Жанр: Электронное издание
natan1-4
... дружба тебе не поможет,
Нат.
- Ясно.
- А теперь сделай мне одолжение и убирайся отсюда к черту.
Я убрался.
Уходя, я остановился у стола сержанта Донахью.
- Ты достал это?
Он кивнул, огляделся украдкой, выдвинул ящик стола и вытащил сверток.
- За пару тысяч, - подтвердил я шепотом. - Я пришлю тебе деньги. Получишь
их завтра.
- Так даже лучше, - произнес он со своим обычным собачьим выражением и
вручил мне сверток.
Я взял его, спустился по ступенькам, вышел из Таун-Холл-стейшн, перед которым
очаровательная, маленькая миссис Цирцелла беседовала с Хэлом Дэвисом и другими
репортерами, нерешительно прикрывая лицо рукой в перчатке, когда мелькали
вспышки фотографов.
Я сунул дневник Эстелл Карей под руку и прошел мимо них.
8
Той ночью я встретил Салли за кулисами "Браун Дерби" в половине второго. Она
вышла из своей гримерной в белом свитере, черных просторных брюках, черной шубе
и белой чалме. Салли выглядела на миллион. Конечно, не на тот миллион, что спрятал
Ники Дин, а просто она сама была как сокровище.
- Как ты ухитряешься быть такой свежей? - спросил я ее. - У тебя же было
четыре выступления.
Салли слегка погладила мою щеку; ее ногти были длинными, красными и
блестящими.
- Я немного поспала ночью, - ответила она. - И тебе бы тоже следовало
попробовать.
- Да, я слыхал об этом повальном увлечении сном, - сказал я.
Она взяла меня под руку, и мы пошли к дверям.
- Тебе станет лучше. Подожди немного, и ты поймешь.
Во вторник мы вместе провели ночь на моей раскладушке, поэтому она знала о
моих проблемах с засыпанием. Она видела, как я вертелся и крутился всю ночь, а
потом засыпал на мгновение, чтобы проснуться в холодном поту.
- Если я засыпаю, то сразу же переношусь во сне туда, - сказал я.
Мы вышли на улицу Монро. Было прохладно, но не морозно.
- Куда переносишься?
- На Остров.
Снег скрипел под нашими ногами, пока мы шли.
- Ты говорил об этом докторам?
- Нет. Я скрыл это. Я хотел вернуться домой. Мне казалось, что если я вернусь,
все пройдет.
Она сжала мою руку.
- Подожди, пусть пройдет некоторое время. Ведь прошло всего четыре дня с тех
пор, как ты вернулся. Послушай-ка. Тебе не кажется, что смена обстановки поможет
тебе с твоими проблемами? Ты же знаешь, у меня есть комната в "Дрейке".
Я улыбнулся ей.
- Уж, конечно, это не тот шикарный белый мезонин, который один твой хороший
приятель сдал тебе в субаренду до тех пор, пока он вернется.
Салли грустно засмеялась.
- Нет, я не знаю, что случилось с ним и с его мезонином. Я говорю просто о
комнате. В которой есть кровать.
- Ты меня уговорила.
Мы перешли Кларк-стрит, направляясь к коктейль-бару Барни Росса. Был вечер
пятницы, и на улице почти не было машин. Само собой, все бары уже минут сорок
были закрыты.
- А ты знаешь, к чему все это? - спросила она. Я отрицательно покачал головой.
- Я знаю лишь, что Бен попросил меня зайти сегодня через некоторое время. Я
спросил его, могу ли привести с собой девушку, и он сказал: "Конечно!" Будет море
напитков, и бар практически будет предоставлен в наше распоряжение.
- Ты уверен, что он именно это тебе сказал? - спросила она.
Мы подходили к дверям, из-за которых слышались приглушенные, но различимые
звуки музыки, смех, разговоры. Дверь была заперта, но сквозь стекло мы видели толпу
людей, попивающих пиво. Мы стояли в голубом свете неоновых огней, которыми было
написано имя Барни и изображены боксерские перчатки. Мы недоумевали, не
понимая, что происходит, но тут за дверью показалось лицо Бена. Сквозь стекло он
улыбался, как ребенок перед рождественской витриной. Потом он отпер дверь, и мы
вошли внутрь.
