Жанр: Электронное издание
natan1-4
... будет жить, доктор? - спросил Друри.
- Раны его достаточно серьезны, джентльмены. Но они не смертельны.
После этих слов врач попрощался, быстрым шагом пошел по коридору и скрылся
за углом.
Друри с улыбкой взглянул на меня.
- Твое беспокойство о здоровье Рэйгена тронуло меня до глубины души, -
сказал я.
Друри тихо засмеялся и сказал:
- Настоящие дела только начинаются.
Глава 4
Рэйген находился в операционной около двух часов. Друри ушел по своим делам,
обещав прислать нескольких наиболее надежных полицейских. Я отправил Уолта
домой и остался один. Примерно в полдевятого вечера появились копы, присланные
Друри. Их было трое; он сказал им, что места дежурства должен буду определять им я.
Теперь мне предстояло решить, куда их поставить. Я оставил двух из них с собой, у
дверей операционной, а третьему дал указание нести вахту снаружи, обращая особое
внимание на прилегающие переулки.
Через некоторое время ко мне подошел главный врач, доктор Герман Сискин. Это
был мужчина средних лет, плотного телосложения, с черными с проседью волосами и
такого же цвета усами. На нем был хорошо сшитый темно-серый костюм и голубой
полосатый шелковый галстук.
- Мистер Геллер, - сказал он, протягивая руку, - насколько я понимаю, вы
отвечаете за безопасность мистера Рэйгена.
- Именно так.
- Факты таковы. Раны мистера Рэйгена обширны и глубоки. Ему уже сделали
пять переливаний крови, ввели пенициллин. Мы пока не знаем, удастся спасти его
правую руку или нет. Все-таки возраст, да и крови он потерял много. Потом еще
последствия шока... В общем, скажу так: здесь, в Майкл Риз, он пробудет достаточно
долго.
- Я догадываюсь.
- Мы уже приготовили для мистера Рэйгена отдельную палату, - сказал он,
показывая на одну из дверей в коридоре, - и мы готовы удовлетворить все его и ваши
требования.
- Спасибо. Но давайте для начала переместим его в палату несколькими этажами
выше.
- Для чего?
- В окно второго этажа можно легко бросить бомбу.
Глаза главного врача расширились.
- Может быть, будет лучше, если мы его разместим вообще за пределами
главного здания? - Затем, словно пытаясь убедить нас обоих, что он беспокоился не
за свою больницу, а за безопасность пациента, добавил: - В таком месте, которое
недоступно для обычных посетителей. Как насчет палаты в отдельном крыле? Там
легче было бы поддерживать меры безопасности. Он кивком головы показал вдоль
коридора налево. - Я предлагаю Мейер Хаус - его предпочитают пациенты ранга
мистера Рэйгена. Это крыло соединяется с главным зданием специальной галереей.
- О'кей, - сказал я. - Давайте взглянем.
Присланные Друри полицейские остались на своем посту, и мы вместе с доктором
Сискином, пройдя через вестибюль и миновав сводчатый проход, вышли в галерею,
ведущую в Мейер Хаус. Там мы сели в лифт и поднялись на третий этаж. Сискин
повел меня по хорошо освещенному, с арочным потолком, коридору; мы остановились
у одной из дверей. За ней располагалась просторная и довольно уютная палата. Она
была обставлена мебелью, выполненной из клена, - обитое узорчатой тканью кресло,
письменный стол, платяной шкаф. Стену украшало электрическое бра. Кроме того,
палата была снабжена ванной комнатой - словом, здесь было все, чтобы больной
чувствовал себя комфортно. Через окно я увидел огороженный железным забором
газон, за которым пролегала Лейк-Парк-авеню и виднелся Центральный ипподром. С
точки зрения безопасности лучшего и желать не надо было. Правда, смущал один
момент: в конце коридора был запасной выход, предназначенный для чрезвычайных
ситуаций.
- Никто в больнице не пользуется этим выходом, - сказал главврач, чуть пожав
плечами.
- Мы поставим здесь своего человека, - сказал я. - В этом крыле есть
собственная кухня?
