Жанр: Электронное издание
natan1-4
...и нам тоже пора было отправляться по своим делам.
Глава 9
За оставшиеся до субботы дни событий было и много, и мало. Каждый день я
бывал в Мейер Хаус, где находился Рэйген; круглосуточное дежурство я поручил
О'Тулу и Пелитеру, которых иногда подменял Сапперстейн. Полиция постоянно
держала там трех своих людей. Один коп патрулировал Лейк-Парк-авеню, второй
охранял выход у пожарной лестницы, а третий находился вместе с моими людьми в
коридоре. Мы вполне ладили с этими копами, так как сами в свое время служили в
чикагской полиции. Однако это, конечно, не значило, что мы им всецело доверяли.
Запасной выход имел площадки на каждом этаже Мейер Хауса: это были своего рода
небольшие балконы, обсаженные цветами и другими декоративными растениями. Во
вторник утром я заметил каких-то людей в светло-зеленых полосатых пижамах,
которые околачивались на балконах.
- Что, черт побери, это значит? - спросил я дежурившего там полицейского. -
Почему здесь болтаются посторонние?
- Да что с них взять, с этих несчастных придурков? - ответил коп.
Как выяснилось, это были пациенты психиатрического отделения. Первый этаж
больницы Майкл Риз был отдан под психиатрическое отделение в 1939 году.
Некоторым его пациентам разрешалось прогуливаться в огороженном дворе Мейер
Хауса, где они сидели в шезлонгах или ходили вдоль забора, за которым пролегала
Лейк-Парк-авеню. Большинство из них были совершенно невменяемы.
Я был с этим немного знаком: во время войны мне самому какое-то время
пришлось провести в психиатрическом отделении военного госпиталя.
- Ладно, пускай они себе гуляют, - сказал я. - Но если ты увидишь кого-нибудь
постороннего на балконах - сразу гони его оттуда, а на балконе этого этажа вообще
никого не должно быть, пусть это будет хоть сам Фрейд или его любимый пациент.
Иначе я тебя тут же сдам Друри.
- О'кей, мистер Геллер.
С Друри я разговаривал каждый день, интересуясь, как продвигается
расследование. Выяснилось, что зеленый грузовик был угнан в марте. ФБР прислало
своих людей, чтобы снять отпечатки пальцев, но результатов это пока никаких не
дало. Так же ничего не удалось узнать о сером "седане" с номерами штата Индиана.
Очевидцы не могли запомнить, какие на нем были цифры. "Пит-Двухстволка" сумел
отыскать еще одного свидетеля - парнишку, торговавшего газетами (возможно, как
раз того, у которого я покупал газеты, чтобы обмотать Рэйгену раненую руку). Друри
приезжал в Бронзевилль, чтобы побеседовать с этим парнишкой, и остался весьма
доволен. В начале следующей недели все четверо должны были отправиться в
центральный полицейский участок, чтобы опознать подозреваемых на фотографиях.
Без особого успеха завершилась для Друри попытка фронтальной атаки на
Синдикат. Гузик, Серителла и другие были отпущены на все четыре стороны после
серии допросов. Серителла, правда, был в сильном замешательстве после того, как
Друри в понедельник в полночь, взяв несколько десятков полицейских, окружил его
дом. Это событие получило большой резонанс в прессе, назвавшей его, бывшего
сенатора, члена городского комитета Республиканской партии, другом гангстеров, кем
он и был на самом деле.
Впрочем, в отличие от Гузика, он согласился пройти тест на детекторе лжи, твердо
заявив, что не причастен к покушению на Рэйгена.
В это же время мэр города Келли распорядился применить суровые меры против
местных дельцов игорного бизнеса, в первую очередь против букмекеров. Шеф
полиции назвал эту кампанию "сильнейшим ударом по игорному бизнесу" в городе. Я
был готов поручиться, что эта акция продлится неделю, максимум две.
Семья Рэйгенов в течение всего этого времени в полном составе, включая трех
замужних дочерей, навещала больного. Правда, миссис Рэйген начиная со среды
вынуждена была прекратить свои визиты к мужу: она слегла с гипертоническим
кризом во вторник вечером после звонка неизвестного, который сказал: "Передай
своему старику, чтобы он заканчивал со своим бизнесом, иначе увидишь его в гробу".
