Жанр: Электронное издание
Step-t06
..., они...
За стойку вернулась Юлия. Левой рукой она взяла у ожидавшего ее Кравченко деньги за
пиво, правой протянула, точнее сказать - сунула, Дергачеву гитару. Мещерский разочаровался
жестоко и сразу. Ну что за ерунда? При чем здесь какой-то музыкальный инструмент?
Что он, серенаду, что ли, намерен затянуть этой гордячке? Юлия, что-то щебеча и
улыбаясь, налила Кравченко три кружки пива, а потом снова обратилась к Марте и
пододвинула ей телефон. Та что-то сказала, и Юлия сама взялась за трубку. А Дергачев с
гитарой в руках легко, точно мартовский кот через забор, запрыгнул на эстраду. Посетители
бара тут же оживились, обрадовались. Видно, наступил час местной самодеятельности.
Послышались свистки, хлопки, и чей-то довольный бас из угла громко поощрил: "Иван,
давай!"
И в этот момент в бар зашел еще один посетитель, которого Мещерский узнал не сразу, а
вспомнил лишь тогда, когда этот крепкий высокий и осанистый мужчина протолкался к стойке
и по-хозяйски положил на плечо Марте руку. Марта вздрогнула, оглянулась и сразу же нежно,
радостно заулыбалась. Мужчина наклонился и поцеловал ее в щеку. Юлия сразу же приветливо
и даже немножко заискивающе закивала гостю и одновременно что-то тихо и быстро
затараторила в трубку, то и дело поглядывая на Марту и ее спутника.
Мещерский тут же вспомнил, что это и есть жених, которого Базис именовал Григорием
Петровичем, а еще, почтительно и подобострастно, хозяином.
Дергачев на эстраде тренькал струнами, настраивая гитару, а сам мрачно и неотрывно
созерцал пару за стойкой. Вид его Мещерскому крайне не нравился.
С таким лицом обычно готовят себя если не к суициду, то уж к крупной потасовке с
битьем окон и швырянием стульев непременно. Однако пока Дергачев ограничился тем, что
взял на гитаре несколько минорных аккордов, пробуя басы. Снова послышался одобрительный
свист и хлопки. Юлия в это время протянула телефонную трубку Марте. И тут Мещерский не
выдержал. Пулей выскочил из-за стола и под удивленным взглядом Кати устремился к стойке
подслушивать, едва не сбив с ног Кравченко, идущего с пивом в руках.
- Куда это он? - спросил тот у Кати, усаживаясь.
Та пожала плечами, невозмутимо заметив что-то про броуновское движение. Позже
Мещерский сам себе не мог объяснить, что именно заставило его сорваться с места. Было ли то
простое любопытство: о чем говорят молодые красивые женщины и кому звонят вечером из
бара? Или это было что-то еще, смутно-инстинктивное, подспудное?
- Клим, я же тебе говорю: она приехала одна. Вот и Гриша тебе подтвердит, - услышал
он голос Марты, - а номер просила заказать на двоих. Она потому и ехала сюда, что их здесь
никто не знает. Они собирались пробыть здесь все выходные.
- Песня о любви, - громко объявил Дергачев с эстрады, взял новый минорный аккорд и
запел-захрипел под Высоцкого. Мещерский разом оглох. Марта что-то продолжала говорить по
телефону, закрыв ухо ладонью. Ее жених наклонился к ней, потягивал из высокого бокала тоже
совсем не дешевый нефильтрованный "Эрдингер" и слушал. Юлия Медовникова, точно
породистая гончая, так вся и подалась вперед, стараясь не пропустить ни слова из того, что
говорила ее приятельница. А с эстрады неслось: "Над колыбелькою склонясь, земная женщина
поет: не знаю я, кто твой отец, в какой сторонке он живет. Вдруг встал в дверях на склоне дня
страны неведомый жилец - не бойся, милая, меня. Я сына твоего отец".
Мещерский горько пожалел в душе, что спас этого типа, оказавшегося таким кошмарным,
хрипатым и сентиментальным бардом. Только звезд сельской самодеятельности,
перекладывающих на доморощенную музыку свои ночные вирши, тут не хватало! А Дергачев
пел: "В погожий, ясный день я заберу его с собой.
