Жанр: Электронное издание
Step-t06
..., так и не
расставшись с бутылкой "Баварии". - Что за муха его укусила?
С улицы донеслись восторженные вопли. Катя выглянула за порог, и... Дождь успел
кончиться. Но теперь Морское окутывала плотная стена тумана. Со ! ступенек гостиницы еле
видны были фасад автомастерской и угол соседнего дома. Улица, палисадник, кусты жасмина,
бузины, сирени, яблони и вишни - все тонуло в непроницаемой пелене. Ночная темнота в
сочетании с этим, окутывавшим землю ватным облаком было зрелищем настолько
фантастическим, что у Кати захватило дух. Увы, никто ее восторгов не разделил. Мещерский
буркнул, что "туманы тут, на косе, - обычное дело, но теперь фиг два на рыбалку утром
поедешь". А все остальные были поглощены совершенно другим зрелищем. В том числе и
Кравченко.
Толпа плотным кольцом окружила гараж. Раздался резкий гудок, потом звук тарахтящего
мотора. И под оглушительные крики восторга из автомастерской выкатил сияющий "Мерседес
Родстер". Белая крыша его была откинута, а за рулем на белых кожаных сиденьях восседал
Базис - счастливый и гордый. Машина посреди расступившейся толпы проехала до дверей
гостиницы, описала круг и остановилась. Буря восторга!
- Сюрприз! - крикнул Базис. - Вот, друзья, хотел вам всем показать.., представить на
ваш суд.., несколько лет каторжного труда.., вот этими самыми руками, - он поднял руки, -
каждый болт, каждая гайка...
Иностранные дальнобойщики, завсегдатаи бара, местные вездесущие подростки облепили
машину со всех сторон. В толпе, осаждавшей Базиса и его творение, Катя вновь оказалась возле
Юлии.
- Ну спятил, совсем спятил. - Юлия и смеялась и тревожилась. - Я ему кричу: да
погоди ты, вот Григорий Петрович приедет завтра, а он... Ну, прямо свербит, не терпится.
Скорей показать надо, похвалиться... Впрочем, может, он и прав. Сколько чужих-то понаехало.
Может, так и покупатель быстрей найдется.
Земля слухами полнится.
- Ваш муж, Юленька, просто молодчина, - сказал Мещерский. - Золотые руки. Даже
не верится, что все это он сам.
Тут Базис снова нажал на газ, "Мерседес" снова затарахтел и медленно двинулся вниз по
улице к причалу. Народ повалил за ним. Туман, как занавес, поглотил всех. И только хохот,
крики и стрекот мотора будоражили сонный поселок.
- Черт возьми, - сказал Кравченко, и в голосе его было восхищение, - в этом
городишке не соскучишься. Не одно, так другое. Вот тебе и сюрприз! Катька, ну а ты что?
- Ой, у меня просто глаза слипаются, - тихонько призналась Катя и оперлась на руку
Кравченко. - Все это, конечно, прекрасно, но уже два часа ночи.
Музыка в баре не смолкала. Туман сгущался. По улице, пугая котов, тревожа собак за
заборами, раскатывал черно-белый "Мерседес". Базису на всех углах кричали "ура" -
по-русски, по-польски, по-литовски, по-немецки. В довершение веселья в летней пивной
напротив почты, в эту ночь весьма успешно конкурировавшей с "Паном Спортсменом",
дальнобойщики из Литвы горланили залихватские песни.
Но Катя ничего этого не слышала. Она снова плыла, странствовала по теплым волнам -
во сне. И во сне же самой себе чудилась то робким бумажным корабликом, то несокрушимой
подводной лодкой, то легендарным крейсером "Аврора", а то вообще чем-то
фантасмагорическим, призрачным и быстроходным, оснащенным разбойничьими черными
парусами с белой ухмыляющейся черепушкой-лейблом.
За кормой мерно вздымалась волна - зеленая, искристая, точь-в-точь как на полотнах
Айвазовского.
Ненастоящая волна, потому и нестрашная. И, плавно покачиваясь на этих ласковых
волнах, Катя видела только...
Она открыла глаза. Кравченко, полуодетый, тряс ее за плечо. Шторы на окне были
отдернуты - вчера они даже жалюзи не опустили - зачем, все равно туман, не видно ни зги. И
сейчас из окна в комнату сочилась белесая мгла. Катя подумала, что, наверное, еще очень
рано...
