Жанр: Электронное издание
natan1-4
... коробочку с закругленными углами.
- Мне выпала честь передать это вам, рядовой Геллер.
Я открыл коробочку, ожидая увидеть внутри часы. Вместо этого там оказалась
медаль.
- Это ваша Серебряная Звезда, рядовой, - за отвагу. Поздравляю вас.
- Я... да, благодарю вас... Я... черт... Даже не знаю, сержант. Это смешно.
- Смешно?
- Мне не кажется, что я совершил нечто, достойное медали. Я делал то, что
должен делать. Единственная медаль, которую мне по душе носить - вот эта. - Я
указал большим пальцем на Недобитую Утку, приколотую к лацкану моего пиджака.
- Я сделал то, что должен был сделать. Но получать медали за убийства людей - я не
знаю.
Его рот превратился в узкую полоску, из которой таинственным образом вылетали
слова:
- Рядовой, корпус морской пехоты поносят на каждом шагу. Но в чем его никогда
не обвиняли - так это в том, что за убийства мы даем медали. Мы выдаем медали за
спасение людей - что вы с капралом Россом и делали в этой проклятой воронке от
снаряда. И если бы я был на вашем месте, я бы только гордился этой медалью.
Я улыбнулся этому старому грубому крикуну. Старому? Он, вероятно, был всего
года на три старше меня. Не то, чтобы это делало его моложе. Служил ли он в первую
мировую войну? Ведь он тогда был ребенком, как и многие морские пехотинцы в то
время.
Так или иначе, но я протянул ему руку еще раз, и он ответил на мое рукопожатие.
- Благодарю вас, сержант. Я ценю ваши слова. Он еще раз сдержанно улыбнулся
мне и повернулся, чтобы уйти, когда я обратился к нему:
- Сержант!
- Рядовой?
- Вы случайно не знаете, вернулся ли один мой приятель в город? Он находился
со мной в одном окопе.
- Вы имеете в виду рядового д'Анджело?
По спине у меня опять пополз холодок - но уже не такой, как при разговоре с
Кампанья.
- Да, его. Он вернулся?
Сержант кивнул:
- Да. Он тоже храбрый молодой человек. Я вручил ему награду этим утром.
- Я бы хотел повидаться с ним.
Сержант улыбнулся.
- Я могу дать вам его адрес, если хотите.
Д'Анджело жил с дядей и тетей в Кенсингтоне - маленькой итальянской общине
в дальнем южном краю города. Я сел на иллинойский рейсовый поезд, который
проходил мимо пульмановского завода, где прежде работал мой отец, и локомотивного
завода; оба завода теперь работали на войну и входили в список Элиота как
потенциально опасные в отношении венерических болезней. Когда поезд проехал Сто
третью улицу, я увидел дым сталеплавильных печей. Сидя в поезде, я думал о
профсоюзах, о том, что профсоюзы значили для моего отца, чем для него была сама
идея подобных союзов, и о том, что эта идея все еще была неплоха, но ее извратили,
превратили в чистое надувательство такие жадные мерзавцы, как Биофф, Браун, Дин,
Нитти, Рикка, Кампанья и всякие там Капоне. Неужели мы - д'Анджело, Барни, я -
боролись за это?
В начале пятого я вышел из поезда на Сто пятнадцатой улице. Я перешел улицу,
где несносный запах краски с завода Шверина Вильямса перемешивался
непостижимым образом с одуряющим ароматом специй из многочисленных
итальянских ресторанчиков. Я оказался на Кенсингтон-авеню - широкой, просторной
улице, которая дала название всей общине. Этот необычный район, состоящий из
четырех кварталов, был настоящим оазисом между шведским и польским районами; в
нем даже была собственная церковь.
Кенсингтон - итальянский район - был единственным в Чикаго, которого почти
не коснулась мафия.
Первый этаж маленького трехэтажного кирпичного домика был занят бакалейной
лавкой. На лестничной площадке второго этажа была единственная дверь без номера, я
постучал.
- Секундочку! - раздался крик за дверью. Женский крик. Дверь отворилась. За
ней стояла стройная смуглая привлекательная девушка лет двадцати. Она была в
рабочем комбинезоне, подчеркивавшем ее формы, а на голове ее была косынка,
завязанная спереди узлом - в стиле тетушки Джемимы.
