Жанр: Электронное издание
natan1-4
... к тому, если я стану твоей "тенью" на какое-то время? -
сказал я. - На неделю, скажем?
Она улыбнулась; на ее щеках вновь появились ямочки.
- Я буду только рада. У меня нет приятеля... в настоящее время. Так что тебе не
придется ломать мой распорядок дня.
- Я думаю, будет лучше, если я пришлю к вам в контору своего человека: он
будет находиться здесь. Я же буду провожать тебя на работу и встречать после
рабочего дня. Мы будем также вместе с тобой обедать и ужинать.
Она вопросительно подняла бровь.
- Твой дядя возместит мне все расходы. Мы с ним заключили соглашение.
- Ты знаешь, я живу сейчас дома. В Инглвуде, и на работу езжу на трамвае.
- Мы разместим тебя в отеле "Мориссон".
- Ты сам сейчас уже там не живешь?
- Живу. Правда, я переехал в другой номер - в период, когда временно отошел
от всех своих дел. Я присматриваю себе подходящую квартиру, но ты же знаешь
нынешнюю ситуацию с жильем.
Она кивнула:
- У тебя найдется лишнее спальное место?
- Да.
- Я могу пожить у тебя?
- Это было бы идеально. Если ты, конечно, доверяешь мне...
- А как насчет того, чтобы доверять мне?
- Это мы выясним позже.
Ту ночь мы провели в одной постели. Она взяла у меня обещание ничего не
говорить ее дяде. Но меня и не надо было просить об этом. Я не сумасшедший. Он мне
платил сто баксов в день, не считая дополнительных расходов, а я вдобавок спал с его
племянницей. "Неплохо же ты устроился, старина", - сказал я себе.
Спустя примерно дня четыре мы, пообедав в ресторане "У Бергоффа", шли не
спеша по Вест-Адамс в направлении нашего отеля, когда неожиданно из переулка
прямо на нас вынырнул какой-то субъект. Он намеревался, видимо, испугать нас. И
ему это удалось. Это был огромный малый крепкого телосложения, с одутловатым
лицом и крючковатым носом. Одет он был в совершенно непотребного вида белоголубой
клетчатый пиджак, из-под которого выглядывала белая тенниска, и в
мешковатые голубые штаны из легкой ткани. Он был похож на вышибалу из какойнибудь
забегаловки.
- Скажи своему шефу, чтобы он отказался от судебного дела, - сказал он Пегги
и показал большим пальцем в направлении переулка, - а то в следующий раз нам
придется разговаривать в другом месте!
По всей видимости, этот громила не обратил на меня никакого внимания. Он не
знал меня. Я тоже не знал его, но не надо было обладать большой проницательностью,
чтобы догадаться, что мы имеем дело с уголовником из шайки Гузика.
Я слегка подтолкнул Пег назад, шепнув ей, чтобы она возвращалась обратно.
Заметив это, громила нахмурился, как будто собираясь задать мне небольшую
взбучку. В руках у него ничего не было, так что я мало рисковал, когда выхватил изпод
плаща свой пистолет и, приставив его к толстому пузу незнакомца, сказал:
- Давай-ка, парень, отойдем в переулок, потолкуем.
Он подчинился, и мы завернули за угол. Я ударил его один раз рукояткой
пистолета по голове, и он, лишившись чувств, повалился, как мешок с опилками, на
землю, прямо посреди мусорных баков. Около уха у него выступила кровь. Я вытащил
у него из-под пиджака револьвер и забросил подальше. Затем я достал одну из своих
визитных карточек и, прежде чем сунуть ее в нагрудный карман верзилы, написал на
ней:
"Пусть Гузик позвонит мне".
На следующее утро Гузик позвонил.
- Ты вчера огрел по голове Грека, - сказал Гузик своим монотонным
бесстрастным голосом.
- В такой одежде, как его, трудно рассчитывать на иное обхождение.
Гузик хрюкнул; похоже, это вызвало у него смех.
- Я был бы очень вам признателен, если бы девушку оставили в покое, - сказал
я.
Я не стал просить его отстать от Рэйгена. Это было бы слишком, да к тому же не
это меня сейчас беспокоило.
