Жанр: Электронное издание
natan1-4
....
Ну а теперь что скажешь с высоты своего положения?
Друри проворчал:
- Ревнивая жена.
- Ты понял. Смотри, как бы газеты не вцепились в эту версию.
- Может быть, - сказал он, бросив на меня один из своих самых эффектных
официальных взглядов. - Мы последуем этим путем. Я не имею ничего против. Ты
слышал, когда мы вошли, соседка снизу говорила, что она видела, как какой-то парень
побежал по улице. Она сказала, что это было около половины третьего и у него в руках
были меховые шубы. А в "Лейквью" за последние три месяца произошла целая серия
ограблений квартир. Но мне кажется, что в этом случае убийцы взяли шубы лишь для
отвода глаз, чтобы это было похоже на ограбление, а не на убийство. Как бы то ни
было, я нутром чую, что здесь замешана Компания.
А я мог чуять только запах паленой плоти. Мой ленч опять взбунтовался у меня
внутри. "Будь копом", - говорил мне внутренний голос.
- Кто-то что-то искал, - произнес я, стараясь смотреть на вещи глазами
профессионала. - Но что именно?
Пожатие плечами.
- Может, бриллианты. Известно, что они у нее были. Это, конечно, не объясняет
ее убийство: почему бы убийце, кстати, не прихватить несколько вещиц? И в то же
время запутать следы для полиции.
В этом был определенный смысл. Но тут вдруг в комнату вошел сержант Донахью.
Этот детектив был крупным человеком средних лет с лицом, как у бассета. В руках он
держал дорогие ювелирные украшения, в том числе бриллиантовое кольцо и
сверкающий бриллиантовый браслет.
- Мы нашли это в тайнике у плинтуса, - сказал Донахью, - в гостиной.
Из-за его лица, похожего на морду собаки, этой печальной на вид породы, новость
прозвучала особенно невесело.
- Бриллиантам повезло, - произнес я.
- Это просто означает, что убийцы не нашли этих чертовых вещиц, - сказал
Друри, пожимая плечами.
- А также, - вновь заговорил Донахью, держа драгоценности в одной руке и
сунув другую в карман, - мы нашли вот это. - Он показал маленький серебряный
револьвер с перламутровой рукояткой.
Друри взял пистолет.
- Не слишком-то он ей помог - спрятанный, - правда?
С этими словами Друри положил револьвер в карман.
- А в шкафу висит еще соболья шуба, - тоскливо проговорил Донахью и вышел.
- Едва ли кража мехов была мотивом для преступления - сказал я. - А если они
искали не меха и не драгоценности, то что?
- Деньги, - ответил Друри.
- Это возможно, - признался я. - Но известно, что Эстелл всегда держала
деньги не дома, а в банках в депозитных ящиках. Она любила жить за чужой счет и у
нее редко бывали свои деньги, да еще дома.
- Говорили, - осторожно проговорил Друри, и у меня появилось такое чувство,
что он ждал, пока мы останемся вдвоем, чтобы сказать мне это, - что фонд,
возглавляемый Ники Дином, - что-то вроде организации по сбору налогов с членов
профсоюза работников сцены, - был опустошен еще до того, как его посадили. Дин
отказывался говорить об этом, но эту сумму оценивает примерно в миллион долларов.
Тот самый позорный двухпроцентный налог, о котором говорил мне Монтгомери.
- Господи, - продолжил я сценарий, - надо думать, сплетничают и о том, что
эти деньги были доверены Эстелл - самим Ники и для него же - до тех пор, пока он
не выйдет из тюрьмы.
Друри кивнул.
- Тогда это мог быть кто угодно, Билл. Любой, кто знал Эстелл и знал об этом
миллионе. Ее пытали, а она молчала. Она держалась за эти деньги до последнего. Это
похоже на нее, на эту маленькую жадную сучку. Черт бы ее побрал.
- Нат, извини меня, что я втянул тебя в это...
- Заткнись. Перестань говорить об этом.
- Можно тебя спросить кое о чем?
- Спрашивай.
- Предположим, я докажу, что Нитти имел к этому отношение. Не обязательно в
суде, потому что лишь Бог знает, возможно ли это. Ты знаешь о документе который
касается раскрытия убийств. Предположим, для того чтобы ты был удовлетворен, я
докажу, что это сделал Нитти. Ты расскажешь то, что знаешь, в качестве свидетеля,
если тебя вызовет Большое жюри?
