Жанр: Электронное издание
natan1-4
...один, но и о нем на некоторое время
забыли. Поговаривали, что еще сидя в тюрьме, Рикка приказал покончить с обоими -
Биоффом и Вестбруком Пеглером, но его отговорили от этого. Ему сказали, что если
он убьет их, то их тут же объявят мучениками, и таким образом, общественное мнение
будет направлено против Рикка и Компании, и тогда их условное освобождение, над
которым уже работали, может сорваться. Надо было вести себя тихо.
Этому же совету мог последовать и Биофф. Но в сорок восьмом он вновь помог
правительству, свидетельствуя в деле о налогах против Джейка Гузика и Тони
Аккардо из Компании. После этого он слишком поздно встал на путь тихого
поведения, поселившись с женой и детьми на ферме недалеко от Феникса, в Аризоне.
Там он стал биржевым маклером. Он назвался Злом Нельсоном и стал водить дружбу с
Барри Голдуотером, в чью кампанию по выборам американского Сената он сделал
политический взнос в размере пяти тысяч долларов.
Но постепенно жажда деятельности вновь привела Вилли в объятия мафии. К
началу пятьдесят пятого года он пытался прорваться к игорному бизнесу в Неваде, а
именно в одно заведение в Рено, используя ту же тактику сильной руки, которую он
применял, будучи сутенером. И зимой этого же года Гас Гринбаум нанял его
заведующим по части развлечений в казино "Ривьера" в Лас-Вегасе. Дружки из
Компании были против того, чтобы Гас нанимал Вилли. Но Гас чувствовал, что Вилли
с его связями в Голливуде может "убедить" известных актеров позволить себе
некоторые вольности. У простого рабочего Вилли не было проблем с руководством.
Двумя неделями позже, прилетев с сенатором Голдуотером из очередного
путешествия (сенатор временами возил Биоффа и свою невесту на всякие вечеринки
по Юго-Западу на своем личном самолете), Эл Нельсон, известный также как Вилли
Биофф, вышел из кухни своего роскошного дома на Ист-Бетани Роул в Фениксе и
забрался в свой грузовичок. Он помахал своей жене; она тоже помахала ему из окна
кухни в ответ. И в тот момент, когда он нажал на педаль стартера, раздался взрыв,
который разнес грузовик и самого Биоффа на части, от чего миссис Нельсон - Биофф
осыпало осколками того самого окна, у которого она стояла. В доме разбились все
окна. А части Вилли и его грузовичка лежали, поблескивая, на солнце пустыни.
Обгоревший бывший палец бывшего сводника с бриллиантовым кольцом стоимостью
семь с половиной тысяч долларов нашли в траве в двухстах футах от его дома.
Наставник Вилли в Вегасе Гринбаум был убит в пятьдесят восьмом - его с женой
связали у них дома и перерезали им обоим горло.
Подобные смерти стали обычным делом для Компании после смерти Нитти.
Заголовки газет были тогда кровавыми; поднимался шум. И в таком стиле Компания
действовала до шестидесятого года, вернувшись затем к более мирному стилю Нитти.
Чикагское местное отделение ИАТСЕ, между прочим, все еще связано с
Компанией. В восьмидесятом чикагская "Трибьюн" сообщила, что федералы выявили
двадцать четыре человека, состоящих в местном отделении профсоюза, которые были
связаны с мафией. А второй из наиболее высокооплачиваемых руководителей
развлекательной индустрии, по сообщению "Вэрайети", в восемьдесят пятом был
одним из менеджеров этого местного отделения. И на зарплате, и всяких расходах он
за последние десять лет прикарманил почти миллион долларов.
Что касается меня, то время от времени я имею дела с последователями Нитти, но
никогда больше у меня не было столь близкого знакомства с боссами мафии - такого,
как с Нитти. Мое агентство "А-1" все еще существует, но я уже много лет как ушел от
дел.