- Что случилось? - прокричал я ему, чтобы он услышал меня за шумом.
- Давайте, заходите! - сказал Бен, все еще улыбаясь, гостеприимным жестом
предлагая нам войти. Он провел нас сквозь шумный, прокуренный зал. Пианолаавтомат
играла "Блюз в ночи"... па-па-папапа... в зале было полно ребят из Вест-Сайда.
Они были моего возраста или старше, кроме нескольких мальчишек в военной форме.
Они похлопывали меня по спине, улыбались мне, поднимали в мою честь тосты, пока
мы проталкивались сквозь толпу... "...проходи, Нат; ты показал этим желтым сволочам.
Геллер..." - слышалось со всех сторон. Остальные, похоже, были из спортивного
мира, в основном, борцы, боксеры, включая Уинча и Пиана - бывших менеджеров
Барни, - я увидел их в другом конце зала, где они разговаривали с молодым
парнишкой - борцом по виду. Надеюсь, для его и их блага, у него была проколота
барабанная перепонка, или плоскостопие, или еще что-нибудь, но его не ждет впереди
карьера на ринге. Там были также несколько репортеров, в основном, спортивных, но
среди них я увидел и Хэла Дэвиса с синяком на подбородке. Синяк был
отвратительным, но взгляд, которым меня одарил его владелец, был еще неприятнее.
Мы дошли до самой последней скамьи, вокруг второй толпилось еще больше
людей. Бен закричал: отойдите, отойдите!" - ...когда я был мальчишкой в коротких
штанишках, па-па-папа... - и все разошлись, и черт меня возьми, если моему взору не
предстал поседевший Барни Росс, который сидел передо мной.
Он смотрел на меня своими чертовыми щенячьими глазами, и у него была та же
бульдожья физиономия, с той лишь разницей, что щеки стали поменьше. Как и мои. У
него не было таких темных кругов под глазами, как у меня, но его волосы, которые
прежде были темными и которые тронулись сединой, когда я видел его в последний
раз, сейчас стали свинцово-серыми. Рядом с ним сидела Кати - темноволосая
манекенщица, которую он подцепил в Сан-Диего. Но увидев меня, он вскочил,
опираясь на трость, вырезанную из ветки, которую привез с Острова.
- А ты постарел, - произнес он, улыбаясь.
- На себя посмотри - у тебя же волосы поседели. Музыка все еще громко
играла... - почему ты поешь блюз... - но мы не перекрикивали ее. Мы и так
понимали друг друга.
- У тебя тоже, - сказал он, показывая на седину у меня на висках. А потом он
ткнул в свою седую голову. - Они поседели в ту ночь в окопе, в точности, как у моего
отца во время русских погромов.
- Господи, - промолвил я, глядя на его форму, - да ты никак до сержанта
дослужился!
Барни ухмыльнулся уголком рта:
- Вижу, тебе тоже присвоили звание?
- Да, - ответил я. - Я больше не военный. Его улыбка стала кривой и грустной.
- Мне не следовало втягивать тебя в это, не так ли, Нат?
... блюз в ночи...
- Заткнись, schmuck, - сказал я и обнял его, а он - меня.
- Салли! - вскричал он, увидев видение в черном и белом, которое стояло рядом
со мной, наблюдая за взрывом наших сантиментов. - Рад тебя видеть, малышка! -
Барни обнял ее и, держу пари, ему это понравилось куда больше, чем обнимать меня.
- Здорово, что я вновь вижу вас вместе!
- Полегче, - перебил его я. - Мы просто друзья.
- Ах да, конечно, - проговорил Барни. - Проходите, садитесь с нами.
Напротив Барни с Кати сидели два спортивных журналиста. Они уступили нам
место, поблагодарив Барни, и убрали в карманы свои записные книжки. Но Салли не
присоединилась к нам: Нат Кросс, "городской сплетник" из "Геральд-Американ"
увлек ее за собой. Салли, улыбнувшись и пожав плечами, вручила мне свою шубу со
словами: "Что делать, реклама есть реклама", и вскоре пропала в табачном дыму. -
Ох уж эти репортеры, - проворчал Барни, качая головой. - Возьми, к примеру, этих
ребят, которые пишут о спорте. Они хотели узнать все о том времени, когда я был
признан лучшим боксером года. Но это же дурь, глупость! Я оставил ринг в тридцать
восьмом. О таких вещах надо спрашивать спортсмена, который получил этот титул за
прошлый год, а они пристают ко мне. Для чего?
