Жанр: Электронное издание
natan1-4
...ла
практически однорядной. Интересно, следили ли за мной из этих автомобилей. И кто?
Телохранители? Или люди из ФБР?
Да, я нервничал. Это было гораздо хуже, чем встречаться с Нитти в номере отеля
"Бисмарк". Его пригородный дом в Риверсайде? Нет, это тоже плохо.
Тем не менее, я прошел по дорожке, которая вилась по неровному газону, к белой
двери, над которой горел свет. Я позвонил.
Дверь приоткрылась, и из-за нее выглянула смуглая привлекательная женщина.
А потом я увидел ее всю - она стояла в дверном проеме с улыбкой Моны Лизы на
устах, одетая в простое голубое платье с золотой брошью. Высокая, необыкновенная
женщина с холодными, темными, красивыми глазами, широким ртом, накрашенным
темной помадой, римским носом и иронично приподнятыми бровями. Она была не
такой привлекательной, как несколько лет назад; ей уже перевалило за сорок, и она не
выглядела моложе, к тому же она всегда была несколько сурова. Но все же она была
красивой женщиной.
- Вы - Тони Каваретта, - выпалил я.
- Теперь я - миссис Фрэнк Нитти, - сказала она своим прокуренным,
гортанным голосом. - Входите, мистер Геллер.
Я вошел в дом, и миссис Фрэнк Нитти, бывшая Антуанетта Каваретта, бывшая
секретарша бывшего живого человека Э. Дж. О'Хары, взяла у меня пальто.
- Я просто повешу его.
Так она и сделала, повесив пальто в шкаф, перед которым я как раз стоял; затем я
направился вслед за ней, и, завернув за угол, мы вышли из вестибюля.
- Фрэнк только что отправился на прогулку, - сообщила она. - Посмотрю,
может быть, я смогу догнать его.
И она отправилась назад, а я остался.
Слева от меня была дверь, прямо передо мной - лестница, справа - большая
открытая гостиная, за которой виднелась столовая. Между комнатами, вероятно, была
кухня. Мебель казалась новой и дорогой, дерево - темным и полированным. Все было
зеленых и коричневых тонов. Мягкие диваны были обиты плюшем. Это была типично
мужская, спокойная, со вкусом убранная комната. На полу посередине комнаты
вытянулся мальчонка лет восьми-девяти и читал веселую книжку. Он взглянул на меня
через очки в прозрачной оправе. Это был худощавый серьезный ребенок с темными
волосами. Он был похож на Фрэнка Нитти.
- Привет, мистер, - сказал он мне. - Вы - Друг моего папы?
Я подошел ближе и сел на диван рядом с ним.
- Да, - ответил я. - Сколько тебе лет, сынок?
- Девять.
Он закрыл свою книгу комиксов, на которой было написано: "ПРЕСТУПЛЕНИЕ
НЕ ПОМОГАЕТ". И сел по-турецки.
- Вы были на войне? - спросил он.
- Да, был. А как ты узнал?
Он показал на меня. Я не сразу понял, что он указывает на лацкан моего пиджака.
Его бледно-голубые глаза были тревожными, выражение лица - серьезным.
- Я увидел ваш значок. У моего дяди тоже есть такой. Его называют "недобитой
уткой".
- Правильно.
- Я хочу стать морским пехотинцем, когда вырасту. Или летчиком. У моего папы
есть друг, который был морским пехотинцем.
- Верно. - Я кивнул в сторону его комиксов. - Ты любишь читать?
- Да, но больше я люблю кататься на коньках. Папа говорит, что скоро погода
станет лучше и тогда я смогу достать свои коньки.
Пожимая плечами и улыбаясь, вернулась миссис Нитти.
- Извините. Я так и не смогла догнать его. Очевидно, он забыл, когда вы должны
прийти. Он часто гуляет по вечерам, а на таком ветру я даже не знаю, где он и когда
вернется.
Я встал и произнес:
- Ну, что ж, я могу... м-м-м... уйти и зайти в другой раз, когда вашему мужу будет
удобно.
- Ерунда. Почему бы вам не зайти в его кабинет и не отдохнуть? Может, я
приготовлю вам кофе, или вы выпьете вина?
- Нет, спасибо.