Барни? Двенадцатого февраля сорок седьмого года его выписали из больницы
службы общественного здоровья Соединенных Штатов, которая помогает бороться с
вредными привычками, в Лексингтоне штата Кентукки, куда он добровольно
обратился три месяца назад. Он прошел этот путь, потому что (как Барни признался
мне позднее) в частных санаториях недостаточно строгий режим. К тому же,
обратившись в государственную больницу, он в открытую, чистосердечно признался в
своем пороке, чем, возможно, вдохновил других, страдающих от такой же беды,
обратиться за помощью. Своим поступком Барни также хотел показать жене, которая
недавно ушла от него, что он искренне хочет разделаться с вредной привычкой И Кати
вернулась к нему, когда он приехал из Лексингтона.
- Отвыкание было мучительным, - рассказывал мне Барни, - потому что
уменьшенные дозы морфия не снимали судорог; я по-прежнему обливался потом. Я
очень быстро понял смысл выражения "бороться с привычкой". Когда мою дозу
постепенно снижали, у меня были такие сильные спазмы мускулатуры рук и ног, что,
казалось, будто я борюсь с кем-то. А потом я вновь вернулся туда, Нат. На Остров. Я
снова и снова сражался с япошками в этом грязном окопе. Зато теперь мне больше не
надо возвращаться туда.
И, надеюсь, никому не понадобится.
Schmuck - дурак, идиот (идиш).
Semper fi (лат.).- Всегда верен! - девиз морской пехоты США.
Батан и Коррегидор - острова Филиппинского архипелага.
Дaмoн Ранион - американский писатель (1880 - 1946).
Железное дно (от англ. Iron Bottom).
Поминальная молитва.
"Слушай, Израиль" - молитва.
"Браун дерби" - коричневая шляпа-котелок.
A.D. - Anno Domini - с Рождества Христова (лат.).
Omerta - круговая порука у преступников (ит.).
Макс Аллан Коллинз
Неоновый мираж
"Neon Mirage" 1988, перевод О. Ефимуркина
OCR Денис: http://www.nihe.niks.by/mysuli/
Книга I
Убийство в чикаго
24 июня - 31 августа 1946 года
Глава 1
Я сидел на переднем сиденье автомобиля, у меня на коленях лежал этот
проклятый короткоствольный карабин 12-го калибра, и это не доставляло мне
никакого удовольствия. Абсолютно.
Когда ты имеешь свое дело, владеешь компанией, являясь, черт побери,
президентом частного детективного агентства А-1, выполнение подобных поручений
не входит в твои обязанности. Для такой работы у меня было шесть сотрудников. Мне
было тридцать восемь лет, я занимался своим беспокойным бизнесом достаточно
долго и довольно успешно, чтобы самому выбирать себе работу, которая была бы мне
по душе. Если я хотел провести весь день за своим рабочим столом, я так и поступал.
(В эти дни моя работа была именно такого рода.) Я достаточно много времени уделял,
так сказать, "телефонной работе" с клиентами. Для приличного частного детектива ее
успешное проведение гарантировало восемьдесят процентов успеха.
Если же у меня когда-то и была жажда приключений, я в полной мере утолил ее в
годы войны на Соломоновых островах. Теперь я редко носил с собой оружие.
Однако мне все-таки вновь пришлось взять его в руки. И теперь я сидел с
карабином в автомобиле сопровождения, следовавшем за роскошным "Линкольном
Континенталем" Джеймса Рэйгена, вынужденный подменить в последнюю минуту
своего заболевшего сотрудника и гадая, не окажется ли сегодняшний день днем, когда
Синдикат предпримет попытку отправить на тот свет моего подопечного - этого
маленького упрямого ирландца.
Жить в Чикаго и не вступать, так или иначе, в контакты с организованной
преступностью было невозможно, учитывая характер моей деятельности. Однако
последние два года мне удавалось, за редким исключением, избегать общения с
заправилами преступного мира. Мне в свое время пришлось довольно близко
познакомиться с Фрэнком Нитти - ближе, чем хотелось бы. Я даже несколько раз
оказывался невольным союзником этого низкорослого, живого, энергичного человека
- главаря чикагской мафии, бывшего парикмахера, "выросшего" затем до преемника
Аль Капоне.
