Жанр: Электронное издание
natan1-4
... Кто вам это сказал?
- Некий мистер Нитти.
- О Господи, интересно, о каком это мистере Нитти вы говорите? Я достаточно
откровенен? Кто вы, леди?
Улыбка исчезла.
- Я - некто, кому необходимо заполучить дневник Эстелл Карей. Мы все узнали.
Мы знаем, что он у вас. Мы знаем, что вы его купили. Если вы намереваетесь продать
его прессе, мы заплатим вам лучше. Если вы хотите заниматься шантажом, мы хотим
предостеречь вас от этого. Вы сделали капиталовложение - я здесь для того, чтобы вы
получили прибыль с вашего капитала. Но если только вы откажетесь, убийства будут
сменяться убийствами, понятно?
- Будь ты проклята!
Она встала, обошла стол Сапперстейна, села на его край и задрала платье,
раздвинув ноги и демонстрируя мне, извините за выражение, все свои прелести.
Стриптизерша и есть стриптизерша.
- Мы можем договориться, - произнесла она. Я думал об этом. Салли опять
уехала, а у этой девицы были длинные ноги, и все остальное было на месте. И пахло от
нее каким-то экзотическим запахом. И я впервые с тех пор, как вернулся в Штаты,
увидел черные трусики, если не считать те, что носил один странноватый парень в
Сент-Езе. Я мог просто трахнуть ее и отправить ко всем чертям. Ведь я же родился в
Чикаго.
- Что скажете, мистер Геллер?
- Убери свою задницу с моего стола. Она встала, крепко сжимая маленькую
сумочку в руке.
- Вы глупец.
- Ты хорошенькая сучка. И что? Убирайся!
- Назовите свою цену.
- Нет этой цены! Убирайся, к дьяволу, из моего офиса! А если в твоей маленькой
сумочке есть пистолет, то я уверен, что он не такой большой, как тот, что лежит в
ящике моего стола.
С того места, где она стояла, ей было видно, что я опустил руку.
Она вздохнула.
- Надо быть дураком, чтобы так вести себя. Вы не получите большей цены,
заставляя нас ждать.
- Кого это - нас? Тебя или Компанию?
- Пять тысяч долларов.
- Леди, я сжег этот чертов дневник.
Она вздрогнула.
- Что?
- Я сжег его. Меня нанял один человек, который не хотел, чтобы содержимое
дневника скомпрометировало его. Поэтому я его и сжег.
- Никто не мог бы оказаться таким глупцом! - Надо признаться, я не был таким
глупцом с самого рождения. Я работал над этим тридцать с лишним лет. А теперь
проваливай отсюда. Убирайся!
Она улыбнулась, только теперь ее улыбка была больше похожа на ухмылку.
- Как ты только можешь такое говорить? Сжег на мою задницу!
Ее задница. Конечно. Я все еще хотел ее: она была настоящей куколкой. Да еще в
черных трусиках. Бьюсь об заклад, что и лифчик на ней тоже был черным. К счастью
для себя, я уже немного остыл к этому моменту.
- Я только что узнал, что один из моих сотрудников погиб на войне, - произнес
я. - Поэтому у меня сегодня особенно паршивое настроение. Ни малейшего желания
продолжать этот дебильный разговор. Я сейчас встану из-за стола, заберу у тебя твою
сумочку, вытащу оттуда пистолет и вытрясу из тебя мозги. Я не вышибал женщине
зубы с тех пор, как моя вторая жена оставила меня, поэтому должен тебе сказать,
сейчас сделаю это с огромным удовольствием.
Ее глаза вспыхнули, ноздри затрепетали: она явно не знала, как отнестись к этой
истории о моих несуществующих женах и чего от меня ждать.
Но она заявила:
- Я вернусь.
И ушла.
Едва захлопнулась дверь приемной, как я бросился к телефону и стал звонить
Друри в Таун-Холл. Я поймал его, когда он уходил на ленч.
- Сейчас я опишу тебе одну женщину, - начал я.
- Это похоже на розыгрыш.
- Это могло бы быть розыгрышем. Именно об этом думает паук, когда ползет по
паутине к своей ядовитой паучихе.
- О чем ты говоришь?
- Выслушай меня внимательно, а потом скажи, похожа ли она на кого-нибудь из
подозреваемых в деле Карей.