И научу в волнах нырять. И пенный побеждать прибой".
И вдруг Мещерский с удивлением понял - в баре воцарилась мертвая тишина. Большая
часть посетителей смотрела на эстраду. "Ты ж выйдешь замуж за стрелка, и меткий будет он
стрелок. От первой пули в тот же час погибну я и мой сынок", - спел Дергачев, повернувшись
в сторону стойки. Ударил по струнам, словно ставя точку, спрыгнул с эстрады, поставил
гитару, прислонив ее к ближайшему столику. Раздались жидкие хлопки. Хлопали, как понял
Мещерский, только приезжие (в том числе и сердобольная Катя, решившая поощрить местную
звезду). Остальные молчали. Дергачев прошествовал через зал и покинул бар.
После его ухода все вроде бы вошло в обычное русло, однако...
- Илья, что такое? - тихо спросил Мещерский Базиса, когда тот подошел к их
столику. - Чего это все вдруг воды в рот набрали и уставились на него, когда он пел? Песня,
что ли, не по вкусу пришлась или исполнение? Песня ничего, вроде баллады... Правда, голос у
него жуткий, пропитой.
- Голос ни при чем. У нас просто не любят этих песен про Водяного, - ответил Базис и
как-то странно потупил глаза, словно не хотел встречаться взглядами ни с Мещерским, ни с
Кравченко, ни с Катей, - особенно к ночи.
- То есть? - спросил Мещерский. - Как это не любят? Про какого еще Водяного?
- Как-нибудь у Линка спроси, - ответил Базис. - Он у нас тут местный сказочник, Ганс
Христиан Андерсен. А ты, кажется, по-немецки шпаришь.
Когда он отошел, Мещерский сердито буркнул:
- Ересь какая-то. Это он так прикалывается, не обращайте внимания. Или бензином в
гараже надышался.
Катя посмотрела на Кравченко. За весь вечер он не проронил ни слова. И сейчас курил,
невозмутимо смотря в сторону пустой эстрады.
Глава 10
БАЛТИЙСКАЯ НОЧЬ
А потом начались танцы. Из динамиков запела Земфира. А когда вечный, как египетские
пирамиды, Том Джонс затянул про "секс-бомб", Катю галантно пригласил на танец участковый
Катюшин. Когда, в какой момент он появился в баре, осталось загадкой. Между столиками
"Пана Спортсмена" топтались обнявшиеся пары. Двери были распахнуты настежь -
гостеприимно и призывно по причине духоты и сигаретного дыма. И праздный субботний
народ - отдыхающие и местная молодежь - слетался на Тома Джонса и "секс-бомбу", как
мотыльки на огонь.
В этот самый момент всеобщего праздника участковый Катюшин вырос возле их столика
словно из-под земли. Сказал Кравченко и Мещерскому "добрый вечер" и потом церемонно и
немного натянуто спросил: "Могу ли я пригласить вашу жену на танец?" Обращался он при
этом к Кравченко, видимо, угадав именно в нем чутким инстинктом ревнивца своего
счастливого соперника.
Кравченко кивнул, а потом лениво (Кате показалось, совершенно равнодушно) наблюдал,
как они танцуют. Катя снова ощутила в душе досаду. Драгоценный В.А. вел себя уж как-то
слишком тихо, чуть ли не наплевательски. Не спорил с ней, все ей разрешал, на все смотрел
словно бы сквозь пальцы. Конечно, она терпеть не могла, когда ей противоречили, когда
спорили с ней, запрещая поступать так, как ей хотелось здесь и сейчас. Но когда ей вот так
равнодушно-великодушно давали полный карт-бланш на все, когда ни единым словом даже не
возражали, это было... Это было ну просто ни в какие ворота!
- Я знал, что найду тебя здесь, - нежно шепнул Катюшин. По случаю сельской
дискотеки был он не в форме, а в штатском - белой футболке и джинсах.
- У вас тут по вечерам вроде и делать больше нечего, кроме как в баре сидеть, серенады
слушать про Водяного, - сухо ответила Катя, косясь в сторону Драгоценного В.А.
