини, Клим, ты чересчур многословен. Не надо оправдываться, ни к чему, -
оборвала его Катя. - Возможно, у вашего следователя несколько другое мнение и другой
метод поиска убийцы. А у тебя, извини, мне кажется, метод такой - ничего лучше вообще не
делать, а то как бы хуже не было, как бы земляков тут не перессорить. А убийца пусть дальше
девочек гробит.
- Ну зачем ты так? - Катюшин потемнел. - Зачем? Эх, ничего-то ты не понимаешь..,
ромашка-незабудочка. Завтра отпуск твой кончится, товарищ капитан, ты мужа под руки, и
чао-какао, сделаешь нам ручкой - салют, аборигены. А мы тут с этим нашим дерьмом
останемся. И никто, слышишь ты, никакая ваша Москва, никакие ваши генералы-прокуроры
нам не помогут.
Катя взглянула на Катюшина. Да, видно, прав Сукновалов, таких зеленых к делам об
убийствах допускать не следует, нужен человек опытный, а не мальчик-курсант.
- Ты мне опять рассказал не все, Клим, - сказала она, помолчав и прислушиваясь к
голосам из кабинета - с допросом Кравченко, кажется, закончили. - Ведь есть что-то еще,
связанное с этими убийствами девушек. Есть! Но ты об этом отчего-то упорно не желаешь мне
говорить.
- Да потому не желаю, что все это полная чушь! - не выдержал Катюшин. - Дурдом! А
у меня голова на плечах, а не мусорный ящик. И я даже слушать не хочу все эти местные
бредни про Водяного!
Тут из кабинета показались Кравченко и оперативник. Оперативник открыл входную
дверь и позвал с улицы Линка и Мещерского, чтобы тот переводил, если потребуется.
Мещерский, входя, услышал последние слова Катюшина.
- О чем это вы? - спросил он, с подозрением глядя на взъерошенного расстроенного
участкового. - Катя, вы с Вадимом сейчас идите прямо в гостиницу.
Меня не ждите. Тут, кажется, надолго.
- Проходите в кабинет, гражданин, и не командуйте тут, - Катюшин выпрямился - они
с Мещерским были одного роста. - Мы сами разберемся с товарищем капитаном, когда и куда
нам идти.
- Клим, ну а с кем я могу об этом поговорить? - шепнула Катя.
Катюшин нахмурился, покачивая головой. Потом вздохнул, указал глазами на Линка -
тот как раз закрывал за собой дверь в кабинет. Катюшин кивнул в его сторону и
многозначительно крутанул пальцем у виска.
Глава 17
ВОДЯНОЙ - ВЕРСИЯ ПЕРВАЯ
Однако первую историю ОБ ЭТОМ Катя услышала не от Линка, а от Юлии
Медовниковой. И в который раз убедилась, насколько бывает обманчиво впечатление о
человеке. Ведь трудно было даже представить прежде, что эта крикливая, пылкая, черноглазая
смуглянка способна рассказывать об этом вот так.
Произошло все сразу после ужина, который никого в этот вечер не радовал. В баре, где,
кроме Кати, Мещерского и Кравченко, сразу заказавшего себе водки, сидели только Дергачев и
Чайкин. Сидели рядышком за столиком и распивали пиво как ни в чем не бывало, тихо о чем-то
судача (наверняка о страшной находке на пруду). Словно и не было между ними ссоры, драки,
словно и не летели в этом же самом зале метко пущенные в противника стулья и не билась
вдребезги чайная посуда. В другое время Катя непременно бы заинтересовалась этим
феноменом мужских взаимоотношений, но в тот вечер было не до того.
- Я слышала, есть тут у вас какая-то местная легенда про Водяного, - спросила Катя,
когда Юлия подошла к их столу, неся на подносе две чашки кофе для Мещерского и Кати и
граненый стакан водки с бутербродом для Кравченко. - А меня все за этой легендой к Линку
отсылают. Странно, он же чужой здесь у вас, иностранец. А ты. Юля, и вы, Илья, - Катя
обратилась к неловко возившемуся с посудой за стойкой Базису, - вы не знаете этой истории?