Врач запретил Эллен вставать с постели и отвечать на телефонные звонки.
Пегги перестала ходить в офис и находилась рядом с тетей, выполняя роль
сиделки. Нам удалось поговорить всего лишь несколько раз, да и то в основном по
телефону, хотя сегодня, в субботу, у нас была юбилейная дата.
Джим Рэйген-младший в отсутствие отца взял дела фирмы в свои руки, но все
равно находил время ежедневно бывать в больнице.
Он по-прежнему тяжело переносил случившееся, но старался в присутствии отца
не показывать виду; тот наверняка бы не одобрил подобного малодушия.
Медицинский персонал Майкл Риз, так же как и два семейных врача Рэйгенов,
помогали мне не пускать посторонних в палату к больному. В местном отделении
ФБР мы заявили, что будем держать с ним связь, предупредив, чтобы они нам не
звонили и что мы позвоним сами, когда будет необходимо.
Все эти дни Джеймсу Рэйгену давали сильные успокоительные средства, а также
кислород, и он в основном находился в состоянии сна. Наконец в пятницу врачи сочли
его состояние вполне удовлетворительным, чтобы начать трехчасовую операцию, в
ходе которой они одну за другой извлекли пули из его правой руки и плеча.
В пятницу объявился Мики Мак Брайд. Артур Мики Мак Брайд был в свое время
партнером Джима Рэйгена в "Континентэл Пресс", а сейчас работал в кливленлдском
филиале этой фирмы.
Я никогда раньше не встречался с ним, он же, по его словам, много слышал обо
мне от Джима.
- Джим очень высокого мнения о вас, - сказал он, тряся мне руку.
Он был очень маленького роста, может быть, чуть выше известного актера-карлика
Мики Руни. У него было круглое лицо с мешками под глазами и светло-каштановые
седеющие волосы. Он носил затемненные очки. Этот ирландец чем-то походил на
Гузика, но выглядел моложе его. Видно, он любил хорошо одеваться: на нем был
золотисто-коричневый в "елочку" костюм и красный галстук-бабочка.
- Он мне также рассказывал о вас, - сказал я, вежливо улыбаясь ему.
Джиму Мики Мак Брайд нравился, но я интуитивно почувствовал к нему
неприязнь. Он был чересчур приветлив для человека, с которым мы совершенно не
были знакомы.
- Вы приятель Несса, не так ли?
- Да, - ответил я.
Он махнул рукой в сторону Кливленда:
- Это делает ему честь. Думаю, что он меня недолюбливает. - Мики широко
улыбнулся, округлив свои толстые щеки: он был похож в этот момент на старенького
гнома. - Ему не нравится, что я получаю законный доход от игорного бизнеса. Сам
он, кажется, сейчас тоже открыл какое-то свое дело.
- Думаю, вы не совсем в курсе того, чем он занимается в настоящее время.
- Возможно, возможно. - Он поцокал языком. - Ужасно, что произошло с
Джимом, ужасно. Смогу я с ним сегодня поговорить?
- Я не знаю. Ему сейчас делают еще одну операцию.
- Он смелый парень. Выступить против Гузика и его компании!
- Что вы думаете по этому поводу?
- Должен ли он продать фирму или нет? Я не могу советовать Джиму в этом
деле. Свою долю в "Континентэле" я продал несколько лет назад.
- Ваш сын, кажется, управляет филиалом фирмы в Кливленде?
- Да.
- Но он не полностью отдается бизнесу?
- Он сейчас студент колледжа, мистер Геллер. Юридический факультет в
университете в Майами. Но в будущем ему надо будет думать о том, чем заняться.
- Вы действительно хотите, чтобы ваш сын и дальше оставался в бизнесе,
связанном с информацией о скачках и бегах, после всего, что произошло с Джимом?
- Мистер Геллер, служба информации о бегах и скачках существует почти
шестьдесят лет. За все это время Джим - первый, кого попытались убрать, да и то
неудачно. Судя по всему, с ним будет все о'кей. Зато я знаю десятки адвокатов,
которые были убиты за последние сорок лет. Черт возьми, моего парня может убить
кирпич, упавший с крыши. Жизнь - это игра случая, мой друг.
