Жанр: Электронное издание
forself
...да увидела его. Надо же, как крепко отдыхала голова-то! Даже про такую
нерядовую вещь, как появление молодого поклонника, забыла. Вообще-то, интересно
жизнь устроена, и поговорка “разом густо - разом пусто” не с неба нам
свалилась, а самим течением событий проверена. Сначала муж бросил, и больше
года - ни одного заинтересованного мужского взгляда. А теперь буквально за два
дня целых три человека образовалось, сначала, в понедельник днем, бывший муж
Мадам за ручку держал и разрешения позвонить просил, потом, вечером того же
дня, Никотин комплименты говорил, а во вторник уже и про замужество что-то
намекал, во вторник же вечером мальчонка подкатил. А кстати, вчера-то, в среду,
мальчонка был или нет? Как ни напрягала я память, ничего отчетливого не
вспоминалось, вчерашний день казался мне листом бумаги, разорванным в клочки,
смятые в грязный слипшийся комок: вот есть бумага, вот есть на ней какой-то
текст, но прочитать его уже невозможно. Вроде бы и утром в среду, и вечером я
гуляла одна... Но я не уверена.
- Доброе утро, - первой поздоровалась я.
- Доброе утро.
А мальчик-то какой-то хмурый сегодня. Не в настроении? Плохо
спал? Ну так и не выходил бы с утра пораньше на свидание, спал бы себе в полное
удовольствие. Никто ведь не заставляет...
- Вы меня не забыли? - неуверенно спросил Костя.
Когда я поняла, что помню его имя, мне почему-то стало легче.
Выходит, голова-то не совсем отказала, кое-какую информацию удерживает. Однако
же, судя по его вопросу, вчера он ко мне не подходил. Так что если я не помню,
как общалась с ним накануне, то не потому, что у меня амнезия, осложненная
маразмом, на фоне острого нервного истощения, а потому, что его действительно
не было.
- Не забыла, - улыбнулась я. - Как ваш конфликт с родителями?
Уладился?
- Не совсем. А куда вы идете?
- В магазин. Утренний выгул собаки я обычно сочетаю с покупкой
продуктов.
- Можно я с вами пойду?
- Можно, - разрешила я. - Поможете мне сумки нести.
В этот момент я сообразила, что Наталья-то сегодня опять сидит
дома, и в магазин, стало быть, можно будет сходить и попозже, а сейчас, в
половине седьмого утра, ограничиться только чистым “собакингом”. Да, хвалить
свою голову я явно поторопилась. Но менять решение не стала, зачем вызывать у
нежного мальчика лишние вопросы? То мне надо в магазин, то не надо... Ладно,
догуляем быстрым шагом до круглосуточной лавки, я куплю что-нибудь полезное, но
необременительное, например, свежий хлеб с семечками, который очень любит Денис
и который как раз в шесть утра привозят с хлебозавода.
Или ананас для изысканного завтрака Мадам. Или даже три ананаса,
поскольку есть тягловая сила, которая дотащит их до дома. Наталья ананасы
обожает, и мне приходится покупать их каждые три дня по одной штуке. А они
тяжелые.
- Вы так рано всегда выходите с собакой, - проговорил Костя
почему-то нерешительно. - Почему? Вы же не работаете, вам не нужно к девяти
утра бежать в присутствие. Вы жаворонок?
А бог его знает. Пока работала на “Скорой”, просыпалась, когда
надо, и ложилась, когда могла Пока жила в Москве с Олегом, дрыхла до полудня и
ложилась за полночь. А сейчас... Снова встаю, когда надо, и вопрос о получении
удовольствия не стоит. Надо - значит, надо.
И обсуждать тут нечего. А вообще-то, поспать я ох как люблю!
- Не знаю, - ответила я. - Просто встаю и иду с собакой. Мне так
удобно.
- А ваш муж тоже встает рано?
Дался ему мой несуществующий муж! Сказать, что ли, правду? Вот
взять и рассказать милому трогательному мальчику, что муж меня бросил, а сама я
живу в прислугах, и на мне пять человек и трое животных. Интересно, как он
отреагирует? Если он вздумал за мной ухаживать, то, наверное, обрадуется. Нет,
не стану я его радовать, пусть лучше думает, что у меня есть муж и я вполне
довольна и счастлива. Не может восемнадцатилетний мальчик влюбиться в тетку
моего возраста, вокруг него уже достаточно много юных и вполне доступных
прелестниц, близких ему по интересам и вкусам. Да не просто влюбиться, а еще и
на расстоянии, из окошка глядючи.