Я все еще чувствовал запах паленого тела. Поэтому я сказал:
- Да.
Друри улыбнулся и пожал мне руку. У меня не было ни тени его энтузиазма. Я
чувствовал слабость. "Будь копом", - опять сказал мне внутренний голос.
- А что в этих письмах? - услышал я собственный голос. Теперь я говорил уже
автоматически.
Он подошел к шкафу и наклонился к связанным письмам. Один из свертков был
развязан: Друри уже прочитал одно письмо. Потом он вытащил другое и бегло прочел
его.
- Это от военнослужащего. Любовные письма. Это ответ на ее письмо, значит,
они переписывались. Тут пылкие объяснения. "Если бы я только мог тебя увидеть и
держать в своих объятиях". Ха! А вот в этом он писал: "Будь проклято твое жестокое
сердце". Ты же не думаешь, что она встречалась с другими в это время. Бог все
простит. Ни на одном из писем нет подписи - лишь инициалы - А. Д. С Рождества
Христова? Ха! Во всяком случае, тут есть адрес в Сан-Диего, откуда письма
пересылают за океан. Что ж, скоро мы его вычислим. Ха, здесь есть и фотография!
Друри протянул ее мне - снимок молодого морского пехотинца в голубой форме.
- Нат, в чем дело? Ты бледен, как привидение.
- Ни в чем. Кажется, мне пора уйти отсюда, вот и все.
Я не стал говорить ему, что лицо на фотографии было мне знакомо. В последний
раз я его видел в окопе на Гуадалканале.
Это был д'Анджело.
4
Грациозная, как балерина, она плыла по полу танцевальной площадки, которая
была ее сценой и принадлежала только ей. В каждой руке она держала по огромному
вееру из страусиных перьев; она прикрывалась то одним, то другим, на мгновение
показывая свое тело, а перья колыхались, шевелились и опускались вниз до носков ее
бальных туфелек на высоких каблуках. Светлые кудри обрамляли ее ангельское лицо.
В ее улыбке не было ничего дьявольского, но вид ее обнаженного тела приковывал
взгляды мужчин, а женщин превращал в ревнивых бабенок.
Музыка, как обычно, была классической - "Лунная соната". Это была ее тема,
исполняемая большим оркестром Пичела и Бланка. Мужчины из оркестра в белых
пиджаках сидели за ней на ступеньках, наслаждаясь недоступным для остальных
взоров зрелищем. Свет был голубоватым и приглушенным. С того места, где мы
сидели с Элиотом, - на первых рядах в заведении Ринеллы, на Монро и Вабаш, в
"самом сердце" Лупа, - она не казалась ни днем старше, чем когда я увидел ее на
Всемирной выставке десять лет назад. Тогда она прыгала с "пузырем" - большим
шаром, который она теперь сменила на страусиные перья. Шел уже второй год
выставки, и требовалось новое приспособление. Даже прекрасной обнаженной
женщине приходилось мириться с тем, что времена меняются. Не меняется лишь
Салли. Она была вечно прекрасной. Судьба была добра к ней - не то что к Эстелл
Карей. Судьба и приглушенное освещение.
А сейчас ее представление подходило к высшей точке. Этого момента ждали все.
Без стыда Салли подняла веера из страусиных перьев вверх, и они колыхались над
ней, а она стояла, как статуя крылатой победы - гордая, улыбающаяся. Она
приподняла одну ногу, слегка согнув колено, скрывая один уголок. Это потайное
местечко она показывала мне раньше. Но это было очень давно. У нее была царская
улыбка: она откинула голову, гордая своей красотой, своим телом, своим талантом.
Зал взорвался аплодисментами.
Свет погас, но аплодисменты не утихали, и когда свет зажегся вновь, Салли уже не
было, и никакие бурные овации не могли заставить ее вернуться. Уж если она подняла
веера вверх и показала все, что можно, то продолжения никогда не бывало. А если кто
жаждал еще раз увидеть ее прекрасное тело, то мог пойти этим вечером еще на два
представления. А это было финальное шоу, и когда оркестр заиграл танцевальную
музыку - "Грустную серенаду", - мы с Элиотом принялись за третью порцию
выпивки после обеда. Мы пили пиво. Поскольку в прошлом Элиот боролся за
запрещение продажи спиртных напитков, он вполне мог бы отказаться от пива. Но он
бы предпочел виски, а я - ром. Шла война.