- Это твоя девушка? - спросил Гузик.
- Да, моя. Я убью любого, кто дотронется до нее. Последовала длинная пауза.
Затем он сказал:
- Я позабочусь, чтобы ее не трогали.
- Спасибо, мистер Гузик. Гузик снова хрюкнул и повесил трубку. Я тоже повесил
трубку; я почувствовал, что мои руки вздрагивают.
Адвокат, у которого работала Пегги, так и не успел довести дело до суда; он слег с
нервным расстройством. Но Рэйген нашел другого юриста, который начал судебную
тяжбу (в тот момент, когда машина Рэйгена была обстреляна, судебный процесс все
еще продолжался), и взял Пег на работу в свой собственный офис. Теперь мы стали
видеть друг друга от случая к случаю. Она вновь переехала жить к себе домой, на
работе находилась под бдительным оком своего дяди, и это нам обоим совсем не
нравилось.
Вот почему я согласился быть телохранителем Джима Рэйгена и принять участие в
его безнадежной борьбе с Синдикатом: я был, черт побери, влюблен в его племянницу.
Глава 3
Рэйген был жив, но потерял сознание. Однако он истекал кровью и мог умереть от
ее потери, если бы мы с Уолтом Пелитером не предприняли срочных действии.
Я быстро пересек улицу, подошел к расположенной на углу парикмахерской, где
толклись чернокожие, оживленно обсуждая случившееся, указывая пальцами на
изуродованные пулями автомобили. Никто из них не заговорил со мной, возможно,
потому, что я по-прежнему держал в руках пистолет. Рядом была автобусная
остановка, и несколько негритянских юношей забрались на скамейку, чтобы лучше
увидеть стоявшие на проезжей части голубой "Линкольн" и черный "форд".
Полицейские все еще не появлялись. Этот квартал патрулировался не так тщательно
- и это, несомненно, было одной из причин, почему именно он был выбран местом
нападения. Я подбежал к располагавшейся здесь же, на тротуаре, газетной палатке,
дал один бакс мальчишке-продавцу, схватил пачку газет, вновь пересек улицу, открыл
правую, изрешеченную пулями дверь "Линкольна", забрался внутрь и стал обматывать
газетами раненую руку Рэйгена, который был все еще без сознания. Газеты быстро
пропитались кровью.
Затем я оставил Рэйгена с Уолтом и, словно слаломист, огибая машины, водители
которых притормаживали, чтобы посмотреть, что случилось (но не останавливались,
так как белые водители никогда не останавливались в этом черном гетто), добежал до
дверей аптеки и нырнул внутрь. За стойкой меня встретил худощавый, седой
чернокожий аптекарь в белом халате и в очках в металлической оправе. Лицо его
сохраняло невозмутимое выражение, как будто это был не первый случай, когда пули
влетали в окна его аптеки.
- Кто-нибудь уже позвонил в полицию?
Аптекарь кивнул.
- Да, сэр, - сказал он. - Я позвонил.
- Когда они приедут, - сказал я, вручая ему одну из своих визитных карточек, -
передайте им мою визитную карточку и скажите, что я повез раненого в одну из
ближайших больниц.
- Хорошо, - сказал он, продолжая кивать.
- Насколько я знаю, самая ближайшая больница - это Майкл Риз Хоспитэл. Не
так ли?
Он опять кивнул, и я вышел на улицу, ступая по стеклам разбитого окна аптеки.
Майкл Риз Хоспитэл располагалась приблизительно в десяти кварталах от того
места, где мы находились, и нам пришлось развернуться назад, взяв направление на
север. Мы сели в "Линкольн" Рэйгена - у нашей машины было выбито лобовое
стекло и пробита шина, хотя я все же сумел отогнать ее к обочине и припарковать. На
этот раз я сел за руль, а Уолт взял в руки этот пресловутый карабин. Рэйгена мы
усадили между нами; он полулежал, облокотившись на Уолта. Я повернул налево на
Першинг-стрит, и мы понеслись, игнорируя дорожные знаки и сигналы светофора. Я
притормаживал только у перекрестков, а встречные автомашины, скрипя тормозами,
прижимались к обочинам, освобождая нам путь. Затем, проехав пять или шесть
кварталов, я резко свернул налево, на Саут-Парк-авеню, широкую улицу с аллеей
посередине, и игравшие там цветные дети и подростки, вытаращив глаза,
изумленными взглядами провожали проносившийся мимо них изрешеченный пулями
автомобиль, на переднее сиденье которого втиснулись трое белых мужчин.