Катюшин посмотрел на нее. В такие моменты, когда он вот так красноречиво и
вопросительно взирал на нее, Кате отчего-то так и хотелось погладить его по стриженым
вихрам. Как второклассника.
- Ты в милиции не первый год? - спросил Катюшин.
Катя лишь пожала плечами - и что дальше? В душе она немного удивилась тому, что,
кружа ее в танце под нескончаемую "секс-бомб" и весьма плотно прижимая при этом к себе, он
спрашивает ее именно об этом - о работе, а не заводит речь снова про чувства.
- Классная ты, я таких еще не встречал. Честно.
Думаю, и в этих делах смогу на тебя положиться, если что. Вот что, давай выйдем на
воздух, есть кое-какие новости по нашему мутному делу, - шепнул Катюшин.
- От Чайкина новости? - спросила Катя.
- Не совсем. Просто я хочу тебя кое с кем познакомить.
Они осторожно и быстро протолкались сквозь стену танцующих к дверям. Снаружи "Пан
Спортсмен" окутывала чудесная, теплая звездная ночь. Такие ночи бывают лишь в Крыму или,
возможно, где-нибудь на Босфоре, но никак не на севере. Однако Кате снова пришлось немало
удивляться сюрпризам Балтики.
Воздух был напоен ароматом жасмина, буйно цветущего во всех палисадниках. А прямо
над остроконечными крышами в небе ярко сиял ковш Большой Медведицы и еще какая-то
крупная звезда, название которой Кате всегда было лень спросить у всезнайки Мещерского.
На летней веранде кафе за столиками, освещенными свечками в стеклянных колпачках,
курили, смеялись, пили пиво, шептались, целовались парочки. А чуть поодаль, на углу
гостиницы, стоял серебристо-серый "Мерседес". И Катюшин уверенно повел Катю прямо к
нему.
- Клим, мы здесь, ждем тебя, - окликнул Катюшина из машины женский голосок -
тихий и загадочный, как у заправского заговорщика в юбке. Из открытого окна "Мерседеса"
выглянула Марта. Катя, в отличие от Мещерского и Кравченко имени блондинки не знала,
однако предыдущее странное поведение Мещерского заставило ее присмотреться к блондинке
повнимательнее. За рулем сидел спутник Марты, которого Катя в баре, опять же как некогда
Мещерский, сначала приняла за ее отца. На заднем сиденье сидела Юлия Медовникова, курила
сигарету.
- Клим, садись же, тут мы спокойно поговорим, - Марта кивнула на заднее сиденье. По
ее тону можно было догадаться, что они с Катюшиным знают друг друга очень давно и дружат.
И это Катю сразу заинтересовало. Потому что маленький участковый из Морского мало
походил на бойфренда красивой, как топ-модель, девушки, разъезжавшей на дорогих
иномарках с престарелым (как показалось в ту минуту Кате) кавалером.
- Вот познакомьтесь - это Екатерина, наша сотрудница из Москвы, оказывает мне
помощь в расследовании. - Катюшин сказал это таким тоном, что осталось загадкой - шутит
он или говорит правду. - А это Марта Линк и Григорий Петрович Сукновалов.
Екатерина первой вместе со мной обнаружила Ирину Преториус там, на месте
происшествия. Ну, да это вы уже знаете, - он покосился на Юлию. Та кивнула и подвинулась
на белом кожаном сиденье "Мерседеса", давая им место в машине.
- Вот Григорий всему свидетель, он тебе каждое мое слово подтвердит. - Марта живо
обернулась к ним, одновременно энергичным жестом заставляя обернуться и своего спутника.
Катя, услышав фамилию Линк, тут же вспомнила, как другой Линк по имени Михель, упоминал
о своей родственнице Марте, из-за отказа которой выйти замуж якобы и задумал свести счеты с
жизнью Дергачев. Она с любопытством украдкой разглядывала блондинку, размышляя, могла
ли та стать предметом столь роковой страсти. Еще сразу заинтересовало то, что в отличие от
своего немецкого родственника эта немочка говорила по-русски без всякого акцента.