- А она в самом деле сводит всех с ума, - сказал Элиот, держа в руках кружку с
пивом.
- Как обычно, - ответил я.
- С какого времени она выступает в Чикаго?
- В последний раз, насколько мне известно, году в сорок первом. Хотя она могла
выступать здесь, пока меня не было.
- Скорее всего, она не выступала, - произнес он, прихлебнув пива. - В афише
было написано "Триумфальное возвращение", значит, прошло какое-то время. Как
будто она может выступать в Чикаго, когда захочет.
- Салли могла бы, если бы захотела выступать в кабаре. Но она выступает лишь в
ночных клубах и других... какое слово она обычно использует?.. тусовках.
- Ха! Послушай, а насколько хорошо ты ее знаешь?
- Не очень-то хорошо. Я несколько лет не разговаривал с ней.
- Но раньше ты хорошо ее знал?
- Раньше я хорошо знал многих женщин. А некоторых и по нескольку раз.
Элиот улыбнулся.
- Ты всегда себя жалеешь, когда выпьешь.
Улыбнулся и я.
- Отвяжись.
Молодая женщина за соседним столиком пролила вино; ее пожилой кавалер
уставился на меня. Они оба были в вечерней одежде. Оба должны были бы меньше
удивиться, увидев, что мы подкупили распорядителя, чтобы он усадил нас в первый
ряд на стриптиз-шоу. Элиот сказал:
- Тебе так и придется смотреть на этот рот.
- И что, думаешь, ничего не выйдет? - Я отпил пива. - Да, я знаю. Я еще не
готов к жизни в реальном мире. Ты бы мог сделать мне любезность?
- Попытаюсь.
- Я бы хотел узнать об одном моем приятеле по военной службе.
Он пожал плечами.
- Не должно возникнуть проблем. Думаю, это в моей компетенции: ведь каждый
день приходится работать с военными.
- Ты хочешь сказать, что связан с ними, поскольку занимаешься здоровьем и
моральным обликом наших вооруженных сил?
- Моральным состоянием. Да, у меня хорошие связи.
- Тебе надо было показать несколько твоих фильмов Капоне.
Элиот ухмыльнулся.
- И Эл, и я боремся с сифилисом - каждый по-своему.
Молодая женщина вновь пролила свое вино. Я помахал рукой и улыбнулся, а ее
кавалер посмотрел на меня.
- Конечно, - сказал Элиот, - если твой приятель все еще служит за океаном,
будет трудновато найти его.
- Он уже должен быть в США. Он был очень тяжело ранен. Это один из ребят,
которые были со мной и Барни в воронке от снаряда.
Он сощурил глаза.
- Ах, так ты хочешь сказать, что он попал в госпиталь в Штатах?
- Да. Его уже могли выписать. Это с такими ранениями, как у меня, держат долго
в больнице.
- Как его зовут?
- Д'Анджело. Он из компании "Б", Второго батальона. Восьмого полка, Второй
морской пехотной дивизии.
- Минутку-минутку, - он полез во внутренний карман, вытащил оттуда
маленькую записную книжку и ручку и попросил меня повторить информацию о моем
приятеле.
- Его имя?
- Кажется, Антоний.
- Кажется или точно?
- Мы не часто называли друг друга первыми именами.
Он отложил книжку и ручку и сухо улыбнулся.
- Сегодня же утром займусь этим в первую очередь.
- Спасибо. Я буду в своей конторе.
- Похоже, ты торопишься.
- Так и есть. Его буду разыскивать не только я, поэтому я хочу быть первым.
Элиот на минуту задумался, а затем вновь улыбнулся и произнес:
- Это твое дело. Ты попросил оказать тебе любезность, и я это делаю и не задаю
вопросов. Я не жду объяснений.
- Знаю. Но я могу дать тебе одно.