- На рыбалку? - пролепетала она, снова закрывая глаза. - Скатертью доро...
- Там этот внизу, - тихо, жестко сказал Кравченко, - участковый.., разбудил всех.
Только-только все угомонились. Тебя хочет видеть. Говорит, та девчонка исчезла. Он эту
девчонку вместе с ее бабкой всю ночь искал.
Глава 25
БОЧКА
В половине пятого, когда туман из темно-серого стал молочно-белым, когда стихли
пьяные песни и вырубили музыку в баре, когда в поселке воцарилась тишина и жители
Морского наконец-то заснули, на шоссе тревожно завыли милицейские сирены. Морское снова
бодрствовало, разбуженное новой напастью. Распахивались ставни, скрипели двери, лаяли во
дворах собаки, гоготали гуси, хлопали калитки. Все были снова на ногах. Но туман
по-прежнему плотно окутывал местность.
Это было, наверное, и к лучшему. Катя, например, думала именно так. А еще она
радовалась, что, покидая гостиницу, они не разбудили Мещерского. Пусть спит Серега. Пусть
хоть кто-то спит в Морском в это утро и видит славные сны.
Они медленно брели в тумане. Кажется, по берегу.
Потому что справа шагах в десяти слабо плескались волны. Кажется, в направлении
Высокой Дюны. Потому что там, по словам Катюшина, в небольшой бухте был еще один
ремонтный причал. Там обычно стояли вытащенные на берег лодки. И там еще не искали в эту
ночь Машу Крикунцову. А она туда иногда забредала. Порой она пряталась под перевернутыми
лодками, когда играла сама с собой в свои непонятные странные игры. Но искать кого-то в этом
молочном киселе, обволакивающем все вокруг, было делом почти безнадежным. В трех шагах
от себя уже ничего не было видно. Катя споткнулась и даже и не увидела обо что.
И если бы Чайкин, шедший рядом, не подхватил ее, она непременно шлепнулась бы на
песок.
Удивительное дело, но именно Чайкин вызвался идти с ними в этот ранний час на поиски.
Он убирался в закрытом баре, когда в гостиницу ворвался Катюшин. Недолго думая, Чайкин
снял резиновые перчатки, скинул фартук, взял с вешалки свою куртку и сказал участковому,
что все равно спать он уже не ляжет и поэтому пойдет с ними. А с Катей пошел Кравченко.
Без возражений и ропота - оделся и тоже спустился в холл. А в номере Мещерского было
тихо. И они не стали его будить.
- Там вон какие-то лодки, я вижу, - Чайкин - он оказался самым зорким - указал в
туман. - Клим, мы, конечно, все здесь сейчас обшарим, но, по-моему, девочки тут нет и не
было.
Катюшин быстро зашагал к лодкам. Нырнул в молочную завесу, как сгинул. Потом
послышался какой-то скрип, глухие удары по днищам. Катя слепо пошла на звук. И вот лодки,
вытащенные на песок подальше от воды, чтобы их не смыло во время шторма. Перевернутые
вверх днищами. Всего, кажется, шесть штук, свежевыкрашенные масляной краской - белой и
синей. Катя нагнулась и заглянула под ближайшую лодку - никого. Но если Катюшин
утверждает, что девочку часто тут видели, то...
- Здесь нет никого, Клим! - Из тумана послышался голос Чайкина.
- Вижу, - мрачно ответил Катюшин.
Катя вспомнила, как всего полчаса назад в гостинице он, страшно волнуясь, объявил ей с
Кравченко и поднятым с постели Медовниковым, что "девчонка пропала".
- Да ты ж к Крикунцовым вечером хотел зайти! - воскликнул Илья. - Ну? Сам же
говорил!
Катюшин, в основном обращаясь к Кате и словно бы оправдываясь перед ней одной, а
прочих почти не замечая от волнения, сбивчиво начал объяснять, что к Крикунцовым он
действительно заглянул вторично где-то около восьми вечера. И никого дома не застал.