Я описал ее: от чулок со швом до маленькой шляпки. Друри сказал:
- Так хорошо прийти к какому-то определенному решению. Ты, наверное, прав
насчет ядовитой паучихи. Это все подходит к Оливии Борджиа, жене Джона Борджиа.
- Борджиа? Что-то знакомое. Или это просто имя одной из недоступных светских
дам?
Я не стал говорить Биллу, что именно Борджиа упоминались в дневнике, хотя о
них было написано немного: лишь как о друзьях, которые несколько раз заходили в
гости. Никаких сексуальных приключении. Да и не было уже той вещицы, в которой
упоминались Борджиа. Теперь это была лишь горстка пепла.
- Джон Борджиа - малый из Компании: он уже много лет там, - рассказывал
мне Друри. - Ты разве не помнишь, я называл его имя как одного из подозреваемых в
деле Карей. Он немного похож на Сонни Голдстоуна, только очки не носит. Ему около
пятидесяти. Это старый приятель Даго Мангано, который связан с Ники Дином.
- Кажется, было какое-то дело о киднеппинге году в тридцать восьмом?
- Да-да, точнее в тридцать седьмом. Бывшие дружки Дина и Мангано похитили
Оливию и требовали за нее выкуп. Но ребят, которые это сделали, нашли мертвыми в
канаве. Несчастные подонки украли краденое, чтобы получить деньги от самого
Борджиа. Говорили, что они сделали это не из-за денег, а чтобы отомстить за их
приятелей, которых Борджиа застрелил в клубе "Сто один". В том самом, где работала
Оливия, к слову сказать.
- Одна из двадцати шести?
- Некоторое время. И подающая надежды певица ночных клубов. Но почему ты
спрашиваешь, Нат. В чем дело?
- Она только что приходила ко мне в офис.
- Что? Зачем?
- Она хотела узнать, не у меня ли дневник Эстелл Карей.
- У тебя? А почему она думала, что он может быть у тебя?
- Ну да, это сущий бред. Я сказал ей, что у меня его нет, и она ушла. Только она
мне не поверила. Она сказала, что вернется.
- А я даже и не знал, что она в городе. Мы с самого начала разыскивали ее и ее
мужа. Спасибо за наводку, Нат. Мы сообщим об этом всем полицейским машинам,
оснащенным радио.
- Не за что.
- Если это они совершили убийство, если они были последними гостями, с
которыми развлекалась Эстелл Карей, значит, это все-таки дело рук мафии.
- Ну да, и ты ждешь, что я, как примерный гражданин, буду давать показания
против Нитти.
- Верно. Ты еще что-то хочешь? Я хочу успеть на ленч.
- Хочу. У меня плохие новости. Фрэнки Фортуна-то убили на войне.
- Дьявол!
- Гуадалканал.
- Черт, но ведь газеты сообщили, что мы выгнали этих узкоглазых сволочей с
этого острова.
- Так и есть. Но он не был освобожден.
Мы повесили трубки, а я еще некоторое время сидел и смотрел за окно, где висел
флаг вооруженных сил со звездой Фрэнки.
Потом я с отвращением вспомнил обещание Оливии Борджиа вернуться. Поэтому
я зашел в кабинет, вытащил свой девятимиллиметровый пистолет из нижнего ящика
стола. Я вынул и кобуру, а затем снял пиджак и пристегнул ее под мышкой.
Гуадалканал остался позади. Но всегда есть где сражаться.
После этого я направился за угол в "Биньон" и заказал порцию копченой на торфе
пикши. Во вторник я не ел мяса.
10
Я видел своего отца. Он сидел за кухонным столом и держал в руке мой пистолет.
Он поднял его к своей голове, и я сказал: "Остановись!"
Барни прижимал руку к моему рту; он дрожал глаза его были бешеными. В другой
руке он держал свой пистолет; у мальчиков-солдат тоже были пистолеты.
- Ты вырубился, - прошептал Барни. - Тихо Япошки.
Трещали ветки, шумели кусты.
Барни убрал свою руку с моего лица. Я достал свой пистолет из кобуры.
Монок пришел в себя; он стонал от боли.