- Это выше моего понимания, - произнес я. Кати глаз с него не сводила; они
держались за руки. - Когда ты вернулся? Почему не сообщил мне о своем
возвращении?
- Мой отпуск прошел быстро, - сказал он, пожимая плечами. - Я был в НьюЙорке,
получая этого "человека года", и у меня прошлым вечером появилась
возможность прилететь сюда военным самолетом. Перед отлетом я позвонил Бену с
просьбой собрать некоторых людей. Это он придумал устроить сюрприз. Итак, я
приехал днем и провел вечер с мамой и со всей семьей. Завтра мне надо на прием к
мэру Келли, где будут городские заправилы, но этой ночью я решил встретиться со
своими старыми друзьями. Черт, как здорово оказаться дома!
- Я видел эту дурацкую фотографию, - сказал я, ухмыляясь и качая головой, -
на которой ты целуешь землю, сойдя с корабля-госпиталя на землю в Сан-Диего.
Некоторые ребята на все готовы, лишь бы попасть в газеты.
Барни сухо улыбнулся и погрозил мне пальцем.
- Я же поклялся, что если когда-нибудь вернусь Домой, то первое, что я сделаю
- это нагнусь и поцелую землю. Ты помнишь это?
- Помню.
- И я сдержал свое обещание.
- Ты всегда так поступаешь, Барни. Поэтому пообещай мне, что ты не вернешься
туда, Барни.
- Это обещание просто сдержать. Я не вернусь назад, Нат. Шрапнель попала мне
в руку и ногу.
Пройдет несколько месяцев, прежде чем я смогу обходиться без моей верной
деревянной трости.
Он говорил о своей трости, привезенной с Гуадалканала, которая была прислонена
сбоку к его скамье Большой набалдашник трости был в форме головы с глазами,
сделанными из зеркальных камней. А во рту было нечто, напоминающее шесть
человеческих зубов
- Настоящие зубы япошек, - похвастался Барни, увидев, что я разглядываю их.
- Хорошо, Барни, - промолвил я. - Рад, что ты не стал азиатом или чем-то в
этом роде. Кати заговорила:
- Барни перевели в Морской технический дивизион.
- Это никак не связано с каким-либо социальным заболеванием? - спросил я
его. Он скорчил гримасу.
- Ты спятил?
- Да. Так что заткнись - из-за этого меня и комиссовали. - Я коротко объяснил
ему, как Элиот борется с венерическими болезнями и как трепом об этом старался
скрыть от меня, что занимается правительственными заданиями. Барни это
развеселило.
- Я буду ездить по военным заводам, - пожал он плечами. Барни казался
смущенным. - И буду рассказывать рабочим, как оружие и боеприпасы, которые они
изготовляют, помогают нам косить япошек. Сущее безделье. Полная фигня, на самом
деле.
Кати многозначительно взглянула на него, а потом - на меня и сказала:
- Не слушайте его. Его начальство сказало, что это - важная служба, ничуть не
менее важная, чем на Гуадалканале! На военных заводах существует серьезная
проблема с посещаемостью, и, возможно, что разговор с таким героем, как мой муж,
воодушевит рабочих, и они станут смотреть на свою работу по-другому и ходить на
заводы по расписанию!
Кати была полна энергии, но что-то в ее поведении настораживало: было нечто
неестественное в ее живости. Какая-то безнадежность. Я не был хорошо знаком с ней:
мне казалось, что женитьба на девушке из шоу-бизнеса не принесет моему приятелю
ничего хорошего, тем более что он разошелся со своей женой Перл, которая мне очень
нравилась. Поэтому я не жаловал Кати, и всегда считал, что из их брака ничего не
получится.
Но сейчас, в этом прокуренном зале я понял, что она и в самом деле любила этого
паршивца. Также я обратил внимание, что Кати очень беспокоило еще что-то,
касающееся Барни.