- Чем могу помочь? - спросила она довольно сердито, загораживая своим
стройным телом дверной проем. Прядь волос, выбивающаяся из-под платка, была
мокрой от пота, а лицо местами было запачкано.
- Моя фамилия - Геллер. Я друг рядового д'Анджело.
Девушка вспыхнула. Отступив от двери, она жестом пригласила меня войти.
- Натан Геллер, конечно. Вы - друг Тони. Он нам рассказывал о вас. И в газетах
мы о вас читали.
Я вошел в маленькую гостиную. Мебель была красивой, но ее было немного:
пышная софа, несколько стульев, радиола... На стенах висели католические иконы.
Указав на свой комбинезон и платок, она широко улыбнулась. Ее зубы были очень
белыми, а глаза - очень карими.
- Извините. Я только что с работы на Пульмане.
Я улыбнулся ей.
- Роза-штамповщица?
- Мария-электросварщица. Хотите увидеть моего брата?
Казалось, что она одновременно полна надежды и грусти.
- Конечно. Значит, он здесь?
- Да. Конечно. - Мне показалось, что она удивлена. - Мы же находимся рядом
с общиной Роуз-ленд. - Так называлась больница примерно в миле отсюда. Она
продолжала: - Думаю, ваша компания может немного помочь Тони.
Она подошла ближе: от нее пахнуло потом - потом после хорошей, честной
работы. Мне нравился ее запах. Она была, по сути, хорошеньким ребенком, и если бы
я не пришел сюда выяснить кое-что о причастности ее брата к убийству, я, возможно,
попросил бы ее номер телефона: до этого я никогда не встречался с
электросварщицей. Или с сестрой убийцы, вспомнил я.
- Д'Анджело слегка не в себе? - спросил я. Я никак не мог заставить себя
называть его Тони - не знаю, почему.
Она стояла очень близко от меня.
- Тони был чертовски расстроен. С ним все было в порядке, когда он вернулся
домой. Мы были приятно удивлены тем, что у него такое хорошее настроение,
учитывая, что ему пришлось пережить. Но когда он утром увидел газету...
- Убийство Эстелл Карей?
Девушка грустно кивнула.
- Он не перестает плакать. Не говорите ему, что я вам рассказала.
- Послушайте, Мария. Могу кое-что подсказать вам. В ее квартире были
обнаружены письма и некоторые вещи вашего брата.
Она напряглась.
- Серьезно?
- Они еще не связали все это с... Тони. Но они сделают это. Копы и репортеры
будут кружить вокруг.
- О Господи! Что же нам делать?
Я пожал плечами.
- Может, он побудет где-нибудь еще, пока все уляжется. Я не предлагаю вам
спрятать его от полиции, но вы сможете уберечь его от репортеров.
Она кивнула.
- Конечно. Спасибо вам.
- Конечно. Я считаю, что вас надо предупредить. И ваших дядю и тетю, которые
живут внизу. Мария снова улыбнулась. Приятная улыбка.
- Вы хорошо поступили.
Не очень-то хорошо. Я пришел сюда, чтобы посмотреть в глаза моему
однополчанину и поговорить с ним об убийстве. О двух убийствах.
Но я должен был сделать это - предупредить его. И мне понравилась улыбка его
сестры.
Я отведу вас к нему, - предложила Мария.
- Нет. Просто покажите мне дорогу.
- Хорошо. К тому же мне надо принять ванну.
Мне не хотелось думать о том, как она принимает ванну. У меня были другие дела.
Мария указала на коридор, куда выходили двери спален; в конце коридора была
маленькая кухня, в которой теснились шкаф, стол и раковина. Слева по коридору была
спальня.
- Спальня д'Анджело, - пояснила Мария. Но я обнаружил его на веранде за
кухней. Там было прохладно. Д'Анджело сидел за карточным столиком повернувшись
лицом к окну, и смотрел на улицу. Он раскладывал пасьянс, но не закончил этого
занятия, и у него был такой вид, словно он сидел перед едой и не испытывал чувства
голода.
- Привет, д'Анджело.
Он медленно повернулся и посмотрел на меня.