- Да. Питание в Мейер Хаусе организовано на самом высшем уровне. Этот отсек
как раз был построен для обслуживания состоятельных клиентов. Мистер Рэйген
сможет, когда ему станет лучше, отведать наших омаров, если пожелает. А почему вы
спрашиваете?
- Его могут попытаться отравить.
Он моргнул.
- Я лично могу заверить вас, что главный диетолог сама будет готовить блюда
для мистера Рэйгена.
- То, что вы говорите, это прекрасно, доктор. Но согласитесь ли вы лично
пробовать блюда перед тем, как они будут доставлены в палату к больному?
Его усы чуть дрогнули: видимо, мои слова показались ему оскорбительными. Без
сомнения, они таковыми и были.
- Я не хотел обижать вас, доктор Сискин, я очень признателен вам за готовность
обсуждать со мной меры безопасности. Но я должен предупредить вас о том, что
семья Рэйгенов наверняка будет настаивать на принятии самых строгих мер
предосторожности. Они, по всей видимости, прибегнут к помощи своего семейного
врача. Я сам посоветую им также нанять частных сиделок.
- Почему?
- Потому что у вас здесь большой медперсонал. Если мы не сделаем так, как я
говорю, то тогда любой, кто носит белый халат, сможет проникнуть в эту палату.
- И совсем не обязательно тот, у кого белый халат, - подхватил он, - может
оказаться врачом. Я кивнул в ответ.
- Мы вместе составим список имен. И только по этому списку охрана будет
пропускать к больному.
- Словом, принадлежность к персоналу больницы сама по себе не сможет
гарантировать доступ к нему?
- Можно сказать и так. Мы должны иметь возможность контролировать, кто
входит и выходит из его палаты, так же тщательно, как ваши люди будут следить за
состоянием его здоровья.
- Понятно.
- Только не обижайтесь, доктор, что я намерен не допускать сюда медперсонал.
Я хочу также добиться того, чтобы здесь не было ни одного полицейского.
- Да... Я все понимаю.
Я улыбнулся:
- Родились и выросли в Чикаго, доктор?
Под усами появилось некое подобие улыбки.
- Да, и если вам понадобится моя помощь, к примеру для того, чтобы отвязаться
от копов, дайте мне знать.
- Все, что я бы сейчас хотел от вас, это говорить всем, кто бы ни пришел, что
мистер Рэйген еще не может принимать визитеров. Что его состояние еще достаточно
тяжелое.
- Как долго я должен это делать?
- До тех пор, пока я не скажу, что в этом больше нет необходимости. Или пока не
скажет сам Рэйген. Он мой босс.
Сискин кивнул. Затем он сказал:
- Я нахожусь под большим впечатлением, мистер Геллер. Вы, как мне кажется,
отлично знаете свою работу. Я хочу заверить вас, что мы также хорошо знаем свое
дело.
- Я в этом не сомневаюсь. А что касается меня, я бы на вашем месте не очень
восторгался моей работой. Я тот самый головотяп, который охранял Рэйгена в тот
момент, когда эти молодчики подстерегли его на перекрестке.
Он остался отдать еще несколько распоряжений, а я отправился назад, в главное
здание, где встретил Элен Рэйген и двух ее сыновей, ожидающих у дверей
операционной, охраняемой копами, присланными Друри.
Миссис Рэйген была маленькой пухленькой женщиной с длинными, окрашенными
в черный цвет завитыми волосами. Я не знал, кем она была до того, как вышла замуж
за Джима, - видимо, простой девушкой с городских окраин, посещавшей кружок
хорового пения или что-нибудь в этом роде. Можно было с уверенностью сказать, что
в молодости она была привлекательна - до того, как годы и набранный лишний вес
сделали свое дело. Лицо ее было без всякой меры покрыто косметикой, что придавало
ей клоунский вид - вид женщины, которая когда-то была хорошенькой и пытается
любыми способами сохранить свою привлекательность, применяя все больше и
больше румян и помады. Безнадежное занятие. Она была в черном платье - одеянии,
больше подходящем вдове, нежели жене пока еще здравствующего супруга. На голове
у нее была маленькая, серого цвета шляпка, приколотая к волосам, а на груди -
большая сверкающая брошь.