Я выстрелил в него. Я застрелил его! "Спокойно, из-за тебя мы все умрем!", но он
не умер. Он просто смотрел на отверстия от моих пуль в своей груди, его лицо
скривилось, он достал свой пистолет и стал стрелять в меня. Я сел в постели,
покрытый холодным потом.
Я не стонал, как Монок. Конечно, это раньше случалось со мной. Но, как правило,
все было, как сейчас: я вскакивал, покрытый потом.
Я посмотрел на часы. Начало третьего. Откинув простыни и одеяла, я по
холодному деревянному полу пошел к своему столу. Мой пистолет вместе с кобурой
лежал там. Бутылка рома все еще лежала в нижнем ящике, впрочем, почти пустая. Я
уселся и медленно допил ром, глядя в окно на железную дорогу. Меня освещал свет
неоновых реклам. Дрожащий свет.
Итак, это был новый поворот. Много раз во сне я видел себя в окопе. Но на этот раз
не так, как всегда.
Обычно я просто был там, стреляли пушки, стрекотали пулеметы, а люди - люди
вовсе не обязательно были д'Анджело, Моноком, Барни, молодыми солдатами,
Уоткинсом, Уитни и мною. Нет, это могли быть Элиот и Билл, Лу и Фрэнки, и
мальчишка, стоящий за стойкой в отеле. Любой, кого я знаю или знал раньше.
На этот раз, однако, все шло по сценарию. В этом сне я увидел все так, как это на
самом деле было до самого момента, когда я выстрелил в Монока...
Неужели это сделал я? Неужели действительно я? Выстрелил в Монока, чтобы тот
замолчал? Чтобы он не стонал и япошки не определили, где мы находимся?
Во сне так и было, но, проснувшись, я не помнил этого. И если завеса этой тайны
приоткрылась во сне, то она вновь упала, когда я проснулся.
Я не мог допустить этого. Я заставил себя мысленно вернуться туда, в мой сон, в то
мгновение, которое могло все объяснить мне. И затем я вспомнил: во сне Монок
стонал, и я выстрелил в него. А на самом деле Барни прижимал руку ко рту Монока,
но было слишком поздно: застрекотал пулемет, и д'Анджело бросился к Моноку с
таким видом, будто он сейчас его задушит, но Барни остановил его.
- Эти сволочи убьют нас, - произнес д'Анджело. Уханье пушек, жужжание
пуль. Больше я ничего не помню. Но я был уверен в одном.
- Я не убивал его, - произнес я вслух. Я бросил пустую бутылку из-под рома в
мусорную корзину. Не знаю точно, почему, но проснулся с единственным чувством,
даже убеждением, что я не убивал Монока.
Может, теперь я смогу спать. Я прошлепал назад к своей раскладушке, накрылся
одеялом и уже стал засыпать, как вдруг услыхал какой-то звук за дверью.
Классическая ночная ситуация.
Смешно. За окном могла громыхать железная дорога, и я не замечал этого. А
какой-то легкий шорох - и я вообразил, что это япошки. Что за черт! Я повернулся и
уже было забыл про шорох, когда он послышался вновь.
Я сел в постели. На этот раз не было никакого холодного пота. Как можно тише я
выбрался из кровати, подошел к столу и вытащил пистолет из кобуры.
Прислушавшись, я услышал приглушенные звуки, но не голоса. Я натянул брюки и
тихонько - босиком и с голым торсом - вышел в коридор, держа в руке пистолет.
В моем кабинете горел свет. Точнее, в приемной. Кажется, была включена
настольная лампа Глэдис. Но сквозь матовое стекло я не мог видеть, кто там ходит.
Голос Фрэнки Фортунато прошептал мне в ухо:
"Ты уже так делал", и я дулом пистолета разбил матовое стекло, и оно разлетелось,
а я сунул руку с пистолетом в отверстие и увидел прекрасную Оливию Борджиа в
брюках, свитере, маленьком спортивном берете, державшую пистолет в руке. В
приемной все было перевернуто вверх дном, ящики картотеки опустошены, дверцы
письменного стола открыты. Скривив рот в усмешке, она направила на меня пистолет
и выстрелила. Ночная тишина раскололась от звука выстрела; я услышал, как пуля
прожужжала мимо меня и разбила стекло абортария. Я нажал на курок и выстрелил в
нее. С криком она упала назад, на диван. Пуля задела ее плечо.