Сложенный из серого кирпича комплекс больницы Майкл Риз протянулся вдоль
Эллис-авеню, подобно форту, возведенному на чужой территории. Со двора он был
отгорожен от негритянских жилых кварталов лишь Лей-Парком авеню. Центральное
здание, построенное в форме широкой буквы W, и два его главных крыла были
обращены фасадом к Иллинойскому центральному ипподрому, за которым
простиралось озеро. Шестиэтажный больничный комплекс возвышался над
прилегающими черными кварталами, застроенными обветшалыми трехэтажными
зданиями, прилепленными друг к другу и, казалось, лишь по этой причине еще не
разрушившимися. Эта частная больница имела в своем распоряжении достаточно
специалистов, чтобы принимать таких пациентов, как Рэйген. Кабинет экстренной
помощи был переполнен разного рода людьми с улицы, почти исключительно
чернокожими, жертвами драк и стычек, которые были обычным явлением для этих
кварталов. Обитатели белого - ирландского квартала Саут-Сайд - тоже были
пациентами этой клиники; палаты, где они проходили лечение, располагались на
верхних этажах больничного комплекса. Те же чернокожие, которым здесь оказывали
первую помощь, затем продолжали лечение в благотворительной клинике Рид
Мэндел.
Как только мы внесли на плечах раненого Рэйгена, двое санитаров подхватили его
и понесли дальше, в приемное отделение, где его положили на стол для первичного
осмотра и задернули за ним занавеску. Я оставил Уолта с дежурным врачом, а сам
поспешил вниз, на автостоянку, где мы оставили поврежденный "Линкольн" - с
открытыми дверцами и работающим двигателем. Я убрал карабин в багажник; в этом
районе города не следовало оставлять оружие на заднем сиденье автомобиля.
Впрочем, в каком районе Чикаго это можно было делать?
Из телефонной будки, установленной в больничном коридоре, я в первую очередь
позвонил домой Рэйгену. Трубку подняла его жена, Эллен.
- В него стреляли, - сказал я ей, - но он жив. Последовала долгая пауза.
- Где он? - спросила она. Она пыталась говорить спокойно, но чувствовалось,
что это ей дается с трудом.
- Майкл Риз, - сказал я.
Она поблагодарила и повесила трубку. Она не стала расспрашивать о
подробностях случившегося. У нее будет достаточно времени для этого. Я был плохо
знаком с Эллен - я видел ее лишь несколько раз, - но ее нельзя было назвать
наивной. Это я точно мог сказать. И она прекрасно понимала, что рано или поздно с
Джимом могло случиться подобное.
Затем я позвонил к себе в офис. Было уже довольно поздно - почти семь вечера. Я
знал, что моя секретарша, Глэдис Фортунато, уже ушла с работы. Глэдис была
исполнительной девушкой, но только до пяти часов вечера. После этого ее мысли уже
не были связаны с детективным агентством А-1, и кто мог ее винить за это?
Однако Луи Сапперстейн должен был быть на месте. В течение дня он изучал
кредитоспособность клиентов Скоки-банка и сейчас наверняка остался на работе,
чтобы просмотреть кое-какие бумаги. Но чтобы он подошел к телефону, мне нужно
было достаточно долго и настойчиво названивать...
- А-1, - послышался наконец в трубке голос Луи. У него был мягкий баритон.
Настоящий Бинг Кросби, только без его вокального таланта.
- Это твой босс, - сказал я.
- И ты рад лишний раз заявить об этом, - ответил он.