Я поднялся за ней по лестнице и вошел в небольшой скромный кабинет с темной
мебелью, письменным столом, черным кожаным диваном и встроенным книжным
шкафом.
Каваретта указала на диван и предложила:
- Почему бы вам не присесть? Когда Фрэнк вернется, я скажу ему, что вы здесь.
Просто отдохните. Она пошла назад в гостиную, и я услышал:
- Поднимайся в свою комнату, Джозеф, и позанимайся перед сном.
Похоже, Тони Каваретта была такой же замечательной домохозяйкой, какой
раньше была исполнительной секретаршей. И хорошей матерью тоже. Точнее, не
матерью, а мачехой. Этот мальчик, единственный сын Нитти, единственный ребенок
от его первой жены Анны, чей портрет стоял на его письменном столе в золоченой
раме; она была прекрасна, как итальянская мадонна со светящимся лицом. Говорили,
что Нитти преклоняется перед ней. И вот - через год с небольшим после смерти его
обожаемой Анны он женился на Тони Каваретта.
На меня нахлынули воспоминания, и я вспомнил дело О'Хары. Тони всегда была
человеком Нитти, поэтому следила за Эдди, и, возможно, именно она подтолкнула его
отправиться в поездку, из которой он никогда не вернется, и которая чудом не стала
последней для меня. И это она подсунула ему в карман записку о федералах. И лишь
однажды после убийства я поинтересовался ее судьбой. Кажется, году в сорок первом
я спросил Стенджа, что с ней. И он ответил, что она сейчас владеет ипподромом,
принадлежавшим Компании во Флориде, точнее, в Майами-Бич. На этом ипподроме
проводились собачьи бега, и в прежнее время его хозяином был О'Хара. Похоже, она
вложила капитал в ипподром во Флориде, так же как и в Спортивный парк. Кстати,
поговаривают, что и Нитти поступил подобным образом. Но при этом он держал
пальцы скрещенными.
Мысль о том, что у Нитти была любовница, казалась мне безумной: все знали, что
он боготворил Анну, что он обожал своего сына, что он был преданным семьянином,
поэтому я отнесся к заявлению Стенджа, как к пустой болтовне. Но я также знал, что у
Нитти был отдельный дом в Майами-Бич. А мужчины в его ситуации - те, которые
возводят своих жен на пьедестал, - частенько любят гульнуть на стороне, находя, что
их земные подруги куда более женственные и теплые, чем их обожествленные жены.
Вот так он и жил сейчас, когда его обожаемой Анны не стало. Вот так он и жил,
женившись на Тони Каваретта. А в его номере в отеле "Бисмарк" тогда, в тридцать
девятом, после убийства О'Хары, я слышал женский голос...
Я оборвал себя. "Оставь это. Геллер!". Это были опасные размышления. И они
были тем более опасными, что думал я обо всем этом, сидя в кабинете
Нитти, несмотря на то что я держал свои мысли при себе.
Я встал и осмотрел книги на полках. Очень много классических произведений в
кожаных переплетах - не могу сказать, читали эти книги или нет. Несколько книг в
более дешевых переплетах - в основном, по бухгалтерскому делу, - и пара книг о
Наполеоне - явно читанных-перечитанных.
Я устал. Снова сев на диван, взглянул на свои часы: я был здесь уже полчаса. Я
старался не закрыть глаза. Но в какое-то мгновение я потерял над собой контроль, а
потом меня разбудили шумные голоса в соседней комнате.
Я лежал, вытянувшись, на диване. В комнате было темно. Не знаю, почему меня
оставили здесь спать. И как долго я проспал, тоже было для меня загадкой. Было так
темно, что я не мог разглядеть свои часы. Но судя по неприятному ощущению во рту, я
проспал несколько часов.
Меня разбудил разговор; хотя голоса были приглушенными, все было слышно,
несмотря на то что дверь в гостиную была на противоположной стене кабинета.
Внезапно голоса стали громче - были ли они разгневанными? Вероятно, когда они
начали покрикивать прошлый раз, я и проснулся.
Я встал. Снял с себя туфли. Прокрался через кабинет к двери. Я не осмелился
приоткрыть ее. Но решился приложить к двери ухо.
- Фрэнк, - говорил хриплый голос, - это ты привел к нам Брауна и Биоффа.