- Устраивайся поудобнее, - сказал я ей. Я стоял в коридоре, целясь в нее сквозь
дыру в стекле с обломанными краями.
Оливия уронила пистолет, и теперь он лежал на полу - она не могла до него
дотянуться. Она сидела, сжимая рукой плечо, и кровь струилась по ее пальцам.
Когда она заговорила, ее голос был похож на рычание.
- Где дневник? - спросила она.
- Зачем он тебе нужен?
Издевательская ухмылка.
- С чего я должна тебе это говорить?
- С того, что твой пистолет на полу, а мой нацелен в твою хорошенькую головку.
Она подняла брови.
- Так значит, ты хочешь знать, зачем мне нужен дневник?
- Да, я хочу знать.
Кровь медленно текла из ее раны.
- У нее был спрятан миллион. Даже больше чем миллион.
- И в дневнике был ответ на вопрос, где она его прячет?
Короткий кивок.
- Да, в дневнике есть ответ.
- Я читал его, леди. Там не было никакого ответа.
Она широко открыла глаза.
- Он там есть! В дневнике!
- Не думаю.
Оливия сощурила глаза.
- Если это не написано прямо, значит, там есть ключ, возможно, он спрятан
внутри. Хоть что-то!
- Откуда такая уверенность?
Трепещущие ноздри.
- Эстелл сказала нам, что это в дневнике.
- Когда?
Ухмылка.
- Перед смертью.
Прогромыхала железная дорога. Мне пришлось кричать, чтобы она услышала
меня, но я прокричал:
- Так это ты убила ее? Черт! Ты - маленькая сука! Ты и твой муж убили ее! А
где этот подонок?
Ответом мне послужили выстрелы из пистолета - четыре коротких хлопка
перекрыли шум железной дороги. Стреляли из-за двери моего кабинета. Все еще стоя в
коридоре, я выстрелил. На меня полетел град осколков.
Я стоял, собираясь выстрелить еще раз, но он нырнул обратно в мой кабинет.
Его жена не смогла этого сделать. Не обращая внимания на рану в плече, она
потянулась за своим пистолетом, лежавшим на полу. Ее окровавленная рука уже
дотронулась до пистолета, когда я послал пулю в ее голову.
Я нырнул в выбитое в стекле отверстие и упал на диван; подо мной хрустели
осколки стекла, в ушах стоял грохот железной дороги. И я увидел его: он стоял в
дверном проеме, держа в руках большой пистолет. Это был большой человек в толстом
свитере и брюках, и он был похож на Сонни Голдстоуна, только это был не Сонни -
это был ее муж, Джон Борджиа. Его покрытое оспинами лицо дернулось, когда он
увидел свою красавицу-жену на полу с головой, разбитой, как кровавое яйцо.
- Ты убил ее! - вскричал Борджиа. Он был возмущен. Теперь его лицо стало
белым, и он принялся стрелять в меня, но я уже сполз с дивана и сделал то, чего он
никак от меня не ожидал: я направился прямо к нему и оказался рядом с ним прежде,
чем он успел это понять. И я стрелял в него и стрелял, говоря:
- С кем, мать твою, вы думали, имеете дело? - Я выстрелил еще несколько раз.
- С кем, мать твою, вы думали, имеете дело? - И вновь я стрелял.
Борджиа упал навзничь. Он шлепнулся с глухим стуком. Из пяти опаленных по
краям ран на его груди и животе медленно струились пять ручейков крови.
Его глаза были открыты, и взгляд их был устремлен в пустоту. Когда он падал на
пол, то задел корзину для мусора; она упала, перевернулась рядом с ним и из нее
выпала газета с буквами ГУАД'АЛ.
Стоя рядом с ним и глядя вниз на него, я проговорил:
- С кем, мать твою, вы думали, имеете дело?
Но он не ответил мне. Как и она.
Я вышел оттуда, переступив через то, что прежде было Оливией Борджиа -
жадной двадцать шестой девушкой, которая была так похожа на Эстелл Карей.
Жадность убила их обеих. Я осторожно обходил осколки, поскольку уже порезал свои
босые ноги в нескольких местах. Я вышел из офиса.
