Жанр: Электронное издание
natan1-4
...торым мне хотелось бы заниматься.
- А ты знаешь, что еще было у О'Хары? - невесело улыбаясь спросил Стендж.
- Распятие, религиозный медальон и розарий.
- Похоже, он держал свой дом в порядке.
Стендж покачал головой и стряхнул пепел с сигары на траву.
- У этого парня была яхта, вилла на берегу океана, ферма в четыреста акров, дом,
больше похожий на дворец, в Гленкое и еще один небольшой домик - на всякий
случай. Он проводил время в Иллинойском атлетическом клубе и развлекался в
компании спортсменов и денежных ребят. Он был накоротке с судьями,
губернаторами и другими уважаемыми людьми.
Он публично заявлял, что не имеет ничего общего бандитами, но он все время был
вместе с ними и кончил жизнь таким образом.
- Добро пожаловать в Чикаго, капитан.
Стендж слегка улыбнулся, но потом его улыбка угасла. Он прищурил глаза.
- Ты принимал в этом участие, Геллер?
- Нет.
- Хотелось бы тебе верить.
- Уж постарайся.
- Ты бы хотел вернуться в свой офис?
- Пожалуй.
Он махнул рукой через плечо.
- Ты можешь сесть на железную дорогу в Вестерне или на Восемнадцатой.
Так я и поступил.
4
Было около шести, когда я вернулся в свою контору. Все уже ушли. На моем столе
лежала кучка записок, оставленных мне Глэдис. Все они сообщали о звонках. Мне
звонили во второй половине дня, после убийства О'Хары. В основном, это были звонки
от репортеров, которые хотели, чтобы я сделал заявление. Я скомкал и выбросил их.
Потом я выудил из карманов ключи и отпер верхний левый ящик моего письменного
стола. Я достал оттуда автоматический браунинг девятого калибра. Он у меня
сохранился с тех пор, когда я работал в полиции. Я вытащил пистолет из кобуры и
положил на стол. Затем я снял пальто, пиджак, пристегнул кобуру, сел и стал чистить
пистолет точно так же, как это недавно делал О'Хара. Уверяю вас, до меня доходил
комизм этой ситуации. Я встал, надел пиджак, пальто и сунул пистолет не в кобуру, а в
глубокий правый карман моего пальто. Не выпуская рукоятки пистолета, я поднялся
со своего места, запер замок и вышел.
Было уже темно. С неба падал холодный, почти ледяной дождь. Я так и не
выпустил из руки пистолета. Я устал: вечер еще был молод, но мы с днем уже
постарели. Решив сократить себе путь, я подумал о том, что, возможно, стоит зайти в
"Биньон" - в мой любимый ресторанчик, который волею судьбы располагался за
углом от моей конторы. Я был голоден, несмотря на то, что мне пришлось пережить.
Близость смерти вовсе не обязательно снижает аппетит. Другое дело, она заставляет
вас больше ценить жизнь и даже такую простую вещь, как удовольствие от хорошей
еды.
Вместо этого я направился к отелю "Моррисон", зашел через главный вестибюль.
Ковры, высокие потолки, мраморная мозаика на полах, мебель темного дерева,
растения в горшках встречали меня в вестибюле. Слева были лифты, но я сперва
подошел к регистрационной стойке, оформленной мрамором и бронзой.
- Мне есть сообщения? - спросил я помощника хозяина, рябого молодого
человека по имени Уильямс. У него были аккуратно зализанные черные волосы и
маленькие усики, которые подчеркивали его бессмысленно высокомерный вид.
- Да сколько угодно, - сказал он с отвращением. Потом он повернулся к стене с
ящичками и вытащил пухлую стопку записок. Я взглянул на них - это все были
записки от репортеров. Один Дэвис из "Дейли ньюс" звонил шесть раз. Еще один
шутник-журналист, расстроенный тем, что не застал меня, подписался как Вестбрук
Пеглер. Очень забавно. Был такой журналист Пеглер - фельетонист, звезда местной
прессы, но он не работал в чикагских изданиях, любящих сенсации, уже много лет.
Я сдвинул все записки в сторону Уильямса.
- Брось-ка мне вон те! - сказал я. Его маленькие усики дернулись от
негодования, но он выполнил мою просьбу. - И записывай все звонки, - приказал я.
