Жанр: Электронное издание
natan1-4
... знал, что вы такой трус, Геллер.
- А я не считал вас ослом. Я рисковал жизнью, ввязавшись в это дело. Вы
вмешались в бизнес Фрэнка Нитти, и если бы вы на самом деле играли в карты с
Джейком Линглом, вы бы знали, что ребята Капоне в действительности убивают
репортеров. И у вас тоже нет иммунитета на убийство.
Вестбрук вытащил портсигар, выбрал сигарету и прикурил.
- Вопрос в деньгах?
- Нет. Вопрос - в жизни и смерти. Я не хочу, чтобы вы были моим клиентом,
мистер Пеглер. У меня достаточно клиентов.
Он нарочито пожал плечами и выпустил изо рта кольцо дыма.
- Делайте, что хотите. Мне не нужна ваша ничтожная болтовня. Вы уже помогли
мне, Геллер, знаете вы это или нет?
- В самом деле?
Его улыбка, наклон головы стали какими-то застенчивыми.
- Я провел несколько последних дней, изучая старые полицейские отчеты. С
помощью местного офицера, лейтенанта Билла Друри, и некоторых полицейских я
сделал интересные открытия.
Мы с Биллом Друри вместе начинали, занимаясь карманниками. Это был честный
честолюбивый коп, который почти фанатично ненавидел Компанию. Он поднимал с
постели почти всех крупных лидеров преступных группировок города - просто для
развлечения: Нитти, Рикка, всех до одного. Почему он был до сих пор жив - вот
загадка, которую, возможно, разрешит лучший детектив, чем ваш покорный слуга.
Поэтому я сказал:
- Билл хороший коп и умеет с ними бороться.
- Он высоко отозвался о вас, - заявил Пеглер. - Думаю, если бы я не упомянул
вашего имени, он не стал бы посвящать рассказу о вас так много времени. Он помог
мне определить номер, под которым Биофф отбывал короткое наказание в начале
двадцать второго года. Но самое главное в том, что нам удалось разыскать отчет о том,
как вы его арестовали. Этот отчет был там - пожелтевший от времени листок. Там
стояли две подписи - ваша и Шумейкера.
"Старый Шум" - еще один честный коп, легендарный полицейский детектив. Он
умер.
И что? - спросил я. - Я уже говорил вам, что Биофф был осужден по этому делу.
Выражение самодовольства расплылось на его лице.
- Нам нужно было подтверждение. Но мы нашли нечто большее: мы выиграли
джекпот. Дело в том, что Вилли Биофф так и не отбыл своего шестимесячного
наказания за сводничество.
Я пожал плечами.
- Я бы мог вам это рассказать. Он сумел отвертеться от этого.
- Возможно. Но, кажется, вы не понимаете. Срок исполнения приговора был
отодвинут, поэтому Биофф все еще должен штату Иллинойс шесть месяцев тюрьмы.
Я наклонился вперед.
- Похоже, вы действительно что-то раскопали. Вы уверены в этом? Я считал, что
он подавал на апелляцию и получил помилование.
- Деньги, конечно, сыграли здесь свою роль, - сказал Пеглер, выпуская клубы
дыма. - Вилли Биофф действительно подавал на апелляцию и был отпущен в
ожидании решения Верховного суда. Но когда я просто позвонил по телефону в
Верховный суд в Спрингфилде в штате Иллинойс, то выяснил, что его апелляция туда
просто не приходила. Дело было нарочно переслано в Кук-Каунти и вполне
благополучно забыто.
Господи! В тридцатом году я принимал участие в облаве. Мы отправились в
бордель на Саут-Холстед-стрит и застали там этого маленького сводника, который
пытался убежать. У него в руках был учетный листок этого публичного дома. Позже
он избил одну шлюху, которая донесла на него, и я поклялся тогда, что эта сволочь
попадет за это в тюрьму - неважно, в Чикаго или где-то еще. Теперь, спустя десять
лет, у меня появилась надежда, что моя клятва сбудется.
- Я представил эту информацию прокурору штата Томасу Е. Коротни, - с
воодушевлением проговорил Пеглер, - который сообщил нам, что он потребует,
чтобы Биоффа доставили в Иллинойс.