Вы, Илюша, помнится, что-то такое говорили...
- Я не мастер сказки рассказывать, - сухо ответил Базис. - Не мой это профиль, Катя.
- Все это случилось давным-давно. - Юлия положила опустевший поднос на соседний
стол и присела бочком. - И ты напрасно, Илья, так. Ребятам, естественно, хочется знать,
хочется как-нибудь отвлечься после таких... - Она быстро глянула на Катю. - Стать
свидетелем такого во второй раз - это просто.., это до инфаркта можно дойти. Ладно, я вам
сейчас расскажу, что знаю и как умею. Только, чур, не оговаривать меня и не перебивать. А все
началось с того, что однажды в лунную весеннюю ночь в 1709 году пастор церкви Святого
Адальберта, епископа Пражского, здание которой до сих пор является главной архитектурной
достопримечательностью нашего поселка, бывшего прусского Пилькоппена, поймал сетью в
заливе Водяного. - Голос Юлии теперь удивительно напоминал голос экскурсовода в
краеведческом музее.
- Мы когда под отель дом себе здесь присматривали на косе, - вклинился Базис, -
специально хотели, чтобы и дом, и место с историей было, с аурой. Слышите, как излагает, а?
Это она все еще тогда наизусть вызубрила. Мы думали, все это к нам туристов привлечет. Ну,
как в Штатах, где в отели специально дома с привидениями превращают. И народ туда валом
валит, и деньги платят владельцам.
- Умолкни, лучше бокалы пока перемой. - Юлия закурила. Кравченко галантно поднес
ей зажигалку. - Я рассказываю как могу. Итак, началось все с того, что поймал наш здешний
пастор Водяного и вознамерился сжечь его на костре на рыночной площади как исчадие ада и
посланца преисподней. Но на дворе был уже век Просвещения, и костры инквизиции давно уже
были в Европе не в моде. К тому же в это самое время приехали из Кенигсберга в Пилькоппен
два студента. Один был племянник пастора, а другой жених его юной дочери, белокурой
красавицы Агнетте.
Оба студента чрезвычайно заинтересовались происшедшим. Оба наперебой начали
убеждать пастора, что костер - это пережиток варварства и что не лучше ли прямо сразу
направить гонцов в Дерпт, в Кенигсберг и в Дрезден, вызвать университетских профессоров и
бакалавров, чтобы и они смогли взглянуть на морское диво и составить о нем научный отчет
королю. Все это слышала и юная Агнетте, и ей до смерти захотелось самой взглянуть на
Водяного. Его держали в сарае, запутанным в сети. На месте того знаменитого сарая сейчас как
раз наша автомастерская.
Катя следила за Медовниковой: ну и ну, даже голос изменился у хозяйки гостиницы. Да
что голос, изменились ее манеры, жесты, взгляд.
- Среди ночи, дождавшись, когда в доме все уснут, встала Агнетте с постели и
направилась в сарай, - продолжала Юлия. - Сердце ее сжималось от страха и любопытства. В
Пилькоппене ходили слухи, что Водяной - жуткое страшилище, в тине и рыбьей чешуе. Но
когда Агнетте вошла в сарай, подняла свечу и увидела его, запутанного в сеть, то... Как поется
в старой здешней песне: "Печален Водяного взгляд, а волосы золотом горят". Это был самый
прекрасный юноша на свете, похожий на королевича из-за моря...
Катя невольно проследила, куда был направлен в этот момент ее взгляд - на Чайкина.
Тот сидел и пил пиво. Дергачев сидел рядом, ссутулившись, тяжело облокотившись на стол.