- До тех пор, пока не придет кто-нибудь из моих людей. Это будут или моя
секретарша, или мои сыщики.
Он записал их имена; по крайней мере, он был аккуратен. Потом Уильямс
ухмыльнулся, глядя на меня.
- Надеюсь, вы знаете, что вас ждет гость?
- Гость?
- Да, - ответил он, удивленный тем, что я был удивлен. - Привлекательная
женщина. Она сказала, что она ваша приятельница, и я дал ей ключ.
Я все еще держал правую руку в кармане, вцепившись в свой браунинг. Левой
рукой я нацелился на Уильямса, как пистолетом, почти дотронувшись до его носа. Он
на мгновенье скосил глаза, пытаясь посмотреть на мой палец.
- Никогда не делай этого, - сказал я. - Извините... Я принял такое решение... -
Никогда не пускай никого в мою комнату. Никогда не давай никому мои ключи.
- Она очень красивая женщина, мистер Геллер. Она сказала, что она - ваш друг,
очень близкий друг.
- Никогда не делай этого. Никогда не пускай никого в мою комнату! Никогда не
давай никому моего ключа!
Я все еще указывал на него пальцем. Он сглотнул: ясно, что в горле у него
пересохло.
- Уверяю вас, это больше не произойдет.
- Хорошо.
Я подошел к ближнему лифту. Я был не один. Кроме лифтера, одетого в красную
униформу, там был еще карлик с усами в безвкусном желтом костюме. Маленький
человечек курил большую сигару и читал "Вэрайети". Он вышел на четырнадцатом
этаже. Как только двери за ним закрылись, лифтер, малый из Швеции, произнес:
- Это карлик со Всемирной выставки.
Я переспросил:
- Что?
Лифтер добавил:
- Это карлик со Всемирной выставки. Их здесь Целая армия - сорок пять
человек. Они приехали с Всемирной нью-йоркской выставки. То и дело появляются в
городе.
Я сказал:
- О!
Он поднял меня в башню. Отель "Моррисон" был самым высоким в городе.
Основное здание состояло из двадцати одного этажа, а на нем стояла башня в
девятнадцать этажей. Мой номер (точнее моя квартира) был две тысячи триста
двадцать четыре. Лифтер высадил меня на двадцать третьем этаже, и я направился в
сторону комнаты, в которой меня наверняка ждал кто-то незваный.
Вполне возможно, это вовсе не привлекательная женщина. И вовсе не моя подруга,
потому что в последнее время я ни с кем не встречался. Скорее всего, это было
подстроено, чтобы выманить у портье мой ключ. А потом его наверняка передали
вооруженному мужчине или мужчинам. Вот кто, скорее всего, поджидает меня в моей
комнате.
Итак, с этого полудня Компания заинтересовалась мною. Но мне совсем не
хотелось быть пристреленным.
Я мог вызвать копов или сыщика, работающего в отеле, но черт с ними, я сам был
копом, я был сыщиком, и это была моя квартира. А эта чертова Компания, и этот
чертов Нитти, который, как считалось, испытывает уважение ко мне, чуть не убили
меня днем. Если бы я не выскочил из машины, я бы уже был мертв, как О'Хара.
Поэтому я вытащил свои ключи, свой пистолет, вставил ключ в замочную
скважину. Распахнув дверь, я низко пригнулся и стал еще ниже того карлика. Я
нацелился прямо в середину гостиной своей маленькой квартирки, в которой сидела
на диване Салли Рэнд и читала "Кольерз".
У Салли были самые большие голубые глаза, какие я когда-либо видел, но в этот
момент они стали, кажется, еще больше. Ее длинные белокурые волосы были затянуты
в тугой узел на затылке. На ней были надеты бледно-голубая блузка, синяя юбка,
шелковые чулки. Она сбросила свои туфли на каблуках и чувствовала себя как дома.
Салли не приходила ко мне лет пять.
- Ничего себе приветствие. Геллер, - сказала она. Я вздохнул с облегчением. Я
встал и закрыл за собой дверь, защелкнул щеколду и с легкостью отбросил свой
пистолет на пустой стул.