После смерти Нитти я почти не соприкасался с парнями из Синдиката. По
сравнению с теми, кто был до него, и теми, кто пришел после, Нитти был
"миролюбивым". Он редко прибегал к убийствам и зачастую, подобно умелому
шахматисту, так просчитывал ходы, что те, кого он хотел убить, погибали не от его
руки, а, к примеру, агентов ФБР. Он старался давать меньше поводов прессе писать о
нем - шумиха в газетах могла помешать бизнесу.
Синдикат как раз и был его бизнесом, и сам Нитти являл собой тип бизнесмена,
которому можно было доверять. Настолько, впрочем, насколько можно было доверять
любому другому бизнесмену в Чикаго.
В эти дни Синдикат возглавлял бывший сутенер Джейк Гузик, он же "Грязный
Палец", в то время как Поль "Официант" Рикка и Луи "Маленький Нью-Йорк"
Кампана сидели за решеткой, пытаясь откупиться от правосудия и добиться смягчения
приговоров, вынесенных за участие в рэкете в Голливуде. Шумиха вокруг этого дела
привела к падению Нитти - к его самоубийству, если верить тому, что писали в
газетах. Толстый Гузик, казначей Синдиката, готовый на все ради денег, был
человеком, от которого я старался держаться подальше. Правда, он был мне кое-чем
обязан, и сейчас я надеялся, что этот его должок спасет меня от пуль, когда я буду
выполнять роль телохранителя Джима Рэйгена.
Я пытался избежать этой работы, предлагая Рэйгену воспользоваться услугами
моих сотрудников. Однако он с самого начала захотел видеть в качестве
телохранителя именно меня.
- Джим, - сказал я ему, когда мы сидели в моем маленьком уютном офисе,
расположенном, правда, в довольно посредственном здании на Ван Берен и Плимут;
мне приходилось напрягать голос из-за грохота проносившегося рядом поезда
надземной железной дороги, - я дал себе зарок не заниматься всем этим. Если бы мы
не были друзьями...
- Именно потому, что мы друзья, я и пришел к тебе, - сказал Рэйген.
Он был некрупным мужчиной: на фоне моих шести футов роста и ста
восьмидесяти фунтов веса он выглядел коротышкой, несмотря на могучую шею и
широкие плечи. Его даже можно было принять за кроткого, тихого человека; такое
впечатление создавали лысеющая голова, очки, розовое лицо и маленькие голубые
глазки цвета июльского неба. Только твердый волевой подбородок с ямочкой выдавали
в нем ту жесткость и решительность, которыми он прославился, работая
распространителем газет в период газетной войны в начале века.
Сегодня этот выходец из бедных кварталов Саут-Сайда был, несомненно, одним из
могущественных людей, стоявших во главе игорного бизнеса Америки. Сам он
никогда не играл в азартные игры; он также не употреблял алкоголя и не курил.
Возглавляемая им "Континентэл Пресс сервис" была самой крупной в стране
телефонно-телеграфной системой информации о бегах и скачках. С помощью его
службы эта информация передавалась букмекерам по всей стране. Она включала в
себя состояние беговых дорожек, имена жокеев, шансы участников бегов и, конечно,
результаты скачек, передаваемые сразу же после пересечения лошадьми финишной
ленты. Принимающий ставки букмекер не мог обойтись без этой информационной
системы и довольствоваться лишь приходившими с опозданием официальными
данными о результатах скачек. В этом случае его мог надуть любой ловкач, который,
имея своего человека на ипподроме и получая от него оперативную информацию по
телефону, мог успеть до поступления официальной информации поставить на лошадь,
которая уже выиграла забег.
Возглавляемый Рэйгеном "Континентэл сервис" передавал информацию по
телефону и телеграфу с двадцати девяти ипподромов в двухсот двадцати трех городах
и тридцати девяти штатах (в тех случаях, когда ипподромы отказывались
сотрудничать, информацию добывали с помощью мощных подзорных труб, которыми
пользовались наблюдатели, забиравшиеся на соседние дома и деревья).