Он всегда реагировал подобным образом, когда я напоминал ему, кто среди нас
был начальником. В начале 30-х годов он был моим боссом - в отделе полиции по
борьбе с карманными кражами; тогда я был только начинающим полицейским
сыщиком. Луи сейчас было где-то около шестидесяти лет, он носил очки в
черепаховой оправе, но по-прежнему оставался в хорошей форме, а профессионализма
ему было не занимать.
- Бросай все, - сказал я ему. - Сегодня ночью тебе придется поработать.
- За это ты мне и платишь? Шестьдесят часов в неделю я не потяну. Ладно,
выкладывай, что у тебя?
- Они всерьез взялись за Джима Рэйгена. Луи, они стреляли по нашим машинам.
- Сволочи! Где? Как это случилось?
Я кратко ввел его в курс дела.
- А сейчас я бы хотел, чтобы ты... - начал я.
- Не теряй времени, - ответил Сапперстейн. - Ты хочешь, чтобы я отправился
на квартиру к Биллу Тендлару в районе Норт Вест Сайд и выяснил, действительно ли
он болен.
Тендлар был моим сотрудником, который сказался больным и которого я
подменил; именно его карабином мне пришлось воспользоваться (а, вернее, не
пришлось).
- Если он не болен, - сказал я, - то скоро станет больным.
- А если болен, - добавил Сапперстейн, - то ему станет еще хуже.
- Ты все правильно понял. Уолт не мог сделать этого. Он вместе со мной был под
пулями.
- А как насчет того водителя грузовика с ипподрома, которому Рэйген дал день
отдыха?
- Его я тоже хочу немного прощупать. Может быть, ты попросишь Ричи сделать
это. Однако чутье мне подсказывает, что это Тендлар. Из тех, кто работает у меня, его
я знаю хуже всех.
- Он тоже служил в отделе по борьбе с кражами, - сказал Луи, - но уже после
того, как мы оттуда ушли. Правда, у меня с ним есть общие приятели. Он пришел к
нам по рекомендации.
- Иуда тоже до поры до времени был предан Иисусу. Это карабин Тендлара дал
осечку, из-за чего я чуть не отправился на тот свет. Найди его. Сядь на него. Мне он
нужен.
- Я достану его тебе, если он еще в городе. - И Луи повесил трубку.
Затем я набрал номер детективного бюро в Центральном полицейском участке и
попросил лейтенанта Друри.
С Биллом Друри я был также знаком по отделу по борьбе с карманными кражами,
но, в отличие от нас, он продолжал там работать. Совсем недавно он был в звании
полицейского капитана в участке Таун-Холл. Затем его и еще нескольких честных
полицейских сняли с работы за то, что они якобы смотрели сквозь пальцы на
существование букмекерских контор на своем участке.
- Друри слушает, - послышался голос в трубке.
- С возвращением, - сказал я ему.
Он засмеялся:
- Я как раз думал, когда ты позвонишь поздравить меня.
- Хорошо, дай мне шанс. Они восстановили тебя на прежней работе в пятницу. И
это твой первый день работы на старом месте.
- Конечно, не самый удачный вариант, - сказал он, - но это лучше, чем
болтаться безработным.
- Ты с которого часа на службе?
- С пяти часов. Ты откуда звонишь? Почему бы тебе не заскочить ко мне на
чашечку кофе?
- Я звоню из Майкл Риз. Если ты приедешь сюда, то я предложу тебе больше, чем
чашку кофе.
- Да?
И я рассказал ему, очень кратко, о том, как была обстреляна машина Рэйгена на
перекрестке Стейт-стрит и Першинг-стрит.
- Гузик, - сказал Друри. В его голосе слышались торжествующие нотки.
- Возможно. Но запомни: на сей раз я не хочу оставить это все на полдороге, не
доведенным до конца...
- Ты уже был сегодня на полдороге, посреди Стейт-стрит, вступив в перестрелку
с двумя молодчиками, - и тебе хочется пойти еще дальше?
- Да, хочется. Приезжай сюда, если можешь.
- А почему бы и нет?