Я был на удивление спокоен. Железная дорога замолкла, как и Борджиа. Я сел за
свой стол, промокнул порезанные ноги мокрым полотенцем и стал раздумывать, что
мне делать дальше, и стоит ли сейчас звонить Друри. Два трупа в моем офисе. Убитых
мною. Включая женщину. Я убил женщину. И это меня не волновало.
Я думал лишь об опаленном, измученном пытками теле Эстелл, и это меня не
волновало.
Почему они сами не нашли ее дневник в тот ужасный день? Ведь после всего они
обыскали квартиру. Но они не нашли тайника у пола, который позже обнаружил
Донахью - на то он и был детективом, наш похожий на бассета Донахью. К тому же
Эстелл не говорила о дневнике до самой смерти, потому что когда один из них вылил
на нее виски и разбил рядом бутылку, чтобы запугать ее, а затем зажег спичку, чтобы
напугать ее еще сильнее, она, наверное, тогда сказала: "Все - в моем дневнике,
сейчас я вам его дам". Ведь Донахью нашел в этом тайнике еще и пистолет, но кто-то
из них бросил спичку, и занялся огонь, и ее охватило пламя, и она визжала, и больше
никто не говорил о дневнике, а пламя распространилось с нее на стены. И тогда
загорелась вся квартира, комнаты начали наполняться дымом, и им оставалось лишь
убежать. На бегу Борджиа прихватил пару шуб, чтобы инсценировать ограбление.
Но это было тогда. А сейчас? Слышал ли кто-то выстрелы за грохотом железной
дороги? В здании не было никого, кроме меня и убитых мною. Была середина ночи.
Прошло уже минут десять, но никто не появился, чтобы выяснить, что случилось.
Никто не ворвался в контору. И сирен в ночи тоже не было слышно. Ничего.
Я набрал номер.
К телефону долго никто не подходил, но потом заспанный мужской голос
произнес:
- Да?
- Это Геллер. Передайте, чтобы Кампанья позвонил мне немедленно. Пауза.
Потом:
- Вообще-то поздновато.
- Гораздо позднее, чем вы думаете. Передайте ему.
- Я попрошу его.
- Скажите ему.
Телефон зазвонил через три минуты.
- Геллер?
- Привет, Луи.
- Ты спятил, Геллер?
- Конечно. Если бы не это, я бы все еще служил в армии и убивал людей. Но, как
оказалось, это можно запросто делать и здесь, дома.
- О чем ты, черт возьми, говоришь?
- Я говорю о Джоне и Оливии Борджиа.
Молчание.
- Они в моей конторе, Луи. Мертвые. Я их убил.
- Господи Иисусе!
- Они обыскивали мой офис в поисках дневника Эстелл Карей. Они не поверили
мне, когда я сказал им, что сжег его. - Что сделал?
- Я сжег его. И рассказал об этом. Он сгорел дотла. Дотла. И если тайна ее
спрятанного сокровища действительно была в дневнике, то теперь она хорошо скрыта.
Мне позвать копов? Хотя моему бизнесу на пользу не пойдет тот факт, что я убиваю
людей у себя на квартире. Хочешь воспользоваться случаем и навести тут порядок?
Молчание.
- Борджиа убили Эстелл Карей. Ты ведь знал об этом, Луи? Это было дело рук
Компании, как все мне и говорили. Но мне все время казалось, что Нитти не имеет к
этому отношения. Что ж, времена меняются, и люди меняются. Вот, к примеру, я:
впервые убил женщину у себя в конторе.
- Я хочу, чтобы ты куда-нибудь ушел.
- Куда, Луи?
- Какой у тебя ближайший отель?
- Кажется, "Моррисон". Но там нет свободных номеров.
- К тому времени, когда ты туда придешь, номер для тебя будет. Возвращайся
назад не раньше семи.
В трубке щелкнуло: Луи не хотел больше говорить со мной.
Когда я вернулся в офис в девять часов, человек лет пятидесяти в комбинезоне
измерял проем, чтобы вставить новое стекло. Осколки подмели и убрали. Пули из стен
были вынуты, отверстия зашпаклеваны и сверху покрыты краской.
- Я не посылал за вами, - сказал я человеку в комбинезоне.
- Обо всем уже позаботились, - произнес он. Человек указал на кабинет врача,
находившийся через коридор от моего. Матовое стекло перегородки тоже было
разбито, и можно было увидеть приемную и комнату ожидания. - И об этом тоже
позаботились.