Семнадцатый век, честное слово! Нет, пожалуй, девятнадцатый. В
семнадцатом-то веке женщина тридцати семи лет уже была старухой и нянчила
внуков, если вообще доживала до этого возраста. А восемнадцатилетние юноши
командовали войсками, вели сражения и правили государствами.
- Да, он встает рано, - коротко ответила я.
- Скажите, Вероника, а почему он сам не гуляет с собакой? Я ни
разу не видел его с Аргоном, только вас.
- Мне так удобнее, - повторила я спасительную формулировку. - И
потом, я люблю Аргона и люблю с ним гулять, мне это в радость.
- А ваш муж его что, не любит?
Да что он к мужу-то прицепился! Он за кем ухаживать собирается,
за мной или за ним?
- Любит. Но он работает, а я - нет, поэтому мне с ним гулять
удобнее.
Конечно, если бы я продолжала работать на “Скорой”, мысли мои в
этот момент не были бы такими благостными. Врач, имеющий на руках препараты, в
том числе и сильнодействующие, и возможность расходовать их вне стен
медучреждения, - желанный друг для многих, в том числе и для наркоманов, и для
семей, где есть давно болеющие тяжелые лежачие больные, чью смерть втайне
призывают, но не знают, что с этим делать.
В Ташкенте я несколько раз нарывалась на таких вот “ухажеров” и
все время была начеку. Но здесь, в Москве?
Да кому я нужна! И якобы “муж” мой Павел Николаевич Сальников -
не того полета птица, чтобы к нему так сложно подбираться. Начальник отдела в
фирме, торгующей кондиционерами, кандидат технических наук, подрабатывает в
каком-то вузе, лекции почитывает на платном отделении. О Наталье и речи нет,
поскольку меня явно принимают за законную супругу Гомера. Так что корысти у
мальчишки никакой быть не может. Но в романтические чувства тоже слабо верится.
Нет, я не испытываю отвращения, когда смотрю на себя в зеркало, я очень даже
ничего, особенно когда причесана, накрашена и одета соответствующим образом На
отсутствие успеха у мужчин жаловаться не приходилось, может, поэтому я так
долго не выходила замуж: все выбирала, выбирала.
Вот и выбрала. Самого лучшего. Ха-ха! Но одно дело успех у мужчин
подходящего возраста, и совсем другое - мальчик, только-только достигший
совершеннолетия.
Сомневаюсь я, однако, господа... Неужели в наш
цинично-порнографический век еще остались трогательные романтики? Впрочем, кто
его знает, может, и остались.
Едва попав в магазин, я тут же забыла о намерении ограничиться
чем-нибудь “полезным, но необременительным”, нахватала по привычке четыре
полные сумки, радостно сунула их в руки Косте и помчалась назад, чтобы не
опоздать с кормлением Дениса. На очереди стоят завтраки Алены и Гомера, потом
встанет Мадам... И далее по графику.
- Уже все? - Костя не то удивился, не то огорчился. - Ведь ваш
Аргон - крупная собака, ему нужно гулять не меньше часа.
- Я знаю. Но сейчас у меня нет времени. Нужно кормить мужа
завтраком. Я попозже еще раз выведу Аргона.
До свидания, Костя. Спасибо, что помогли.
- А.., вечером вы выйдете?
- Конечно. Приходи. Погуляем, поболтаем, - пригласила я его.
Ну вот спрашивается, зачем я это сказала? Кто меня за язык тянул?
На кой черт мне нужен этот мальчишка? Болтать с ним, гулять... Хотя, с другой
стороны, чем плохо?
Пусть приходит. Все-таки развлечение в моей муторной однообразной
жизни, полностью посвященной “высокому служению Семье”.
После ухода на работу Гомера я выкроила момент, когда Мадам
принимала душ, и позвонила Никотину. Дома у него никто не ответил, а в ответ на
набранный номер мобильника мне сообщили, что “аппарат абонента выключен или
находится вне зоны действия сети”. В метро едет, что ли? На всякий случай я
позвонила по третьему из указанных на визитной карточке номеров.