Я присоединился к Уолту в кабинете экстренной помощи, где лежал сейчас
Рэйген. Он был все еще без сознания, с бледным как полотно, лицом, но уже
перевязан. Рядом с ним находился молодой светловолосый врач и средних лет
медицинская сестра-негритянка. Они положили его на каталку и повезли из кабинета
в коридор, к лифту. Одновременно медсестра вливала ему в вену плазму. Мы
последовали за ними. Они вкатили каталку в лифт, и врач, повернувшись ко мне,
спросил:
- Вы кто?
- Я его телохранитель. Хочу надеяться, что вы сделаете свою работу лучше, чем я
сделал свою.
С этими словами я протиснулся в лифт, а следом за мной и Уолт.
- Вам нельзя его сопровождать.
- Не беспокойтесь, - ответил я. Лифт работал без лифтера, и я вежливо спросил
медсестру: - Какой этаж?
- Второй, - ответила та, покосившись на врача. Я нажал кнопку, и лифт стал
подниматься. Мы с Уолтом сидели в конце узкого темного коридора, рядом с дверью,
ведущей в операционную, и распространявшийся вокруг запах дезинфектора
постоянно напоминал нам о том, где мы находимся. Спустя десять минут после того,
как Рэйгена ввезли в операционную, в коридоре показались двое полицейских и
детективов из местного полицейского участка. Детектив, сержант Блэйн, был
мужчиной лет сорока, с большим животом и глуповатыми глазками на круглом, таком
же глуповатом лице. Он сдвинул свою шляпу с круглой плоской тульей на затылок,
как бы давая понять, что хочет получше изучить нас. Хорошее дело. Я и слыхом не
слыхал о нем, а он, оказывается, знал, кто я.
- Геллер, - сказал он с кривой улыбкой, отчего его толстые щеки раздулись еще
больше. - Ты тот парень, который однажды вместе с Витти выступил против своих
братьев-полицейских.
- Не напоминай мне об этом, а то я расплачусь, - ответил я.
Он презрительно ухмыльнулся:
- Никто не любит копов, которые предают своих же.
- Эй, это было двенадцать или тринадцать лет тому назад. И потом, они не были
копами - те двое парней из Вест Сайда, нанятые мэром Сермаком в качестве
телохранителей, о'кей? Может, поговорим о деле? К примеру о том, кто лежит за этой
дверью на операционном столе с простреленной грудью? Или тебе все еще хочется
поболтать на отвлеченные темы?
Он посмотрел на меня так, как будто хотел сплюнуть. Возможно, он это и сделал
бы, но пол больницы выглядел слишком чистым. Вместо этого он поставил двух
полицейских охранять вход в операционную, вытащил маленькую записную книжку,
помусолил карандаш и стал задавать вопросы. Я знал, что рано или поздно нам все
равно придется подробно рассказать о случившемся в официальной обстановке, и я
стал отвечать на его вопросы. Нам ничего больше не оставалось делать.
- Где этот карабин, который не стреляет? - наконец поинтересовался он. Это
фактически был первый вопрос по существу после пяти минут совершенно
бессмысленного разговора.
- В багажнике, - ответил я и бросил ему ключи от машины. - Ты заберешь
машину для осмотра. Не так ли?
- Да, конечно, - ответил он таким тоном, как будто сам об этом думал. Он
спрятал свою записную книжку и ключи от "Линкольна". - Я полагаю, приятели, вам
придется добираться до дома своим ходом.
- Мы отсюда не собираемся уходить, - сказал я. - Мы работаем на Рэйгена.
- О да, я забыл, - ухмыльнулся он. - Вы охраняете его.
- Именно так. И мы будем здесь, или кто-нибудь из моего агентства будет
находиться в больнице, пока Рэйген или члены его семьи не отпустят нас восвояси.
- Послушай, дружище! - Блэйн сделал жест указательным пальцем. - Ты
сейчас пойдешь отсюда прямиком домой. - Он направил большой палец в сторону
полицейских. - Не мешай копам делать свою работу.
- Делай свою работу, - сказал я. - Если, конечно, знаешь как!
Его глупые глазки сузились. Он попытался, в свою очередь, уязвить меня какойнибудь
колкостью, но в этот момент на его плечо легла рука.