- Юноша страдал от жажды и холода. Он был совершенно голый. Кожа его была гладкая
и загорелая, тело сильное и мускулистое, и на нем не было рыбьей чешуи. И Агнетте, которая
была невинной девушкой, ощутила, как лицо ее пылает от стыда, потому что она еще ни разу не
видела обнаженного мужчины. И почувствовала она, что сердце ее рвется на части от жалости и
сострадания. Водяной попросил у нее напиться, и она принесла ему воды в ладонях. Он
коснулся ее рук губами и назвал ее по имени, и она поняла, что сделает для него все. И тогда он
попросил ее взять нож и разрезать сеть. И она сделала это и протянула к прекрасному юноше
руки, но... "И тогда схватил ее Водяной - точно горло стянула петля". Он утащил Агнетте с
собой на дно залива. И держал у себя восемь лет, и жил с ней как с женой, и она родила ему
семерых детей: четверых мальчиков и трех девочек. Но однажды, на девятый год, весенним
днем услышала Агнетте звон нашего церковного колокола. И заплакала, загрустила, стала
умолять Водяного отпустить ее на землю на утреннюю мессу повидать людей и отца. И
Водяной согласился, но взял с нее клятву, что на вечерней заре она вернется к нему.
Но, побыв на земле, вдохнув аромат весенних цветов и трав, Агнетте не захотелось
возвращаться на дно залива. Водяной ждал ее до заката. А когда последний луч солнца погас,
он поднялся на поверхность и вышел прямо возле ступеней церкви из нашего черного пруда -
"Водяной поднялся на свет - до церкви оставил мокрый след". Кто из жителей его видел, тот с
криками ужаса бежал прочь, потому что вид Водяного на этот раз был ужасен, как вид
покойника, много месяцев пролежавшего в воде. Сгнившая плоть клочьями сходила с его тела,
и клочьями же падала на землю с его рыбьего хвоста сгнившая чешуя. И вот такой жуткий и
безобразный Водяной вошел в церковь и потребовал Агнетте назад. Но она, потрясенная его
видом, закричала: "Нет, убирайся в свой проклятый пруд, урод! Никогда не вернусь я к такому
чудовищу!" Но Водяной сказал: "Ты жена мне, Агнетте, ты родила мне семерых детей, как же
нам быть с ними?" И Агнетте крикнула: "Ты троих заберешь, я возьму четверых - пусть им
родной будет земля". Но он покачал безобразной жабьей головой своей: "Нет, я троих заберу, и
троих я отдам, но, сокровище честно деля, мы седьмого должны разрубить пополам".
В ту ночь никто из жителей поселка не спал, в домах жгли огни до рассвета и молились, а
на заре черный пруд забурлил, вода его покраснела от крови, и со дна всплыло искалеченное,
изуродованное тело ребенка - седьмой, самой младшей дочери Агнетте и Водяного. И Агнетте
страшно закричала и бросилась в море с высокой дюны, а жители Пилькоппена, потрясенные
таким злодейством, кинулись к своим лодкам.
Сразу несколько десятков рыбачьих шхун вышли в море и залив. Даже в пруд забросили
десяток сетей, чтобы снова изловить Водяного и сжечь его на костре.
Но Водяного так и не поймали. В одну из сетей попался только его серебряный плащ,
полный рыбьей чешуи. Рыбаки привезли плащ на берег, и, когда развернули, чешуя,
подхваченная ветром, разлетелась во все стороны, а с ней в Пилькоппен и окрестные поселки
пришла чума. Это была месть Водяного. Много народа умерло от болезни, чума свирепствовала
на косе два долгих года, и на старом немецком кладбище у шоссе до сих пор можно еще
встретить могилы, где стоят одни и те же даты 1709 и 1710 годы. Так что ошибиться, кто лежит
под теми плитами, нельзя.
Юлия умолкла. В баре тоже все молчали.
Мещерский первым нарушил эту странную хрупкую тишину:
- Юленька, оказывается, вы прекрасный рассказчик.
Кравченко хмыкнул, подошел к стойке и заказал Базису еще порцию водки. В этот момент
в бар вошел Линк, поздоровался со всеми дружелюбным кивком и тоже направился к стойке.
Базис тут же засыпал в кофеварку молотого кофе.
- Я прежде думала, нам с Ильей эта история пригодится для нашего бизнеса, - Юлия
невесело усмехнулась. - Мы ведь даже вывеску хотели сначала сделать тут "Отель "У
Водяного". Но потом как-то передумали... Я ведь в этих краях не чужая. Все детство мое
прошло здесь, на косе. У меня тут тетка родная жила с мужем, они на консервной фабрике
работали, так что...