Стучал в калитку, потом зашел во двор. Уходя, встретил на улице их соседку. И та
сказала, что только что видела Марью Петровну на рынке. Насчет Маши Крикунцовой она
ничего не знала. Около одиннадцати, проезжая мимо на мотоцикле, Катюшин снова свернул на
их улицу. Шел дождь, в доме Крикунцовых горел свет. Марья Петровна была уже дома и
искала по соседям внучку. Оказалось, что, уходя на рынок, она оставила ее дома смотреть
телевизор, а вернувшись, не нашла.
- А чего это бабка ее на ночь глядя на рынок поперлась? - спросил Кравченко. - Что
ей, дня мало, что ли?
Катюшин, снова обращаясь в основном к Кате, пояснил, что Крикунцова-старшая торгует
соленьями.
Обычно ездит на рынок в Зеленоградск, а на эти дни рынок перекочевал в Морское, и
этим все местные пользуются - кто рыбу вяленую продает, кто овощи со своего огорода.
Крикунцова-старшая, мол, по ее словам, утром капусту квашеную и огурцы продала, домой
вернулась, а после обеда снова взяла товар и пошла на рынок - пока есть покупатели и спрос.
Далее он рассказал, как вместе со старухой они искали девочку везде, где только
можно, - на улицах, у соседей, на причале, на опустевшей уже рыночной площади, возле
гостиницы, даже в кабинах дальнобойщиков. Потом кинулись на пляж, потом на мотоцикле
поехали к Л инку, потом вместе с ним обшарили берег пруда, искали в церкви - та, как
обычно, была открыта даже ночью. Потом перепуганная бабка побежала в Рыбачий, где жила
мать Крикунцовой. А Катюшин вернулся в опорный пункт и сразу же позвонил дежурному в
отдел, вызывая подмогу. В то, что Крикунцова удрала от бабки к матери-пьянице, он верил
слабо.
- Клим, мы все осмотрели, никого, - повторил Чайкин, садясь на перевернутую
лодку. - Ну, теперь куда? Командуй. Эй, начальник, ты где?
Катюшин вынырнул из тумана, как гном. Командовать ими он уже и не пытался.
- Мне кажется, надо лес прочесать. Рощу за церковью, где старая береза, - неуверенно
предложила Катя. - Крикунцова это место вроде тоже посещала. Но нам одним это не под
силу, надо ждать, когда патрульные подъедут.
- И когда туман разойдется хоть немного. Ни зги не видно. - Кравченко сел на лодку
рядом с Чайкиным, достал сигареты. Они закурили. - А пока...
Слышь, лейтенант. Там, наверное, старуха уже вернулась. Надо бы с ней потолковать.
- Я говорил, спрашивал, ничего она не знает, плачет, - глухо буркнул Катюшин.
- Давайте все же вернемся к Крикунцовым, - предложила и Катя, переглянувшись с
Драгоценным В.А. - А вдруг девочка уже дома? Клим, а раньше такого не было? Она не
убегала из дома?
- Я не знаю, - Катюшин не поднимал глаз, - она ж больная, психическая. Бабка мне
вроде не жаловалась, не заявляла.
- Не заявляла! - Кравченко хмыкнул. - Да она и не смотрит за ней ни фига! Девка
шляется целыми днями где хочет. Чуть ли не побирается. Пошли в поселок, там решим, куда
дальше - в лес ли, в поле.
Дом Крикунцовых оказался самым крайним на улице Красногвардейской. Возле дома в
тумане уже маячил милицейский "газик". Калитка была распахнута настежь. Во дворе -
туманная мгла. Где-то в глубине двора сердито гоготали гуси, запертые, наверное, в сарае. Но в
тумане не видно было сарая, не видно дома - лишь только штакетник забора в двух шагах
впереди, низкое крыльцо, куст смородины возле него с крупными, розовыми, еще недозрелыми
ягодами.
Катя, стоя на дорожке перед крыльцом, поразилась, как ярки и заметны детали, когда
главное скрыто от вашего взора. Дом, огород, двор - ничего этого сейчас как бы нет. А есть
старая ржавая лейка на ступеньках, изумрудные сырые пятна плесени на облупившейся
штукатурке, мокрый от осевшей влаги клеенчатый рыбацкий фартук, в спешке брошенный на
шаткие перила.
Из тумана слышались голоса - женские, кто-то горестно рыдал, и его успокаивали,
уговаривали. Потом молодые бравые осипшие мужские голоса окликнули Катюшина.