- О Господи, кажется эта маленькая сволочь у вас в руках.
- Да, я поймал этого жиденка.
Молчание.
- Следите за своей речью, мистер Пеглер.
Удивленная мимолетная улыбка.
- Вы обиделись.
- Меня ничто не может обидеть. Но иногда я просто в ярость впадаю. Вы помните
меня - как я тогда стоял перед вами с пистолетом?
Пеглер самодовольно улыбнулся и произнес:
- Во всяком случае, у вашего приятеля лейтенанта Друри есть кое-что против
Джорджа Брауна. В тысяча девятьсот двадцать пятом году Браун ввязался в
перестрелку в ресторане: он получил пулю в мягкое место, а его спутник был убит.
Известно, что Браун по этому поводу сказал в полиции следующее: "Я позабочусь об
этом, ребята". Через четыре недели его выписали из больницы, и человек, который
стрелял во время перестрелки в Брауна, сам был убит. Убийцу не нашли.
- Это не такая шикарная зацепка, как неотбытое наказание, - заметил я, - но
для вашего фельетона это вполне подойдет. Всем станет ясно, что Браун -
профсоюзный деятель, имеющий криминальное прошлое.
- С ним, можно считать, все кончено, - весело проговорил он. - Как и с
профсоюзом работников сцены.
- Я не буду даже рассчитывать на это. Может, пни смогут выкрутиться. А
возможно, что без Брауна, Биоффа и Компании этот профсоюз станет нормальной
организацией.
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто почувствовал горечь во рту.
- Нормальная организация, нормальный профсоюз - что это? Равнодушные
трудяги, которые таскаются на митинги только тогда, когда рассчитывают получить
что-то от этого. И профсоюзный босс, который то переигрывает, то занимается
подкупами и, как правило, знает достаточно много, чтобы не показывать ни к чему
уважения.
- Я не собираюсь обсуждать профсоюзы с вами, Пеглер. Я за то, чтобы взяли
Биоффа, Брауна, Дина и всех остальных, потому что они извратили само понятие
профсоюза. Но ваши антипрофсоюзные настроения оскорбляют меня. Все, что вы
говорите - ложь. Мой отец...
- Ваш отец! Так он принадлежал именно к этому племени? Я правильно понял?
- Что?
Пеглер поднялся. Он затушил свою сигарету о стеклянный поднос, стоявший на
столе.
- Ничего. Жаль, что вы не хотите рассказать мне о том, в чем вы их подозреваете,
и о том, что вам удалось выведать, пока вы проводили ваше собственное
расследование. Тем не менее, вы будете в моем фельетоне героем, вы будете описаны
как человек, который арестовал Биоффа и выжил, чей тяжелый труд десять лет назад
не пропал даром и благодаря которому Вилли Биофф сегодня предстанет перед
правосудием.
- Не забудьте правильно написать мое имя и упомянуть мое агентство. Тогда я не
буду преследовать вас.
- Как благородно. Вы уверены, что вам не придется в будущем передавать мне
информацию, которую раздобудете? Это денежное дельце. Человек вашего
вероисповедания должен понять это, я уверен.
- Моего вероисповедания?
Его губы издевательски скривились:
- Ведь вы еврей, не так ли? Мистер Геллер? Вы не похожи на еврея, но вы -
еврей.
- Так, что же, черт вас побери?
Ему не нравилось, когда его ругали: его лицо побагровело, а сатанинские брови
приподнялись, когда он отчеканил:
- Послушай-ка, грязная жидовская морда, если бы я не был заинтересован в том,
чтобы ты помог мне в этой истории, уж я бы постарался описать тебя как мерзкого
труса.
Я выскочил из-за стола прежде, чем он успел договорить. Я схватил его за лацканы
пиджака, выволок из своей комнаты, из приемной и вытолкал в коридор. Там он
налетел на перегородку нелегального абортария, чуть не разбив стекло.
- Я бы мог поколотить тебя, - заявил Пеглер, сидя на корточках, выдувая с
шумом воздух и как бык раздувая ноздри.
- Я бы мог убить тебя, - ответил ему я.
Он решил, что этого довольно. В конце концов, я был тем самым парнем, который
не один раз направлял на него свой пистолет. Я тоже тяжело дышал, и было похоже,
что я вновь это сделаю. Я так и поступил.