- У меня был непростой день, - сказал я, стаскивая пальто. Комната, в которой
мы находились, небольшая, но в дальнем ее конце была маленькая кухня, как раз возле
окна, выходящего на Норт-Кларк-стрит. На стены были наклеены обои в желтокоричневую
полоску - как у тигра. У меня были радиола, дверь с внутренним
ящиком, в который изнутри кладется а снаружи вынимается одежда для чистки, и
большой книжный шкаф.
И Салли.
Она не была высокой, а теперь, когда я стоял возле нее, она и вовсе казалась
ребенком, который хотел сделать что-то хорошее, а теперь боялся получить нагоняй за
свои шалости.
- Я не думала, что ты будешь против, - сказала она. - Я пококетничала с
портье, и он дал мне ключ.
- Это помогает мне решить одну загадку, над которой я долго бился, - заявил я.
- Какую?
- Интересуется этот парень девушками или нет. Салли улыбнулась своей
широкой, открытой улыбкой. Затем она встала, разгладив юбку и откинув плечи,
чтобы я мог убедиться, что тело ее все еще было прекрасным, если я еще в этом
сомневался.
- Почему ты не поцеловал меня? - спросила Салли.
И я обнял ее.
Она была такой чудесной в моих объятиях. Впрочем, думаю, Салли была чудесной
где угодно.
Это было так давно. И сейчас мимолетный поцелуй сначала напомнил нам, как
хорошо мы знали друг друга раньше. И прежде чем наше объятие прервалось, мы
вспомнили, как давно это было, какими мы были неловкими. Мы сидели друг против
друга тогда и не знали, что сказать.
Я заговорил первым.
- Что, черт возьми, ты здесь делаешь?
- Ты такой любезный собеседник. Геллер.
- Я известен как дамский угодник. Замечательно снова тебя видеть. Это
великолепно. Это ясно без слов.
- Нет, не ясно. Скажи еще раз.
- Замечательно снова тебя видеть. Великолепно.
- Вот так-то лучше, - она приподнялась и снова поцеловала меня - нежно, но
быстро. Но это было очень приятно.
- Прошло больше пяти лет, Элен. Ее улыбка вдруг стала грустной.
- Наверное, - сказала она. - Потому что это было еще тогда, когда все называли
меня Элен.
Ее настоящее имя было Элен Бек, когда я познакомился с ней в тридцать
четвертом. Она наняла меня, чтобы проверить своего поклонника. Я привык называть
ее настоящим именем, по крайней мере, иногда. Например, в постели.
Она засмеялась. Хотя в этом не было ничего смешного.
- Даже моя мать называет меня теперь Салли.
- Конечно, ты же известная девушка.
- Я уже больше не девушка.
- Хватит меня дурачить.
- Я женщина, которой за тридцать, Геллер. Только не спрашивай, сколько
именно за тридцать.
- Ну да, ты уже старая развалина.
Ее губы изогнулись в улыбке.
- Прекрати. Я... хорошо сохранилась, это моя работа. Но я чувствую себя
постаревшей.
- Думаю, не только ты.
Она не выглядела моложе, во всяком случае, вблизи. Я уверен, что
соответствующий грим и освещение делали свое дело: на сцене она все еще была
Салли Рэнд, которая стала звездой Всемирной чикагской выставки в тридцать третьем
(танец с веерами) и в тридцать четвертом (танец с шарами). Она все еще привлекала к
себе внимание, хотя некоторое время не выступала в Чикаго.
Так или иначе, Салли не выглядела моложе. Она была очаровательной женщиной,
скажем, тридцати пяти лет, которая и выглядит на тридцать пять. По сути дела, одна из
странностей, произошедших со мной, когда мне перевалило за тридцать, заключалась
в том, что женщины моего возраста казались мне куда более привлекательными, чем
молоденькие кокетки.
- Почему у тебя пистолет? - спросила она заинтересованно, кивнув на пистолет,
который полеживал на моем стуле.
- Это длинная история, - ответил я.
- Я люблю длинные истории.
Я рассказал ей об О'Харе. Не то, что Стенджу: ей я выложил все. Лето, которое мы
провели вместе, было нелегким: тогда я на свою беду по самую задницу впутался в
дело Диллинджера, и она видела все мои неприятности, во всяком случае, их
последствия, приняла все это к сведению. Салли была хорошей хозяйкой, прекрасно
готовила и имела отличную интуицию. Она смогла мне помочь вычислить некоторые
вещи. Но еще я выяснил, что она была более находчивой, чем я. Очевидно, до сих пор.