Милиционеры, приехавшие на "газике", тоже были где-то во дворе. Наверняка рядом с
безутешной старухой Крикунцовой и ее соседками. Из тумана со стороны дома возник Чайкин.
Катя чувствовала: надо что-то ему сказать. Но подходящих слов не находилось. Их словно бы
тоже украл туман. Даже не хотелось спрашивать о том, как Чайкину живется у участкового.
- Ничего? - спросил он.
Катя покачала головой - ничего. Из тумана, точно призрак, материализовался Кравченко.
- Они хотят подождать, пока туман разойдется, - сообщил он. - Я со старшим наряда
сейчас разговаривал. На машине-то не проедешь... Туман...
- А когда туман разойдется? - спросила Катя тихо.
Чайкин запахнул плотнее свою некогда стильную, а теперь безнадежно замызганную
белую куртку.
- У нас туманы, бывает, по трое суток держатся, - сказал он, - но это осенью.
- Сам-то ты откуда в анклав этот переехал? - поинтересовался Кравченко.
- Из Мурманска. - Чайкин поежился от сырости. - Давно, еще когда в школе учился в
первом классе. У меня батя военный был.
- Жив отец-то? - спросил Кравченко.
- Нет. И мать умерла. Я теперь сам себе режиссер.
Как тут сыро во дворе... Радикулит схватишь. Я сейчас дом обошел, там грядки везде,
грязищу развезло. А возле бочки вообще лужа, хоть плавай.
- Это где? - переспросил Кравченко, закуривая.
- Там, за домом. С крыши, наверное, льет сильно, - Чайкин кивнул в туман.
Катя услышала, как в "газике" заработала рация.
Патрульные связывались с другими нарядами: "Нет, сейчас в Рыбачий смысла нет ехать...
Девочки у матери тоже нет, туда уже ездили, справлялись..."
- Катя, подойди ко мне, - услышала она голос Кравченко.
- Куда? Я тебя не вижу.
- Сюда, за угол.
Катя медленно вдоль стены пошла мимо крыльца.
Грядка-клумба под окном, куст белых мокрых ромашек. Кравченко стоял возле большой
пожарной бочки, накрытой деревянной крышкой. Катя сделала еще шаг, и ноги ее сразу по
щиколотку оказались в воде В траве рядом с бочкой действительно образовалась целая лужа.
- Ноги промочила из-за тебя. - Катя тщетно пыталась отыскать сухой участок. - Ну
что тут? Откуда здесь столько воды?
Кравченко смотрел вверх. Крыша дома тонула в тумане. Видно было только окно,
задернутое белой занавеской.
- Тут ни слива, ни трубы водосточной нет, - заметил Кравченко. - Ну-ка, погоди... -
Он шагнул к бочке. Поднял тяжелую деревянную крышку. Заглянул внутрь и...
Катя увидела, как изменилось его лицо.
Потом, когда подбежали Катюшин и милиционеры, когда глухо, страшно завыла,
заголосила старуха, она по-прежнему стояла рядом с Кравченко. Смотрела на это.
- Выходит.., она там все время и была, - испуганно шепнул Чайкин, - а мы-то... Ну
правильно, я еще удивился, откуда здесь такая лужа?
Крикунцова была мертва. Тело вытащили из бочки с водой.
- Может, она сама как-нибудь туда, случайно? - Чайкин смотрел на труп. - Влезла,
сорвалась и утонула? Много ли ей надо? Она ведь вроде больная?
Кравченко наклонился над телом, отвел в сторону мокрые слипшиеся Пряди волос на
окоченевшей шее.
Катя увидела на коже четкие сине-багровые отпечатки.
- Утопили ее. Это видишь? - указал на следы Кравченко. - Схватили вот так сзади за
шею, окунули головой вниз в воду, пока не захлебнулась. А потом и тело туда же засунули,
полбочки расплескали. Опоздали мы. И ты, лейтенант, кажется, тогда тоже опоздал.
Она уже несколько часов как мертва. Ее еще до тумана в бочке утопили, а может, и до
дождя.
Катюшин стоял возле бочки - спиной к ним и к распростертому на мокрых грядках
тщедушному мертвому телу. Катя хотела было подойти к участковому, сказать ему что-то
ободряющее, но Катюшин вдруг с остервенением и яростью пнул бочку ногой, и она с глухим
стуком опрокинулась набок, нещадно калеча и заливая потоками воды куст белых ромашек.
ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЯМИ
Кравченко оказался прав: смерть Крикунцовой наступила более девяти часов назад. А это
означало, что убили ее - Катя думала об этом с содроганием - почти в то самое время, когда
они так мирно загорали, купались и считали облака.
- У самих тут черт знает что творится, а на меня все спихнуть хотели, - проворчал
Чайкин, мрачно наблюдавший за тем, как прибывшие вслед за патрульными оперативники и
молодой, модно бритый наголо следователь прокуратуры деловито шныряли по двору.
Катюшина отослали опрашивать соседей. Катю, Кравченко и Чайкина вежливо
пригласили в понятые.
Катя показала удостоверение - уж извините, не получится, что вызвало весьма вялую
реакцию чисто профессионального недовольства.
- Что-то я никак не пойму. Девочку-то за что утопили? - не унимался Чайкин.
Катя терпеливо поджидала Кравченко у калитки.
Стоявший в нескольких метрах по ту сторону забора милицейский "газик" был уже
смутно различим - он точно плыл в белом облаке над дорогой.
- Тот, кто убил Крикунцову, хотел себя обезопасить, - сказала Катя. - Девочка что-то
видела или же вообразила, что видела, за это и поплатилась.
- А что эта малявка могла такого видеть? - спросил Чайкин.
- Никто этого точно не знает. Катюшин, например, думает, что она могла стать
свидетелем убийства вашей приятельницы.
- - Она видела, как убили Иру? Она так сказала?!
- Нет, этого она не говорила. Просто в присутствии нескольких человек она повела себя
очень странно. Так что можно было по-разному истолковать и ее слова, и поведение. И знаете,
Борис, - Катя смерила Чайкина взглядом, - вам крупно повезло, что вас в тот момент там не
оказалось.
- Это почему?
Катя сложила пальцы "решеткой" и поднесла к глазам:
- Потому что "свои" в этом водно-курортном раю, как мне кажется, дошли уже до того,
что готовы поступить с любым из чужих не слишком-то честно. Вы разве не слышали, что здесь
уже произошло несколько убийств?
- Слыхал, - Чайкин кивнул, - мне они сразу, еще в первый вечер после тюряги, как я у
них заночевал, все выложили.
- Кто - они?
- Участковый наш с его дружком, - Чайкин усмехнулся.
- Борис, я вас вот о чем все спросить хочу. Вы только не обижайтесь, ладно? Вот если
честно и откровенно - вы Ирину Преториус ведь не жалеете? Ни капельки не жалеете?
Чайкин не отвечал.
- Ну, вы можете мне правду сказать? Я же не Катюшин. Вы ведь не любили ее и не
сожалеете о ее смерти, так?
- А через кого я попал в эту передрягу, а? Я не знаю, что мне делать дальше, как мне
существовать.
Кого бояться, сколько еще торчать в этой проклятой дыре. И мне страшно. Да, я ее не
любил, - Чайкин кивнул, - и вообще, смешно говорить, в нашем с ней случае о какой-то там
любви. Но мне ее очень жаль сейчас. Ясно вам? Я был идиотом, что согласился ехать с ней
сюда. Отказался бы, она бы сюда не попала, осталась бы дома. Была бы жива.
- Но муж мог и дома с ней расправиться, разве нет?
Вы ведь совсем недавно горячо убеждали нас, что Ирину убил муж из ревности. Он и вам
ведь сейчас угрожает.
- А это тогда как же? - тихо спросил Чайкин, кивая в туман, откуда доносились голоса:
"Осторожнее, на носилки переносите... Тут вроде закончили с осмотром, перейдем теперь в
дом". - А как же все остальные убийства?
- Вы теперь по-другому думаете?
- Она... Она ведь могла наткнуться там, на пляже, на этого маньяка. Вы не видите, что
ли, или обманываете сами себя - тут же настоящий маньяк орудует!
Он и Ирку мог там подстеречь, вытащить из машины...
- А вы ведь тоже, кажется, слышали здешнюю легенду про Водяного? - спросила
Катя. - А что, по-вашему, это такое?
Чайкин пожал плечами:
- Лично я в легенды не верю.