В моем офисе все было приведено в порядок. Картотека собрана, ящики засунуты
на свои места. Трупов на полу не было. Кровавых следов - тоже. Ошеломленный Лу
Сапперстейн стоял, оглядываясь, посередине приемной.
- Что здесь произошло прошлой ночью? - спросил он. - Стекло разбито, все
вещи как-то сдвинуты... пахнет дезинфекцией и чем-то еще... чем? Краской? Ты когото
вызывал, чтобы тут прибрали?
- Это эльфы, - сказал я. - Маленькие сицилианские эльфы. Лу, я бы хотел,
чтобы к концу дня ты собрал свои вещи. Я вернусь в свой кабинет. И я договорился в
"Моррисоне" о комнате, до тех пор пока не найду себе квартиру. Так что можешь
занять весь большой кабинет, пока мы не найдем кого-нибудь на место Фрэнки.
Похоже, Лу смутился, но сказал:
- Да, конечно. Ты - босс.
Я зашел в соседнюю комнату и сел за свой стол.
Я отлично выспался в "Моррисоне". Правда, я не отдохнул как следует, но сны об
окопе больше меня не преследовали. И о выстрелах в моей конторе тоже.
Около полудня зазвонил телефон.
- Детективное агентство "А-один".
- Геллер?
- Луи?
- Кажется, все в порядке?
- Да. Спасибо за новое стекло.
- Добро пожаловать. Фрэнк просил сказать тебе, что он оценил твою просьбу
навести у тебя порядок.
- В конце концов, беспорядок имел больше отношения к Фрэнку, чем ко мне.
- Нет, не имел. К Компании - да. Но это не франк послал их в ту квартиру на
Аддисон-стрит. И к тебе тоже не он их направил.
- Конечно.
- Ты, конечно, можешь и не верить.
- Я испытываю чувство облегчения.
- Фрэнк говорит, он должен тебе кое-что.
- Он ничего мне не должен!
- Он говорит, что должен тебе. И хочет заплатить прямо сейчас. Этот твой
приятель, боксер, Росс?
Какое, черт возьми, Нитти имел отношение к Барни?
- А что с ним?
- Он сидит на игле.
- О чем это ты говоришь?
- Он покупает морфий у перекупщиков.
- Что?
- В больнице ему должны были колоть морфий, чтобы уменьшить боль, и он
привык. Каждую неделю он тратит по семьдесят баксов на это, но со временем эта
привычка будет обходиться ему дороже. Понял?
Я ничего не ответил. Я не мог вымолвить ни слова.
- Фрэнк просто подумал, что, может, ты захочешь знать, - сказал Кампанья.
И повесил трубку.
Восемнадцатого марта, в четверг, государственное Большое жюри в Нью-Йорке
выдвинуло обвинения в адрес Нитти, Кампанья, Рикка и шести других руководителей
Компании. В чикагские газеты новость попала только на следующее утро, однако я
узнал все накануне.
Я спал в кабинете на диване под фотографиями Салли и другой актрисы из моего
прошлого: теперь я привык ненадолго засыпать днем. К тому же я стал спать лучше.
Сны о войне почти не волновали меня Я видел их все реже. Но мне не удавалось еще
нормально спать всю ночь, поэтому раз или два в день я привык ненадолго засыпать.
И каждый раз меня будил телефон. Так случилось и сегодня. Я проковылял к
телефону, неловко снял трубку, и оператор откуда-то издалека попросил Ната Геллера.
Я, зевая, хриплым от сна голосом ответил: "У телефона", и тогда на другом конце
провода заговорил другой человек - прокурор Соединенных Штатов Матиас Корреа,
который возглавлял расследование по делу о Компании, взятках и жульничестве в
Голливуде.
Он звонил из Нью-Йорка и рассказал мне об обвинениях, выдвинутых против
Нитти и других. Корреа сказал:
- Мистер Геллер, я понимаю ваше нежелание выступать в суде. Но мы считаем,
что ваши показания могут быть очень ценными. Вы же бывший полицейский офицер.
Вы - солдат, имеющий награды, герой войны и один из нескольких "гражданских",
которые часто встречались с Фрэнком Нитти.
- Решите точно - гражданский я или солдат?