- Назар Захарович на занятиях, у него первая пара, - сухо сообщил
мне звонкий девичий голосок.
Я поняла, что попала на кафедру, где преподает Никотин.
- Не подскажете, когда мне лучше перезвонить?
- В десять сорок.
Но в десять сорок я уже сама оказалась “вне зоны действия сети”.
Главный Объект выразил желание выйти на улицу. Это случалось с ним нечасто,
Николай Григорьевич у нас заядлый домосед, но уж если хочет подышать и
походить, то я должна его сопровождать. Случается это не чаще чем раз в две
недели. И надо же, чтобы именно сегодня!
Прогулки со Старым Хозяином - штука весьма своеобразная. Несмотря
на давнюю болезнь, он находится в целом в очень приличной форме, любит ходить
подолгу и далеко. Ходит он часа по три, правда, не быстро, но в ровном хорошем
темпе. И маршрут выбирает каждый раз новый, то в сторону Садового кольца до
Курского вокзала, то, наоборот, до Октябрьской площади, то в сторону Рязанского
шоссе, то в сторону Велозаводской улицы. То какими-то закоулками крутится,
через проходные дворы идет. Сначала я недоумевала, почему при такой любви к
пешим прогулкам он редко выходит на улицу. Позже, кое-что поняв в истории
Семьи, я пришла к выводу, что редкие прогулки находятся в одном ряду с
нежеланием Николая Григорьевича сидеть вместе со всеми в гостиной: ему
невыносимо видеть, какой стала жизнь. И жизнь вообще, и жизнь его семьи в
частности. Жизнь без советской власти. Жизнь без Адочки. Все наперекосяк. Все
продается и покупается. Все по-другому. Все иначе. Все не так.
Не принимает он эту новую, другую жизнь. Не хочет принимать. Он
закрылся в своей комнате, как в раковине, и выходит только на кухню, чтобы
поесть, и в бывший кабинет Адочки, чтобы поставить на место прочитанную книгу и
взять новую. Ни разу за все время не видела я его не то чтобы в гостиной, а
даже и в комнате кого-то из внуков. Внукам-то, как я понимаю, от этого только
радость, не пристает к ним семидесятилетний дед - и слава богу, сами забегут на
пять минут, о самочувствии справятся и считают свой родственный долг полностью
выполненным. Наталья - та деда любит, как умеет, конечно. То есть я имею в
виду, что она к нему хорошо относится, по-доброму, обязательно несколько раз в
день зайдет к Николаю Григорьевичу, почирикает о чем-нибудь, за ручку подержит.
Только она очень недомоганий и болезней всяких боится, поэтому, когда деду
становится хуже, Мадам впадает в панику и вообще перестает к нему заходить.
Чего уж там такого страшного - не знаю, может быть, детские страхи какие-то,
может, кто-то из близких умер у нее на руках. Можно только догадываться, а сама
она мне ничего не рассказывала. А вот Великий Слепец отца откровенно боится.
Он, наверное, привык всю жизнь бояться родителей. Поэтому, когда после смерти
матери отец перестал активно влезать в его жизнь, Гомер, уставший сорок лет
бояться, вздохнул с облегчением и переложил все обязанности по общению со
старшим поколением на жену. А та, спустя какое-то время, - на меня.
Сегодня Николай Григорьевич отправился в книжный магазин, чем
немало меня удивил. При такой-то домашней библиотеке неужели ему почитать
нечего?
- У вас есть “Кожа для барабана” Переса-Реверте? - спросил он
продавщицу.
- Сейчас посмотрим. - Та повернулась к компьютеру и защелкала
“мышкой”.
Господи, это еще зачем? Полгода назад я видела эту книгу на столе
у Главного Объекта, он ее читал, я это отчетливо помню. В черном супере с
красными буквами, серия “Мировой бестселлер”. Читал, потом приносил в мою
комнату, ставил на полку. Она есть дома. Зачем же покупать еще одну? Хочет
кому-нибудь подарить? Вполне может быть, ведь он завтра будет встречаться с
коллегами по Совету ветеранов, со старыми друзьями Продавщица тем временем
выяснила, что книга в продаже есть, и указала Николаю Григорьевичу отдел, куда
он и направился бодрым шагом Я решила не махать над Главным Объектом крыльями,
словно квочка, с поиском и покупкой книги он вполне справится и без меня, и
отошла к стеллажу, где стояла медицинская литература.