- Я думаю, тебе лучше пойти связаться со своим участком и передать им
информацию, - сказал Билл Друри. - А я займусь всем остальным.
Друри не был великаном. Но его широкие плечи и крепкое телосложение
придавали его облику значительность и силу. В отличие от Блэйна, у него были глаза
интеллектуала. Он носил короткую стрижку, и волосы были аккуратно зачесаны
назад. Добавьте к этому портрету крупный, правильной формы нос и волевой
подбородок. Как обычно, Друри был одет с иголочки - в своей темно-синей тройке,
из нагрудного кармана выглядывал кончик белоснежного носового платка. Галстук у
него был светло-голубого цвета с желтым блестящим рисунком. Его, наверное, можно
было назвать самым элегантным полицейским в Чикаго.
Блэйн, который был такого же роста, как и Билли, казался на его фоне лилипутом.
Возможно, он и сам ощущал себя подавленным мощью и силой Друри. Глотнув
воздух, он сказал:
- Да, лейтенант. Мне следует не откладывая передать полученную информацию.
Вы правы насчет этого. - И он потрусил по коридору к лифту.
Друри подмигнул мне и кивнул Уолту. На коричневом костюме Уолта были видны
пятна крови Рэйгена. Такие же пятна были и на моем костюме.
Уолт, извинившись, вышел покурить. Друри отослал одного из полицейских в
конец коридора охранять запасной выход у пожарной лестницы, другому же дал
распоряжение занять пост у лифта.
- Нат, ты меня удивляешь, - сказал Друри. - Ты, кажется, клялся, что никогда
не будешь иметь дела с гангстерами, а сам взялся охранять парня, которого никак не
назовешь невинным агнцем. Что заставило тебя, большого босса, делать подобную
работу?
Я улыбнулся в ответ на его сарказм и ничего не ответил. Я хотел, чтобы Луи успел
взять Тендлара раньше, чем я посвящу полицейских во все детали происшедшего, в
том числе и Билла Друри, являвшего собой приятное и редкое исключение из
полицейской братии.
- Никто другой не подходил для этой работы, - объяснил я.
Это не было ложью. Хотя, конечно, это была и не вся правда. Билл скрестил руки и
прислонился к кирпичной стене.
- Я получил ордер на арест Гузика и Серителлы. А также на Мюррея Хамфрейса,
Джо Баттарса и Хими "Глубокой Глотки".
- Счастье Мангано, что он уже отправился на тот свет, а то ты добился бы ордера
и на его арест.
- Я позаботился бы и о нем, - сказал Друри, приподняв бровь.
- Эти парни, кажется, получают удовольствие, когда их притаскивают на допрос.
- Но не в такой степени, в какой я люблю задавать им вопросы.
Билл ненавидел молодчиков из Синдиката. Это началось еще в начале 30-х годов,
когда он только-только пришел на работу. В отличие от большинства чикагских копов,
Друри оказался в полиции не благодаря связям с каким-нибудь сенатором,
подкупленным Синдикатом, членом городского совета или же судьей. Он добился
этого сам - сдав на "отлично" вступительные экзамены в полицейскую школу. Не
последнюю роль, безусловно, сыграло и его боксерское прошлое: он был в свое время
обладателем звания "Золотые перчатки". Кроме того, его брат Джон был репортером в
"Дейли ньюс" и способствовал росту престижа полицейского департамента в глазах
общественности.
В начале своей карьеры Билл по наивности пытался обращаться с парнями из
Синдиката как с рядовыми гангстерами. Где бы он ни встречал их, даже если это
происходило в каком-нибудь солидном заведении, где они обедали со своими женами
и детьми, он заставлял их вставать лицом к стене и начинал обыскивать как обычных
уголовников. Эти парни в конце концов вынуждены были поинтересоваться, за что
они платят деньги полицейскому начальству, и вскоре Биллу запретили покидать
полицейский участок во время своего дежурства.