Это ты все придумал, и твоя затея не удалась.
- Раньше ты не жаловался, Поль. Поль?
Боже мой! Поль Рикка! Официант. Человек номер два. У Капоне был его Нитти, у
Нитти был свой Рикка. А у меня не было пистолета.
- Нам незачем попадаться всем, - заявил Рикка. - Помните, как Эл отдувался за
всех и один отправился на суд? И сейчас мы именно так должны себя вести.
- Но ситуация изменилась, Поль. - Это был явно голос Нитти, но что-то в нем
было не то. Что-то переменилось.
В его голосе больше не было силы. - Фрэнк, - продолжал Рикка, - ты можешь
взять на себя вину, а мы обо всем позаботимся до того времени, когда ты
освободишься.
Правильно. Точно так же, как Нитти позаботился о Капоне.
- Это не тот случай, - произнес Нитти более уверенным голосом. - Это же
секретное обвинение. Никто не может взять на себя вину остальных. Нам всем надо
держаться вместе и постараться справиться с ситуацией.
Рикка начал ругаться по-сицилиански. Нитти тоже. Ругань становилась громче.
Другие голоса на английском и сицилианском пытались урезонить их. Кажется, я
слышал Кампанью.
Я встал на колени. И посмотрел в замочную скважину. Прямо как в деле о разводе.
Я смог разглядеть их. Они сидели в гостиной, одетые в коричневые костюмы - ни
дать, ни взять, собрание бизнесменов, только среди них были Фрэнк Нитти, Поль
Рикка, Луис Кампанья, Ральф Капоне и другие, чьих лиц я не увидел. Но если бы я их
и мог видеть, то, уверен, их имена заставили бы меня поежиться от страха.
Рикка, чье лицо с высокими скулами было покрыто оспинами, был бледен, и
задыхался. Он указывал на Нитти в то время, как они стояли друг против друга. Рикка
был намного выше маленького парикмахера.
- Фрэнк, ты сам этого просишь.
Пять простых слов.
Гробовое молчание. Нитти смотрел на других, на их лица. Мне кажется, насколько
я мог увидеть, что все, кроме Кампаньи, избегали его глаз. И даже Луи не сказал ни
слова в его защиту.
То, что Нитти не поддерживали, означало одно:
Рикка низвергнул Фрэнка. И без всяких опасных, запутанных, похожих на
шахматные комбинаций, которые понадобились Нитти, чтобы скинуть Капоне с его
трона и отправить в тюрьму. Рикка смог одной только сило характера и сильной волей
покончить с Нитти.
И Нитти это знал.
Он подошел к входной двери.
Я не видел, но слышал, как он открыл дверь Холодный мартовский ветер помог
мне понять это Нитти снова попал в поле моего зрения. Он стоял ко мне спиной,
указывая им на дверь. Мужчины медленно переглянулись и поднялись. Я отошел от
двери, вернулся к дивану и, дрожа, сел. Я знал, что это означало. Его молчаливое
приказание покинуть его дом было нарушением правил сицилианских крестьян,
касающихся гостеприимства по которым они все росли. Таким образом, он повернулся
спиной к ним. Таким образом, он высказал им свое презрение. Нитти бросил им вызов.
Особенно Рикка.
А слова Рикка - "Фрэнк, ты сам этого просишь", по сути, были смертным
приговором.
Я слышал, как они двигались там, надевая пальто и шляпы, не говоря ни слова.
Хотя в конце, когда все, казалось, ушли, мне послышался голос Кампаньи. Он
сказал просто: "Фрэнк..."
И я явственно услышал голос Нитти, который, очевидно, стоял прямо у дверей
кабинета. Он сказал:
- Спокойной ночи, Луи.
Я снова натянул ботинки, вытянулся на диване и закрыл глаза. Думая о том,
открою ли я их вновь.
Надо мной зажегся свет: я видел его сквозь прикрытые веки. Я продолжал "спать".
Кто-то тихонько потряс меня за плечо.
- Геллер, - тихо сказал Нитти. - Геллер, вставай.
Я сел, притворно застонал и потер глаза кулаками. Потом я произнес:
- Извини, Фрэнк. Вот черт! Ох, даже не знаю, что случилось. Я, кажется, заснул.