- Все верно. Но вы, мистер Мак Брайд, кажется, не хотите участвовать в этой
игре, если говорить о том, чем занимается Джим.
- Зовите меня Мики. Это дело Джима, мистер Геллер. Я не босс, не владелец
фирмы. Если Джим хочет противостоять Джейку Гузику, то, значит, он сильнее меня.
- А почему бы вам не посоветовать ему продать фирму?
- Я думаю, вы знаете Джима, мистер Геллер, - сказал Мак Брайд, и его улыбка
стала неприятной и отталкивающей - такой, какую я и ожидал от него в конце
концов увидеть. - Вы думаете, этот упрямый ирландец будет слушать меня только
потому, что я его обучил всем азам его бизнеса? Если вы позволите, я пойду выкурю
сигару. Ненавижу эти больничные запахи. А вы? - И Мак Брайд, повернувшись,
пошел по коридору.
Позже в этот день он разговаривал с Джимом. Но я не знаю, о чем они говорили.
Что касается меня, то я с понедельника мало виделся с Джимом. А в те минуты, когда
мне удавалось перекинуться с ним парой слов, речь в основном шла о том, какие меры
я предпринимаю для его безопасности. Врачи советовали не очень тревожить его, и я
считал, что еще рано сообщать ему о предложении Гузика.
Утром в субботу я выехал из офиса на нашей служебной машине. Сначала я
двигался по Стейт-стрит, а затем свернул на боковые улицы, иначе я бы не пробился
через многолюдную толпу участников негритянского фестиваля Бад Билликенс,
которые начинали собираться на 29-й улице, откуда должно было начаться
праздничное шествие. Бад Билликенс был мифическим героем, выдуманным
журналистами негритянской газеты "Чикаго Дефендер" - чем-то вроде чернокожего
Санта-Клауса. Сегодня как раз должна была состояться праздничная процессия, на
которой обычно присутствовало чуть ли не все черное население Чикаго.
Я прибыл в больницу в восемь часов, сменив осоловевшего Уолта Пелитера,
который был на дежурстве с полуночи, и впервые встретил доктора Снэйдена. Он был
семейным врачом Рэйгенов в Майами, а сейчас находился в Чикаго. Вместе с
нынешним семейным врачом Рэйгенов - доктором Графом - он занимался сейчас
лечением Джима.
Это был худой, загорелый мужчина лет сорока пяти в очках с толстыми стеклами,
которые неестественно увеличивали его глаза.
- Не знаю, как нам до сих пор не удалось встретиться, - сказал я, пожимая ему
руку. - Я проводил здесь почти все вечера.
- А я бываю здесь в основном днем, - сказал он, слегка улыбнувшись. Он был
похож на человека, который не часто улыбается.
- Вы знаете, у меня такое ощущение, что мы с вами где-то раньше встречались.
- Мы встречались очень давно, мистер Геллер, в Майами.
Я щелкнул пальцами.
- Вы были одним из врачей Сермака?
- Все верно, - сказал он. - Я был личным врачом мэра Сермака в Майами.
Жалею, что не смог сделать для него больше.
- Пути Господни неисповедимы. Как, по-вашему, идут дела у Джима? Он пожал
плечами:
- Трудно сказать. Вчера он хорошо перенес операцию. Он будет владеть правой
рукой лучше, чем можно было ожидать. Однако ему предстоит еще несколько
операций по пересадке кожи. Я думаю, Джиму придется провести здесь как минимум
несколько месяцев.
Это означало, что детективному агентству А-1 предстояли еще долгие дни
круглосуточных дежурств. С другой стороны, Джим был миллионером, и на счет
агентства исправно поступали деньги.
- Вы думаете, он сегодня достаточно хорошо себя чувствует, чтобы я смог с ним
поговорить?
- Он сейчас сидит на кровати и пьет сок. Я думаю, он будет рад видеть вас,
мистер Геллер.
- Спасибо, доктор. Я желаю, чтобы с Джимом у вас все прошло удачнее, чем с
покойным мэром.