Ее сын, Джим, был копией своего отца (ему было около сорока лет) - минус очки
и плюс волосы. На нем был темный костюм. Он держал под руку Эллен. Младший сын
- Даниель, юноша лет двадцати, был одет в голубую тенниску и широкие брюки и
выглядел как студент колледжа, каковым он и был. Лицом он походил на мать, но был
выше ее. Даниель, или Дэнни, как звали его в семье, выглядел достаточно
озабоченным, но в то же время видно было, что что-то отвлекало его, он беспокойно
переминался с ноги на ногу.
- Мистер Геллер, - произнесла миссис Рэйген, губы ее подрагивали. - Что я
буду делать, если потеряю своего дорогого мужа?
Сам по себе этот риторический вопрос прозвучал бы несколько глупо, если бы она
не вложила в эту фразу глубокое отчаяние, которое ее охватило.
- Ничто не говорит о том, что вы должны потерять его, - сказал я.
Джим-младший освободил ее руку, она подошла ко мне, словно ища поддержки, и
я обнял ее. От нее пахло пудрой. Ее попытки с помощью косметики отдалить старость
были столь же тщетны и наивны, как и попытки ее мужа противостоять Синдикату. У
них было достаточно денег, и они были в том возрасте, когда еще не поздно
понаслаждаться жизнью. Что им мешало это сделать?
Я успокаивающе похлопывал ее по плечу, и она казалась мне совсем маленькой,
несмотря на ее полноту, - почти ребенком.
Я чувствовал некоторую неловкость, обнимая эту маленькую пухленькую
женщину, которую я почти не знал. Однако вместе с тем я испытывал какое-то
странное, незнакомое чувство теплоты по отношению к ней. Я не знаю, что
испытывают сыновья по отношению к своим матерям, потому что я почти не помнил
своей матери. Наверное, происходившее в моей душе было сродни сыновнему чувству.
Казалось, Дэнни подобных чувств не испытывал.
- Мама, - сказал он каким-то плаксивым, просительным тоном. - Можно я
приду к тебе и папе позже? Доктор сказал, что с ним будет все в порядке. Марджи
ждет меня внизу. Мы собирались сегодня вечером с друзьями собраться у Рикардо.
Если бы он был моим сыном, я бы отлупил его. Однако она, с неожиданной для ее
полноты грациозностью выскользнув из моих объятий, похлопала его по щеке и
сказала:
- Ты молодец, что пришел с нами, Дэнни. Не беспокойся, твой папа обязательно
выздоровеет.
Дэнни сжал обеими руками ее руку и, постаравшись придать своему голосу
больше теплоты, произнес:
- Я знаю, мама, с ним будет все в порядке. Он старый крепкий боец. Им не
удастся его сломить.
Она широко улыбнулась ему, и он, тоже улыбнувшись, махнул ей рукой и
направился по коридору к лифту. Джим, казалось, выглядел обескураженным этой
сценой. Даже два копа, охранявшие вход в операционную, переглянулись.
- Он хороший студент, - сказала она мне с улыбкой, ее лицо светилось
гордостью и счастьем. - Он когда-нибудь станет известным адвокатом, мистер
Геллер.
- Не сомневаюсь, миссис Рэйген.
- Я надеюсь, что его отец доживет до этих дней.
- Я тоже, миссис Рэйген. Я очень сожалею, что не сумел сегодня сделать свою
работу как следует. Мне очень жаль, что я не смог предотвратить его ранение.
Она улыбнулась мне сочувственно и нежно похлопала по щеке - так, как только
что похлопала своего сына. Ни он, ни я не заслужили этого.
Я показал ей и Джиму-младшему приготовленную в отдельном крыле больничную
палату. Она села в кресло, Джим взгромоздился на письменный стол, и я рассказал им
о мерах безопасности, которые я уже предпринял и еще только собирался
предпринять, выразив надежду, что они воспользуются услугами своего семейного
врача.
- Я уверен, что доктор Граф будет рад помочь, - сказал Джим-сын.