- Я знаю. Я пошел прогуляться, а когда вернулся, ты крепко спал. И храпел. Я не
мог заставить себя разбудить тебя. Поэтому решил не трогать тебя.
Нитти сел рядом со мной. Он казался очень старым, очень худым, очень усталым.
Его щеки ввалились. В его темных глазах не осталось уверенности. Его волосы были
всклокочены: маленькому парикмахеру явно следовало подстричься.
- Не вижу вреда в том, - сказал он, - что я дал тебе поспать. А уж если быть до
конца откровенным; я забыл про тебя. - Он кивнул в сторону другой комнаты. - У
меня внезапно появились кое-какие дела, поэтому я отослал жену с сыном в Ронгас, и
она еще сказала мне, чтобы я не забыл о Геллере, а я напрочь о тебе забыл. - Он
засмеялся.
Для человека, который пару минут назад услышал свой смертный приговор и
который бросил перчатку Рикка и всей этой чертовой компании, он был на редкость
спокоен.
- Когда я вернулся из-за океана, - заговорил я, - у меня были проблемы со
сном. Но потом я научился засыпать в любое подходящее время. Извини меня.
Нитти взглянул на меня, прищурив глаза. С тревогой? Или подозрительно?
- Надеюсь, моя деловая встреча не помешала твоему сну, - промолвил он.
- Нет, - весело ответил я. Надеюсь, не слишком весело. - Я все проспал.
- О чем тебе нужно было поговорить со мной, Геллер?
- Но это же ты послал за мной. Фрэнк.
- Ах, да. Корреа вызывает тебя. Вот дьявол!
- Он собирается вызвать меня в качестве свидетеля. Кажется, за нами следили во
время наших многочисленных встреч за все эти годы. Меня как раз и собираются
спрашивать об этих встречах, и...
Нитти пожал плечами.
- Забудь об этом.
- Именно это я и собираюсь сделать. Никого не касается, о чем мы с тобой
говорили. Как я уже говорил Луи, у меня есть очень подходящее заболевание -
следствие боя: меня лечили от амнезии, пока я был в сумасшедшем доме. Я ничего не
помню, Фрэнк.
Он похлопал меня по плечу.
- Я горжусь тобой за то, что ты там делал.
- Что?
- Я все время привожу тебя в пример своему мальчику. Ты был героем. - Он
встал, подошел к дорогому, возможно, антикварному шкафу, вынул бутылку вина и
налил себе стакан. - Это великая страна. За нее стоит сражаться. Эмигранты вроде
меня могут иметь здесь дом, семью, заниматься бизнесом. Хочешь вина, малыш?
- Нет, спасибо, Фрэнк.
Он пил вино, медленно ходя по маленькому кабинету.
- Я никогда не беспокоился за тебя, малыш. Ты мог разболтать все о Сермаке, но
ты этого не сделал. Ты мог поступить так же в случае с Диллинджером, но ты вновь
промолчал. Ты все понимаешь, omerta , но ты даже не один из нас.
- Фрэнк, я не собираюсь предавать тебя. Он сел рядом со мной.
- Ты видел Несса в последнее время?
- Да, - ответил я. - В прошлом месяце.
- А ты знаешь, чем он сейчас занимается?
- Да, - сказал я и улыбнулся. Нитти засмеялся.
- Эл мог бы принять от него помощь, - сказал Нитти и засмеялся громче.
Перестав хохотать, он допил бокал вина и произнес:
- Ты сохранил еще один секрет.
- Фрэнк?
- Ты знал об О'Харе. Я сглотнул.
- Ты хочешь сказать, ты знал...
- Что ты вычислил, что я... - Нитти помахал руками, изображая какую-то
фигуру, - ...отослал Эла. Да. Я видел это по твоим глазам, малыш, когда мы с тобой
разговаривали в то время.
Он имел в виду нашу встречу в "Бисмарке" в тридцать девятом.
- А тогда почему, черт возьми, я еще жив? - спросил я.
- Я велел тебе держаться подальше от моего бизнеса. Ты так и сделал - более
или менее. Я доверяю тебе. Я уважаю тебя.
- Фрэнк, я прав, думая, что ты не имеешь отношения к смерти Эстелл Карей?