Надо бы прикупить что-нибудь новенькое по ишемической болезни, по
язве, да и более современное руководство для врачей “Скорой помощи” не
помешает, ведь мои знания устарели на пять лет, а клиническая работа на месте
не стоит. С другой стороны, денег жалко... А хозяйские тратить не хочу, мне
почему-то это кажется неприличным, ведь мои медицинские знания входят в тот
комплекс, который оплачивается зарплатой, стало быть, поддерживать их и
пополнять я должна из своего кармана.
Со Старым Хозяином мы встретились у кассы, все-таки на одну книгу
- монографию, в которой, судя по оглавлению, было много полезного, - я решила
раскошелиться на триста (о ужас!) рублей. Он держал в руках “Кожу для
барабана”, но в другом оформлении, вероятно, выпущенную уже другим
издательством.
- Если я не ошибаюсь, у вас уже есть эта книга, - заметила я,
когда мы вышли из магазина.
- Была, - кивнул он. - Вы не ошибаетесь.
- Была? - удивилась я. - И куда она делась?
- Денис давал кому-то почитать, и ему не вернули, а он не может
вспомнить, кому отдал. Мне хочется, чтобы книга у меня была, я частенько ее
перечитываю.
- Почему?
Мне стало интересно. Сама я Переса-Реверте не читала, хотя,
конечно, слышала о том, что он пишет изысканные интеллектуальные детективы. Что
же такое есть в его книге, что заставляет старого чекиста возвращаться к ней
снова и снова? Шпионские страсти? Тайны работы контрразведки?
- Почему? - повторил вслед за мной Николай Григорьевич. - А вы
сами не читали?
- Нет.
- Тогда послушайте. “Баррикады опустели, герои, некогда связанные
солидарностью, превратились в одиночек, хватающихся за все, что попадается под
руку, лишь бы уцелеть. Вы никогда не чувствовали себя пешкой, забытой на
шахматной доске, в каком-нибудь углу? Она слышит за спиной затихающий шум
сражения, старается высоко держать голову, а сама задает себе вопрос: остался
ли еще король, которому она могла бы продолжать служить?”
У меня перехватило горло, на глазах выступили слезы и тихонько
покатились по щекам. Хорошо, что Николай Григорьевич продолжал идти вперед и на
меня не смотрел. Сколько боли и горечи было в его голосе! И сколько этой самой
боли и горечи было в словах, которые он цитировал на память! Пешка, забытая в
углу шахматной доски, - потрясающий образ. Она старается высоко держать голову,
не показывать, как ей страшно, как она растеряна в своем непонимании, но у нее
есть чувство долга и обязанности солдата, и она готова выполнять их до конца,
даже ценой жертвы, ценой собственной жизни.
И она не подозревает, что ни ее жертва, ни ее жизнь уже никому не
нужны, потому что короли договорились, все поделили и давно попивают терпкое
вино, закусывая фруктами и ведя дружескую деловую беседу. Битва окончена, но
короли об этом знают, а пешки - нет, пешки продолжают сражаться, истекая
кровью, потому что о них все забыли.
Чем ярче прорисовывалась в моем воображении картинка, обрастая
деталями, тем сильнее текли слезы, тем больше сжималось сердце и тем хуже я
видела тротуар у себя под ногами. Инстинктивно я ухватила Николая Григорьевича
под руку, чтобы не споткнуться.
- Вы все поняли, - негромко проговорил он, по-прежнему не
поворачиваясь ко мне. - Поэтому вы и плачете. Теперь вы понимаете, почему я
люблю этого писателя и перечитываю его книги?