Рэйген, как и Фрэнк Нитти, вращаясь в уголовном мире, был прежде всего
бизнесменом. До этого я делал кое-какую работу для него и испытывал к нему
определенную симпатию.
Однако я никогда не видел этого упрямого, вспыльчивого, маленького ирландца
таким, каким он был в тот день, когда пришел в мой офис без предварительного
звонка, что было на него не похоже. Он имел вид человека, чем-то крайне
взволнованного: его всегда безупречный серый костюм был помят, а красно-голубой
полосатый галстук сдвинут в сторону. Безусловно, это был необычный день в жизни
Джеймса Рэйгена: в этот день он едва избежал смерти.
В то утро к "Линкольну Континенталю" Рэйгена, как только он отъехал от своего
дома, приклеился автомобиль, в котором находились двое неизвестных мужчин.
Заметив, что его преследуют, Рэйген увеличил скорость до шестидесяти миль в час, но
преследователи не отставали. Они гонялись за ним по всему городу, пока Рэйген не
затормозил резко у здания полицейского участка и не вбежал внутрь. Преследовавший
его автомобиль пронесся мимо.
Именно после этого инцидента он пришел ко мне, Натану Геллеру, шефу
детективного агентства А-1, чтобы нанять телохранителей. Надежных телохранителей.
- Кому я могу доверять в этом городе, как не другу? - сказал Рэйген; его лицо
было мрачнее тучи. - Копы предложили мне свою "охрану" - ты сам знаешь, чего
она стоит; я буду в большей безопасности, отказавшись от их услуг. Любого
полицейского в Чикаго ничего не стоит купить. А большинство частных детективов в
городе, даже если они работают в солидных конторах, - бывшие "фараоны".
- Я тоже бывший полицейский, Джим, - сказал я ему.
- Да, но ты не продаешься, дружище. Тебя-то они не купят.
Я вздохнул. Видимо, он считал меня таким же ирландцем, как и он сам, несмотря
на то, что я унаследовал от отца еврейскую фамилию. Моя мать, которая была
ирландкой и католичкой, передала мне голубой цвет глаз, правильные черты лица и
рыжий цвет волос:
у висков они уже были тронуты сединой. Отец не верил в Бога, не исповедовал
иудаизма или чего-то в этом роде, хотя старался сохранять тесные связи со своими
соплеменниками. Я унаследовал его вероотступничество. Что касается матери, то она
прожила недолго, видимо, поэтому я и не стал убежденным католиком. Впрочем, для
Рэйгена я был полноценным ирландцем.
- Хорошо, - сказал я, пожав плечами. - Я обеспечу тебе надежную охрану. Но
если Синдикат захочет до тебя добраться, то, боюсь, он добьется своего. Ты сам
знаешь, кому противостоишь.
- Если они убьют меня, - сказал он, прищурив глаза, - то другой Рэйген придет
на мое место.
- Твой сын Джим? Он слегка кивнул.
Я не считал, что Рэйген-младший обладает такими же качествами, как и его отец,
однако я лишь сказал:
- А что, если и с Джимом это случится?
- У меня двое сыновей.
- Стоит ли это таких жертв?
- Пока еще никто не одернул этих вонючих недоносков. Если я "покажу им
зубы", им придется прижать хвост.
- Ты действительно так думаешь?
- Пусть они попытаются организовать свою информационную систему. Им
никогда не удастся выдать продукт такого качества, какой выдаю я, а поэтому им
ничего не останется, как отвязаться от меня. Я узнал, что они подслушивают наши
телефоны, пытаются перехватить нашу информацию, и подал на них в суд!
"Господи, - подумал я. - Неужели этот парень действительно думает, что суд -
это то место, где он сможет победить Синдикат?"
Но его словно прорвало:
- Среди букмекеров нашлось несколько выродков, которые готовы платить обеим
информационным службам и позволять людям из шайки Аль Капоне обдирать себя.
Если им хочется платить дважды, это их дело...