- Стал бы я поднимать такой шум? - Его лицо стало сердитым. - Это все
устроил мой кровожадный приятель Поль Официант, - и тут он сказал что-то посицилиански,
что звучало отвратительно. - Он боялся, что она заговорит перед
Большим жюри. А убийцы, мне кажется, сами решили заставить ее говорить. - франк
невесело рассмеялся. - Чтобы она привела их к деньгам, которых у нее никогда не
было.
- К деньгам, которые... что?
Он встал и налил себе еще вина.
- У Карей никогда не было денег Ники. Он не поверял ей. Он думал, что это она
предала его властям. И этот его миллион, кстати, там поменьше миллиона, федералы
преувеличивают, чтобы взять побольше налогов... так вот, этот миллион надежно
припрятан и ждет освобождения Ники. А он держит себя пай-мальчиком. Он кое-что
сказал, но лишь то, что они уже знали. А Вилли и Браун, что ж... не стоит делать
вклады в их акции.
Откровенность его озадачивала и пугала. Был ли он пьян? Не пожалеет ли он
позднее о том, что рассказал мне?
- Это хорошо, что ты убил мерзавца Борджиа и его сучку, - сказал он. - И то,
что потом позвонил мне, чтобы мы навели там порядок, я тоже ценю. Подумай только,
что из этого могли раздуть газеты. А ты знаешь, сколько ребят втянули в дело Карей?
Черт! Вот тебе и Рикка. Вот так вот. - Он попивал вино. - Я твой должник.
Нитти говорил мне это и прежде, и не раз. Больше двух раз.
- Выпей-ка, - произнес он.
Я согласился. Мы сидели и пили, и я сказал:
- Если уж ты считаешь, что ты - мой должник, Фрэнк, то я бы хотел получить
долг. Нитти пожал плечами.
- Конечно. Почему бы и нет.
- Ты знаешь насчет моего приятеля Барни Росса. Нитти кивнул. Конечно, он знал:
ведь я от него это и услышал. Или от Кампанья, что одно и то же - до сегодняшнего
вечера, по крайней мере. Нитти спросил:
- А ты поговорил с ним о его беде?
- Да, - ответил я. - И он уверяет, что контролирует ситуацию. Он говорит, что
это ему нужно, чтобы снимать боль, чтобы заснуть. Он говорил об этом, как о каком-то
пустяке, а потом попросил ничего не рассказывать его жене и его семье.
- Барни хороший человек, - промолвил Нитти. - Ему нельзя сидеть на игле.
Это погубит его.
- Знаю.
Похоже, это разозлило Нитти.
- Барни - герой. Дети смотрят на него. Он не должен идти этой дорогой.
- Тогда помоги мне остановить его.
Он посмотрел на меня, и на мгновение я увидел прежнего Фрэнка Нитти.
- Распорядись, - попросил я, - чтобы в Чикаго никто не продавал наркотиков
Барни Россу. Перекрой его источник. Понял?
- Понял, - ответил Нитти.
Мы пожали друг другу руки у передней двери, и я вышел на морозный воздух,
думая о том, как много глаз, кроме глаз самого Нитти, следит за мной.
12
Друри вел. Мы оставили машину, на которой не было карточки потребления
горючего, возле кладбища Вудлоу и направились на юг вдоль железнодорожных
путей. Моросил дождь. Это была Иллинойская центральная железная дорога. Дорога
не была электрифицирована; по ней ходили товарные поезда. В это время дня, около
четырех, на дороге было мало поездов, может, они и вовсе не ходили днем - вплоть
до часа "пик". Дело в том, что Сермак-Роуд была слишком крупной магистралью,
чтобы в это время дня ее дублировали поезда.
Мы шли прямо по путям. Слева, всего в нескольких кварталах от меня, была
центральная часть Бервина, а прямо на север располагалась ферма. Здесь же дорога
проходила через дикую прерию - по высокой траве, среди кустарников и деревьев. С
правой стороны было проволочное ограждение, за которым виднелись очертания
кирпичных строений санатория. Там собрались несколько полицейских в форме; три
человека в спецодежде, явно рабочие железной дороги, стояли в стороне. Их
расспрашивали.