- Дело очень серьезное, - сказал спутник Марты. - Когда Юля сегодня утром нам
позвонила, я сразу сказал Марте, что она должна все вам рассказать. Все, что ей известно;
Чтобы не попасть потом в крайне неприятную историю.
- Так ты, значит, была знакома с Преториус? - спросил Катюшин с явным
облегчением. - Ты мне сейчас по телефону что-то про клинику вашу говорила... Я не совсем
только понял.
"Так вот кому они сейчас звонили из бара, - подумала Катя. - Это они с Юлией
вызывали его сюда".
- Клим, она же несколько лет подряд лечилась у моего отца. А муж ее, Алексей
Модестович, у профессора Плавского наблюдался с аденомой. А у Ирины были проблемы с
гинекологией. Отец ее консультировал, наблюдал, потом оперировал. Диагноз был сложный, но
операцию он сделал хорошо, чисто. Короче, все обошлось, - Марта вздохнула, - да мои
родители эту семью лет, наверное, десять знают, еще когда сам Преториус директором горторга
был.
- А сейчас он вроде большим бизнесменом стал? - осторожно закинул удочку
Катюшин.
- Об Алексее Модестовиче и я слыхал, как же. Так это муж ее был? Надо же... -
усмехнулся Сукновалов. - М-да, влиятельный человек. Большие дела делает, большими
деньгами вертит. Надо же, Марта, - он посмотрел в сторону девушки и улыбнулся, - ты мне
никогда не говорила, какие, оказывается, знакомства у твоих родителей.
- Господи, какие знакомства у врачей? Да у отца в клинике весь город лечился, даже
военные, хотя у них собственный госпиталь. Мне и в голову не приходило говорить тебе. Ирина
наблюдалась у отца довольно долго. Когда она легла на операцию, мы с ней и познакомились.
Отец хотел, чтобы я, как лечащий врач, тоже ее понаблюдала, поучилась у него. Мы
сблизились, как пациентка и дочь доктора. Ирина, конечно, старше меня, и нельзя сказать, что
мы с ней стали близкими подругами, но она была такой человек.., сильный, открытый, так
мужественно болезнь свою переносила, а диагноз-то был плохой, мы все это знали.
Короче, я прониклась к ней глубочайшим уважением.
И в последующее время, хотя мы очень редко с ней встречались, я всегда была...
- Встречались вы редко, однако здесь у нас в Морском единственной ее знакомой еще по
Калининграду была ты. И ехала она сюда с каким-то свои хахалем потому, что именно ты ее
сюда так необдуманно пригласила, - оборвал ее недовольным тоном Сукновалов. - Марта,
девочка моя, ты же уже не ребенок, ты должна понимать, насколько вся эта история серьезна.
Ты должна рассказать товарищу милиционеру все и по существу.
- Да я их не приглашала в гости! - вспыхнула Марта. - Гриша, с чего ты взял, будто
это я ее сюда позвала? Да мы бог знает сколько не общались, с того самого момента, наверное,
как я сюда переехала.
Клим, слушай, как все было. Я ничего не скрываю, - она обернулась к Катюшину. -
Около недели назад Ирина совершенно неожиданно позвонила мне из Калининграда. То-се, я
обрадовалась, конечно. Она спросила, как мои дела? Довольна ли я переменами в своей жизни,
что сюда переехала, что клинику оставила, любимую работу? Я сказала, что счастлива, -
Марта нежно и застенчиво взглянула на Сукновалова, - и пригласила ее на свадьбу. Но она
засмеялась и сказала, что хочет меня повидать раньше. Спросила, много ли сейчас у нас
отдыхающих? Я ответила, что почти никого нет. Она сразу оживилась, спросила, не могу ли я
снять ей номер в каком-нибудь из здешних домов отдыха. Я хотела сразу же дать ей телефон
вашей гостиницы, - Марта посмотрела на курившую Юлию, - но тут она как-то замялась и
попросила сначала выслушать ее. Сказала мрачно, что у нее с Алексеем Модестовичем
проблемы. Якобы они на грани развода, якобы она совершенно случайно узнала, что у него есть
другая женщина. Мол, это был для нее удар, но потом она оправилась, взяла себя в руки. Мол,
сейчас и в ее жизни появился мужчина. Но от мужа, хотя они давно уже друг другу чужие, она
это скрывает, потому что боится и за себя, и за близкого человека. Мол, у Алексея Модестовича
тяжелый, вспыльчивый характер, и в этой истории от него ждать можно всего. Поэтому ей и ее
другу приходится всячески скрываться.