Литовцев тут до перестройки немало жило. Сейчас все за шлагбаум, в Ниду, перебрались,
а прежде... Они много чего порассказывали. Вздор, конечно, глупости. Но мы с Ильей все же
решили, зачем местных гусей дразнить? И сменили вывеску на ту, что сейчас.
Хотя в этом дурацком "Пане" гораздо меньше колорита.
- А что, значит, это еще не конец? У истории про Водяного есть продолжение? -
спросила Катя.
ВОДЯНОЙ - ВЕРСИЯ ВТОРАЯ
- Это конец легенды. Но, кроме сказок, рассказывают также и о весьма реальных и
довольно загадочных событиях, порой случавшихся в этих местах в прошлые годы, ну еще при
немцах, - неожиданно подал голос Базис.
Все взоры тут же устремились на него. Катя заметила, что и Чайкин слушает теперь с
любопытством. Но Базис не стал торопиться. Подлил из кофеварки горячего кофе Линку.
- И какие же это реальные события, Илья? - тревожно спросил Мещерский.
- А такие, что были случаи, когда тут при весьма странных обстоятельствах пропадали
дети, подростки.
Некоторых так больше и не видели. А некоторых потом находили мертвыми, и всегда
непременно возле воды или в воде.
- Ты-то, ну ты-то откуда про все это знаешь? - спросил Кравченко. - Ты же
нездешний...
- я тут живу уже шесть лет. Пока мы тут строились с Юлей, много чего наслушались.
Жена вон вам сказку рассказала, а я факты приведу. Например, еще в начале века, когда в
соседней литовской Ниде обосновалась колония художников из Кенигсбергской
художественной академии...
- Ну, про художников-то ты откуда знаешь, Илюха? - снова не выдержал Кравченко.
- Тихо ты, - зашипела Катя. - Дай послушать, интересно! Илья, дорогой, продолжайте,
пожалуйста.
- Сюда на косу многие известные художники немецкие, между прочим, любили
приезжать, работали здесь. Приезжали писать этюды, многие на летний сезон привозили свои
семьи, снимали в Ниде, в Росситене, в Пилькоппене дома. Сначала все вроде бы шло хорошо,
колония процветала. Но потом вдруг случилось несчастье. Пропала десятилетняя дочка одного
из художников. А спустя три недели пропала еще одна девочка, четырнадцати лет. Она
отправилась на велосипеде из Росситена в Ниду на субботние танцы. Велосипед ее потом
нашли в дюнах, недалеко от пляжа.
А тело спустя некоторое время шторм выбросил на берег.
- Она что же, утонула? - спросил Мещерский.
- Говорили, вроде бы утонула. Про нашу Дашу Нефедову, между прочим, тоже сначала
говорили: уехала.
Потом: утонула. А когда после шторма на труп ее наткнулись и увидели своими глазами,
что с ее телом сделали, то...
- Ты собираешься провести какие-то параллели с событиями почти столетней
давности? - спросил Мещерский.
- Никаких я параллелей не провожу, - усмехнулся Базис. - Вы же о продолжении
истории спрашивали.
Так вот... Позже, когда Мемельский край уже к Германии присоединили, был тут на косе,
летний спортивный детский лагерь.
- Гитлерюгенда, тот самый? - спросила Катя.
Базис глянул на Линка и кивнул: тот самый.
- Выращивали там цветы фюрера, будущее рейха. - Базис хмыкнул. - А детки под
руководством воспитателей маршировали строем под барабан, плавали, на мотоциклах по
пересеченной местности гоняли и особенно планеризмом увлекались, модным в начале
тридцатых и новым видом спорта. Ну вот, был-был этот "югендовский" рай, а потом его вдруг
взяли и закрыли.
- Ну, война, наверное, помешала, - предположил Мещерский.