Поэтому ему пришлось совершать свои рейды в свободное от дежурства время,
прохаживаясь по центральным оживленным улицам Чикаго. В один из таких дней ему
в руки попался сам Гузик. Это произошло на Стейт-стрит; на глазах у публики,
которая, посмеиваясь и отпуская шуточки, наблюдала за происходившим. Гузик
возмущенно шипел, плевался, топал ногами, поливал Билла нецензурной бранью, но
тот невозмутимо продолжал обыскивать его, приговаривая:
- Еще два слова, Джейк, и я сделаю из тебя отбивную, еще две фразы, и я
вынужден буду отвезти тебя в участок, чтобы ты там посидел и успокоился.
После этого Гузик отправился к судье, и тот предписал Друри не унижать больше
чести и достоинства "примерного гражданина", каковым был назван "Грязный Палец".
Но даже после этого Билл не выпускал из поля своего зрения все, что имело
отношение к Синдикату, и в особенности к Гузику.
- Ты видел, кто это сделал, Нат?
- Я видел лишь неясные силуэты с винтовками в руках. Они были в белых
спортивных рубашках, видимо в теннисках. Я заметил, что руки, державшие оружие,
были оголены. Ты бы не мог отправить туда опытного детектива, чтобы он смог
собрать свидетельские показания?
Друри слегка улыбнулся:
- Я уже послал чернокожего копа, чтобы он опросил очевидцев.
- Прекрасно. Кто это?
- "Пит-Двухстволка".
- Дьявол, он не опрашивать их будет, а перестреляет всех, кто попадется под его
горячую руку. Друри рассмеялся:
- Во всяком случае, они не станут утаивать от него информацию. Мой нос чует,
Нат, что за всем этим стоит Гузик.
- Это запах дезинфектора, Билл.
- Если этот твой маленький пройдоха выкарабкается, - Друри кивнул на дверь
операционной, - то Гузик будет в наших руках.
- Почему ты уверен, что Джим будет сотрудничать с тобой?
- Больше чем уверен. Он уже обращался в прокуратуру штата с соответствующим
заявлением.
- Когда, черт возьми, он это сделал? Друри пожал плечами:
- В мае или в апреле. Сразу после того, как он увидел, что его преследует
автомобиль, и был вынужден спасаться в полицейском участке в Морган-Парке.
- Он никогда не говорил мне об этом. И что он там написал?
- Ничего особенного. Там почти сто страниц, и в основном речь идет о Капоне.
- Капоне! Капоне - это древность. Капоне давно лишился рассудка. Кого он
сегодня интересует?
- Да, откровенно говоря, в его заявлении мало чего можно почерпнуть. Он много
рассказывает о шайке Капоне, не называя конкретных имен. Его обращение в
прокуратуру - это, на мой взгляд, скорее его реакция на их попытку убрать его.
- Иначе говоря, это своего рода предупреждение Синдикату?
Друри кивнул:
- Я тоже так думаю. Ведь свое заявление он положил на стол именно прокурору
Краули, а не кому-нибудь другому.
- А Краули?
- А Краули является близким другом Джорджа Брибера, который, в свою очередь,
тесно связан с Гузиком. Он предупредил их, чтобы они не пытались его преследовать,
- сказал убежденно Друри. - Но они тем не менее предприняли еще одну попытку.
Не так ли? И, насколько понимаю, неудачную.
- Надеюсь, - ответил я. - Хотя Джим ранен довольно серьезно.
- Ты сказал, что в основном у него пострадала рука.
- Пули попали ему также в грудь. Не забывай, он все-таки не в юношеском
возрасте.
Двери операционной распахнулись, и в них появился врач, в забрызганном кровью
халате. Он снял с лица повязку и сказал:
- Кто из вас, джентльмены, представляет семью Рэйгенов?
- Полагаю, что я, - ответил я. - Я работаю на него. Я звонил его жене - она
должна быть здесь с минуты на минуту, если уже не ждет внизу.
Врач тяжело вздохнул. Видно было, что ему пришлось потрудиться.
Он сказал:
- Нам пока похвастаться нечем. Мы лишь остановили кровотечение и сделали
переливание крови. Вся работа еще впереди. Он может лишиться руки. У него
раздроблена ключица. Он останется инвалидом. Могу вам сказать об этом прямо.
- Но он
...Закладка в соц.сетях