Пеглер поднялся, выпрямился и, не говоря ни слова, ушел.
Тем же вечером в коктейль-баре Барни мы с моим приятелем экс-боксером сидели
в кабинете. Я сказал:
- Я никогда не чувствовал себя евреем. Никогда с тех пор, как я был ребенком.
Похоже, Барни ничуть не удивился моему рассказу о Пеглере.
- Вокруг много всего подобного, - промолвил он, пожав плечами.
Я понял, что он имеет в виду.
- Только не заводись, Барни. Не заводись. Он не завелся. Но, кажется, впервые я
понял его и его рассуждения. Я понял, что с нашим миром происходит что-то очень
плохое. Он становится даже хуже, чем чикагская мафия.
Однако именно в этот момент мафия была не лучше всего мира.
Потому что внезапно перед нашим кабинетом возник Литл Нью-Йорк-Кампанья.
Его маленькие холодные глаза на безмятежном лице смотрели прямо на меня.
И не произнеся ни слова, одним взглядом он передал мне, что некто в номере отеля
"Бисмарк" хочет меня видеть.
12
У Нитти не было офиса в Лупе. Он занимался бизнесом в ресторанах и отелях,
чаще всего в "Бисмарке", расположенном на углу улиц Ла Селль и Рандольф, как раз
напротив Сити-Холла. Я уже встречался с Нитти раньше - в этом самом номере,
который назывался президентским, как гласила золотая табличка на двери. Номер был
расположен в конце коридора на седьмом этаже, слева от лифта. В вестибюле этого
отеля я и стоял лицом к лицу с Луисом Кампанья.
Мы пришли сюда пешком от коктейль-бара. Падал тихий снег. Воскресная ночь в
Лупе, в этом самом месте, была на удивление спокойной. Здесь было тихо, как в
церкви. Мое сердце бешено колотилось.
И сердце не успокаивалось, хотя я обычно ценил в нем то, что оно было очень
спокойным. Кампанья и двух слов не проронил за весь путь; даже ни одного слова не
произнес. Но он глаз с меня не спускал, лишь изредка мигая. Он смотрел на меня
своими темными холодными глазами, а я размышлял, насколько опасным было мое
положение.
Если опасность была велика, то не убьют ли меня прямо здесь, на пустынной
улочке? А может, Нитти просто хотел сначала потолковать со мной? Он послал
Кампанья за мной - точно так же, как прежде посылал его ко мне с сообщением, хотя
он обычно занимался другими делами и не был ни телохранителем, ни исполнителем.
И все же Фрэнк послал его, а не какого-нибудь лакея. Что это означало?
Дверь отворилась, и Джонни Паттон, одетый в серое модное пальто с темным
меховым воротником, вышел, улыбаясь и говоря:
- Как всегда, все прекрасно. Фрэнк.
В руке, затянутой в перчатку, он держал черную фетровую шляпу.
Что Паттон - мальчик-мэр Бернхема, деловой партнер Эдди О'Хары по
Спортивному клубу - здесь делал? И почему Нитти допустил, чтобы я его видел?
Паттон надел шляпу и молча ушел, не узнавая меня, или притворяясь, что не
узнает.
Кампанья указал пальцем на дверь, которую Паттон оставил открытой.
Это означало, что я должен войти.
В номере не было телохранителей, во всяком случае, в гостиной, куда я вошел. Это
была все та же белая комната, отделанная позолотой, какой я ее помнил. В спальне,
которая находилась справа от меня, была приоткрыта дверь. Там горел свет, и кто-то в
ней был. Может, телохранитель, или женщина, или кто-то еще - не знаю. И я, черт
возьми, не спросил.
Сам Нитти сидел на белом диване перед стеклянным кофейным столиком, на
котором лежали несколько стопок бухгалтерских книг. Он пролистал одну из них и
стал читать эту огромную книгу, будто это был последний модный роман. На нем были
коричневый шелковый халат, черные брюки и коричневые тапочки. На одежде не
было монограмм. Рядом с книгами стоял на треть отпитый стакан с молоком, который
позвякивал, когда стол покачивался.