- Фрэнк Нитти, - проговорила она, покачав головой. - После стольких лет! Ты
говорил мне, что собираешься порвать с ним раз и навсегда.
Я пожал плечами.
- Это его город. Занимаясь своим делом, мне придется время от времени
вмешиваться в его дела.
- Но на этот раз он вмешался в твои.
- Ты мне будешь это говорить? Однажды он сказал мне, что он у меня в долгу.
Может, он забыл свой долг. А возможно, он подумал, что я прощаю ему его, не требуя
оплаты.
Ее огромные глаза сузились.
- Так ты подумал, что Нитти послал кого-то сюда, в отель, в твой номер, чтобы...
Я еще раз пожал плечами.
- Это вполне могло случиться.
- Но почему? - спросила она возмущенно. - Почему ты решил, что это
возможно?
- Я провел с О'Харой последние минуты его жизни. Они могут подумать, что он
рассказал мне что-нибудь опасное для них, что-нибудь, о чем я могу сообщить
полиции или в газеты.
- Но ты ведь уже говорил с капитаном Стенджем? И ничего не рассказал ему!
- Да. Туббо Гилберт увидит отчет Стенджа и сообщит Компании, что я либо
ничего не знаю, либо предпочитаю помалкивать. А из утренних газет они узнают, что я
не делал никаких заявлений в печати. Так что если мне удастся продержаться эту ночь,
со мной, возможно, все будет в порядке.
Салли взяла меня под руку и села очень близко ко мне.
- А мы просто останемся вдвоем в этой маленькой уютной квартирке - лишь ты
и я. Ты уже поужинал?
- Нет.
- Я уже проверила твой холодильник. У тебя
есть только яйца, пиво и полбуханки хлеба. Здесь есть какая-нибудь ночная лавка,
чтобы я могла незаметно выскользнуть и...
- Знаешь, Элен, чего бы я хотел? Помнишь, какие завтраки ты мне готовила?
Никто не умеет приготовить омлет вкуснее, чем Салли Рэнд.
- Ты прав. Конечно, это не совсем то, чем я знаменита, но ты прав.
Вскоре Салли подала на стол большую пышную яичницу: половину она положила
мне, половину - себе, причем моя половина оказалась большей. Она поджарила хлеб
и даже умудрилась выкопать откуда-то немного масла. Мы попивали пиво из стаканов.
Это было прекрасно.
Мы уже почти поели, когда я ее спросил:
- Элен, черт возьми, а что ты тут делаешь? Я видел твои сумки возле спальни,
когда вошел.
Салли продолжала есть. Помолчав, дожевывая кусок омлета, она произнесла:
- Я потерпела провал.
- Что?
- Полный крах. Скоро об этом сообщат газеты.
- Это нелепо. Ты же одна из лучших танцовщиц ночных клубов в стране. Она
кивнула.
- Следующая после Софи Такер и Гарри Ричмана. И я никогда не участвую в
водевилях и непристойных сценах.
- Так что же случилось?
Салли вздернула голову вызывающим движением, но выражение ее лица было
задумчивым, а глаза неспокойными.
- Наверное, я слишком задирала нос.
- Элен, в твоем бизнесе нельзя держать нос опущенным.
Она тоскливо улыбнулась.
- Тебе не стоит принимать моего предложения сразу же и соглашаться стать
моим деловым партнером. Ты еще более консервативен, чем я. Тебе следует
остановить меня.
- В каком деле?
- Останови меня, чтобы я не переборщила. Может, ты слышал, я подготовила
вещь под названием "Обнаженные на ранчо Салли Рэнд". Мы показывали ее на
выставках в Сан-Диего и Форт-Уэрте. И везде был потрясающий успех. А потом была
выставка Сан-Франциско - та самая, которая пыталась соперничать со Всемирной
нью-йоркской выставкой. И ты знаешь, я почувствовала себя опустошенной.