- Я постараюсь, - сказал он, усмехнувшись. - С другой стороны, насколько я
помню, вы были телохранителем мэра Сермака. Скажите, все ваши клиенты в конце
концов получают пулевые ранения, как в нашем случае?
- Пятьдесят на пятьдесят, - сказал я с понимающей улыбкой и вошел в палату.
Джим на самом деле сидел на кровати, потягивая через пластиковую трубочку
апельсиновый сок. Он выглядел несколько осунувшимся, но на его щеках уже играл
слабый румянец. Я подумал, что это результат нескольких переливаний крови,
которые ему сделали.
- Я чувствую себя сегодня на миллион баксов, Нат, - сказал он.
- Которые зеленые и сморщенные?
- Так говорили, когда я еще был мальчишкой, - сказал он с улыбкой, отставляя
стакан.
- Да, и так будут говорить после нас. - Я пододвинул к себе стул. - Ты подумал
еще раз относительно возможной продажи?
- Да.
- И какова твоя позиция?
- Прежняя.
- У меня была небольшая беседа с Гузиком.
Он прищурил глаза:
- Когда?
- В понедельник вечером, - сказал я. - Это была не моя инициатива - он
послал за мной.
Я пересказал ему свой разговор с Гузиком, включая его утверждение, что
покушение устроил Сигел и что он, Гузик, готов выложить двести тысяч долларов,
если Джим захочет продать фирму. Я не стал, по определенной причине, говорить
ему, что получил пятьсот зеленых лишь за согласие передать ему эту информацию.
- Двести тысяч - да это ж курам на смех, - сказал Джим, криво усмехнувшись.
- Действительно?
- Мой бизнес приносит ежегодно два миллиона дохода.
- Это в случае, если ты жив, - сказал я, стараясь не показать, насколько меня
поразила названная им цифра, и пытаясь подсчитать, каков же его ежедневный доход.
- Почему бы тебе не назвать Гузику реальную цену? Ту, вокруг которой можно
вести деловой разговор?
- Ты на чьей стороне?
- Главным образом на своей. Потом на твоей. Но уж никак не на стороне Гузика.
Джим засмеялся:
- По меньшей мере, ты хоть честный парень.
- Только никому не рассказывай об этом. Это плохо скажется на моем бизнесе.
- Как ты думаешь, "Грязный Палец" говорил правду? Ты можешь поверить тому,
что это, - он показал здоровой левой рукой на свою перебинтованную правую, -
результат работы этого сумасшедшего еврея?
- Сигела? Вполне. Это возможно.
- Ты разбираешься с этим?
- Что ты имеешь в виду?
- Ты пытаешься выяснить, кто это сделал?
- По большему счету, нет. Я главным образом пытаюсь сделать все, чтобы ты
остался жив. Я сотрудничаю с Друри, который делает все, чтобы найти наемных
убийц.
- Ты думаешь, ему удастся завершить это дело?
- Кое-что уже сделано.
И я рассказал ему о моем визите в Бронзевилль и о свидетелях, которых "ПитДвухстволка"
нашел для Друри.
- Если стрелявшие являются парнями из Синдиката, - сказал Джим едва ли не
торжествующе, - это станет доказательством того, что за всем этим стоит Гузик.
- Совсем не обязательно. В этом городе найдется достаточно людей, которые
время от времени, так сказать, выполняют "отдельные" поручения Гузика.
- Тогда, если эти головорезы не из Чикаго, то, значит, за ними стоит не Гузик, а
Сигел.
- Опять не совсем так. Фрэнк Нитти обычно нанимал для своих мокрых дел
мастеров за пределами города - чтобы спутать карты.
- К черту все это, Нат! - Он ударил по кровати своей здоровой рукой. - У тебя
есть какие-нибудь хорошие новости?
- Успокойся, Джим. Хорошая новость - это то, что ты жив. Хорошая новость,
что Гузик хочет торговаться с тобой, а не убивать тебя.
- Это он так говорит.
- Нет, это его способ действия. Ты имеешь дело не с Риккой, Кампаной или
Аккардо. Любимое оружие Гузика - деньги.