С тех пор как я его видел в последний раз, он пожелтел и постарел, но выглядел
хорошо. Усов, которые он носил прежде, уже давно не было. Он был чисто выбрит, но
его волевое, почти красивое лицо с довольно грубыми чертами было во многих местах
порезано бритвой, особенно на подбородке. Его волосы стали длиннее. Он зачесывал
их назад, и они не были так прилизаны, как раньше. Часть волос была зачесана с
одного бока на другой. Может, он сам стриг себе волосы: я слышал, другие
парикмахеры его не устраивали. "Другие" - потому что он сам начинал
парикмахером (он нашел свою самую первую работу в Чикаго в той самой
парикмахерской, где он повстречался с Джейком-парикмахером". Именно Джейк
помог Фрэнку состряпать ложное обвинение против Роджера Тауи, но это уже другая
история). И еще перед тем как
самому обрести облик бизнесмена, он любил быть безукоризненно причесанным.
- Прости, что я не встаю, - сказал он.
В его словах не было ни тени сарказма, как я ни старался его распознать. А может,
я плохо слушал. - Все в порядке. Фрэнк. - Можно ли его было так называть? - Не
возражаешь, если я сяду?
Все еще не отрываясь от книги, даже толком не взглянув на меня, он нетерпеливо
замахал рукой, говоря:
- Садись, садись.
Я сел на стул с высокой спинкой, покрытой позолотой, рядом с Нитти. На этом
стуле, похожем на трон, я оказался гораздо выше, чем он, а он и так был невысоким
человеком - дюйма на четыре ниже меня. Но несмотря на это, я чувствовал себя
испуганным и маленьким.
Через минуту, которая показалась мне вечностью, Нитти положил бухгалтерскую
книгу в общую стопку и указал на свой стакан с молоком.
- Хочешь чего-нибудь? Даже если мне и приходится пить это чертово зелье, это
не значит, что ты должен отказывать себе в удовольствии.
- Нет, спасибо, Фрэнк.
- Ты не пьешь?
- Иногда. Но не на работе. Я догадываюсь, что это не просто визит вежливости?
Он пожал плечами, не обращая внимания на мой вопрос.
- Я сам не пью, - заговорил он. - Иногда выпиваю вина. Извини, что я
побеспокоил тебя в воскресенье, даже в воскресный вечер.
- Да нет, это не страшно, - ответил я. - Я рад тебя видеть. - Я изо всех сил
старался, чтобы мои слова не звучали фальшиво.
Нитти стал жестикулировать обеими руками. Очень по-итальянски, точнее, в его
случае, по-сицилийски.
- Обычно я не работаю по воскресеньям, - заявил он. - Мне нравится
проводить выходные с семьей. Ходить к мессе. Играть с моим мальчиком. Кстати,
хочешь кое-что посмотреть?
Я сглотнул.
- Конечно, Фрэнк.
Он сунул руку в карман. Я вспомнил историю о том, как однажды вечером Капоне
устроил банкет в честь Скализе и Анселми. Он пил за их здоровье а потом достал
бейсбольную биту и проломил им головы.
Но Нитти всего лишь доставал свой бумажник. Он открыл его и протянул мне.
На фотографии, засунутой под пластиковую пластинку бумажника, был
запечатлен сам Нитти, улыбающийся и обнимающий маленького мальчика. Он
прижимал к себе ребенка, который тоже улыбался. Было видно, что мальчик любит
отца. И еще сразу было понятно, что это моментальная фотография отца и сына.
- Он большой для своих шести лет, - сияя сказал Нитти.
Он сам посмотрел на снимок.
- Ты знаешь, я же невысокий парень. Верно.
- Мой сын должен быть выше меня. Мужчины в семье его матери все высокие -
около шести футов. Он должен быть выше, чем его старик.
Похоже, в его словах не было иронии.
- Красивый мальчуган, - сказал я. Нитти согласно кивнул, улыбнулся, глядя на
фотографию, и положил бумажник обратно в карман.
- Ну ладно, - произнес он. - Так что это за шум вокруг того, что ты
вмешиваешься в дела Компании?
Заходя, я не заметил ни одной бейсбольной биты; может, она лежала за его
диваном?
- Что ты имеешь в виду, Фрэнк?
- Не валяй дурака, мальчик.