- Война гораздо позже началась, и почти до сорок четвертого года ее тут, в Восточной
Пруссии, никто особо и не нюхал, - отрезал Базис. - А лагерь закрыли летом тридцать
восьмого года из-за трагической гибели сразу троих его воспитанников.
Катя взглянула на Линка. Он допил кофе, аккуратно промокнул губы салфеткой. Потом
протянул Базису чашку за новой порцией.
- Что именно в лагере произошло, до сих пор точно неизвестно. Одни одно говорили,
другие - совсем другое. Совсем другое. - Базис сделал паузу. - Факты таковы: израненное
тело одного воспитанника однажды вечером нашли в пруду, тело его товарища с размозженным
черепом лежало рядом на берегу пруда.
И в ту же ночь на берегу моря на мелководье обнаружили мертвым и третьего подростка.
Его утопили, явно силой удерживая голову под водой. Ходили слухи среди местных, что
разбираться приезжала даже группа офицеров СС. В результате разборок начальник лагеря
пустил себе пулю в лоб, всех воспитателей разжаловали, воспитанников увезли, а лагерь
закрыли.
- Есть документ, отчет записан и опубликован об этом случае. Я читать этот
публикаций, - сказал громко Линк. - Отчет расследований говорить о криминал среди
воспитанник. Было два группа молодежь в лагерь, и они конфликтовать. Потом быть драка на
берег пруд после факельной шествий в честь фюрер. Один воспитанник брать учебный автомат,
снимать штык-нож и резать им парень из другой, враждебной, группа и потом бить прикладом
автомат по голова второго парень. А потом во время ночной отбой воспитанники из этой
группа, где уже были два убитый, решили мстить, вытаскивать убийцу из постель, тащить на
берег и топить. Так записан отчет расследования. За это строго наказывать всех начальник
лагерь - офицер СС и персонал за разложений моральный дух.
- Убийства в молодежной среде были во все времена и при всех режимах. Вспомните,
даже Ромео убил Тибальда, - заметил Мещерский. - Это типичная уголовщина. При чем же
тут...
- Нет, ребята, все дело в месте, в этом самом месте, - сказала со вздохом Юлия. -
Случись то же самое где-нибудь еще, так все и было бы - уголовщина, нацисты. Но все это
произошло тут. Есть такие места, которые просто притягивают несчастья, убийства,
насильственные смерти... И если в местах есть еще и какая-нибудь легенда, вроде нашей, то...
Вы же видите, и лагеря того давным-давно нет, и все немцы, жители бывшего Пилькоппена,
давно покинули эти места, а память о прошлом жива. Жива настолько, что я порой горько
сожалею, что мы вбухали все, что имели, в этот дом и теперь словно веревкой привязаны к
этому месту.
- Слухи о том, что произошло в лагере, в те годы, перед войной, ходили самые
разные, - продолжал Базис. - И закрыли фашисты его очень быстро, даже часть имущества
оставили, в том числе и несколько машин в гараже, а среди них и личный подарок Геринга, наш
"мере". Посчитали, видно, что для будущих сверхчеловеков место это, что как магнитом
несчастья притягивает, не слишком-то подходящее. Даже опасное.
- А после войны, когда тут наши уже были, дети не пропадали? - спросил
Кравченко. - Не тонули?
- Нет, что вы, все было нормально, вплоть до этого года, - вмешалась Юлия. - Я
почему это знаю - я же все детство тут, на косе, провела. Слыхали мы, конечно, истории про
Водяного и его детей, но... И сами рассказывали, и от старших слышали. Но все это было так
несерьезно, обычный подростковый фольклор...
Ну, когда в пионерлагере перед отбоем кто-нибудь начинает страшилки на ночь
рассказывать.
- А сейчас что же - вы всерьез полагаете, что между нынешними убийствами и теми
странными смертями существует связь? - спросил Мещерский. - Ой, ребята, у вас лица
такие, словно это уже не просто сказки перед отбоем. Вы где живете-то, а? На каком свете?