- Понимаю, - выговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Перес-Реверте, видно, очень много думал о судьбах людей, по тем
или иным причинам выкинутых из жизни, - продолжал Старый Хозяин. - По старости
ли, или в связи со сменой власти, или идеологии, или моды, но они оказываются
выкинутыми, исключенными, забытыми. Ненужными. Вот послушайте еще, Ника. Это
уже из другой книги, из “Учителя фехтования”: “Самое прекрасное таится именно в
том, что остальные считают устаревшим... Не кажется ли вам, что сохранить
верность свергнутому монарху достойнее, чем присягнуть взошедшему на трон?”
Перес-Реверте пишет об Испании, но на самом деле оказывается, что он пишет о
нас. О нашем поколении в эпоху перемен. Ну, вы уже не плачете?
- Нет. Все в порядке.
Я осторожно выдернула руку из-под его локтя. В моем понимании
Главного Объекта произошли уточняющие перемены. Дело не только в том, что он не
принял новую жизнь со всеми ее проявлениями, но и в том, что эта жизнь не
приняла его самого, отвергла, забыла, задвинула в дальний угол шахматной доски
и бросила там на произвол судьбы. Он-то готов был жизнь положить на алтарь
служения Родине, да только Родине его жизнь и не нужна вовсе, кому нужен старый
хлам, далекий от современных требований мобильности и компьютерной грамотности,
при этом еще и нагруженный устаревшей идеологией?
Я так погрузилась в мысли о Николае Григорьевиче как
олицетворении всех пешек, забытых на шахматных досках, что даже некоторое время
не думала о шантажисте и о звонке Никотину. К счастью, сегодня Старый Хозяин не
собирался гулять, как обычно, три часа, он ограничился всего лишь походом в
книжный магазин. Вернувшись домой, он попросил сделать ему чай и гренки с
сыром, потом Мадам затеялась наводить красоту и велела мне приготовить ей для
компресса отвар ромашки и череды, потом Кассандру вырвало прямо на бежевый
ковер, и пришлось замывать и зачищать рыжевато-коричневое пятно. Наконец все
разошлись: Николай Григорьевич - в свою комнату с книгой, Наталья - в спальню с
компрессами. Можно было позвонить.
- Есть новости, - спокойно, даже как-то равнодушно сообщил Назар
Захарович.
- Хорошие? - спросила я с замиранием сердца.
- Неплохие. Очень даже неплохие. Не хочешь сегодня полечиться,
капельницу поставить?
- Хочу. Когда и где?
- Боюсь показаться банальным, но пока еще довольно холодно, чтобы
гулять с женщиной по улицам, а тем более с такой красавицей, как ты, -
задребезжал он своим неповторимым смешком. - Ты не возражаешь пообедать со
мной? Я приглашаю, - тут же добавил он, вспомнив, очевидно, мои финансовые
резоны для отказа.
- Хорошо. Только где-нибудь, где попроще, ладно? - попросила я.
- Бережешь мой карман? - усмехнулся Никотин.
- Нет, боюсь, что не смогу соответствовать в смысле внешнего
вида, - отпарировала я. - Одета я бедновато.
Он велел мне через час приехать на “Красные Ворота”. Наталья,
выслушав сквозь три слоя марлевых салфеток, смоченных в горячем отваре, мою
просьбу отпустить меня для прохождения медицинских процедур, вяло махнула
рукой, что означало милостивое согласие. На всякий случай я сделала полную
перестановку в холодильнике, составив все диетпитание на одну полку и снабдив
каждую емкость приклеивающейся бумажкой с четкой надписью: что это такое, из
чего приготовлено и кому предназначено. И пусть только попробуют перепутать,
уроды!
Трясясь в вагоне метро, я глянула на себя в темное стекло и
внезапно подумала: “Кадырова, тебе не кажется, что ты едешь на свидание?” Мысль
показалась мне дурацкой, и, как всякая дурацкая мысль, она потянула за собой
следующую, еще более нелепую. А что, если очаровать старого Никотина, женить
его на себе, получить московскую прописку, крышу над головой, сменить паспорт и
уйти работать врачом? И покончить со всеми этими пьяными Гомерами, изменяющими
мужу Натальями, высокомерными Аленами, бестактными Денисами и требующими
постоянного присмотра Главными Объектами? Покончить со всей этой тягомотиной, с
ролью жалкой бесправной приживалки, с подъемами в половине шестого утра
независимо от дня недели, потому что Николай Григорьевич в любой день встает в
шесть, и к этому времени я должна быть умыта, одета и готова принести ему
утренний чай с булочками. Покончить с экономией на всем, вплоть до колготок,
которые я, как в старые добрые времена, снова ношу зашитыми, а не выбрасываю.