В представлении большинства решиться на противостояние Синдикату могли
лишь самоубийцы или безумцы. Однако Рэйген достаточно мирно сосуществовал с
Синдикатом многие годы; несмотря на ругань по адресу "недоносков", он был в
хороших отношениях с Гузиком и дружил с Деном Серителлой, долгое время
занимавшим кресло сенатора и связанным дружескими узами с шайкой Капоне.
Серителла даже имел деловые контакты с Рэйгеном, который взял под свой контроль
службу информации о бегах и скачках в 1939 году, незадолго до того, как его
предшественник и наставник Мо Анненберг был привлечен к суду за уклонение от
уплаты налогов. С того времени фирма Рэйгена на протяжении нескольких лет
оставалась вне поля зрения Синдиката. Но затем Синдикат попытался выкупить ее.
Рэйген сопротивлялся, несмотря на заверения Гузика, что маленький ирландец
останется на правах партнера.
- Этих ублюдков интересуют в первую очередь мои профессиональные секреты,
- сказал мне Рэйген, - а затем, в одно прекрасное утро, когда я стану им ненужным,
меня найдут где-нибудь на пустыре с перерезанным горлом.
- И чем ты тогда ответишь? - спросил я.
- А этот парень - Сигел - тот еще фрукт, - сказал Рэйген, не ответив на мой
вопрос. - Они зовут его "Багси", [жучок (от англ bug.)] и это имя подходит ему в
самый раз.
Насколько мне было известно, Гузик в ответ на отказ Рэйгена начал создавать
конкурирующую службу информации о бегах и скачках - "Транс-Америкэн" в
кооперации с филиалом Синдиката на Восточном побережье - Комбинацией.
Упомянутый Бен Сигел возглавлял службу "Транс-Америкэн" на Западном побережье.
Я кивнул.
- Я слышал об этом парне. Он из старой нью-йоркской банды "Багси и Мейер".
Чем он занимается в Калифорнии?
Рэйген фыркнул:
- Крутится вокруг кинозвезд, морочит головы начинающим актрисам,
заталкивает свою информационную службу в глотки букмекерам. Это головорез,
напяливший на себя цивильный костюм за две сотни баксов.
- У тебя были с ним стычки?
- Его люди вытеснили оттуда моего зятя, и сделали это не очень вежливо, -
сказал он, имея в виду Рассела Брофи, который возглавлял в Калифорнии офис
информационной службы Рэйгена. - Парень после этого оказался в больнице.
- Ты не должен обижаться, Джим, - сказал я с легким сарказмом. - Было
время, когда и ты прибегал к таким методам - когда работал начальником
распространения в газете "Геральд и Экзэминер". И небезуспешно, насколько я знаю.
Рэйген отмахнулся поначалу, но затем, словно о чем-то вспомнив, ухмыльнулся:
- Да, этот кретин попытался перейти мне дорогу в ряде мест - в Калифорнии и
еще кое-где на Западе. Он держит большую конюшню в Лас-Вегасе. Пришлось
наглядно показать ему, кто есть кто... Впрочем, некоторые парни из Лас-Вегаса тоже
пользуются услугами моей службы.
- Послушай, - сказал я. - Мне кажется, ты должен серьезно подумать о
продаже своей фирмы. Тебе сколько лет? Шестьдесят пять? Ты можешь спокойно
уйти на отдых, получить у Синдиката причитающиеся тебе деньжата и открыть для
своих сыновей какой-нибудь легальный бизнес.
Лицо Рэйгена стало пунцовым, он сжал руками подлокотники своего кресла.
- Мой бизнес вполне законный. Геллер! Но он перестанет быть таковым, если эти
подонки станут моими партнерами. Ты думаешь, Гувер спокойно будет взирать на
это? Шайка уголовников управляет общенациональной службой информации о бегах
и скачках! Об этом сразу же станет известно агентам ФБР...
- Но тебя-то это не будет касаться. Я же не предлагаю тебе заниматься бизнесом
вместе с ними. Я сказал: продай им свою фирму, возьми их баксы и умывай руки. Ты
свое дело уже сделал.