- Кроме того, доктор Снэйден тоже в городе, - торопливо произнесла миссис
Рэйген, посмотрев на сына, который кивнул в подтверждение ее слов. - Он был
нашим врачом в Майами на протяжении нескольких лет. - Она посмотрела на меня и
зачем-то добавила: - У нас там есть свой дом.
- Как долго Снэйден собирается пробыть в городе?
- Он хочет найти себе работу где-нибудь в Калифорнии, - сказал Джим. - В
Майами у него дела складывались не совсем удачно: некоторые из его пациентов
перебрались на Западное побережье. Сам он оттуда, там у него есть дом. Он мне
сказал, что пробудет в Чикаго несколько месяцев, улаживая свои дела.
- Прекрасно. Это удача. Если он и ваш второй врач будут работать вместе, это
позволит нам держать под своим контролем процесс выздоровления мистера Рэйгена.
Я хочу, чтобы в эту палату было допущено лишь строго ограниченное число
доверенных лиц, включая медиков.
Миссис Рэйген благодарно улыбнулась мне; это была милая, хорошая улыбка,
несмотря на обильный грим на ее лице.
- Мистер Геллер, - сказала она. - Я могу понять, почему моя племянница
влюблена в вас.
Ее слова заставили меня покраснеть, наверное, впервые за последние десять лет.
- Да? Я об этом ничего не знаю, - сказал я.
- Так же, как и я, - произнес за моей спиной твердый и в то же время
мелодичный голос.
Я повернулся и увидел Пегги Хоган, которая стояла в дверях. Ее фиалковые глаза
были красными от слез, а подбородок подрагивал. На ней было темно-голубое платье в
белый цветочек.
Она проскользнула мимо меня, подошла к своей тете и, положив ей руку на плечо,
сказала несколько успокоительных слов; она также улыбнулась и кивнула Джиму.
Затем она повернулась ко мне и сказала:
- Давай поговорим в холле.
Я последовал за ней. Мы прошли по коридору в холл. Там было несколько стульев
и диванов. Но мы не стали садиться.
- Я очень сердита на тебя, - сказала она; ее нижняя губа дрогнула. - Ты обещал
мне, что больше не будешь выполнять опасную работу. Ты говорил, что все это в
прошлом.
- Так случилось, что... я был вынужден взяться за это задание.
- В тебя стреляют на улице, ты стреляешь в ответ!
- Ты, помнится, говорила, что жизнь не должна быть скучной.
- Я была глупой девчонкой. Меня привлекала опасность.
- Возможно, в этом и есть мой мужской шарм.
Она притянула меня к себе и крепко обняла.
- Нат, Нат, - повторяла она, всхлипывая. Боже, она плакала! Что это могло
означать?
Она чуть отстранилась, продолжая обнимать меня, и взглянула мне в лицо.
Веснушки на переносице придавали ее лицу детское выражение.
- Я очень испугалась за тебя, когда узнала обо всем этом.
- Как ты узнала?
- Луи Сапперстейн. Он позвонил.
- Зачем ему нужно было звонить тебе?
- Он звонил не мне, а тебе, но застал меня. Я ждала тебя. В отеле "Мориссон". У
нас сегодня с тобой юбилей. Ты помнишь?
У нее были ключи от номера.
- О, черт возьми. У меня вылетело это из головы из-за всего этого...
- Ничего. Разреши мне обнять тебя. - И она снова обняла меня.
Я сильно прижал ее к себе. От нее исходил аромат. Это был не запах пудры. Это
были духи "Шанель №5". Я их сам купил ей.
Я взглянул на нее:
- Пег, что хотел Луи?
- Он сказал, что нашел того парня, который тебе был нужен.
- Тендлара?
- Да, кажется. Кто он?
- Парень, который работает у меня. Вернее, работал. Что еще сказал Луи?
- Он сказал, что сидит на этом парне.
Я улыбнулся:
- Хорошо. Что еще?
- Он просил передать тебе, что этот парень чувствует себя не в своей тарелке и
нуждается в специальном лекарстве. - Тут лицо Пегги выразило недоумение. - Еще
он просил передать тебе, чтобы ты был готов накормить этого парня... здесь я не
совсем поняла... Какой-то рыбой.