Я уже не был мальчиком, но не стал говорить ему об этом. Я был достаточно молод
для него, чтобы он называл меня так же, как при нашей первой встрече. К тому же
было понятно, что я буду для него "мальчиком" до смерти. Может, он говорил это
просто так, а может, именно это обращение помогло мне до сих пор остаться в живых.
- Я выполнял работу для Вилли Биоффа, - сказал я. В надежде, что именно это
Нитти хотел от меня услышать. Надеясь, во имя Бога, что он не узнал о Монтгомери. А
то он устроит в мою честь званый обед.
- Я знаю, - сказал Нитти. Он взял стакан и стал попивать молоко маленькими
глотками; затем он вытер молочные усы рукой и ткнул в мою сторону пальцем.
- Ты не должен пытаться что-то скрыть от меня.
Я замахал обеими руками.
- Биофф и не просил меня скрывать что-то от тебя. Он просто не хотел, чтобы об
этом говорили. Он кажется, считает, что уже достаточно имел дела с твоими ребятами:
с этими неприятностями, касающимися налогов.
Нитти не просто сощурил глаза: казалось, они стали узкими, как бритвы. Но я знал,
что он изучает меня, наблюдает за каждым моим движением. Он ждет, что я сам себя
выдам.
- Иногда мне кажется, что это была ошибка, - сказал Нитти, внезапно
дернувшись, - позволить этому своднику быть нашим представителем. Но он был
лишь на нижней ступени ИАТСЕ, поэтому нам это казалось вполне подходящим.
- Похоже, он хорошо поработал на тебя.
- Он разбогател, и я не завидую ему. Это нужно абсолютно всем - финансовое
благополучие. А как бы иначе паршивые эмигранты вроде нас могли пробиться в этом
мире, если мы сами о себе не позаботимся?
- Верно, - сказал я. Похоже, он имел в виду и меня, и я не стал напоминать ему,
что родился здесь.
- Так расскажи-ка мне точно, что ты сделал для Биоффа?
Я рассказал. От Баргера я перешел к своим телефонным звонкам, и наконец дошел
до Эстелл. Конечно, я не стал в подробностях описывать, каким образом я передал ей
сообщение Биоффа, но Нитти все равно улыбнулся при упоминании ее имени.
- Хорошо, когда ты можешь выполнить работу, - сказал он.
- Это ведь она тебе все рассказала? Точнее, Сонни Голдстоун, конечно, донес
тебе, что я побывал в "Колони клаб", а уж затем ты поговорил с Эстелл, и она все
выложила тебе обо мне и Биоффе. Правильно?
- Никогда не доверяй шлюхе, мой мальчик. Ты этого не знаешь?
- Кажется, нет. Но я испытываю искушение сказать тебе то же самое о сводниках.
- Дельное замечание, - кивнул он.
- Я... м-м-м... не чувствовал, что делаю что-то у тебя за спиной, Фрэнк. В конце
концов, Биофф- твой человек.
В первый раз за этот вечер выражение его лица стало задумчивым.
- Я кое-что разузнал. Я слышал, ты ненавидишь Биоффа? Так с чего бы это тебе
надрываться, выполняя работу для типа, которого ты не выносишь?
Я пожал плечами.
- Деньги есть деньги. К тому же я не испытываю ненависти к Вилли. Я вообще ни
к кому не испытываю ненависти.
- Мне сказали, ты однажды арестовывал его? Я снова пожал плечами.
- Фрэнк, это было так давно. Я же не работаю в полиции с тридцать второго года,
ты не забыл?
Он щелкнул костяшками пальцев: этот звук напоминал тот, который раздается,
когда взводят курок.
- А этот малый, Пеглер, - произнес он, возвращаясь к своему обманчиво
равнодушному тону, - тот самый фельетонист, насчет которого ты должен был
предупредить всех по просьбе Биоффа. Ты встречался с ним?
Единственным выходом было говорить обо всем прямо, почти ничего не изменяя.
- Дважды, - ответил я. - В начале этой недели он приходил ко мне узнать,
верно ли то, что я в свое время арестовывал Биоффа. Я подтвердил это, но не сообщал
ему никаких подробностей. Сегодня днем он явился в мой офис во второй раз: ему
нужна была информация, но я ничего ему не сказал. По правде, я выкинул его из
моего офиса. В буквальном смысле слова.