Его глаза ввалились, лицо осунулось, как у морских пехотинцев Первой дивизии,
которых мы сменили на Острове. Измученные пугала встретили нас, когда мы сошли с
корабля Хиггинса на берег. Только д'Анджело выглядел еще хуже. Он всегда был
худой, как жердь, только теперь эта жердь совсем пересохла. Его глаза помертвели.
Но что-то в них ожило, когда он узнал меня.
- Геллер, - сказал он, слегка улыбнувшись. Я подошел к карточному столику и
сел рядом с ним. Просто посмотрев на него, я понял, что он не убивал Эстелл. Другое
дело - Монок.
- Мне очень жаль твою девушку, - произнес я.
- Черт! - проговорил он. Его глаза были полны слез. - Черт! - Он потянулся к
пачке "Лакиз", лежавшей на столике, вытряхнул сигарету и нервно прикурил ее от
видавшей виды серебряной зажигалки "Зиппо", которую он достал из кармана своей
клетчатой рубашки.
- Ты не представляешь, каково это - вернуться домой и узнать, что твоя девушка
умерла, твоя чертова девушка умерла... Убита! Ее пытали...
Я ничего не сказал.
- Хочешь сигарету? - спросил д'Анджело.
- Да, - ответил я. Он прикурил мне сигарету от своей - больничная привычка
- и дал мне. Я втянул дым в легкие и почувствовал себя, к моему удивлению,
ожившим.
- Что это за гребаный мир! - воскликнул он. - Возвращаешься домой после
того, что мы там пережили, а кто-то убил твою чертову девушку! Чертову девушку! -
Я понимал, что д'Анджело не хочет плакать при мне, но его убивало то, что он
пытался держать слезы.
- Продолжай, плачь, - сказал я ему. - Мы все это делаем.
Д'Анджело прикрыл лицо рукой, и слезы покатились по его пальцам. Я
отвернулся. И курил.
- Кого я обманываю? - Он вытирал слезы на лице старательно, но все равно коегде
кожа осталась влажной. - У нее было полно мужиков. Мои друзья писали мне,
что она то с одним гуляет, то с другим. Она любила деньги больше, чем любого
мужчину.
Это было правдой.
Вдруг д'Анджело посмотрел на меня с любопытством.
- А что ты там делал?
- Что?
- Я читал про тебя в газетах. Ты был там, в ее квартире, с копами.
- Я просто знаком с детективом, который ведет это дело, вот и все. Совпадение.
Он схватил мою руку.
- Если ты что-то обнаружил, то должен мне сказать. Или если что-то слышал.
Если я смогу добраться до подонков, которые сделали это с ней, я, клянусь, сверну их
долбаные шеи! Как мог кто-то сделать это с такой красивой девушкой? - Он покачал
головой. - Ах, Эстелл, Эстелл! Почему ты так любила эти проклятые деньги?
- Помнится, в Сан-Диего, - сказал я, - ты рассказывал, что работал на Ники
Дина в "Колони клаб". Ты там повстречался с ней?
Д'Анджело кивнул.
- Я работал там официантом. Старшим официантом. И иногда выполнял
поручения Ники.
- И как вы сошлись с Эстелл?
- Я ей понравился. А она мне. Так бывает. Верно.
- Я тоже был с ней знаком, - произнес я.
- Правда?
- Давным-давно.
- Ты встречался с ней?
- Да.
- Ты... ты тоже любил ее. Геллер?
- Давным-давно любил.
- Тогда... наверное, ты знаешь, каково это вернуться домой и встретиться с чем-то
похожим.
- Мы одинаково это воспринимаем, дружище.
- Мы на многое смотрим одинаково, не так ли. Геллер?
Конечно, так и было. У нас у обоих были раны, которые никогда не затянутся.
Я спросил:
- Д'Анджело, как умер Монок?
- О чем ты? Япошки убили его. А что же еще?
- Ты видел, как это случилось?
- Нет. Нет, я был в отключке. У меня было сильное кровотечение.
- Да, знаю.
Мы просидели вместе пару часов, немного говорили, но, в основном, курили. Как в
той норе, когда мы смотрели на траву кунаи.
Когда я вышел, его сестра встретила меня. На ней было свежее голубое платье с
накрахмаленным белым воротничком, ее черные волосы блестели. Думаю, я ей
понравился. И она понравилась мне. От нее пахло ароматным мылом.