Первоклассные костюмы, освещение, сценарий, работа... За свои деньги я построила
павильон, чтобы показывать в нем мое шоу. Я наняла сорок девушек. Я
перенапряглась.
- Это с кем угодно может случиться.
Салли покачала головой.
- Я никогда не представляла, что это может произойти со мной. Ты же знаешь,
что у меня репутация расчетливой деловой женщины. Я со своим шоу заработала
больше трех миллионов баксов за последние шесть лет. Еще не так давно я
зарабатывала по сорок пять сотен в неделю.
Ее недельный заработок равнялся примерно годовому доходу большого числа
людей. И конечно, за такие деньги могли и убить. А теперь Салли сидела у меня
совершенно разбитая.
Мы уже поели, но оставались за столом. Огни города проникали в комнату сквозь
запыленное окно. Она отодвинула тарелки в сторону, наклонилась вперед и взяла мои
руки в свои.
- Мне пришлось отпустить девушек, - проговорила она, как бы извиняясь перед
ними в разговоре со мной. - Я должна начинать все с начала - одна. И для меня
самым подходящим местом является Чикаго. У меня есть нужные связи, и я думаю,
что без труда подыщу себе подходящий клуб. Но я даже не могу себе позволить снять
комнату, пока не разберусь со всеми делами.
- И ты подумала обо мне...
- Я подумала о тебе. В Париже я жила с одной из своих хористок вместе в
комнате, но уж так получилось, что теперь у нее завелся ухажер. Мне это все
напоминает лето: помнишь, тебе приходилось спать в своей конторе на раскладушке.
А иногда ты спал со мной - на моей шикарной круглой кровати в моей квартире в
Дрейке. Я подумала, может, ты захочешь отплатить мне за мою любезность.
Я кивнул на маленькую гостиную.
- Конечно, это не твои апартаменты в Дрейке.
- Нет, но это вполне подойдет, спасибо. Похоже твои дела идут неплохо, Нат?
Бизнес процветает?
- Все в порядке. Разумеется, я не получаю сорока пяти сотен в неделю за свои
танцы, но...
- Я сейчас вообще ничего не получаю. И, возможно, я и не смогу больше
зарабатывать. Я же не выступала в своем ревю.
- Ты хочешь сказать, что Салли Рэнд не принимала участия в "Обнаженных на
ранчо Салли Рэнд"?
- Нет. Я была постановщиком, режиссером и, разумеется, финансистом. Но я не
участвовала в ревю. Я старею.
- И теперь ты боишься, что не сможешь вернуться на сцену.
- Немного.
- Знаешь, о чем я думаю?
- О чем?
- Думаю, ты будешь разгуливать в чем мать родила, когда я уже буду старой
развалиной. Ты будешь прекрасно выглядеть и получать те же деньги.
- Ты замечательный. Ты никогда не был женат?
- Нет еще. У меня было лишь несколько довольно серьезных романов.
Ее улыбка опять стала грустной.
- Со мной, например?
- Например, с тобой. Ты ведь тоже не замужем, Салли?
- Я обручена со своей работой. И пожалуйста, продолжай называть меня Элен.
- Думаю, я могу позволить себе это. Тут кто-то постучал в дверь.
- Ложись на пол, - прошептал я ей.
- Не будь дураком!
- Делай, как я сказал! Спрячься под стол. Салли скривила гримасу, но
послушалась меня. Я поднялся, взял пистолет, отпер дверь и, вытянув вперед руку с
пистолетом, распахнул ее.
Я уперся дулом прямо в грудь невысокого, но массивного человека в коричневом
костюме и шляпе. Его лицо было одутловатым, глаза темными, холодными и ничего не
выражающими. В руке он держал конверт, и я уже было подумал, не разыгрывает ли
он из себя почтальона.
Я целился в грудь Луиса - по прозвищу Литл Нью-Йорк-Кампанья. Он был
правой рукой Фрэнка Нитти и был очень могущественным человеком в полном смысле
этого слова. Он был убийцей, который уложил не один десяток людей в борьбе за
сферу влияния в криминальном бизнесе.
Я отступил, но не опустил своего пистолета.
- Ты же не хочешь этого делать, - сказал он, осторожно указывая на меня
пальцем. Впрочем, его палец казался куда более страшным, чем мой пистолет.