- Если это вопрос ко мне, я так скажу: я реалист и в мистику принципиально не верю, -
сказала Юлия. - Просто я считаю, что есть на свете места, где лучше не держать частный
отель. Когда в апреле нашли тело Нефедовой, и потом вдруг пропала вторая девочка, то... -
Она взглянула на Линка.
Катя тоже взглянула на него. Он стоял лицом к ним возле стойки бара и в этот момент как
раз закуривал.
"Разве священнику разрешается курить? - удивилась про себя Катя. - Впрочем, он же
пока еще не настоящий пастор..."
- Дело в том, - сказал Линк спокойно, - все дело в том, что я его видеть. Я видеть его
свои собственные глаза.
ВОДЯНОЙ - ВЕРСИЯ ТРЕТЬЯ
- Кого? - среди воцарившейся тишины спросил Кравченко.
Линк подошел к их столику. И Катя ясно ощутила странный сладковатый запах дыма от
его сигареты.
"Неужели марихуана? - подумала она. - Марта не зря, видно, говорила..."
- Один день давно, - медленно произнес Линк. - Мой жизнь быть на волосок, вот
так. - Он показал жестом. - Я раньше отшень скверно, плохо делать. Секс, шнапс, наркотик,
ложь. И смерть прийти один дождливый зимний ночь и смотреть прямо мои глаза. И я думать:
майн готт, я умирать. И бог в мой сердце сказать: да, Михель, да, сейчас. А я кричать ему: нет,
ты же знать - я отступать от веры в тебя. А он сказать мне: я ждать мой дитя всегда, пока ты
жить... И смерть вдруг исчезать, и я дышать снова. И думать, думать, как жить потом. И
приходить в церковь. И все менять в свой прежний жизнь. Мой духовный учитель говорить
мне: Михель, тебе быть нелегко, сильно нелегко. Тебе быть много сомнений, и, возможно, быть
так, что с тобой случаться отшень странный вещь, когда наш разум - ничто и только твой вера
вот здесь, в сердце, - все. Я тогда думать - это просто слова мой учитель. Это метафор. Я не
знать, что это произойти со мной здесь.
- Сереж, я с трудом понимаю, - шепнула Катя Мещерскому. - Предложи ему говорить
по-немецки и переведи, если сможешь.
Мещерский, отчего-то крайне смущаясь, сказал Линку несколько слов по-немецки. Линк
печально улыбнулся, приветствуя эту инициативу. Далее речь его была похожа на монолог.
Кате он показался в тот момент удивительно похожим на молодого ученого из андерсеновской
"Тени". Мещерский медленно, словно бы на ощупь, переводил, подбирая слова:
- Он говорит, тут с ним однажды ночью было так, словно спишь и видишь сон, что
спишь. И.., и видишь сон... Ой, нет, все вроде верно... Да, сон, где суша граничит с морем.
Где.., э.., цепь, нет.., гряда песчаных дюн кончается у самой воды. Луна, неподвижная, мертвая,
цепляется за кроны сосен. Касается блеклыми.., нет, тусклым лучом шпиля старой церкви над
круглым прудом, затянутым ряской...
- Он стихи нам, этот поп, тут свои читает или псалмы? - спросил Кравченко.
- Не перебивай. - Катя толкнула его локтем.
- Лунный свет.., блики... - Мещерский посмотрел на замолчавшего Линка и кивнул:
давай, продолжай, я перевожу. - Играют.., нет, мерцают на черной.., черт, это слово не знаю...
В общем, на воде. Но вот в центре.., пруда раздается громкий всплеск.
- Рыба жирует. Я же говорил - в этой кладбищенской луже - карпы! - радостно
воскликнул Кравченко.
- Юля, дорогая, ну налейте, налейте ему еще! Водки, коньяка, рома, керосина - чего
угодно! Он тогда хоть на секунду рот свой закроет, помолчит! - взвился Мещерский.
Кравченко при общем молчаливом неодобрении что-то буркнул себе под нос. А Линк
монотонно продолжал, и Мещерский следом за ним снова начал заплетаться:
- Волны, расходящиеся кругами по поверхности, качают в темной заводи в камышах
тело.., мертвое тело, разбухшее.., э, безобразное, объеденное рыбой и раками...