- Думаю, вы меня поняли. У нас есть свидетельские показания Вилли Биоффа и
Джорджа Брауна, а также несколько скомканные показания Ники Цирцеллы. Но и
Биофф, и Браун лгали во время дачи свидетельских показаний на своих собственных
судах. Так что достоверность их показаний под вопросом. А вы, с другой стороны,
человек надежный, но незаинтересованный. Вы можете подкрепить их показания.
Именно такой свидетель нам нужен.
- Я же все передал вашим эмиссарам.
- Я благодарен Элиоту Нессу и Биллу Друри за то, что они проторили мне путь.
Но я посылаю вам вызов, мистер Геллер. Вы будете давать показания на этом суде. Я
официально вызываю вас для дачи свидетельских показаний. А уж дадите вы ложные
показания, или нет - решайте сами. Всего доброго.
Я позвонил Кампанья или, точнее, набрал номер, который он мне оставил, и
передал, что хочу поговорить с Луи. Через час Литл Нью-Йорк перезвонил мне.
- Меня вызывают для дачи свидетельских показаний, - сообщил я.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Я просто хотел, чтобы Фрэнк знал.
- Хорошо, - сказал Кампанья и повесил трубку. Я вернулся к своей работе,
касающейся дел о страховании, но через несколько минут Луи позвонил снова.
- Фрэнк хочет тебя видеть, - заявил он.
- Это не мудро. Я уверен, что ФБР глаз с него не сводит. И они получат новое
доказательство того, что мы с ним как-то связаны. Это же будет на руку Корреа.
- Знаю. И я согласен с тобой. Но Фрэнк хочет тебя видеть.
- Луи, я не в настроении отправиться в вечное плавание.
- Тебе не уготованы ни река Чикаго, ни цементные ботинки. Он хочет
встретиться с тобой сегодня вечером в своем доме.
- В своем доме?
Его голос слегка дрогнул.
- Это показатель доверия.
- О'кей, - сказал я.
- Не бери с собой оружия.
- Не отправь меня домой раненым.
Итак, около семи вечера я был у стоянки возле Деарборн-стейшн и сел в свой
"обурн" тридцать второй модели. Только на прошлой неделе я забрал мою небольшую
спортивную машину оттуда, куда отдавал ее на хранение, пока был за океаном,
"обурн" стоял в гараже одного моего клиента в Эванстоне - в качестве платы за мое
расследование по делу о разводе.
Я поднял верх автомобиля, потому что на земле все еще лежал снег. На ветровом
стекле у меня была карточка "С", и старая колымага неплохо ехала, но я был не в
настроении думать о приятной поездке. Дело в том, что я направлялся на встречу с
Фрэнком Нитти, чтобы спокойно побеседовать с ним в его пригородном доме в
Риверсайде. Повернув на юг на Мичиган-авеню, я проехал отель "Лексингтон",
бывшую штаб-квартиру Капоне, и направился на запад по двадцать второй улице,
переименованной в Сермак-Роуд Я миновал Чайнатаун и через некоторое время
оказался в нескольких кварталах от того места, где был застрелен О'Хара; потом
пересек южную оконечность моего старого района, Саут Лондейл, затем Цицеро;
невдалеке от Спортивного парка переехал Беруин и оказался на Риверсайд-Драйв,
ведущей к Риверсайду.
Я не хотел парковать свой "обурн" перед домом Нитти, поэтому оставил машину в
небольшом сквере в двух кварталах от дома и пошел пешком. Был холодный, ясный
вечер. Тихий и богатый квартал, большие газоны, огромные бунгало, дорожки для
автомобилей, качели на лужайках, - все это было каким-то нереальным и напоминало
улицу из фильмов Энди Харди. Все казалось на редкость благополучным и типично
американским - как яблочный пирог. И порохом в воздухе не пахло.
Шелбурн-Роуд, 712. Довольно скромный дом из коричневого кирпича на углу,
двухэтажный, отделанный резным белым деревом. На дорожке припаркован
автомобиль "форд-седан" черного цвета. В окнах первого этажа кое-где горел свет.
Перед домом был небольшой внутренний дворик. Где-то лаяла собака. Фрэнк Нитти
жил здесь.
Из-за машин, припаркованных вдоль другой стороны улицы, дорога ста
...Закладка в соц.сетях