Встречаться в городе очень трудно. Там все ее знают, знают мужа... Вот ей и пришла в
голову мысль. Короче, она сказала мне так: мужу она скажет, что едет на машине ко мне в
Морское повидаться перед моей свадьбой. У него не возникнет никаких подозрений, он, мол,
глубоко уважает профессора Линка - моего покойного отца. А чтобы вообще не было
никакого повода для пересудов и муж в случае чего не смог ничего узнать, она придумала
следующее: она просит меня об услуге. Чтобы я заказала номер в гостинице на свое имя,
предупредив, что поселюсь не я с кем-то, а...
Гриша. - Марта посмотрела на Сукновалова, который в этот момент прикуривал
сигарету. - Я все это так открыто говорю при всех для того, чтобы ты не подумал... - Марта
запнулась и снова вспыхнула. - Чтобы в будущем между нами не возникало никаких
недоразумений, чтобы ты не думал, что номер был нужен мне самой, а не... Вот, Юля
подтвердит, что все так и было.
- Да-да, Григорий Петрович, все так и было, - как попугай поддакнула Медовникова, -
мы с Мартой так и условились насчет номера. Фамилию моей клиентки она мне даже не
сказала, они законспирировались вконец. - Юлия насмешливо фыркнула. - Мне, собственно,
и фамилия-то была не нужна. Марта обещала, что она свою приятельницу с ее парнем встретит
и сама привезет в гостиницу.
- Погоди, Юль, не тараторь, а то у меня голова просто кругом идет, - прервал ее
Катюшин, - давайте все по порядку. Значит, номер в гостинице для Преториус и ее любовника
заказала ты, Марта, на свое имя?
- Я, я. Не могла же я на ее просьбу ответить: нет, я не буду этого делать!
- Почему? - тихо спросил Марту Сукновалов.
Катя (он сидел вполоборота) видела, как внезапно потемнело его лицо. - Ну почему ты
не могла отказаться?
- Но ведь в этом не было ничего дурного! Ну что ты так на меня осуждающе смотришь,
Гриша?! - жалобно воскликнула Марта. - Что в этом было такого, раз об этом просит моя
старая знакомая? Разве ты бы не поступил точно так же, если бы тебя попросил какой-нибудь
твой приятель?
- Мужчина - это совсем другое дело, - сказал Сукновалов несколько мягче, словно
тронутый ее переживаниями. - Когда изменяет муж - это грязь из дома, а когда блудит баба
- это... Нет, если бы я толком знал обо всей этой вашей глупой интриге в тот момент, когда
мы ее встретили, я бы точно...
- Подождите, не так быстро. Значит, ко всему прочему, вы еще с ней и виделись в тот
день? - снова прервал их перепалку Катюшин. - Так она одна приехала или с Чайкиным?
- Она приехала одна, - вместо Марты ответил Сукновалов. - Марта утром мне сказала:
"Ко мне в гости приезжает знакомая моих родителей с приятелем, надо их встретить и
проводить до гостиницы".
У меня все равно утро было свободным, и я согласился. Мы с Мартой на машине поехали
в Зеленоградск встречать их. Откуда же я мог знать, что это какая-то водевильная карусель с
рогатым мужем, любовником и номерами на чужое имя?
- Это не карусель, просто они... - пролепетала Марта.
- Самый обычный разврат за спиной мужа - уважаемого всеми, солидного делового
человека, - сердито отрезал Сукновалов.
- Но Чайкина, когда она приехала к вам, с ней не было? - Катюшин железной рукой
направил утлую лодку допроса в нужное русло.