- Вы хорошо поступили, что пришли повидать его, - сказала Мария.
- Я вернусь.
- Буду рада.
Я не был Чудесным Принцем, но здесь не хватало мужчин.
Она проводила меня до улицы. Небо было багровым - сталеплавильные печи.
- Доброй ночи, Мария.
- Доброй ночи, мистер Геллер. Я не думал, что ее брат убил Монока, я не был
уверен, но мое чутье говорило мне "нет".
Я был уверен, что Д'Анджело вчера не убивал Эстелл. Он не мог этого сделать,
ходя на одной ноге.
7
Таун-Холл-стейшн - массивное здание из выгоревшего красного кирпича,
построенное на рубеже веков, занимало весь угол улиц Аддисон и Холстед. Оно
находилось всего в трех кварталах от "квартиры смерти" (как образно называли это
место газетчики) Эстелл и в двух шагах от тренировочного лагеря Армии спасения -
забаррикадированного, обнесенного колючей проволокой лагеря для спасения душ.
Чего нельзя сказать о Таун-Холл-стейшн, по ступенькам которого я поднимался;
войдя в главный вход на Аддисон, я поднялся в большой зал ожидания. Был вечер
пятницы, дела шли медленно - лишь несколько юнцов неуклюже сидели на твердых
деревянных стульях, привалившись к стене в ожидании своих родителей. Они
флиртовали с утомленной одинокой проституткой, которая подпиливала ногти и,
видимо, ждала, пока ее сутенер, или адвокат, или еще кто-нибудь заберет ее отсюда. Я
подошел к вялому сержанту-ирландцу лет пятидесяти, который сидел за билетной
кассой и читал сводки о бегах, и он отправил меня наверх. Меня ждали. Сержант
Донахью с лицом, похожим на бассета, проводил меня в маленькую комнату для
допросов, где Друри, стоя, допрашивал сидящего Сонни Голдстоуна, партнера Ники
Дина по "Колони клаб". Полицейская стенографистка в голубой форме сидела рядом с
Голдстоуном и все записывала.
Местечко было хорошо освещено, но там было душновато. Жирная физиономия
Голдстоуна казалась равнодушной, даже усталой. У него были мягкие, спокойные
черты лица - глубоко посаженные глаза, прямой нос, дерзкий рот. Такие черты часто
бывают у людей холодных. На нем были очки в тонкой черной оправе с коричневыми
разводами. Он был одет в аккуратный костюм удачливого бизнесмена, каким он и был.
Коричневый костюм с жилетом был сшит у портного, и к нему со вкусом был
подобран коричневый галстук в полоску более темного оттенка. Друри был не так
элегантен; как всегда, он снял пиджак и остался в одном жилете, закатал рукава,
ослабил галстук и покрылся испариной. Он был в высшей степени хорош. С другой
стороны, он пока что не мог использовать резиновую дубинку.
Друри кивнул мне, когда я вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Голдстоун
мельком взглянул на меня, а потом опять уставился в пустоту, не обращая внимания ни
на меня, ни на Друри, что в данной ситуации было определенным выходом для него.
Не знаю, узнал ли Голдстоун меня: ведь мы виделись лишь однажды ночью в тридцать
девятом, когда Эстелл вела меня в номер "Колони клаб" на третьем этаже.
- Вас видели, когда вы во вторник днем заходили в квартиру, Сонни, - сказал
Друри безразличным тоном, уверенный, как Бог. - Вас узнала хозяйка дома Эстелл.
Глядя в пустоту, Голдстоун произнес:
- Она сумасшедшая. Она говорит ерунду.
- Эта женщина опознала вас вчера на прогулке в нашей тюрьме. А сегодня из
пяти мужчин она указала на вас.
- Я помню. Я там был.
- Я тоже там был, Сонни. Я видел, как она указала на вас: она ни секунды не
сомневалась.
Пожатие плечами.
- Многие люди похожи на меня.
- Ты был в этой квартире, Сонни.
Пожатие плечами.
- Я был там раньше. Не во вторник. Двадцать или тридцать человек видели меня в
другом месте во время совершения преступления.
- Назови хоть одного.
- Я подожду суда. Который никогда не состоится.