Элиот засмеялся и допил свое пиво. Затем он помахал официантке - сладкой, как
леденец, в своей обтягивающей черно-белой кружевной одежде. Она подошла и
принесла новую бутылку: фабричная марка "Манхэттен" - производство,
подчиненное Капоне. Я все еще допивал предыдущую бутылку нектара Нитти.
- Судя по всему, что я слышал этим утром, все было сделано с большой
жестокостью, - сказал он, переливая содержимое бутылки себе в стакан. Он имел в
виду Эстелл.
- Достаточно жестоко. Есть еще одна вещь, о которой я хочу тебя попросить.
- Какая?
- Держи меня в курсе всех событий, Элиот. Теперь, когда Эстелл мертва, эти
сволочи попробуют убрать с дороги еще кого-нибудь.
Молодая женщина встала и уронила свою салфетку, а ее кавалер бросился за ней.
- Ты хочешь сказать, - переспросил Элиот, - что тебя интересует, как на это
прореагирует Ники Дин и не скажется ли это на его желании давать свидетельски
показания.
- Именно так, дорогой Ватсон. И я предчувствую что он и рта не раскроет.
- Так ты согласен с Друри, что убийство - дело рук мафии, или нет?
- Значит, Друри сообщил тебе свою точку зрения?
Элиот кивнул. Я сказал:
- Может быть, и так. Но это совершенно определенно не в стиле Нитти.
Он вновь кивнул.
- Я склонен с тобой согласиться. С другой стороны, миллион долларов -
большая сумма.
- Значит, ты знаешь об этом? О налоговом фонде профсоюза.
- Да. Но это по старой прикидке. Я слышал о двух миллионах, но чаще говорят о
пяти.
- А ты как думаешь?
Он приподнял и опустил брови.
- Убийство и пытки - это не в стиле Нитти. Эстелл Карей была достаточно
известной персоной в этом городе, чтобы об ее убийстве затрубили все газеты. Зная
это, Нитти скорее устроил бы ей аварию или уничтожил бы ее где-нибудь за городом.
Эстелл встречалась с Эдди Мак-Графом, к слову сказать.
- Я не знал этого. А кто, черт побери, такой Эдди Мак-Граф?
- Малый из Нью-Йорка. Вращался в высших кругах - на уровне Джо Адониса и
Фрэнка Кастелло. Она подцепила его в Майами-Бич.
- Иными словами, если бы Нитти захотел прикончить ее, он мог бы пригласить
какой-нибудь иногородний талант и обвинить в убийстве человека из Нью-Йорка.
- Правильно. Он так уже поступал.
- О'Хара, - сказал я. - Томми Мэлой.
- Конечно. И другие. Итак, я согласен, что дело сделано руками местного
специалиста по пыткам, и это непохоже на Нитти. Но ходят слухи, Нат, что Нитти все
хуже.
- Хуже? В каком смысле? Он пожал плечами.
- Он деградирует морально. Физически. Поговаривают, что сейчас Рикка стал
уже сильнее Нитти. Или скоро станет. Ты сам упомянул Аккардо и Гианчана, значит,
ты это замечал еще до своего отъезда из города в прошлом году.
Я отрицательно покачал головой. - Я не верю этому. Нитти хуже? Нет. Никогда.
- Он не божество, Нат. И не Сатана. Это хитрое, умное, аморальное человеческое
существо. Но он - человек. Его жена Анна умерла полтора года назад.
- Я читал об этом в газетах...
Элиот развел руками.
- Нитти был предан ей. Говорят, семья для него - это все.
Я вспомнил, как он показывал мне фотографию маленького мальчика.
- У него были финансовые затруднения, - продолжал Элиот. - Он чувствует,
что Большое жюри наступает ему на пятки, и что за ним вновь следят сборщики
налогов. Он лежал в больнице по поводу язвы и болей в спине. Для него все кончается.
- И ты считаешь, что поэтому он не забыл об Эстелл Карей?
- Возможно. Эти деньги, которые она, вероятно, спрятала для Дина... Наверное,
Нитти приказал убийцам найти их во что бы то ни стало и использовать для этого
любые средства. Миллион баксов, Нат! А может, и два. Конечно, все могло произойти.
- Я так не думаю.
- Ты не хочешь так думать.
- Не будь глупцом.