Барни взглянул на нее - свою знаменитость в красивом маленьком голубом
платье. У нее была изящная мальчишеская фигура. По его взгляду я понял, что он тоже
ее любит.
- Кати отказалась от двух ролей в кино, Нат, только для того, чтобы иметь
возможность путешествовать со мной. В этом турне по военным заводам мне придется
заезжать на пять-шесть, а иногда и семь предприятий в день. Мы организуем ралли
"Уор Бонд" и соберем банк крови для переливания... Я не возражаю против этого -
мы-то с тобой знаем, как страдают наши ребята на этих тропических островах, как им
нужно вооружение и боеприпасы.
Ему бы на распродажах выступать.
Я спросил:
- Как долго ты будешь в городе, Барни?
- Вообще-то у меня длинный отпуск. По крайней мере, месяц. И в Чикаго будет
наша база - когда мы начнем тур. - Он улыбнулся Кати и сжал ее руку. На ней был
алюминиевый браслет, сделанный из обломка японского "Зеро", который Барни
подарил ей.
Я спросил:
- Ты помнишь д'Анджело? Он здесь, в городе. Улыбка Барни исчезла.
- Знаю. Я просил Бена пригласить его, но он что-то не пришел.
- Ты знаешь, он потерял ногу?
- Как Уоткинс, - произнес Барни. - Только тот потерял обе ноги.
- Вот черт! Где он?
- В Сан-Диего. Я заходил к нему. Он все еще в больнице, но его дела идут
неплохо.
- Дай мне его адрес.
- Конечно. А с двумя солдатиками все в порядке. У меня есть и их адреса, если
хочешь.
- А ты не знаешь, у Монока была семья?
Барни покачал головой, и его лицо стало угрюмым.
- Я проверял. У него никого нет. Я просто сидел там. Братья Милз пели
"Бумажную куклу". Только, кажется, кто-то уменьшил громкость Барни сказал:
- Я отправлюсь в Кенсингтон повидать д'Анджело как только смогу.
- Ему, знаешь, досталось от газет.
- Нет, я этого не знал, - сказал Барни. Я объяснил ему, что д'Анджело вел
любовную переписку с Эстелл Карей. Барни знал об ее убийстве - дело, похоже,
достигло размеров национальной трагедии.
- Так они напечатали их любовные письма в этих чертовых газетах? - вскричал
Барни. - Сволочи поганые!
- Один из виновных в этом находится здесь.
- Ты говоришь о Дэвисе?
- О нем. О человеке с фиолетовым значком храбрости на подбородке.
- Как он его получил?
- Он заработал его.
- Твоих рук дело?
- Тот, кто стал морским пехотинцем, останется им навсегда.
- Скотина, - сказал Барни, поднимаясь со скамьи. Опираясь о свою деревянную
трость, он заковылял к Дэвису и стал честить его от "А" до "Я". Смотреть было
приятно.
Я пересел к Кати и спросил ее:
- В чем дело, малышка?
- Вы о чем?
- Ты беспокоишься об этом маленьком паршивце, не так ли?
Кати сжала губы, а затем кивнула.
- Почему? - спросил я.
- Он очень болен, Нат. У него бывают ужасные приступы малярии. Начинаются
лихорадка и озноб. И он не может уснуть, а когда засыпает, его преследуют кошмары.
Знакомая история.
- Черт! - сказал я. - А выглядит он хорошо. Посмотри на темные круги у меня
под глазами. У него и одного нет.
Моя слабая попытка развеселить ее привела к тому, что Кати едва не разрыдалась.
- У него ужасные головные боли, - продолжала она. - Ему так больно. Я хочу,
чтобы Барни отложил свою поездку, но он не сделает этого.
- Так вот почему ты отказалась от участия в съемках. Ты хотела быть с ним
рядом, когда ему плохо.
Она кивнула.
- Я боюсь за Барни. Я хочу быть рядом с ним, чтобы присматривать. Ему на
самом деле нужно шесть месяцев для того, чтобы полностью выздороветь, Нат но он
до того упрям, что и слышать об этом не желает.
- Он - хороший боксер, солнышко. Я думал, ты знаешь.
- Он очень высоко тебя ценит, Нат.