- Она заговорила, Сонни? Эстелл в конце концов сказала тебе, где был миллион?
Самодовольная ухмылка.
- Зачем тебе это, Друри? Ты хочешь взять взаймы часть этих денег, чтобы купить
модных костюмов и вертеть в них задницей?
В таких случаях и бывает нужна резиновая дубинка. К сожалению, Друри не был
таким полицейским
Вошел Донахью, похлопал Друри по спине и сказал:
- Пришел посетитель.
Тот кивнул на Голдстоуна и приказал Донахью:
- Запри эту жирную сволочь.
- Ты ничего не добился, - заявил Голдстоун.
Друри указал на него.
- У нас есть кровавые отпечатки пальцев в этой квартире. Подумай о тех, которые
ты оставил в твоей камере, умник.
Мы вышли в коридор.
- У тебя правда есть кровавые отпечатки пальцев? - спросил я у Друри.
- Да, с кухонного шкафа, - ответил он, направляясь своему офису. Я пошел
следом.
- Ты думаешь, Сонни - твой человек? - Возможно. Но он прав в одном: у него
действительно стереотипная физиономия. Еще один партнер Ники Дина - Томас
Степлтон, которого мы сейчас разыскиваем, мог быть братом Голдстоуна. Как и
Джона Борджиа, который был связан с Даго Мангано еще одним партнером Дина. А
отпечатки пальцев принадлежат женщине или маленькому мужчине - не Сонни
Голдстоуну. Сейчас мы опрашиваем с дюжину мужчин - служащих "Колони клаба",
которые работали вместе с Эстелл, - и еще ее бывших подружек, с которыми она
жила в одной комнате. А есть еще этот любимец публики Эдди Мак-Граф, которого
задержали по нашей просьбе в Нью-Йорке. И подозреваемый в краже мехов из НортСайда,
на след которого мы вышли. И все это кроме тех тридцати с лишним господ,
чьи имена и телефоны записаны в маленькой черной записной книжке Эстелл.
- Господи! Почему бы тебе не собрать всех этих подозреваемых на чикагском
стадионе и не выключить свет?
Друри остановился перед закрытой дверью своего кабинета.
- Все станет еще хуже. Но я пригласил тебя сюда не только для того, чтобы ты
послушал, как молчит Сонни Голдстоун. Здесь нас ждет один человек, который может
кое-что доказать.
Я вошел следом за ним в его кабинет, которого хватало лишь на то, чтобы с
удобством разместить там письменный стол, картотеку и пару стульев; на одном из
них сидела хрупкая женщина, которая уже приближалась к сорока. Она смотрела на
пустой стол и ждала, когда Друри усядется за него. Он сел, кивнув ей и улыбнувшись.
- Это миссис Цирцелла, - промолвил он. - Спасибо, что вы добровольно
пришли повидать нас.
- Почему бы и нет? - вежливо ответила жена Ники Дина с легким итальянским
акцентом, - я же не преступница.
Она была хорошо одета. Поверх синего костюма было надето черное пальто из
персидской шерсти, а на голове была синяя фетровая шляпа с широкими полями.
Темное платье придавало ей траурный вид. Ее овальное лицо было бледным, отчего ее
чувственный рот, накрашенный красной губной помадой, казался удивленным. Рядом
с пухлыми красными губами была очаровательная родинка, и можно было подумать,
что, глядя на нее, Ники Дин сошел с ума или что-то в этом роде. Даже с такой
конфеткой, какой была Эстелл Карей, не стоило забывать это очаровательное
существо.
Жадность, конечно. Это она объединила Эстелл и Ники.
Я просто стоял и слушал, прислонившись к стене. Полицейская стенографистка
проскользнула в комнату и заняла свое неприметное место в углу, когда Друри
спросил:
- Вы не возражаете против того, чтобы мы записывали за вами, миссис
Цирцелла?
- Конечно, нет. Я примерная гражданка. И всегда сотрудничаю с властями.
Если в ее словах и был сарказм, я его не услышал.
- Я пришла по вашей просьбе, - проговорила она, - хотя, признаться, не
слишком-то хорошо понимаю, почему вы хотите допросить меня в связи с убийством.
Тем более что оно было совершено, когда меня не было в городе.