- Я не глупец. Но я считаю, что ты... Нат, ты в некотором роде заступаешься за
этого парня. Он тебе нравится.
- Вздор!
- Ты просто не помнишь того времени, когда это был не его город. Ты просто не
можешь принять перемен.
- Я не знал, что у меня был выбор. Я хотел сегодня купить пару туфель, и мне
сказали, что мне нужна продовольственная карточка. Я сказал им, что сражался на
Гуадалканале, чтобы они могли жить по-прежнему, а они предложили мне уйти оттуда
и попросить продовольственную книжку.
Элиот рассмеялся.
- Бьюсь об заклад, ты нормально это воспринял.
- Как это ни смешно, да. Сначала я разозлился, стал кричать, они орали мне в
ответ, а потом я почувствовал, что больше не могу. Я вышел на улицу.
- Наверное, ты еще не пришел в себя от ужасного зрелища в квартире Карей.
- Отчасти. Но я не могу ничего делать здесь.
Элиот прищурил глаза.
- Где здесь?
- Здесь. В этом мире. Знаешь, возвращаясь сюда, я не думал, что все будет попрежнему.
- И поэтому ты решил, что тебя обманули.
- Не совсем, но существенно. В этом вся беда. Я вернулся и столкнулся с теми же
самыми обыденными проблемами, что и раньше: с моей работой, кредитными чеками,
страховками, слежкой за неверными супругами для развода. Дьявол, неужели именно
ради этого мы там сражались?
- Может быть. Может, именно ради этого.
- А эти убийства! Компания или кто там еще по-прежнему совершают их. Я хочу
сказать, что мы тут боремся за демократию, а другие люди поливают кого-то виски,
поджигают человека, убивают его и...
Элиот взял мою руку и сжал ее. Она тряслась - моя рука.
- Нат.
- Я... Извини.
- Вот, возьми, - сказал он и дал мне носовой платок.
Все ясно - я плакал. Я вытер лицо платком.
- Черт, извини, Элиот.
А потом возле меня оказался старший официант, и я решил, что меня выгоняют из
ресторана. Я ошибся.
- Мисс Рэнд хотела бы увидеть вас за кулисами, - произнес он. Вежливо. Хоть и
с некоторым отвращением.
Я спросил его, как попасть туда, и он указал мне на дверь справа от оркестра.
- Элиот, пойдем со мной, - попросил я.
- Нет. Это будет частная встреча.
- Я не готов. Пойдем со мной.
Он неохотно поднялся, и мы прошли с ним по краю площадки для танцев. Пары
танцующих - в основном были молодые женщины и пожилые мужчины -
прижимались друг к другу под звуки мелодии "Осторожно. Это мое сердце". Мы
поднялись на несколько ступенек и в коридоре увидели дверь с золотой звездой - не
такой, как на военном флаге. Я постучал.
Салли открыла дверь и улыбнулась мне. Она постарела, но не слишком. Ее
голубые глаза, самые голубые, какие только можно себе представить, казались
удивленными - отчасти из-за длинных наклеенных ресниц, а отчасти благодаря Богу.
На ней был шелковый голубой халат, который слегка приоткрывал напудренную
грудь. Не было сомнения, что под халатом ничего не было, как и у Эстелл, хотя Салли
и была в лучшем состоянии, чем Эстелл, когда я ее увидел в последний раз.
Но потом она заметила Элиота, и ее глаза не смогли скрыть ее разочарования тем,
что я был не один. Но Салли продолжала улыбаться - довольно искренне - и пожала
Элиоту руку даже до того, как я представил ее. Она проговорила:
- Элиот Несс, очень рада. Я знала, что вы с Натом были друзьями, но у меня до
сегодняшнего дня не было возможности увидеть вас.
Она потуже затянула поясок халата и жестом пригласила нас войти. Это была
маленькая аккуратная гримерная с большим освещенным зеркалом, несколькими
стульями и складной ширмой.
- А где же вы храните ваши перья? - спросил Элиот с приветливой короткой
улыбкой. Между прочим, он всегда умел обходиться с женщинами. Только не с женой.
- Но это мужская гримерная, поэтому я не держу их здесь, - сказала она, в свою
очередь очаровательно улыбаясь. - Таковы правила профсоюза.
- Нат знает все о профсоюзе работников сцены.