Его лицо вновь обрело прежний слегка розоватый цвет, но губы оставались плотно
сжатыми; почти не разжимая их, он вполголоса спросил:
- По-твоему, я уже старик, Нат?
- Ты не становишься моложе - так же, как, впрочем, и я. Но ты достаточно
богат. Черт возьми, если бы у меня была десятая часть того, чем владеешь ты, я бы не
работал ни одной минуты.
На его лице появилось некое подобие улыбки.
- Чепуха, Геллер. Ты любишь свою работу.
- Я люблю обедать, Джим. Не работая, я бы не мог этого делать.
- Ты любишь свою работу, ты не можешь сидеть без дела. На что ты будешь
тратить свое время, дружок, если останешься без своей работы? Куда отправишься,
чем займешься?
- Я еще не думал об этом, - ответил я неуверенно.
- Ты умрешь за работой, точно так же, как и я. Клянусь всеми святыми, я не
собираюсь отдавать свое дело в руки этой сицилийской шпаны. Так ты готов мне
помочь или нет?
Честно говоря, я бы предпочел остаться в стороне. То, что Рэйген называл
дружбой, было скорее дружеским знакомством и не более. Однако у него была
племянница по имени Пегги. О ней я расскажу позже. Тогда-то вы поймете, почему я
сказал:
- Хорошо, я буду твоим телохранителем. Или же выделю тебе двух своих
сотрудников. Признаюсь, мне не очень хотелось бы, чтобы вокруг меня свистели пули.
И умирать мне что-то еще не хочется, особенно за работой.
И тем не менее два месяца спустя в жаркий июньский день около шести часов
пополудни я сидел в черном "форде", двигавшемся вслед за голубым "Линкольном
Континенталем" Рэйгена по Стейт-стрит. Незадолго до этого мы вышли из офиса
Рэйгена на 431-й Саут Деаборн; было жарко и душно, и одежда липла к нашим телам.
Лишь несколько человек на улице были в костюмах, а потому мы выделялись из
толпы. Рэйген, одетый как всегда в свой светло-коричневый костюм, при галстуке
желто-зеленого цвета и в шляпе, выглядел невозмутимым; казалось, жара его не берет.
Другим его я и не видел, за исключением того дня в моем офисе.
Когда мы дошли до автостоянки, миновав пару кварталов, Джим сел в свой
автомобиль один (раз в неделю его личный охранник, водитель грузовика на
ипподроме, получал день отдыха, и сегодня был как раз тот день). Мы же - я и Уолт
Пелитер, бывший полицейский из отдела борьбы с карманными кражами, как и
большинство моих сотрудников, - сели в машину сопровождения. Уолт - за руль, я
с карабином в руках и со старым другом, девятимиллиметровым автоматическим
пистолетом под мышкой, сел рядом.
Примерно минут пятнадцать мы двигались совершенно спокойно. Мы проехали
когда-то шикарный район Леви, славившийся роскошными салонами и разноцветной
рекламой, где сегодня осталось несколько захудалых баров да пустые автостоянки,
заросшие сорняком, и направлялись по Стейт-стрит на юг. Наш путь лежал в Беверли,
в респектабельный район, один из тех, где селились состоятельные американцы.
Рэйген и его семья жили там на 107-й Сили, в просторном двухэтажном особняке,
перед которым простиралась широкая лужайка. Последние два месяца в комнате,
расположенной над гаражом, постоянно жил Уолт Пелитер.
Но по дороге в Беверли нам пришлось оказаться далеко не в лучшем районе
города. Это были негритянские кварталы, которым можно было дать одно название -
трущобы. Мы были на западном конце Саут-Сайд Бронзевилля, и черные лица,
провожавшие взглядами шикарный лимузин Рэйгена, не казались нам приветливыми.