- Как я могу говорить о бизнесе с человеком, который пытался меня укокошить?
- Ты же не знаешь, что это подстроил именно он.
- Я не знаю, что именно он этого не делал. Выясни это.
- Что?
- Я хочу знать, кто за этим стоит? Работай вместе с Друри. Но веди и свое
собственное расследование. У тебя есть свои контакты, связи. Выясни, кто - Гузик
или Сигел - пытался меня убрать. Я заплачу тебе хорошие деньги.
- Я люблю, когда мне платят хорошие деньги. Но мне не нравится подобная
работа. Джим, у меня есть шанс выйти сухим из воды, будучи твоим телохранителем.
Но если я суну нос в дела Синдиката, я могу получить пулю в лоб.
На его скулах заходили желваки.
- Ты говорил, что считаешь лучшим для меня продать фирму. Хорошо, я всерьез
об этом подумаю. Но я пойду на сделку лишь в том случае, если покушение на меня
устроил полоумный ублюдок Сигел. Как я смогу доверять Гузику, если это его рук
дело?
- Какая разница, кто из них нанял убийц? Гузик настроен сторговаться с тобой.
Возможно, эти твои показания под присягой, эти твои так называемые "страховые
полисы" сыграли свою роль.
Джим потер подбородок.
- Это может объяснить ситуацию. Сигела эти показания мало волнуют, там о его
делишках ничего нет.
- Верно. И если Сигел - тот, кто хотел убрать тебя, то, продав свое дело Гузику,
ты избавляешься от Сигела. У него не будет причины желать твоей смерти, каким бы
сумасшедшим он ни был.
- К черту, Нат! Выясни это! Узнай, кто из этих ублюдков пытался меня убить.
Пытался убить нас!
Я поднялся:
- Джим, своими разговорами я лишь огорчаю тебя. Я думаю, мне лучше уйти.
Если я тебе понадоблюсь, я буду за дверью до полудня. Затем меня сменит мой
человек.
Он смотрел на меня умоляющим взглядом. Такими же были и его слова:
- Нат... возьмись за это. В городе, в стране не найдется частного детектива,
который бы знал этих ублюдков из Синдиката лучше, чем ты. Ты единственный, кто
способен выполнить эту работу, дружище...
- Джим - ты мой друг и, более того, ты - мой клиент, и я делаю все, что в моих
силах, чтобы обеспечить твою безопасность. На этом мои функции исчерпываются.
И я вышел из палаты. Даже будучи раненым, этот чертов ирландец мог взять
измором кого угодно.
Я прошел в холл, где мы разговаривали с Пегги в прошлый понедельник,
"стрельнул" сигарету у проходящего врача и закурил. Вообще-то я не курил.
Вернувшись со службы на флоте, я бросил эту привычку, но время от времени у меня
возникало сильное желание выкурить сигарету. Особенно в эти сумасшедшие дни.
Когда я встал, притушив сигарету, и уже собирался отправиться обратно к дверям
палаты Гэйгена, ко мне подошел санитар, чернокожий парень лет двадцати.
- Вы один из тех детективов, которые охраняют мистера Рэйгена? - спросил он.
Я сказал ему, что да, я один из них.
- Я думаю, мне следует вам кое о чем рассказать.
- Давай, выкладывай, раз ты так думаешь. Он слегка откашлялся:
- О'кей. Вчера после работы мы играли в мяч недалеко от больницы, на
Вентворт-авеню. Мы играли в софтбол. Потом я увидел этих двух мужчин, которые за
мной пристально наблюдали. Я думал, что они смотрят, как мы играем в софтбол, но
они главным образом смотрели на меня. У меня на груди был фирменный значок
нашей больницы. - Он проглотил комок в горле.
- Продолжай, сынок.
- Ну вот. Один из них подошел ко мне и спросил, не работаю ли я в этой
больнице. Я сказал ему, что работаю. Он задал мне несколько вопросов о здоровье
мистера Рэйгена. Он сказал, что он репортер. И еще он спросил, где палата мистера
Рэйгена. И я... я сказал ему.
- Он дал тебе денег, да?
Парень, глядя в пол, кивнул.
- Что ты ему сказал?