- Но кто-то в них верит? Вы человек здесь новый, как и я, поэтому мне интересно, что вы
думаете обо всем этом. Кто-то здесь верит во все это, как по-вашему? Вот участковый,
например, что так гостеприимно спрятал вас у себя от длинных рук мужа Ирины?
- Если вы считаете, что я трус... Ладно, что головой качаете, что я, не вижу, что ли? Да,
я трус, мне просто охота жить, как, впрочем, и вам тоже. А про Клима я так вам скажу - если
кто и верит тут в сказки, так только не он. И знаете почему? У него голова тыковкой затесана.
- А Дергачев?
- Понятия не имею, он мне не говорил, - снова хмыкнул Чайкин. - Его, по-моему,
здесь никто, кроме одной особы, не колышет. У него вся стенка над кроватью фотографиями
обклеена: он с ней в обнимку то на диване, то на теплоходе. То они вдвоем, то втроем с
ребенком.
- С кем? - спросила Катя. - О ком вы?
- О ком вы меня спрашиваете? О Дергачеве и бывшей его. Ее, кажется, Марта зовут, она
немка местная.
Ну, к хозяйке нашей приезжает, неужели не видели?
Маленькая такая, с кудряшками, на Золушку похожа.
Она ж его жена бывшая.
- Они разве были женаты?
- Ну жили - какая разница? Жили в гражданке, кого это сейчас колышет?
- А ребенок? Вы сказали - ребенок на фотографии? Чей он?
- Да их. Маленький такой карапуз на снимке, годовалый, наверное. Что вы на меня так
странно глядите?
- Ничего, - ответила Катя, - просто вы сказали мне потрясающую новость. А куда же
он делся? Ведь у Марты нет никакого ребенка, она одна, у нее только жених.
Чайкин снова пожал плечами:
- Я не знаю. Я вообще у них всего три дня живу.
Дергачев о себе особо не распространяется. Я тут пару слов ляпнул насчет девицы его на
фото, ну похвалил, так он мне снова едва в зубы не въехал. Ну, потом пивка дернули,
помирились. Он так вообще-то ничего, но иногда на него словно что-то находит.
Из тумана окликнули Чайкина - звали расписаться в протоколе за понятого. Появился
Катюшин. Катя все прочла по его лицу и решила пока не лезть с вопросами. Если надо, и так
скажет.
- Глухо у соседей. - Катюшин вытер со лба капли пота. - Все на рынке были. Никто
ничего. Моя хата с краю. Вот заразы! Ну, что молчишь, ромашка? Презираешь, не
удостаиваешь внимания? Думаешь, ты умная, ты права была, ты предупреждала, а Катюшин,
придурок круглый, слушать ничего не хотел, ушами хлопал?
- Не пори ерунду, Клим.
- Поймаю - убью эту тварь! А там пусть хоть к стенке меня ставят самого. Свинца у
меня, падаль, досыта наглотается!
- Сначала поймай. И прекрати истерику. - Кате было неприятно видеть Катюшина вот
таким. - Возьми себя в руки, ну!
- Не кричи на меня.
- Я не кричу. Я хочу, чтобы ты успокоился, не психовал. Истерикой все равно никого не
воскресишь и ошибки не поправишь. Что сделано - то сделано. Ты просто сам для себя сейчас
должен понять, Клим. Не молоть языком, как раньше, не валять дурака, а понять.
- Что?
- Что это твой участок. И твои люди. И ты за них в ответе. Ты их единственный
защитник, вот что. Ты же сам говорил, что эти, - Катя кивнула в туман на голоса
милиционеров, - здесь чужие. Приедут и уедут, как и мы. А ты останешься. И поселок ваш
останется, и люди ваши, и все ваши легенды, и ваше море, и жизнь, и сказки. И только ты
можешь что-то сделать для того, чтобы они так и остались сказками, а не превращались вот в
такой кровавый кошмар.
Катюшин молчал, а Катя не знала, что еще ему сказать.
- Ладно, Клим, - произнесла она устало.
- Ладно, - кивнул он, - садись в машину. Там наши закончили. Муж твой везде
расписался, где только мог. Грамотный. Я его сейчас позову. Отвезу вас назад в гостиницу. И...
- он глянул на Катю. - Ладно, не расстраивайся, я все понял, не дурак. Только.., я просто не
знаю, что делать. За что хвататься?