В 20 - 30-х годах покойный брат Рэйгена, Фрэнк, возглавлял прославившуюся
жестокостью уличную банду "Кольты Рэйгена". А сформировалась она, как и
большинство уголовных банд в те годы, на базе бейсбольной команды. Фрэнк,
который был одним из сильнейших игроков, предложил местному отделению
Демократической партии услуги своей команды. Они собирали для партии голоса
избирателей, действуя в такой же силовой манере, как и Джим Рэйген, навязывавший
читателям газету "Трибюн", а затем "Геральд и Экзэминер".
Насколько мне было известно, Джим никогда не имел отношения к "Кольтам", и
все же холодок пробежал у меня по спине, когда мы въехали в этот негритянский
квартал, где в 1919 году "Кольты" спровоцировали крупнейший в истории города
межрасовый конфликт. Помню, один из членов этой банды публично высмеял
мягкотелость куклуксклановцев, назвав их "поклонниками черномазых". На улице, по
которой мы сейчас проезжали, еще не в таком далеком прошлом велась настоящая
охота за чернокожими; в них стреляли без предупреждения, их дома поджигали и
взрывали, их лавки и магазины грабили. Затем ареной ответных акций стал
ухоженный белый квартал - тот, куда мы направлялись, - когда чернокожие
ветераны мировой войны, взяв в руки оружие, устроили там побоище со стрельбой в
прохожих, с переворачиванием автомобилей, с разгромом кафе и магазинов. За четыре
дня было убито двадцать белых и четырнадцать чернокожих. Около тысячи человек с
той и другой стороны были ранены. Мой отец, который никогда не имел ничего
общего с расистами, рассказывал мне эту историю много раз. Он всегда приводил ее в
качестве примера жестокости людей по отношению друг к другу. Впоследствии я и
сам имел возможность видеть подобное не раз.
Бронзевилль, по которому мы двигались, производил настолько убогое
впечатление, что, казалось, упомянутые мною погромы происходили здесь не
несколько десятилетий назад, а на прошлой неделе. Двери и окна некоторых
магазинов были заколочены досками, как будто времена Великой депрессии отсюда и
не уходили. Для многих, проживающих здесь так наверное, и было. Редко попадались
работавшие парикмахерские, прачечные, аптеки. Тротуары были полны
разгоряченными, вспотевшими чернокожими в основном мужчинами. Места для
парковки машин были пусты. Это был бедный квартал. Машины проезжали здесь, не
останавливаясь.
Мы же были вынуждены сейчас притормозить. Меня нельзя назвать расистом, но,
когда в районе, подобном этому - бедному, негритянскому, - моя машина
вынуждена останавливаться у светофора, я чувствую себя не в своей тарелке. В душе я
поблагодарил Бога за то, что со мной в эту минуту был многозарядный карабин.
Впереди перед нами, подчиняясь красному сигналу светофора, остановился серый
"бьюик седан". Затем видавший виды зеленый грузовик, кузов которого был закрыт
желто-коричневым брезентовым тентом, проехал справа от меня и Уолта и тоже стал
замедлять ход. Я привстал со своего сиденья.
- Видишь этот грузовик, - сказал я, указывая рукой. Мне пришлось повысить
голос, так как в этот момент недалеко от нас, влево от Стейт-стрит, с грохотом
проносился поезд надземки.
- Чего? - сказал Уолт.
Уолту было около пятидесяти лет, у него была крупная мешковатая фигура и
сонное флегматичное выражение лица. Но, несмотря на это, он был проворным
парнем с острым нюхом и железной хваткой.
- У него нет номеров, - крикнул я.
Уолт напрягся, прильнув к рулю.
- Они останавливаются рядом с Рэйгеном!
И в самом деле, вместо того чтобы проехать дальше до перекрестка, где стоял
серый "седан", грузовик остановился как раз напротив "Линкольна".
Брезентовый полог, закрывавший кузов грузовика, раздвинулся у его левого борта,
и в открывшейся щели показались два винтовочных ствола. Лучи заходящего солнца
блеснули на их темной стали, словно подмигивая нам.
- Проклятье! - выкрикнул я, выскакивая из машины с карабином в руках,
направляя его в сторону грузовика, чтобы открыть огонь. Но чертов карабин
...Закладка в соц.сетях