- А где вы были второго февраля? - спросил Друри.
Цирцелла невинно моргнула длинными ресницами, ее глаза были большими,
карими и прекрасными.
- Конечно, я была в Нью-Йорке. Я остановилась в отеле "Аламак". Чтобы быть
ближе к моему мужу в годину испытаний. Вы знаете, мы с Ники вместе узнали о ее
смерти.
- Нет, я этого не знал.
Она нервно вертела в руках кружевной платок.
- Мы сидели возле зала заседаний Большого жюри в здании суда Соединенных
Штатов в Нью-Йорке, когда кто-то принес нам копию чикагской газеты. Кажется, это
была "Геральд-Американ". На первой странице был снимок Эстелл, но сначала я не
узнала ее. Но я узнала ее имя. Повернувшись к Ники, я спросила: "Эта девушка
работала у тебя?". Он посмотрел на фотографию ответил: "Да". А потом сказал: "Дай
мне почитать эту газету".
- А что он должен был сказать?
Она опустила глаза.
- Он сказал: "Бедная девушка".
- Ясно. Давайте начнем с начала. Вы знали об Эстелл Карей?
Цирцелла отрицательно покачала головой.
- Нет, я не была с ней знакома. Я знала, кем она была, но мы никогда не
разговаривали. Я бы даже не узнала ее голоса, услышь его сейчас. Конечно, время от
времени я ее видела за игорными столами в клубе "Сто один" и в "Колони клаб",
которые принадлежали Ники.
Друри улыбнулся, но нахмурил брови. Эта женщина была или очень наивной, или
очень хитрой. В любом случае, это его раздражало.
- Миссис Цирцелла, я не спрашиваю у вас, были ли вы знакомы с Эстелл. Я
спросил, знали ли вы о ней. Под этим я подразумеваю...
Она облизнула пухлые губы.
- До меня доходили слухи о том, что у них с Ники были какие-то отношения. Но я
никогда не верила этим сплетням.
- А вы пытались что-то выяснить? Надменная улыбка мелькнула на ее лице.
- Нет. Никогда не пыталась. Я католичка, капитан Друри. Выходя замуж, я
заключила контракт с Богом. Мы все не без греха. И я не судья моему мужу. А Ники
был мне хорошим мужем в течение девятнадцати лет.
- Вас не беспокоила мысль о том, как он зарабатывает деньги на жизнь все это
время?
- Да. Эти ночные клубы... Но они стали частью и моей жизни. Я проводила время
дома с нашими детьми. Не буду притворяться, что мне нравилось это дело. Эти клубы
были единственной темой наших споров. Но когда я просила его оставить это занятие,
у него всегда был один ответ: ему надо что-то делать чтобы зарабатывать на жизнь.
Друри постучал пальцами по столу.
- А вас беспокоило, что Ники был связан с профсоюзом работников сцены?
- Да, - согласно кивнула она. - Я знаю мистера Брауна и Вилли. Но Ники ушел
из профсоюза еще до всех неприятностей.
- Так, значит, вы ничего не знаете о фонде для подкупа влиятельных лиц в
миллион долларов?
Она вновь улыбнулась.
- ФБР и налоговую инспекцию интересует то же самое. Я уверена, что если бы у
нас был миллион долларов, я бы об этом знала.
- А вы не знаете?
- Конечно, нет. Друри вздохнул.
- Вы же сами раньше, кажется, участвовали в шоу-бизнесе, миссис Цирцелла?
Она выпрямилась, и мне показалось, что она не такая уж хрупкая.
- Я встретила Ники, когда выступала в шоу в театре "Корт". Он каждый вечер
приходил, чтобы послушать мое пение. Потом он посылал розы. В конце концов мы
встретились с помощью нашего общего друга. Это было в двадцать третьем году; в том
же году мы поженились. - Ее воодушевление, вызванное воспоминаниями о былой
славе, прошло. Она откинулась на спинку стула и вновь стала хрупкой. - А теперь,
после дифтерии, я даже не могу спеть ребенку колыбельную. У меня пострадали
голосовые связки, но это неважно. Выйдя замуж за Ники, я порвала с шоу-бизнесом.
Ники говорит, что жена должна быть дома и заниматься детьми.
- Возвращаясь к Эстелл Карей...