- И я высоко его ценю.
- Может, ты поговоришь с ним.
- Может, поговорю.
Она поцеловала меня в щеку.
Потом Кати улыбнулась и сказала:
- А ведь ты считал меня охотницей за золотом, правда?
- Да. Я был не прав, считая тебя охотницей.
Подошла Салли, держа под руку Барни.
- Я поймала его, когда он стращал прессу, - заявила она. - Так себя не ведут в
коктейль-баре, согласен?
- Барни, мне за тебя стыдно, - промолвил я. Салли произнесла:
- Конечно, я не виню тебя. Этот мерзавец из газеты выставил на всеобщее
обозрение любовную историю бедного солдата, и все пускают теперь слюни. Кстати,
как они раздобыли письма? Они настоящие?
- Думаю, да, - произнес я, не вдаваясь в подробности до тех пор, пока позже мы
не оказались в ее постели в маленькой, но роскошной комнате в "Дрейке".
- Так ты хочешь сказать, что некий полицейский детектив тайком взял эти
письма, снял с них копии и продал той газете, которая дала за них самую высокую
цену? Что же это за полицейский?
- Обычный чикагский, - сказал я. - Послушай-ка, что я тебе расскажу.
И я поведал ей о дневнике. О том, как один состоятельный клиент нанял меня для
того, чтобы я изъял из дневника некие скользкие записи о нем. А также о том, как я
договорился с одним сержантом полиции который за две тысячи долларов, данных
моим клиентом, передал мне дневник, ставший ныне моей собственностью.
- Ты обманываешь меня, - сказала она. - Дневник Эстелл Карей у тебя?
- Он был у меня.
- Что ты хочешь сказать? Ты имеешь в виду, что передал его своему богатому
клиенту?
- Не совсем.
- Тогда Друри?
- И не ему.
- Так где же он?
- Я его сжег.
- Что?
- Я сжег его. Прочитав его, я понял, что там нет никаких новых имен. Кроме тех,
которые они уже встречали в записной книжке Эстелл или в других местах. Там не
было никаких новых версий, ничего из того, что могло бы помочь расследованию -
по моему мнению. Но чего там было в избытке - так это страстные описания мисс
Карей и ее любовных похождений. Кто что с ней делал, чем, как долго, и как долго
продолжались те вещи, которые были вызваны длительностью действия других, и тому
подобное.
- Почему она все это описывала, как ты думаешь? Для возможного шантажа?
- Нет. Это было не в ее духе. Она была жадной, но честной по-своему. Она была
грязной девчонкой в лучшем смысле этого слова. Она любила секс. Ей нравилось им
заниматься. И, судя по тому, что я сегодня прочел, ей нравилось об этом писать.
- Так значит, ты сжег его.
- Я сжег проклятую вещь. Это лучше, чем увидеть его напечатанным в газетах,
где они постараются представить ее еще большей шлюхой, чем она была на самом
деле. К тому же жизнь десятков мужчин и женщин, которые имели несчастье
понравиться ей, оказалась бы разбитой.
- Я правильно думаю, что в более ранние времена в дневнике была бы глава о
Нате Геллере? - Вполне возможно. А сейчас я вполне могу поставить себя на место
моего обрученного богатого клиента. Я все знаю о чарах Эстелл Карей. Поэтому я
сжег эту чертовщину. Что вы думаете об этом, мисс Рэнд?
- Для тебя - Элен, - ответила она, прижимаясь ко мне. - И все, что я думаю,
- это ура! Нату Геллеру. И давай посмотрим, можешь ли ты сделать со мной что-то
такое, о чем стоило бы написать; после...
Пять детективов и Донахью в их числе были переведены на другую работу, и им
было высказано порицание после скандала в газетах. Остальные четыре копа, которым
предписали помогать Друри в расследовании дела Карей, были приписаны к офису
следователя в качестве его "заместителей". Подобную работу мне однажды предлагал
покойный мэр Сермак в качестве взятки. Я не принял подкупа по многим причинам.
Не последней из них была та, что меня не устраивала компания, с которой мне
предстояло работать: суровые копы, такие, как Миллер и Ланг, имевшие некоторые
политические преимущества, склонялись к тому, чтобы подыгрывать следователю.