Я засмеялся. Мне было все понятно. Я собирался позвонить и вызвать в больницу
кого-нибудь из своих людей вместо себя.
- Ты не собираешься находиться рядом с моим дядей? - спросила Пег.
- Я не могу это делать двадцать четыре часа в сутки, Пег... но я постараюсь,
чтобы с ним ничего не случилось.
- Тебе это не удалось сегодня днем. Не так ли?
- Ты осуждаешь меня за это?
- Нет. - Она вновь прижалась ко мне. - Я чуть не умерла от страха, когда
услышала... Я так волновалась за тебя, за дядю Джима. Он для меня много сделал, Нат.
- Кто я, по-твоему, отбивная печенка?
Она поцеловала меня. Страстно и продолжительно.
- Я не почувствовала вкуса отбивной печенки, - сказала она.
- Я тоже, - ответил я и поцеловал ее в ответ.
Она отступила на шаг, поправила платье и спросила:
- Это сделали те самые гангстеры? Да?
- Скорее всего.
- Что мы теперь будем делать?
- Я буду пытаться делать все, чтобы с твоим дядей больше ничего не случилось
- в ближайшем будущем. А затем попробую убедить его продать свою фирму им.
Ее фиалковые глаза потемнели.
- Уступить им?
- Да, уступить. А что еще?
Она потрясла кулаком.
- Ты должен бороться с ними. Так же, как дядя Джим!
- Да, как дядя Джим, который после нескольких переливаний крови лежит в
операционной с раздробленной ключицей и искалеченной рукой.
Она покачала головой:
- Я не верю, что это говоришь ты. Я уверена, что ты хочешь найти тех, кто
стрелял в дядю Джима, кто пытался убить тебя! Разве ты не считаешь, что они должны
быть отданы в руки правосудия?
- О каком правосудии ты говоришь? Они купили всех полицейских, во всяком
случае большинство из них.
- Я не знаю... так не должно быть. Мы должны что-то предпринять.
- Тебе ничего не нужно предпринимать, все, что ты можешь, это оказать
моральную поддержку своим родственникам. Я же буду делать свою работу, пытаться
обеспечить безопасность твоего дяди.
Она, вздохнув, пожала плечами:
- Ты, наверное, прав.
- Но ты разочарована во мне.
- Нет. Совсем нет.
- А как насчет твоей просьбы, чтобы я не брался за опасную работу?
- Здесь другое дело. Здесь личное. Здесь речь идет о нашей семье.
- Все это разговоры.
- Я лишь хочу от тебя... мы... неужели мы не сможем ничего предпринять?!
- Я же не Гэри Купер, милая. Да и кто может сказать про себя, что он Гэри
Купер?
- Гэри Купер, - сказала она, слегка надув губы.
- Я так не думаю, - сказал я. - Мне кажется, его настоящее имя Фрэнк.
Это вызвало у нее улыбку; она приблизилась ко мне и снова обняла. Тут к нам
подошел Джим.
- Папа уже в своей палате, - сказал он. Его лицо было бледным. Видимо, на него
сильно подействовал вид израненного отца. - Он очнулся и хочет видеть мистера
Геллера.
Я отправился туда. Маленькая комната была заполнена людьми. Эллен Рэйген
стояла у кровати, держа левую руку своего мужа, в то время как ему в вену вливали
раствор плазмы, пытаясь таким образом вдохнуть жизнь в этого маленького бледного
ирландца. Эту процедуру выполняла медсестра, в то время как врач что-то писал, сидя
за письменным столом. Он взглянул на нас и сказал:
- Попрошу всех выйти, включая миссис Рэйген. Мы сейчас будем давать
пациенту кислород.
- Дайте мне одну минуту, доктор, чтобы переговорить со своим другом, - сказал
Джим, слегка кивнув мне головой.
- Минуту, не больше, - сказал врач, выходя вместе со всеми из палаты, где
остались медсестра и мы с Джимом.
- На этот раз они попытались убить меня, дружище, - сказал он. И я впервые за
многие годы увидел в его глазах страх. - Я, видимо, конченый человек.