- И я не знаю, - Катя вздохнула. - А в таких случаях... Знаешь, что наш Сере га
Мещерский говорит?
Надо делать то, что первое приходит в голову. Серега у нас жуткий фаталист. Но иногда
прямо в точку попадает. Давай и мы так попробуем, а? Давай для начала допросим знаешь
кого?
Она хотела сказать - Дергачева. Слова Чайкина о ребенке не давали ей покоя. К тому же
Дергачев был тогда в церкви, и Крикунцова - Катя в этом сейчас была просто уверена - тогда
испугалась именно его.
- Ага, его и допросим, - моментально согласился Катюшин. И лицо его сразу
просветлело. - Я с Ильей сам давно хотел потолковать. Он кое-что объяснить должен, если,
конечно, сможет, не запутается. Ты мужу сейчас шепни, чтобы он в гостинице Юльку задержал
как-нибудь. Ну, пусть зубы ей заговорит как требовательный клиент. А то я ее характер знаю.
Без нее ничего не обойдется, всюду ей надо свой нос сунуть. А у меня.., у нас с тобой к Илье
особый разговор будет.
- Какой это особый? - встревожилась Катя. Планы ее рушились. Стремление Катюшина
сразу после обнаружения нового трупа браться именно за Базиса, казалось ей не сулящим
ничего хорошего.
- Конфиденциальный. - Катюшин распахнул дверь "газика". - Аида, ромашка, садись,
я твоего сейчас вызову, и едем. Где наша не пропадала?
- Да ты что, Клим? Белены, что ли, объелся?!
Двери автомастерской были плотно закрыты. Их закрыл Катюшин, едва они вошли в
гараж. Илья Базис, невыспавшийся и хмурый, как туча, на предложение поговорить
отреашровал не слишком охотно. В холле гостиницы снова толпился народ - многие
дальнобойщики уезжали, расплачивались. Сдавали ключи от номеров. Поэтому Юлию даже не
пришлось отвлекать пустой болтовней - она и так была целиком поглощена расчетами с
клиентами.
Мещерский, встрепанный, встревоженный, встретил их там же в холле. "Расскажи ему
все, - шепнула Катя Кравченко. - Мне потом надо будет с вами посоветоваться".
А в гараже был выключен верхний свет. Горела лишь одна лампочка над входом. И в ее
тусклом свете загадочно мерцали хромированные бока "Мерседеса Родстера".
- Ты что, Клим? - повторил Базис. - Ты в чем меня подозреваешь, ты спятил совсем?
- Я не спятил! - Катюшин говорил громко, гневно, но было заметно, как мучительно он
подыскивает, примеряет слова для этого разговора. - Утром девчонка про убийство что-то
вякнула, а через три часа ее прикончили. И ты там был, Илюха. Ты ведь был там!
- Вместе с тобой, ты что - дурак?! - Базис покраснел как рак. - Я ж тебя и подвозил
по твоей же просьбе!
- И сам между прочим напросился. Скажешь - нет? Может, проверить хотел - дома ли
девчонка?
Как ее там потом прищучить по-тихому?
- Да я весь вечер в гостинице.., всю ночь как юла... не прилег, не присел. Да меня тут сто
человек зараз видели!
- Девчонку в пять вечера головой в бочку окунули.
И ты мне своим алиби в нос не тычь. Нет его у тебя, понял? Ты в церкви тогда был? Был.
Ее слова слышал?
- И ты был в церкви, и ты слышал, и она вон была, - Базис ткнул пальцем в стоявшую
возле машины Катю, - и еще четверо. Что ты ко мне-то одному привязался?
- А ты не понимаешь?
- Я не понимаю.
- Не понимаешь? А то, что ты малолеткам прохода не даешь, то, что в трусы девкам
лезешь? То, что здесь, в гараже, тебя Юлька сколько раз с несовершеннолетками заставала?
- Ты что? Ты что говоришь-то? Ты спятил? - Базис из красного стал багровым. - Она
все врет! Она просто ревнует меня как бешеная!
- Без повода?
- Ну мерещится ей ерунда разная... Мало ли кто у меня тут толчется? Ей просто не по
вкусу, вот она и скандалит.
- Ой, не надо, Илюха
...Закладка в соц.сетях