Впрочем, теперь эта история уже позади.
А с нынешнего времени следователю придется довольствоваться
провинциальными помощниками из графства на средства, получаемые от
налогоплательщиков Чикаго в размере шести тысяч долларов в год.
Выяснилось, что Отто А. Бомарк, дядя покойной мисс Карей и управляющий ее
имуществом, сообщил о пропаже множества вещей, включая несколько дорогих
платьев, тридцать две пары нейлоновых чулок (в такие времена лучше иметь чулки, а
не деньги), три дюжины модных кружевных носовых платков по цене девяносто
баксов за дюжину, дамский набор для гольф-клуба, фотоаппарат, и, разумеется,
фотографии Эстелл, которые он явно продавал газетам.
А еще ходили упорные слухи о дневнике, который был "украден" из квартиры
Эстелл, возможно, полицейским офицером. Но воспоминания мисс Карей так и не
всплыли на поверхность. И тому была причина.
Все это и много другой всячины, касающейся убийства Карей, добрую неделю не
сходило со страниц газет, за исключением "Трибьюн", которая после нескольких
материалов на эту тему перестала писать об убийстве. А на следующий вторник после
того вторника, когда ее убили, имя Эстелл пропало из газетных заголовков.
ЯПОШКИ СД'АЮТСЯ. ГУАД'АЛКАНАЛ
Буквы размером в несколько дюймов. Чертовски впечатляет! Но это все
абстрактно. Нереально. По крайней мере, для меня.
Хотя - вот оно, черным по белому:
Нью-Йорк, 9-е февраля. ("Ассошиэйтед пресс".) Японские власти объявили о
выводе японских войск с Гуадалканала на Соломоновы острова, передало Берлинское
радио по сообщениям из Токио. Это первое в этой войне признание официального
Токио об оставлении важной территории.
Почему это не казалось мне реальным? Почему я не мог заставить себя улыбнуться
этой замечательной новости? Не знаю, в чем дело, но я не мог. Я лишь чувствовал себя
утомленным в это ясное, холодное утро, несмотря на то что я относительно хорошо
выспался в объятиях Салли.
Но этой ночью мы с ней не встретимся. Она уехала, а вместе с ней и ее руки. Она
направилась в Балтимор, где в течение недели будет выступать в различных ночных
клубах. И мне придется попробовать заснуть одному на моей раскладушке. Удачи мне.
Поднявшись на четвертый этаж, я увидел знакомую фигуру, хотя не ожидал
встретить ее в этом здании еще раз: это был сержант из призывного пункта. Однако его
походка стала не такой упругой, как прежде.
Встретив его в коридоре, я спросил:
- В чем дело, сержант? Вы разве не слыхали новость?
Я указал ему на заголовок в газете. - Я слышал, рядовой. Это невероятно.
Невероятно.
Но его лицо оставалось угрюмым.
- Что привело вас сюда? - переспросил я. - Кто сегодня получил медаль?
- Боюсь, что никто. - Сержант посмотрел в сторону моего кабинета. - Я рад,
что вы здесь, рядовой. Там одна молодая женщина, которой вы нужны.
Я пробежал через коридор, распахнул дверь. Держа телеграмму в руках, она
сидела на той самой кушетке, на которой я их застал.
Она не плакала. У нее был такой изумленный вид, словно ее окатили холодной
водой. Она была чопорной, но хорошенькой в белой блузке с жабо и синей юбке. А
рядом на столе стояла вазочка с одной розой.
Телеграмма была у нее в руках.
- А газеты сообщают, что мы их побили, - произнесла она отрешенно. Я сел
рядом с ней.
- Я знаю.
- Вы говорили, что он будет просто наводить там порядок.
В ее голосе не было осуждения: она просто вспомнила мои слова.
- Мне очень жаль, Глэдис.
- Мне кажется, я не смогу работать сегодня утром, мистер Геллер.
- Глэдис, иди сюда.
Я обнял ее, и она плакала на моей груди. Она долго, всхлипывая, рыдала, и если я
когда-то называл ее холодной, то черт меня побери.