- Нет, совсем нет, - сказал я и кратко рассказал ему о предпринятых мною
мерах предосторожности.
Он улыбался, прищурив глаза, пока я посвящал его в свои планы.
- Ты сможешь защитить мою семью? - спросил он.
- Можешь в этом не сомневаться. Я привлеку всех своих людей для этого.
- Храни тебя Бог, храни тебя Бог.
- Что это за заявление, переданное тобой в прокуратуру штата?
- Я думал, что оно послужит предупреждением этим негодяям.
- Не думаю, что это сработает, Джим.
- Должно, должно. Они знают, что я дал письменное показание под присягой.
- Письменное показание?
- Я дал одну копию Серителле! Остальные находятся у меня в сейфе.
- О чем там идет речь, Джим?
Он улыбнулся своей скупой улыбкой:
- Обо всем. Я назвал все имена, дружище. Все грязные делишки, о которых я так
или иначе знаю. А я знаю не так уж мало. Эти показания своего рода мой страховой
полис.
- Тем не менее это не сработало.
Он мрачно посмотрел на меня:
- Вот этого-то я и не могу понять... Если я умру, если они прикончат меня здесь,
на больничной кровати, эти бумаги будут отправлены федеральным властям!
- О'кей, Джим, о'кей. Но пока не говори об этом никому - ни газетчикам, ни
особенно полицейским.
- Я же сказал, "федеральным властям". Не так ли?
- Да, и я думаю, для этого настанет подходящее время. Коп, который собирается
вести это расследование, один из самых честнейших - Билл Друри, - и он
ненавидит Гузика, возможно, даже больше, чем ты. Он наш союзник. Однако он один
против всех. Когда будешь иметь с ним дело, помни, что ему приходится действовать
во враждебном окружении в своей собственной организации.
- Значит, ты думаешь, я должен посвятить во все это и Друри?
- Думаю, да. А когда ты немного окрепнешь, мы найдем кого-нибудь и на
федеральном уровне.
- Ты знаешь, им все равно не удастся сломить меня, Нат. Я не уступлю.
- Расслабься, Джим.
- Если они убьют меня, мои компаньоны, моя семья продолжат мой бизнес. Они
могут убить еще кого-нибудь, но все равно в моей организации найдутся парни,
которые продолжат борьбу. Я не раз говорил своим сыновьям: если мы будем стоять
плечом к плечу, они не смогут одолеть нас.
- О'кей, Джим. Ты не возражаешь, если мы поговорим об этом позже?
- Ты знаешь, что они мне сказали, Нат?
- Нет. Что они сказали?
- Что первая сотня лет всегда самая трудная. - И этот шестидесятипятилетний
сукин сын подмигнул мне.
Один из детективов моего агентства по фамилии О'Тул появился чуть позже
девяти вечера, чтобы подменить меня. О'Тул, худой, высокий мужчина, был чуть
старше меня. В начале 80-х годов я работал вместе с ним в отделе полиции по борьбе с
кражами. Я доверял ему.
Я оставил Пегги с ее тетей, спустился на первый этаж главного здания и вышел на
улицу. Стоял необычный для второй половины июня прохладный вечер. Слева от меня
была статуя самого Майкла Риза, приземистого человека с усами, о котором я не имел
ни малейшего представления. Легкий ветерок разносил - от соседнего Кили Бревери
- запахи скотобоен и трущоб. Неприятные запахи. Но мне они не мешали, тем более,
что я уже бывал раньше на Саут-Сайд.
Приемные часы закончились, и таксисты развозили своих белых пассажиров. Я
решил тоже поймать такси, хотя не в моих правилах было отдавать свои деньги
таксистам. Однако я спешил: мне нужно было как можно быстрее добраться до
квартиры Билла Тендлара в районе Норт Вест-Сайд, где, наверное, Луи уже потерял
терпение, карауля его. К тому же Рэйген оплачивал в настоящее время все мои
расходы.