- Она приехала одна, Клим. И это меня сразу удивило, - сказала Марта. - Мы еще по
телефону условились встретиться на Взморье, там недурной рыбный ресторанчик недавно
открылся. Я предложила посидеть, позавтракать. Мы с Гришей приехали первые, заказали
столик наверху на веранде. Ирина приехала где-то в половине двенадцатого или чуть позже, на
машине. Я познакомила ее с Григорием. Но у нее было просто ужасное настроение. Я спросила,
что случилось, где ее приятель. Она как-то нервно ответила, что с ним все кончено, мол,
мальчишка - она так и сказала про него: мальчишка - мерзавец и подлец.
- Взбалмошная, неуравновешенная, эгоистичная особа. Я понимаю, что о покойниках
ничего плохого не говорят, но именно такое впечатление она произвела на меня при нашем
знакомстве там, в ресторане, - сказал Сукновалов, обращаясь к Катюшину.
- Я спросила, как же быть тогда с гостиницей? Отменить броню? - продолжала
Марта. - Она на минуту зажмурилась, потом сказала: нет, она же приехала сюда отдыхать на
все выходные. И попросила меня пойти позвонить в гостиницу, пока она выпьет кофе и
выкурит сигарету, а там и поедем. Я пошла звонить - телефон в ресторане на первом этаже. А
когда вернулась, представьте себе, Ирины за столиком уже не было. Гриша сказал, что она
вдруг заторопилась и уехала.
- Ну совершенно что-то странное. Да, Марта пошла по ее просьбе звонить, хотя зачем
было звонить в гостиницу, если номер оставался забронированным - непонятно, -
Сукновалов пожал плечами. - Она сидела со мной за столиком. Подошел официант, принес
меню. Она курила сигарету. И вдруг сказала, что у нее срочное дело, что она приедет прямо в
гостиницу, встала из-за стола, спустилась к машине и укатила. - Григорий недоуменно
хмыкнул. - Я дара речи лишился, честное слово. Возможно, у нее и правда было что-то
срочное, возможно, она о чем-то вдруг вспомнила, но все равно нельзя же так бесцеремонно,
так невежливо обращаться с людьми, которые приехали ее встретить, оказали ей услугу... Не
понимаю, нет, просто не понимаю такого поведения, пусть даже и женщин!
Катюшин внимательно его слушал.
- И больше в тот день вы ее не видели? - спросил он.
- Нет, - ответила Марта, - я совершенно была обескуражена. Честно говоря, сильно
обиделась на нее.
Ирина, мне тогда казалось, поступила просто по-свински. Поругалась с любовником?
Разозлилась? Ну а мы-то с Григорием при чем, чтобы на нас свое дурное настроение срывать? Я
решила больше не лезть в эту кашу. Думала, она мне позже позвонит, все объяснит, когда
приедет в гостиницу. Но звонка не было. Я тогда решила, что она раздумала насчет отеля и
вернулась в город к мужу. А сегодня утром мне вдруг позвонила Юля и стала спрашивать, как
фамилия моей приятельницы, для которой заказан номер, не Преториус ли, а то явился какой-то
парень и настойчиво про этот номер спрашивает.
- А когда ты узнала об убийстве? - спросил Катюшин.
- Мы только сегодня утром об этом узнали от Юли.
Она сказала, что на берегу нашли женщину мертвую.
Господи, какой ужас. - Марта всхлипнула. - Ну кто же знал, что такое может с ней
случиться?
- А Преториус ничего об этом своем любовнике в ресторане больше не говорила? -
спросил Катюшин.
- Нет, просто сквозь зубы бросила, что все кончено, что он мальчишка, мерзавец и
подлец, - снова всхлипнула Марта. - Я потом ее даже спросить боялась. Она вообще была в
каком-то диком состоянии.
Словно в лихорадке. И все произошло так быстро, просто мгновенно. Я даже толком
ничего не успела понять. Она попросила меня пойти позвонить в гостиницу. Я отсутствовала не
больше пяти-семи минут, ну пока телефон нашла внизу. А за это время она уже уехала.
- А я вообще не знал, что ей сказать, кроме как насчет меню, - сокрушенно признался
Сукновалов. - Да и не очень с разговорами лез, по правде сказать.
- А что вы делали после ресторана? - спросил Катюшин, обращаясь к Марте и ее
спутнику.