Я опустил браунинг, но продолжал держать его в руке. Я не стал приглашать его
войти.
- Меня чуть не убили сегодня, - сообщил я ему.
- Знаю. Поэтому я и здесь.
Он вручил мне конверт.
Я взял конверт и выглянул в коридор, чтобы убедиться, что он пришел один.
Похоже, с ним никого не было.
- Убери пушку, - сказал он, - и посмотри в конверт.
Я слегка выдохнул, потом сунул пистолет за ремень брюк и приоткрыл конверт.
Десять пятидесятидолларовых купюр. Пятьсот долларов.
- Нитти считает, что моя жизнь стоит пятьсот долларов? - спросил я дрожащим
от злости голосом. И от страха.
- Нет, - ответил он. - Кто может назвать цену жизни?
- Некоторые люди делают это ежедневно. Луис приподнял плечи и тут же снова
опустил их.
- Некоторые люди называют цену смерти. Это разные вещи.
Ну вот. Я затеял спор по вопросам семантики с Литл Нью-Йорк-Кампанья.
Интересная штука - жизнь.
- Фрэнк хочет поблагодарить тебя за то, что ты показал столько здравого смысла,
- сказал он, - и не рассказал ничего лишнего копам. А если ты еще не разболтаешь
ничего лишнего газетчикам, Фрэнк будет тебе благодарен. Ты можешь это сделать?
Он приподнял шляпу, делая вид, что прощается со мной.
Я вышел вслед за ним в коридор.
- Вы не ждете моего ответа? - спросил я. Нелепый вопрос.
Кампанья оглянулся назад и улыбнулся мне. Его улыбка напоминала трещину в
каменной стене.
- Я получил твой ответ. И у меня есть твой номер телефона, Геллер.
Луис повернулся и пошел прочь. Потом он еще раз обернулся и неохотно выдавил
из себя:
- Ах да. Фрэнк просил сказать тебе, что он рад, что ты все еще с нами.
- Ну ладно. Поблагодари Фрэнка за это.
- Конечно. Все обиды забыты.
И он ушел.
Я захлопнул дверь, запер ее и положил пистолет на стул. Подходящее для него
местечко.
Салли выбралась из-под стола, расправляя одежду.
- Похоже, с тобой все в порядке, если ребята о тебе заботятся.
- Похоже на то, - кивнул я задумчиво. - Кампанья у них не мальчик на
побегушках. Послав его, Нитти хотел показать, как он серьезно к этому относится.
- Это хороший знак или плохой?
- Ты достала меня. Послушай, Салли, Элен. Конечно, оставайся. Я рад, что ты
останешься. Но я не требую с тебя плату. Нас ничего не связывает. У нас нет взаимных
обязательств. Этим я хочу сказать, что приглашаю тебя в свою постель, но сам буду
спать здесь, на диванчике.
- Заткнись, - ответила она и принялась расстегивать пуговицы на блузке.
На следующее утро я заявился в свой офис только к половине одиннадцатого. Мы
позавтракали - Салли и я, и не вижу в этом ничего предосудительного: просто на этот
раз завтраком угощал я - в кафе отеля "Моррисон". Мы пили апельсиновый сок,
поглощали блинчики, а затем за бесчисленным числом чашек кофе рассказывали друг
другу о своей жизни за последние пять лет. А потом мы посмотрели на часы и
вспомнили, что у нее в одиннадцать деловая встреча с менеджером Браун Дерби, и
Салли ушла. А я пошел в свою контору. Там меня приветствовала Глэдис, если только
это слово - "приветствовать" - можно употребить к скривленному от отвращения
лицу и протянутой ко мне руке с еще одной пачкой записок.
- Репортеры? - спросил я, хотя в этом приходилось не сомневаться.
- Репортеры, - подтвердила она.
На Глэдис были надеты бледно-голубая блузка и синяя шерстяная юбка с широким
кожаным лакированным ремнем. В ней было все, о чем только мог мечтать мужчина.
Кроме дружелюбия.
- Вы поняли, что вам пытался дозвониться Вестбрук Пеглер?
- Да, понял, - ответил я и прошел в свой офис. Сидя за столом, я рассматривал
документы, касающиеся сумм, выплаченных по страховкам, которые Глэдис
аккуратно напечатала. Подняв глаза, я увидел Глэдис: она стояла в дверях и говорила
мне:
- Он в самом деле вам звонил. Сегодня уже целых три раза.