Нитти медленно отпил глоток молока.
- Почему?
- Он назвал меня жидовской мордой.
- А ты что - еврей?
- Мой отец был евреем. Разве фамилия Геллер похожа на ирландскую?
Ему понравилось некоторое нахальство с моей стороны.
- Если он называет меня лжецом, мне надо с ним поговорить, - сказал Нитти.
- Бьюсь об заклад...
- Я не буду убивать его. Я бы хотел, чтобы Пеглер получил по заслугам, прямо
сейчас, за все неприятности, которые он для меня готовит. Но его не достать.
- Но избить такого известного журналиста - значит, поднять большой шум.
- Как любил говорить Эл, - добавил он с мимолетной улыбкой. Он имел в виду
Капоне. - Я слыхал, этот Пеглер раскопал, что Биофф должен отсидеть шесть
месяцев.
Было неудивительно, что Нитти знал об этом: ничто, происходящее в полиции, не
ускользало от Компании.
- Он рассказывал мне об этом сегодня, - подтвердил я.
- Из тебя сделают героя, - сказал он, все еще улыбаясь.
- Я застряну у Пеглера в глотке, - проговорил я. - Жидовская морда - вот я
кто.
Нитти рассмеялся.
- Замечательно! Ему необходимо возвысить тебя, чтобы низвергнуть Вилли.
- Меня это не устраивает, Фрэнк. Он махнул рукой.
- Не беспокойся об этом. Это не твоя вина, что ты поймал маленького сводника
много лет назад. И не твоя вина в том, что этот старый приговор о шестимесячном
заключении наконец-то догнал его. Он должен отсидеть, или купить помилование, или
еще что-нибудь - он лишь не может это просто так оставить.
- Если бы мне пришлось делать это еще раз, я снова арестовал бы негодяя. Биофф
был подлым сводником: избивал своих девиц.
- Мне иногда кажется, что в душе ты все еще коп, Геллер.
- Мне тоже иногда так кажется.
- Тогда почему я тебе доверяю?
- Потому что я боюсь тебя. Фрэнк.
Нитти рассмеялся: это был настоящий хохот. Я ни разу не слышал, чтобы он так
хохотал прежде, и никогда больше этого не услышал.
Он сказал:
- Ты мне нравишься, мой мальчик. В тебе есть и самодовольство, и простота, и
ум. Почему бы тебе не закрыть свою маленькую контору и не начать работать на меня?
- Я в самом деле чувствую себя копом, Фрэнк. Я уважаю тебя. Ты - самый
лучший человек в твоем мире. Но Компания делала много таких вещей, от которых я
испытываю... неудобство.
- Вполне справедливо, - промолвил он, и я снова не мог не вспомнить, что так
назывался один из фельетонов Пеглера, - но я хочу попросить тебя об одолжении.
- Конечно.
Веселое, приветливое выражение его лица исчезло. Как будто погода внезапно
поменялась. Нитти обрушился на меня:
- Держись подальше от дел Компании. Ты два раза за неделю вмешался в мой
бизнес. Тебя однажды чуть не убили за это. Мне было бы очень жаль. Я бы послал
цветы. Но смерть есть смерть, мой друг, и она к тебе придет очень скоро, если ты
будешь продолжать совать свой нос в мои дела. Ясно?
- Ясно, - с трудом выговорил я.
Он откинулся назад, его лицо и голос стали мягче:
- Тебя нельзя обвинить в том, что ты не отказал клиенту, который предлагает
много денег. Я понимаю это. Я понимаю тот соблазн, который ты испытывал, когда
О'Хара и Биофф приходили к тебе и говорили: "Я заплачу тебе". Но в следующий раз,
когда подобный тип заявится к тебе, подумай. Фрэнк Нитти предлагал тебе работу. Я
предлагал тебе работу много лет назад - это было в больнице, где я лежал после того,
как ты спас меня от горилл мэра Сермака. Я не забыл об этом, ни на секунду не
пожалел о своем предложении, но, по правде, ты отклонил мое предложение. И ты
сейчас вновь сделал то же самое. Из этого я делаю вывод, что тебя не интересует мой
бизнес. Так не лезь в это дело. Я говорю это тебе по-дружески. Но это - последнее
предупреждение.