- То, что мистер Рэйген лежит на третьем этаже, рядом с запасным выходом.
- Как выглядели эти двое?
- Оба белые... У одного были темные волосы. Вьющиеся. У другого были очки и
лысина. Оба они были такими... ну, здоровыми, что ли.
- Что они еще говорили, мальчик?
- Тот, у которого не было очков, стал задавать еще какие-то вопросы, но я сказал
ему, что мне больше некогда разговаривать. Ночью я думал: а что, если они не из
газеты? Они не были похожи на репортеров. Я почти не спал сегодня ночью.
- Ты рассказывал об этом кому-нибудь еще?
- Нет, сэр. Я слышал, что вы частный детектив, не полицейский. Поэтому я ждал
вас. Я бы не хотел, чтобы с мистером Рэйгеном что-нибудь случилось, но я тоже не
хочу попасть в какую-нибудь неприятную историю.
Я похлопал его по плечу:
- Молодец, что пришел ко мне.
- Мне не нужно от вас никаких денег, мистер.
- Хорошо, ну а теперь возвращайся на работу. Я спустился на второй этаж, к
ближайшему телефону, и набрал номер домашнего телефона Друри. Его жена
ответила, что он еще спит, и я сказал ей, чтобы она его не будила - я позвоню ближе
к обеду. Затем я вернулся к дверям палаты Рэйгена и расположился на стуле напротив,
рядом с дежурным полицейским. Он читал утреннюю "Трибюн". Я сказал ему, что он
не должен отвлекаться, забрал у него газету и сам стал читать. Но из головы у меня не
выходили те двое, о которых рассказал парень-санитар.
Около одиннадцати часов я обратил внимание на то, что полицейский,
охранявший запасной выход, куда-то исчез.
- Где твой приятель? - спросил я у копа, стоявшего рядом со мной.
- Откуда мне знать? Может, вышел справить нужду?
- Я пойду к тому выходу и буду там, пока он не появится.
Я пошел туда и выглянул на улицу в окно. Внизу прогуливались в своих зеленых
пижамах пациенты психиатрического отделения.
Приблизительно минут через десять один из них подошел к пожарной лестнице и
стал взбираться по ней. За ним последовал другой.
Я вышел на балкон третьего этажа в тот самый момент, когда они взобрались на
него, и сказал: "На этот этаж нельзя подниматься, приятели". И вдруг осознал, что
смотрю на двух загорелых субъектов, у одного из которых были темные волнистые
волосы, образовывавшие на лбу и висках форму клина, и удлиненное лицо, а у второго
- круглое лицо, лысеющая голова и очки. На обоих были полосатые бледно-зеленые
пижамы "психов". Я почувствовал сильное желание сделать им лоботомию черепа с
помощью своего девятимиллиметрового пистолета, который я тут же выхватил из-за
пазухи.
- Не двигаться, - сказал я, направив ствол в их сторону.
Они застыли, вытаращив на меня глаза. У парня с вьющимися волосами был
крупный нос, черные густые брови, толстые губы, гнилые зубы и пара родинок на
лице. Очкастый тоже не был Аполлоном, хотя черты его лица были более
правильными.
- Поднимите свои вонючие лапы вверх, - сказал я, и они послушно это сделали.
Я знал их. Я имею в виду не то, что их внешность совпадала с описаниями
свидетелей "Пита-Двухстволки" и парня-санитара. Я знал их до Вест-Сайду.
Курчавого звали Дэви Финкель. Очкастый был Джозефом "Блинки" ("Очкарик")
Леонардом. Оба из Вест-Сайда, такие же, как и я. Впрочем, надеюсь, не совсем такие.
- О'кей, Дэви, - сказал я, обращаясь к Финкелю, - сделай один шаг вперед. -
Левой рукой я быстро обыскал его. Зеленая пижама была надета поверх его обычной
одежды. За пояс ремня был заткнут пистолет сорок пятого калибра. Я выхватил его и
отбросил назад, на балконный пол.
- Шаг назад, - скомандовал я ему и кивнул его лысоватому приятелю: - Теперь
ты, "Блинки".
Я разоружил и его. У него был довольно небольшой револьвер тридцать второго
калибра, но с глушителем; его я также отбросил себе за спину.