Через несколько минут пришел Сапперстейн. На его рукаве все еще была
приколота черная ленточка в знак траура по его брату; теперь траур стал двойным. Я
позвонил ее матери в Эванстон, и Лу отвез ее домой.
Я оставался один в офисе, раздумывая, как это так вышло, что Фрэнки Фортунато
погиб, а я остался в живых. Молодой Фрэнки. Старый я. Дьявол! Я скомкал чертову
газету и швырнул ее в мусорную корзину. Но и на смятой газете я видел буквы
ГУАД'АЛ, которые наконец-то стали для меня чем-то реальным.
Я сел за стол в моем кабинете, который, точнее был моим раньше, а сейчас это был
кабинет Сапперстейна, и сделал несколько звонков, касающихся расследования по
поводу страхования в Элмхерсте. Мне нравилось работать. Мирная жизнь, которая
вначале сводила меня с ума, теперь становилась моим спасением. Я мог окунуться в
повседневную жизнь, ежедневную работу. К половине двенадцатого я даже
почувствовал голод. Но едва я собрался прерваться на ленч, как услышал, что кто-то
вошел в приемную.
Я встал из-за стола, подошел к двери и увидел красивую молодую женщину лет
двадцати пяти в темной меховой накидке и темном обтягивающем платье.
Подозрительно обтягивающем для дневного времени, но будешь тут недовольным, раз
оно обтягивало такие стройные формы!
Она стояла в углу, глядя на пустой стол Глэдис. Похоже, на ней были нейлоновые
чулки, а какие ножки!..
- Моей секретарши нет, - сказал я.
- Вы - мистер Геллер?
- Верно.
Она улыбнулась: у нее была приятная улыбка, жемчужные зубки скрывались за
покрытыми блестящей красной помадой губами. Ее большие темные глаза под
соболиными бровями оценивающе и удивленно смотрели на меня. На зачесанных
назад черных волосах непостижимым образом держалась надетая набекрень
маленькая шляпка. Если она когда-то не была стриптизершей, я бы съел эту шапочку.
Или еще что-нибудь.
- Я не договаривалась с вами о встрече, - сказала она, медленно придвигаясь ко
мне. Она слегка покачивалась. Казалось, она делала это нарочно, или надо говорить
"нарочито"? Она протянула мне руку в перчатке. Не знаю, то ли она хотела, чтобы я
пожал ей руку, то ли поцеловал, а может, чтобы я нагнулся, а она бы произвела меня в
рыцари? Я остановился на рукопожатии.
- Это необязательно, - сказал я, улыбаясь ей, но не понимая, почему она была
такой соблазнительно веселой: большая часть женщин, которые приходят в
детективное агентство, обычно бывает в состоянии депрессии или нервничает, потому
что, как правило, они приходят по поводу разводов. Что за черт! Я пригласил ее в свой
кабинет.
Девушка отодвинула стул от стола, но прежде, чем я прошел, она проговорила:
- А почему бы вам не закрыть дверь?
- Там никого нет, - сказал я. Она улыбнулась, не показывая на этот раз зубы. Ее
улыбка была сексуальной.
- Развлеките меня, мистер Геллер.
- Считайте, что я это сделал, - сказал я, закрыв дверь, и сел за стол
Сапперстейна.
- Я бы хотела, чтобы вы нашли кое-что для меня, - произнесла она. Девушка
сложила руки на коленях, держа маленькую черную сумочку.
- И что же это такое?
- Одна книжка.
- Так значит, книжка.
- Дневник.
Ага, я пришел в себя.
- Дневник, - повторил я. - Ваш?
- Нет, мистер Геллер. Мы что, должны стесняться друг друга?
- Но вы же в таком обтягивающем платье.
- А ты удивительный парень.
- Ну да, это я в обтягивающем платье. Этакая штучка на шпильках.
- Дневник Эстелл Карей, мистер Геллер. Тысяча долларов и гарантия, что вы не
оставили себе копий.
Я сжал кулаки.
- Знаете, именно по этой причине я никогда не занимался шантажом. Покупателя
невозможно Убедить в том, что ты отдал ему единственную копию товара.
Ее улыбка стала немного нервной.
- Мы будем доверять вам. Мы слышали о вас, как о человеке слова.
...Закладка в соц.сетях