Мы с Друри спустились с железнодорожной насыпи и, продираясь сквозь кусты и
высокую траву, направились к полицейским, стоявшим около забора. Один из копов,
человек лет пятидесяти, в белой фуражке, подошел к Друри и протянул ему руку. Они
обменялись рукопожатием, и полицейский в белой фуражке представился:
- Я - шеф полиции Роуз, полицейского отделения Риверсайда. А вы, должно
быть, капитан Друри.
Друри сказал, что так оно и есть.
- Спасибо, что вы прибыли сюда так быстро. Нам надо, чтобы вы опознали тело.
А мы с удовольствием примем совет о том, что нам дальше делать...
Друри не представил меня; все решили, что я просто еще один коп. На этот раз я
находился в его офисе, когда ему позвонили. Корреа попросил его поговорить со мной
еще раз, и из вежливости я приехал по железной дороге в Таун-Холл-стейшн. И вот я
сидел там, а он ругал меня, когда раздался телефонный звонок.
В результате мы с ним стояли в канаве около Иллинойской центральной железной
дороги между Норт-Риверсайдом и Бервином среди ошарашенных деревенских
полицейских, которые натолкнулись на труп человека - не совсем из их компании,
но, в общем-то, типичного жителя этих мест.
Он сидел, прислонившись к забору, примяв под собой траву. Его коричневый
котелок съехал набок, голова запрокинулась и упиралась в металлический столб. В
правой руке у него был револьвер. На нем были модный серый клетчатый костюм,
дорогое коричневое клетчатое пальто и голубой с коричневым шелковый шарф.
Поверх туфель были надеты галоши - на земле еще был снег. А над носками
виднелись белые шерстяные кальсоны. Над правым ухом было пулевое отверстие;
такое же отверстие, из которого вылетела пуля, было над его левым ухом.
Мы с Друри наклонились над ним - с разных сторон. В воздухе пахло порохом.
Он, должно быть, подстригся этим утром, - промолвил я.
- Почему? - спросил Друри.
Я не сказал Друри, что вчера встречался с этим человеком. И не собирался
говорить.
- Видно, что стрижка свежая. Да и запах помады чувствуется.
- Я чувствую запах вина. Он, наверное, был смертельно пьян. А теперь он просто
мертв.
Друри выпрямился и обратился к шефу Роузу:
- Все правильно. Это Фрэнк Нитти.
- В его водительских правах написано - Нитто, - произнес Роуз.
Друри пожал плечами.
- Нитто - это его настоящее имя, - он усмехнулся. - Ему наверное, казалось,
что Нитти - это по-американски.
Я осторожно снял шляпу с головы Нитти. В коричневом котелке было несколько
пулевых отверстии. Точнее, пять.
- Билл, - сказал я. - Взгляни-ка сюда. Я показал ему шляпу.
- Как, черт возьми, одна пуля, попавшая ему в голову, могла продырявить шляпу
в пяти местах? А фатальный выстрел оставил только одно отверстие, вот здесь... - Я
посмотрел в дырку. - Откуда другие отверстия? Мыши?
Друри взял шляпу и повертел ее в руках, разглядывая. Он нахмурился.
Роуз заявил:
- У нас есть свидетели. Может, они помогут нам решить эту загадку.
Он подвел нас к трем железнодорожникам. Двое из них были худыми, лет сорока.
Они были невероятно похожи, хотя сказали нам, что они не братья. Третий, грузный,
был лет тридцати пяти.
Друри представился, и тогда один из худых вышел вперед и сказал, что его зовут
Вильям Сибауэр, он работает кондуктором. Он и двое других - стрелочник и
сигнальщик - были на паровозе, когда все началось. На нем были очки в
проволочной оправе - это как раз и отличало его от другого худощавого человека.
Говоря, он снял очки и вытер стекла от капель дождя. Он нервничал.
- Было около трех часов, - начал кондуктор. - Мы перевозили состав на юг,
впереди был служебный вагон. Когда мы пересекли Сермак-Роуд, на некотором
расстоянии от нас я увидел человека. Он шел в том же направлении, что и мы - на юг.
И шел он по рельсам. Человек этот шатался. Я подумал, что он, наверное, пьян.
- Вы быстро ехали? - спросил Друри.