- Что это вы, ребята, из скромных евреев-букмекеров вдруг решили превратиться
в крутых наемных убийц?
- Почему бы тебе, Геллер, не отпустить нас с миром? - сказал Финкель. Его
голос напоминал звук трущейся наждачной бумаги. - Ты выиграл этот раунд. О'кей?
- Мы не в обиде, - сказал "Блинки". Его голос был выше по тону, но таким же
неприятным.
- Зато я в обиде. Вы, приятели, чуть не отправили меня на тот свет в
понедельник.
Они замолкли, переглядываясь и посматривая на меня. Финкель глядел хмуро, у
"Блинки" было просительное, заискивающее выражение лица.
- А сейчас мы все войдем туда, - сказал я, резко кивнув головой в сторону
двери, ведущей в коридор третьего этажа Мейер Хауса. - Вы, приятели, пойдете
впереди. И только, пожалуйста, без фокусов.
В этот момент прямо за их спиной на пожарной лестнице возникла тощая фигура
пациента психиатрического отделения с бледным, дебильным лицом.
- Отсюда можно увидеть озеро? - спросил он, медленно произнося слова.
- Пожалуйста, - начал я, - здесь нельзя...
В ту же минуту Финкель схватил этого заморыша и резко толкнул его на меня.
Меня отбросило назад, я ударился спиной об ограждение балкона, а Финкель с
Леонардом, воспользовавшись моим минутным замешательством, рванули по
пожарной лестнице вниз.
Я оттолкнул очумевшего душевнобольного и последовал за ними. У меня было
оружие, но на балконных площадках каждого этажа находились пациенты
психоотделения, и, когда Финкель и "Блинки" достигли земли, там тоже было полно
этих несчастных в зеленых пижамах, поэтому я не мог стрелять в эту пару сукиных
сынов, прятавшихся за спинами душевнобольных. Они почему-то побежали в сторону,
противоположную Лейк-Парк-авеню, возможно, потому, что там патрулировал коп, -
по направлению к автостоянке и грузовому подъезду Мейер Хауса.
Там, должно быть, был припаркован их автомобиль, но в этот момент грузовик
перекрыл узкий проезд, связывавший автостоянку с Мейер Хаусом и другим корпусом
больницы.
Поэтому они продолжали бежать, огибая автомашины, срывая с себя на ходу
зеленые пижамные куртки, под которыми были белые спортивные тенниски. Они
направлялись к Эллис-авеню, улице с двух-трех-этажными домами, держа путь через
пустырь - территорию, оставшуюся незастроенной из-за изменившихся планов
архитекторов.
Финкель и Леонард были моложе, а следовательно, и бежали быстрее меня. Я,
конечно, мог пальнуть по ним, но они были не вооружены, и я не хотел отвечать
потом за это. Тяжело дыша я бежал по пустырю, спотыкаясь о булыжники и коряги,
стараясь не отставать от них. Впереди был наполовину завалившийся забор, и они уже
перелезали через него. Когда я сделал то же, то очутился в темном, мрачном переулке,
забитом мусором и всякой рухлядью. Вдоль него тянулись полуразвалившиеся дома с
грязными подъездами. Вокруг не было ни души - ни одного негритянского лица в
окне, ни одного негритянского пацана, играющего на улице. Лишь где-то в отдалении
звучала музыка. Невидимый оркестр играл марш. И, черт возьми, я начинал догонять
их! Они, оборачиваясь назад, видели, что я не отстаю от них, и в их глазах был страх.
Я ухмыльнулся про себя и прибавил ходу.
В конце переулка они завернули за угол, где должна была проходить тридцать
первая улица, и я наконец догадался, почему ближайшие переулки были так пустынны
и почему играл оркестр: сегодня был День Бада Биллихенса.
Тридцать вторая улица была забита негритянскими детьми и подростками в форме
бойскаутов. Тут же выстраивались в колонны для праздничного шествия темнокожие
взрослые. Здесь же репетировали, настраивая инструменты, музыканты духового
оркестра. Все это действо разворачивалось на проезжей части улицы, но троту
...Закладка в соц.сетях