Однако свободных такси не оказалось, и, чтобы не ждать, я прошел до клиники
Мэндела, где увидел дешевое маршрутное такси - семиместный "крайслер", в
который в этот момент садились несколько чернокожих. Я подошел и спросил
водителя, тощего негра, лет двадцати пяти, в коричневой армейской униформе, с
которой были содраны все знаки различия, может ли он довезти меня до Сермак Роуд.
- Если есть монеты, проблем нет, - ответил он.
Это означало, что хотя я и был белым, но при наличии денег мог рассчитывать на
место в машине. Я бросил ему десятицентовую монету, и он схватил ее на лету. Затем
я забрался внутрь драндулета. Рядом со мной на сиденье оказался чернокожий
здоровяк, видимо, это был загонщик скота из скотобоен. На сиденьях напротив нас
расположилась смазливая молодая негритянка и ее дородная плечистая мать. В руках
у матери была дамская сумочка, размерами больше похожая на баул. Девушка, чьи
волосы были выпрямлены с помощью химии, нервно улыбнулась мне, а мама, чьи
волосы были спрятаны под желто-голубой косынкой, пристально и чуть презрительно
посмотрела на меня; в этом взгляде было ледяное спокойствие. Я устремил свой взгляд
между ними, на спину пассажира, который сидел рядом с водителем.
Я не часто бывал в районе Бронзевилль, но, когда оказывался там, всегда брал
маршрутное такси и то же самое советовал делать людям из моего агентства.
Маршрутки носились с большой скоростью, но все равно это было безопаснее, чем
околачиваться на тротуаре. И если тебе, к примеру, нужно было ехать по прямой, не
сворачивая в боковые улицы, то маршрутное такси могло доставить тебя в самый
отдаленный район за те же самые десять центов.
Доехав до Сермак Роуд, я рискнул подмигнуть симпатичной негритянке, и она
улыбнулась мне в ответ. Думаю, если бы ее мать заметила это, дома девчонке
пришлось бы выслушать целую лекцию о том, как следует чернокожей девушке
относиться к белому мужчине.
Затем поездом надземки я добрался до окружной железной дороги, добавив еще
двенадцать центов к своим транспортным расходам. Выйдя на Ван Верен и Плимут, я
оказался почти у порога своего офиса. В этот момент мне больше всего хотелось
отправиться в свой номер в "Мориссон" и зарыться в кровать. Я был обессилен. В меня
стреляли, я побывал за рулем простреленного "Линкольна" и вносил в кабинет
экстренной помощи его раненого владельца; мне пришлось разъяснить главному врачу
в Майкл Риз, что такое меры безопасности, я даже совершил поездку на маршрутном
такси. Однако этот день, эта ночь еще не закончились для меня.
Мне нужно было подняться в офис, чтобы перезарядить мой автоматический
пистолет и захватить резиновую дубинку. У нас в одной из комнат стоял ящик с
подобными полезными в работе безделушками - наручниками, кастетами и тому
подобной мелочью. В каждом офисе, я думаю, есть свой набор "подручных средств".
Я подошел к двери офиса, расположенной между входом в ломбард и парадным
подъездом отеля для мужчин, открыл ее, стал подниматься по лестнице, наверное в
тысячный раз думая о том, что нашему детективному агентству давно следовало бы
перебраться в другие, более солидные апартаменты. Правда, мы занимали лучшую
часть четвертого этажа, но все-таки было не совсем удобно заставлять клиентов
подниматься к нам по лестнице. Наша улица не считалась фешенебельной, за
исключением, наверное, клуба "Биньон и Стандард", расположившегося прямо за
углом. И тем не менее мой бизнес процветал. Хотя некоторые "неудобства" в моей
работе были неизбежны.
Он ждал меня, сидя на ступенях лестницы, парень с крючковатым носом и
бледным лицом. Его черные, лоснящиеся волосы были зачесаны назад, в зубах застыла
сигарета, рядом у его ног валялось с десяток окурков. В руках он теребил разодранный
спичечный коробок, пытаясь что-то смастерить из него. На нем был бело-зеленый
клетчатый спортивный пиджак и широкие коричневые брюки. Его одежду дополняли
светло-зеленая рубашка и желто-зе
...Закладка в соц.сетях