Линк вдруг снова умолк, замолчал и Мещерский.
В баре воцарилась тишина. Линк закрыл глаза, голос его был гортанным, негромким.
- Он говорит, - перевел неуверенно Мещерский, - новый всплеск на воде. И в лунном
свете что-то мелькает. Э.., чешуя хищной рыбы. И - руки пловца.
Сильные руки... И снова всплеск. Как будто кто-то нырнул на самое дно.
- Fisch? Schwimmer? Gleichzeitig, - произнес Линк.
- Рыба? Пловец? Или одно и то же? Одновременно, - перевел Мещерский.
Линк аккуратно стряхнул пепел в пепельницу на соседнем столике.
- Михель, простите за любопытство, эта сигарета у вас... Это марихуана? - среди
общего молчания тихо спросила Катя.
- Шпинат. Я много курить раньше. Не бросать, не отвыкать. А пастор курить нельзя. Я
проходить курс антиникотин. Это сигарет-шпинат, против зависимости. Это пока. Потом уже
не будет никакой сигарет.
- А нам можно еще пару пива? - подал голос со своего столика Дергачев.
Юлия молча поднялась.
- Да, - произнес Кравченко с глубокомысленным видом. - Великое дело, сон. Такое
можно увидеть, - он поймал взгляд Линка. - Ничего, майн фройнд, главное, здоровье.
Остальное - пустяки.
Линк спросил по-немецки, но было ясно и без перевода:
- Что? Что вы говорите?
- Да это не я, а Райкин. Был такой артист у нас.
Ты, майн фройнд, не слыхал про него. А жаль.
- Можно вас, простите. - Чайкин обратился к Юлии, подошедшей к их столику с
заказанным пивом. - Я хотел извиниться перед вами за то недоразумение... Я решил остаться
тут на некоторое время.
Может, недели две поживу, может, и месяц. Ну и.., я хотел вас спросить... Вас Юля зовут,
да? Красивое имя, редкое сейчас. Я хотел у вас, Юля, узнать, может быть, вам нужен тут в баре,
в гостинице, помощник, работник?
- А вы как - на любую работу согласны, или что? - недовольно спросил Базис из-за
стойки.
Чайкин выразительно глянул на Юлию. Видимо, решила про себя Катя, наблюдавшая эту
сцену, он привык во всех вопросах полагаться исключительно на женщин.
СТЕРЕОТИП
- Ну и? - спросил Мещерский, когда они втроем вышли подышать свежим воздухом на
сон грядущий.
- Ой, моя маман, как же мне плохо, - простонал Кравченко. - Нет, я должен
немедленно принять горизонтальное положение. Я сыт вот так, - он черкнул ребром ладони по
горлу, - вашими утопленниками, допросами, вашими ментами и вашими сказками.
- Хотел бы я знать, что тут творится, - мрачно изрек Мещерский. - Ну хоть
приблизительно. Катюша, а ты что молчишь?
Катя пожала плечами:
- Отправляйтесь-ка вы оба спать. А я немножко проветрюсь.
- Одна? Здесь? - Мещерский даже вздрогнул. - Нет уж, в таком месте и в такой час я
никуда тебя одну не пущу.
- Тогда покарауль мою жену, - Кравченко кивнул. - Сделай одолжение, друг. А я -
баиньки. Спать и видеть сон, что спать. Ой, Серега, да как ты вообще такое сумел перевести?
- Сереж, а о чем Линка на допросе при тебе спрашивали? - поинтересовалась Катя,
когда Кравченко поднялся в номер.
- Да так, о ерунде какой-то: не видел ли он возле пруда в ночное время машину - это
месяц-то назад.
Не слышал ли - останавливался, может, кто-то на шоссе. А он им ответил, что там
проезжая дорога, и, если следить за каждой машиной, у него не останется времени ни на что.
- А он сам где живет? В поселке?
- Да прямо во флигеле. Ему местная администрация весь церковный комплекс
предоставила... Да, потом они его спросили, как часто Пун
...Закладка в соц.сетях