- Не очень. Когда мы были уже близко к нему, я вышел на площадку и
прокричал: "Эй, приятель!" На это парень поднял руку, в которой был пистолет. Он
выстрелил в меня, и я нагнулся.
Я спросил:
- Сколько раз он выстрелил в вас?
- Два, - ответил Сибауэр. Стрелочник и сигнальщик, стоявшие рядом, согласно
закивали.
- Что было дальше? - проговорил Друри. - Человек продолжал махать руками.
Не думаю, что у него были хорошие намерения. Он спустился с насыпи, - тут
рассказчик прервался и указал на забор и на тело Нитти, - и остался здесь. Сел или
упал. Не могу сказать.
- А дальше?
- Ну, я приказал, чтобы поезд остановили. Мы выбрались из него и пошли к этому
человеку. Он сидел с закрытыми глазами. Я сказал ребятам: "Смотрите-ка, этот парень
- сумасшедший. Он прикидывается, что потерял сознание, чтобы еще раз выстрелить
в нас". Поэтому мы двигались очень медленно. Мы были футах в шестидесяти от него,
когда он открыл глаза и посмотрел на нас. Похоже, его глаза округлились. -
Кондуктор судорожно сглотнул. - Потом он поднял пистолет к голове, и на этот раз
не промахнулся.
Друри попросил каждого из двух железнодорожников повторить этот рассказ.
Пока они говорили, я вернулся к телу и встал возле него на колени. Теперь это уже
был неодушевленный предмет.
- Дерьмово, Фрэнк, - сказал я. Коп, стоявший рядом, переспросил:
- Что?
Ничего, - сказал я. Вынув из кармана носовой платок, я осторожно вытащил из
его руки револьвер, открыл барабан и вытряхнул пули. Осталось три штуки. Три пули
были расстреляны.
Вскоре Друри подошел ко мне.
- Их рассказы в основном совпадают.
- Билл, трех пуль не хватает.
Я показал ему револьвер, Друри взял его и мой носовой платок.
- Ну конечно, - произнес он. - Двумя он выстрелил в ребят из поезда, а третью
пустил себе в висок А в школе меня учили, что два плюс один будет три.
- Серьезно? Послушай-ка, Билл, когда тебя выпускали из колледжа, сколько
пулевых отверстии было в твоей шапочке магистра?
Друри скривил рот, потому что надеялся, что все предельно ясно.
- Может, он и не стрелял в ребят на поезде. Они лишь слышали выстрелы и
решили, что он целится в них.
- А тогда в кого или во что он стрелял?
- Конечно, в свою голову.
- И промахнулся?! И его шляпа не отлетела в сторону, когда эти неверные пули
попали в нее?!
Друри пожал плечами.
- В таких делах всегда много неясностей.
- Неясностей! Ах ты дьявол! Так вот как ты объясняешь очевидные вещи,
которые тебя не устраивают? Ты просто не замечаешь их?
- Геллер, ты здесь вообще в качестве гражданского наблюдателя. Я здесь
действую по своему усмотрению. И не устраивай лишних неприятностей.
- А ты как думаешь, что здесь произошло, капитан Друри?
Он упер руки в бока своего дорогого черного пальто и самодовольно ухмыльнулся.
- Послушай, я хочу разработать подходящую версию, которая поможет нам
извлечь пользу из того немногого, что мы знаем. Ведь у нас есть три свидетеля,
которые видели, как этот парень выстрелил себе в голову, и есть сам этот парень с
пистолетом в руке и дыркой в голове. Я слегка склоняюсь к версии о самоубийстве. А
ты что думаешь об этом, Геллер?
Я стал ходить из стороны в сторону.
- Посмотри на эти густые кусты, на высокую траву, сорняки. Он бежал, шатаясь.
Пьяный? Да, конечно, от него исходит запах спиртного. Согласен. Но, может, он
убегал от кого-нибудь?
- От кого?
- От тех, кто пытался убить его, Билл. Возможно, он прогуливался, и кто-то стал
стрелять в него из этих кустов, и тогда он побежал. Он, знаешь ли, регулярно ходил
пешком.
- Я этого не знал, - произнес Друри и посмотрел на меня подозрительно. - А
откуда ты знаешь?
- Это неважно. Он каждый день гулял. Возможно, у него был определенный
маршрут - именн
...Закладка в соц.сетях