- Домой поехали. Точнее, это я хотела домой, Гриша хотел еще посидеть, даже вина мне
предложил бокал заказать, видя, как я расстроена. Но я хотела только домой. Переживала
ужасно, что все так нелепо, неловко получилось. Звонка от нее ждала. Григорий довез меня до
нашего дома, а сам поехал по делам. Он и так уже опаздывал.
- У меня инженеры и бригада монтажников приехали на консервный завод, - сообщил
Сукновалов, - меня ждали. Там у нас реконструкция полным ходом идет.
- Я видел, Григорий Петрович, - сказал Катюшин. - И когда производство свое
пустите?
- Ну, думаю, к осени приведем все там в божеский вид. И цех, и магазин при нем.
- Марта.., я чего еще хотел спросить... - Катюшин задумался на секунду. - А брат тебе
вчера не звонил?
- Миха? Нет. И не появлялся. Да у него работы в церкви полно. - Марта снова
сокрушенно вздохнула. - Он какой-то просто ненормальный стал с этой церковью. Сейчас с
алтарем вроде бы эпопея закончилась. Теперь началась эпопея с колоколом и органом.
В Дрезден собирается осенью на фабрику музыкальных инструментов. Я его спрашиваю:
"Михель, сердце мое, ну подумай сам, ну что ты понимаешь в органах?
Тут нужен хороший специалист-мастер, музыкант, а ты кто?" А он свое. Нет, правильно
мой отец еще при жизни говорил: родственники за границей - хорошая вещь, когда это
хорошие родственники. А когда это люди с хорошим сдвигом по фазе в виде бывшего
бас-гитариста рок-группы и одновременно студента-этнографа, неожиданно впавшего в
религию и вообразившего себя новым миссионером-просветителем язычников, от этого.., от
этого, братцы, - Марта вздохнула, - становится просто неспокойно на душе.
- Ты к Линку несправедлива, - сказал Катюшин, - значит, он тебе не звонил? И о
вчерашнем происшествии в церкви ты ничего не знаешь?
- О каком еще происшествии в церкви? - спросила Марта настороженно.
Катюшин покосился на Сукновалова.
- Да так, ничего страшного. Линк мне тут одну историю рассказал. Глупую.
- Опять ему те следы на полу померещились? - напряженно спросила Марта. - Не
хватало еще, чтобы мой троюродный братец марихуану в церкви курил!
- Нет, Марта, кто тебе сказал, что он курит марихуану? И на этот раз ни о каких следах
речь не шла, - мягко возразил Катюшин.
А Катя, внимательно и молча следившая за всем этим запутанным допросом, подумала:
"Итак, Катюшин знает о попытке Дергачева покончить с собой.
А Марта, судя по ее реакции, об этом не знает ничего.
Или же весьма искусно делает вид. Но при чем тут тогда какие-то следы на полу церкви?
Чьи следы?"
- Ладно, хоть что-то с этой Преториус теперь прояснилось, - сказал Катюшин. -
Спасибо тебе, Марта, и вам, Григорий Петрович, за информацию.
- Как только мы узнали об убийстве, сразу же решили, что нам надо немедленно
сообщить милиции все, что нам известно. Поэтому Марта вам и позвонила, - ответил
Сукновалов, - с такими вещами шутить нельзя, тем более когда такое несчастье стряслось с
вашими знакомыми. Тут малейшая деталь может помочь следствию.
- Вам, правда, еще раз придется все это повторить следователю прокуратуры. Но это
позже, когда на допрос вызовут, - предупредил Катюшин.
- Мы готовы. Но учтите, - Григорий Петрович посмотрел на Марту, взял ее за руку и
поцеловал, словно извиняясь за свои резкие высказывания, - после свадьбы мы едем с женой в
путешествие - Германия, Австрия, Италия. Вот решили, как только дела с консервной
фабрикой утрясутся, устроим себе медовый месяц недель этак на восемь-десять. А, Марта, как?
Ты согласна?
Марта мягко и смущенно улыбнулась. А Катя подумала: "Что за симпатичное создание! И
если этот Гриша, Григорий Петрович, по виду типичнейший "новый русский", выходец, судя
по всему, из прежних хозяйственников-руководителей районного масштаба, то эта Марта
абсолютно не похож
...Закладка в соц.сетях