- Это была моя ошибка.
Друри наклонился к ней.
- Не понял?
Цирцелла махнула кружевным платком.
- Я была слишком болезненной - долгое время. И Ники нельзя обвинить в том,
что он искал себе в партнеры какое-то яркое существо, а Эстелл была именно ярким
существом.
Цирцелла говорила о ней в прошедшем времени.
Она гордо продолжала:
- Никто из нас не знает, что нам готовит жизнь. Мы все в руках Господа.
Особенно Эстелл.
Цирцелла вызывающе улыбнулась.
- Я испытываю лишь жалость по поводу Эстелл Карей. У нее не было ничего, что
красит нашу жизнь: ни дома, ни семьи, ни почета и уважения окружающих, на
которые каждая женщина имеет право.
- Словом, вы не испытываете горечи?
Она отрицательно покачала головой.
- Мне от всего сердца жаль ее. Когда это случилось, я пошла в церковь и
поставила свечу в память о ней. Ее убийство - это ужасная вещь, ужасная вещь.
Друри вежливо улыбнулся, встал и протянул ей руку.
- Спасибо вам, миссис Цирцелла. Вы можете идти. Спасибо, что зашли.
Она поднялась и вежливо улыбнулась ему в ответ. Ее ресницы задрожали.
Красивые у нее глаза.
- Конечно, капитан Друри, - проговорила она.
- Сержант Донахью ожидает в коридоре. Он проводит вас.
Она прошла мимо меня, натягивая синие перчатки, оставляя за собой аромат
хороших духов. Я закрыл за ней дверь.
Друри снова сел.
- Что скажешь?
Я продолжал стоять.
- Классная штучка.
- Я имею в виду, говорила ли она правду?
- Да. По-своему.
- Как это, по-своему? Я пожал плечами.
- Она лжет себе, а не тебе. Она женщина, и ненавидела Эстелл, как ненавидела
бы ее любая хорошая жена. Но она предпочитает представляться хорошей женой,
доброй католичкой, сжав зубы и делая вид, что смотрит на это свысока. Она всегда так
себя ведет.
- Иными словами, ее замужество - это своеобразный договор?
- Я бы сказал.
- Если бы она была в городе во вторник, у нас бы появилась подозреваемая.
- Нет. Не думаю. Я не могу представить себе эту крошку с ножом для колки льда
в руке.
- Иногда женщины удивляют нас, Нат.
- Черт, да они всегда удивляют меня. Лично я не отказался бы от такой жены -
красивой, преданной ожидающей тебя, пока ты гуляешь на стороне. Я не думаю, что
убийцы бывают такими.
- Ты хочешь такую же девушку, которая вышла замуж за старину Ники.
- Может быть. Во всяком случае, я не думаю, что она - убийца. Я даже не
думаю, что она наняла убийцу.
- Она понравится газетчикам, - цинично заметил Друри. - Они бы были в
восторге от этой речи о "праве каждой женщины".
- Ты прав. Ты еще чем-то хочешь поделиться со мной? Или мне отпустить тебя к
парочке из сотни подозреваемых?
Его лицо скривилось от гнева, или, может, мне показалось. Он погрозил мне
пальцем.
- Их именно столько. Почему ты мне сразу не сказал имя д'Анджело?
- Ах. Так значит, дядюшка Сэм привел тебя к нему?
- Да, и этим утром мы отправились к нему. И выяснили, что ты был у него в среду
вечером. Зачем? Я протянул ему руки ладонями вверх.
- Мы вместе с ним были на Гуадалканале, Билл. Он был в одном окопе со мной и
Барни. Нас чуть не убили вместе. Я просто предупредил его о том, что его ждет -
копы, репортеры. Он столько всего пережил.
- Вы вместе были на войне, но это не оправдывает того, что ты разгласил
информацию.
- Совершенно верно.
Друри покачал головой.
- Продолжай, заставь меня чувствовать себя подонком. Ты был на войне, а я -
нет. Заставь чувствовать себя трусом. - Он ткнул в меня пальцем. - Но если ты
собираешься вынюхивать что-то вокруг да около, даже не пытайся, черт побери,
скрыть от меня информацию или свидетелей. Никакая наша
...Закладка в соц.сетях