- Кто?
- Вестбрук Пеглер! Фельетонист!
- Глэдис, дорогая, вы ошибаетесь - совершенно очевидно, что вы никогда не
читали его. Он не красный.
Она слегка покраснела.
- Я сказала "фельетонист", а не коммунист. Я продолжал говорить, пытаясь
разбудить ее чувство юмора:
- Дорогая... - сделал я еще один заход, на что она мне сухо заметила, что она
мне не "дорогая". И вообще она предпочитает, чтобы ее называли "мисс Эндрюз", на
что я заметил:
- Глэдис, это Хэл Дэвис из "Дейли ньюс" звонил, разыскивая меня.
- Вы уверены?
- С чего бы это Вестбруку Пеглеру быть в Чикаго? Но ради Бога, даже если он и
приехал, разве он стал бы мне дозваниваться по поводу того, что прихлопнули какогото
чикагского заправилу, занимающегося бегами?
- Прихлопнули?
Она еще недостаточно долго работала с детективами.
- Убили, - объяснил я. - Застрелили. Пришили. Убрали. Бандитский жаргон.
- Если вам так будет угодно, - сказала она равнодушно, растягивая слова.
- Ну... Идите.
- Да, мистер Геллер.
Господи, чего бы я только не дал, чтобы выудить хоть немного сарказма из этой
девицы. Она притягивала меня к себе, как кружевное белье, но вовсе не была такой же
забавной.
К одиннадцати, как было договорено, пришел клиент - менеджер офиса на
Свифт-Планте. Это был типичный клерк, но от него исходила вонь скотного двора. У
него была проблема с постоянными мелкими кражами - из столов, ящиков;
вскрывали кабинеты, пропадали какие-то мелочи. Я объяснил, что можно было бы
разложить ценные вещи на видные места, чтобы приманить вора. На эти вещи мы
нанесем специальный краситель, на котором вор оставит свои отпечатки. Я сказал, что
предпочитаю сухие краски, которые не пачкаются, но что если рука вора вспотеет, то
краску сразу же станет видно. В это время в комнату заглянула Глэдис и прервала нас:
- Он здесь.
Это было не в ее духе - вмешиваться в разговор.
- Кто? - спросил я.
- Мистер Пеглер.
Я покачал головой и улыбнулся: Глэдис еще не видела Дэвиса.
- Скажите ему, чтобы он убирался к черту.
- Не скажу.
- Тогда сообщите ему, что если он хочет услышать мое высказывание, то это
обойдется в Эс-Де. Тогда мы сразу от него избавимся.
Глэдис поджала губы, явно не собираясь посылать мне воздушный поцелуй.
- Что такое Эс-Де?
- Сто долларов. Идите.
Она ушла.
- Извините меня, - обратился я к своему клиенту. - Так о чем мы говорили?
- О сухих красителях, - сказал менеджер скотного двора, совершенно сбитый с
толку.
Дверь распахнулась, и я услышал, как Глэдис сказала:
- Пожалуйста.
В дверях возник крупный краснолицый человек. Я выхватил пистолет из кобуры,
пристегнутой у меня под мышкой, и заорал:
- Руки вверх!
Глэдис закричала, клиент рухнул на пол, а лицо великана побледнело. Он весь
съежился. Этот человек был очень хорошо одет: двубортный пиджак в тонкую полоску
с модными широкими лацканами; из нагрудного кармана выглядывал уголок
затейливо сложенного носового платка; широкий модный галстук темно-синего цвета
с абстрактным белым рисунком был завязан большим узлом. Он медленно поднял руки
вверх, прищурил глаза, которые прятались под косматыми, но ухоженными
сатанинскими бровями.
- Уберите эту забавную штучку, - сказал он. Говорил он уверенно, но его тенор
подрагивал. Голос не соответствовал размерам этого человека.
Я обошел вокруг стола, говоря:
- Не опускайте руки, - а затем обыскал его. Он стоял спокойно, но временами
бросал на меня сердитые взгляды. От него исходил сильный запах мужского хвойного
лосьона.
...Закладка в соц.сетях