Я судорожно сглотнул.
- Я ценю твою искренность. Фрэнк. Я ценю твое предупреждение.
- Хорошо. Некоторые люди встречают рассвет мертвыми на улице. Они не
послушали предупреждения. Мне кажется, ты будешь умнее.
- Я рад, что ты так это понимаешь. Фрэнк.
Извини за...
Он снова махнул рукой.
- Не надо извиняться. Клиенты наняли тебя: для этого ты занялся бизнесом. Но
это было до нашего разговора. В будущем держись от моего бизнеса подальше.
Мне ничего лучшего не пришло в голову, чем сказать:
- Да, Фрэнк.
- А теперь скажи, ты ведь видел кое-что у О'Хары? О чем он говорил?
- Фрэнк, я не знаю...
- Я хочу, чтобы ты об этом забыл. Обо всем. Все, о чем О'Хара поведал тебе
перед смертью, ты должен забыть. И все, что ты видел в его офисе. Ты должен
вычеркнуть это у себя из памяти.
Как только он сказал это, я сопоставил факты: именно то, чего он просил не
делать. Так как он сидел здесь, просматривая бухгалтерские книги - сразу после
встречи с партнером О'Хары - Джонни Паттоном, - я вспомнил, кто был
бухгалтером в Спортивном парке. Лес Шамвей - свидетель, который помог убрать
Капоне. Да, О'Хара процветал, когда Капоне потерпел неудачу, и даже Шамвей смог
найти Убежище прямо под носом Фрэнка Нитти. Но почему Шамвей не умер?
Впрочем, сейчас он, возможно, уже и был убит - как и его босс О'Хара. Или его
не было в городе, или нем хорошо позаботились.
А все потому, что человек, сидящий напротив меня, был именно тем человеком,
который убрал Капоне с дороги. Это сделал не Стендж, не Несс или Айрей, не Фрэнк
Дж. Уилсон, и не дядюшка Сэм.
Это сделал Фрэнк Нитти.
От этой уверенности по спине у меня пополз холодок. Об этом не догадались те,
кто изучал документы, это не поняли федералы, проводящие расследований: об этом
знали лишь немногие из тех, кто был живым: они пытались скрывать это. Одним из
таких людей был Эдвард Дж. О'Хара - недавно убитый.
Это Фрэнк Нитти, используя О'Хару и Шамвея выдал Капоне федеральным
властям.
Чтобы освободить для себя трон.
- Ну что ж, - заговорил он, - не буду больше отнимать у тебя время. Это была
деловая неделя во всех отношениях.
- Я просто не представляю себе, - сказал я,- что будет, когда через несколько
дней вернется большой босс?
Нитти снова засмеялся. Он не хохотал, как тогда, но смеялся довольно громко.
- Эл никогда не вернется в бизнес, мой мальчик.
- Могу ли я спросить, почему? Он безразлично пожал плечами.
- До нас доходили сплетни, но пока его личному врачу не позволили осмотреть
его, мы не могли быть уверенными.
- Уверенными в чем?
Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
- Мой мальчик, Эл окончательно свихнулся. Сифилис съел половину его мозга.
Он просто ничего не соображает.
И он допил свое молоко.
Я поднялся. Колени у меня подгибались, но я держался прямо. Я даже мог идти.
Кампанья, поджидавший меня, сказал:
- Тебя подвезти до дома? Идет снег. У меня есть машина.
Я слышал приглушенный разговор Нитти с женщиной за входной дверью, которая
только что закрылась за мной.
- Нет, спасибо, - ответил я.
В конце концов, день может закончится раньше, если Луис Кампанья или кто-то
вроде него повезет меня домой по приказанию Нитти.
Двадцать второго ноября первые фельетоны Пеглера, разоблачающие Биоффа и
Брауна, появились в сотнях национальных газет. Впервые Пеглер изменил своему
игривому, довольно развязному, напыщенному стилю в пользу ровного, спокойного,
прямого, журналистского изложения событий. Этим он давал понять, что относится к
серии статей, касающихся
...Закладка в соц.сетях