Салли не оценила шутки.
- В самом деле? - спросила она меня несколько смущенно.
- Кроме шуток, - заметил я. - Ты была чудес, ной сегодня.
- Спасибо, - ответила Салли. Ее улыбка все еще была вежливой, но я
почувствовал, как между нами возникает отчуждение.
- Тебе следовало это сказать своей девушке. Я пожал плечами.
- Секундочку. Это Элиот пригласил меня сюда поужинать.
- Я заметил, - вмешался Элиот, спасая меня, что вы выступаете в городе. А я
знал, что вы - старые друзья, поэтому и затащил его сюда. Он, м-м-м... вернулся лишь
этим утром.
Салли подошла ко мне и внимательно взглянула на меня. Дотронулась до моего
лица.
- Я вижу. Дорогой. Бедный, бедный ты мой.
Она говорила это без сарказма. Я сглотнул.
- Пожалуйста, Салли. Я... пожалуйста.
Она повернулась к Элиоту и сказала:
- Можно мы на минутку останемся вдвоем. Я не хочу казаться грубой, мистер
Несс.
- Элиот, - поправил ее мой приятель. - И не будьте глупышкой, - договорил
он и вышел.
- Ты все еще сходишь по мне с ума, - заявила она.
- Что-то я не помню, чтобы я сходил с ума.
- А ты помнишь, что не отвечал на мои телефонные звонки те два раза, что я была
в городе?
- Это же было несколько лет назад.
- Я не видела тебя с... когда это было?
- В сороковом.
- В ноябре тридцать девятого, - сказала она. - В тот вечерня проникла в твой
номер. Этот гангстер... Литл Нью-Йорк... он явился, и ты встретил его с пистолетом.
Ты помнишь это?
- Конечно, - ответил я.
- А ты помнишь, какая потом была чудная ночь? Я не мог на нее смотреть. Ее
голубые глаза были слишком голубыми, чтобы смотреть в них.
- Это была замечательная ночь, Салли.
- Я бы хотела, чтобы ты называл меня Элен.
- Назад возврата нет.
- Что ты хочешь этим сказать? - Это было слишком давно. Назад возврата нет.
- Нат, я знаю, что мне не следовало просто оставлять тебе записку. Мне надо было
дождаться тебя или позвонить на следующий день, но это было неудачное для меня
время: я обанкротилась, работала, как мул, чтобы вновь чего-то добиться, и моя личная
жизнь...
- Это все не то. - А что же тогда?
- Возврата нет, - сказал я. - Извини меня.
Я открыл дверь. Элиот стоял в коридоре, прислонившись к стене.
- Нам лучше уйти, - произнес я.
- Как хочешь, - ответил Элиот.
- Салли, ты отлично выглядишь, - сказал я, стоя к ней спиной. - Было
замечательно снова тебя увидеть.
Я вернулся к нашему столику. Элиот пришел следом за мной - через несколько
минут.
Где ты был? - спросил я, и это прозвучало довольно грубо. Я не хотел этого, но
уж так получилось.
- Я говорил с чудесной женщиной, - ответил он, злясь на меня, но стараясь
сдерживаться. - Она много думает о тебе, и тебе следовало бы обойтись с ней
получше.
- Так о чем вы говорили?
Элиот сухо ответил:
- Она беспокоится о тебе. Не знаю, почему. Но она задала мне несколько
вопросов, и я на них ответил. Послушай, твое нынешнее гражданское состояние - это
что, военная тайна?
- Черт! - воскликнул я. - Моя жизнь - открытая книга.
Я встал и вышел. Стоя на углу, я слушал грохот железной дороги. Чувствовался
запах озера.
Элиот присоединился ко мне, уплатив по счету. Он был грустным, но не злым. Я
чувствовал себя дураком.
Извини, - сказал я.
- Забудь об этом. Хочешь еще где-нибудь выпить пива?
- Нет.
- Может, подвезти тебя куда-нибудь? У меня есть машина, в гараже отеля.
Правда, она, в основном стоит: у меня карточка "Е".
Я коротко рассмеялся.
- У тебя и у каждого политика в этом городе. Держу пари.
- Для парня, который только что приехал из-за океана, - сказал Элиот, - ты все
схватываешь на лету.
- Но я же не первый раз в Чикаго.
- Нет? Тогда, может, ты придумаешь, где бы мы могли выпить еще пива. Что
скажешь?
В конце концов я сказал "да", и мы отправились в коктейль-бар Барни. Брат Барни
Бен обнял меня, хотя мы никогда не были с ним друзьями. Но я был последнее время
рядом с его братом, поэтому, в некоторой степени, заменил ему его. Он только сегодня
говорил с Барни, который звонил ему из Голливуда. Барни должен скоро вернуться, но
Бен не знал точно, когда именно.
Бар закрывался к часу ночи - еще одна дань военному времени, - но как сказал
один мудрец: "Если ты не успел напиться к часу ночи, значит, ты не пробовал это
сделать". Мы с Элиотом вышли на улицу; он отправился в свой отель "Ла Саль", а я
пошел к себе домой.
На самом деле я не был пьян. Я выпил всего лишь шесть или семь бутылок пива за
весь вечер. Но вы поймете, что я выпил достаточно, чтобы почувствовать усталость.
Вы поймете, что у меня был довольно длинный день и довольно дерьмовый, чтобы я не
захотел спать.
Но вместо этого я уселся за свой стол в одном нижнем белье при свете неоновых
ламп, который проникал в мое окно. Я уткнулся в сложенные руки, как ребенок,
который засыпает за столом, но я не спал. Я сидел и смотрел на свою сложенную
раскладушку, на свежие простыни и одеяла, которые поджидали меня. Я спал на этой
кровати столько раз, столько лет назад! Дженни. Луиза.
Я нагнулся под стол, поискал и нащупал ключ, который прибил там давным-давно.
Я вытащил его и сунул в нижний ящик. Там, ожидая меня, лежала бутылка рома и мой
девятимиллиметровый пистолет. Они были перевязаны ремнём от кобуры. Я развязал
их, оставил пистолет в кобуре на столе и отхлебнул рома, как будто в бутылке была
шипучка.
Но я все равно не мог уснуть. Я даже не мог думать о сне.
Кто убил тебя, Эстелл?
Д'Анджело, ты тоже вернулся? И тоже, как и я, ведешь свою войну у себя дома?
Была ли Эстелл в списке погибших?
Монок, кто убил тебя, дружище? Вокруг летят пули, Монок стонет, Барни кидает
гранаты; Д'Анджело, ты где?
Кто-то застонал.
Я.
Я выпрямился.
Я заснул. На одно мгновение. Я весь взмок, как от лихорадки. Неоновые лампочки
мигали перед глазами. Я выпрямился, меня зазнобило, и я подумал о том, смогу ли еще
когда-нибудь уснуть и опять не вернуться мыслями в этот окоп. Я думал, смогу ли
спокойно спать до того, когда узнаю, кто все-таки убил Монока.
И Эстелл. В моем сознании они оказались связанными вместе. Не их смерти, а их
убийства. И связывал их Д'Анджело.
Кто-то постучал в дверь.
Я взглянул на часы: был третий час.
Я вытащил свой пистолет из кобуры.
Подойдя к двери, открыл ее и направил пистолет в человека, который там стоял.
Маленький человек, от которого пахло пудрой, одетый в костюм мужского фасона
с большими плечами. Только это был не мужчина. Там стояла Салли, прижимая свою
сумочку, как фиговый листок. Ее светлые кудри в беспорядке обрамляли ее лицо. Она
была как ангел. А я стоял перед ней в нижнем белье, держа в руке пистолет. Она
улыбнулась мне приветливо и грустно сказала:
- Пожалуйста, не стреляй.
Я уронил пистолет на пол, обнял ее и прижал к себе. Прижал к себе.
- Элен, - прошептал я. - Элен.
На следующее утро шел снег, а неистовый ветер с озера гнал и кружил снежинки,
делая обычный снегопад похожим на бурю. Я засунул руки поглубже в карманы,
натянул шляпу. Я опустил голову вниз, и снежинки, похожие на осколки стекла,
царапали лицо, пока я брел по улицам от железной дороги до помещения для
гражданской панихиды, где должно было состояться прощание с Эстелл.
Маленькая кладбищенская часовня была расположена в рабочей части делового
района Лейквью
...Закладка в соц.сетях