Конечно, я не буду при Никотине купаться в роскоши, об этом и речи нет, но мне
не нужны его деньги, мне нужен официальный статус и нормальные документы, с
которыми можно жить и работать в Москве. А на еду и шпильки я себе как-нибудь
заработаю. И плюнуть на шантажиста, пусть себе достает Наталью, пусть присылает
свои фотографии Гомеру, Денису, Алене или даже Николаю Григорьевичу, пусть
будет скандал, пусть Николай Григорьевич.., ну и пусть, мне больше не нужна
будет эта работа.
А на накопленные и сохраненные деньги я лучше сделаю что-нибудь
полезное для себя и Никотина, например, ремонт в его квартире. Впрочем, с чего
я взяла, что его квартира нуждается в ремонте? Я ведь ее даже не видела.
Ну, не ремонт, так машину ему купим, пусть поездит на старости
лет.
Мысль и впрямь оказалась настолько отвратительной и нелепой, что
мне стало не по себе. Но нелепые, а особенно дурацкие мысли имеют одну
особенность: они приходят в голову ни с того ни с сего и покидать ее не хотят -
хоть ты тресни. То ли дело мысль умная или даже гениальная! Она-то приходит
только после долгих раздумий и расчетов, после мучительных бессонных ночей и
множества отработанных и отброшенных менее гениальных мыслей. И что самое
обидное, если эту умную мысль вовремя не заметить и не поймать, она тут же
убежит, скроется и спрячется так, что замаешься искать.
А вот нелепые мысли приходят сами, устраиваются в голове надолго,
основательно и даже начинают плодиться-размножаться.
Выйти замуж по расчету за человека на двадцать лет старше -
гадко. Это даже не обсуждается. Но что же делать, если другого выхода нет?
Врешь ты все, Кадырова, нет безвыходных ситуаций, есть неприятные решения, ты
отлично это знаешь.
Дядя Назар на этот раз припоздал минут на семь, но я не
обиделась. Наоборот, я даже обрадовалась, выйдя из метро и увидев, что его еще
нет. Мне нужно было время, чтобы успеть прогнать мерзкие мысли. А они никак не
прогонялись, сидели в голове уютненько и пускали корни.
Мы пошли по Садовому кольцу, и Никотин привел меня в маленький
итальянский ресторанчик вполне демократического вида, однако при взгляде на
указанные в меню цены я поняла, что демократизм здесь распространяется только
на интерьер. Ну дает Назар Захарович!
Прямо-таки сорит деньгами. Впрочем, я, наверное, напрасно
удивляюсь, если во всех вузах преподаватели берут деньги за хорошие оценки, то
почему в милицейском вузе этого не может быть? Наверняка есть.
А Никотин, ехидина, томил меня, ничего не рассказывал,
отговаривался тем, что голоден и вообще серьезные разговоры на ходу не ведет.
Но глаза его сверкали, и я подумала, что сегодня он взял с собой взгляд не
Рутгера Хауэра, а Филипа Нуаре. О моем деле он заговорил только после того, как
выпил бокал пива и закусил чесночным хлебом.
- Я думаю, Ника, что тебе завтра никто звонить не будет, - начал
он неторопливо.
- Они его нашли?
- Почти. Все оказалось так, как я и предполагал. И на самом деле
даже проще.
- В каком смысле проще? - не поняла я.
- В том смысле, что схема оказалась именно той, какую я и
подозревал, но факты удалось установить быстрее, следовательно, денег от тебя
потребуется меньше.
Дело, видишь ли, в том, дорогая моя Ника, что любовник твоей
хозяйки - не кто иной, как муж ее предпоследней клиентки. Клиентка, собственно,
никакого шантажа в виду не имела, она просто наняла человечка последить за
мужем, когда заподозрила неладное. Человечек принес ей фотографии, из которых
мадам клиентка узнала, что дорогой супруг изменяет ей с мадам дизайнером, в
течение семи месяцев руководившей ремонтом ее квартиры.
Вот тут-то у клиентки и появилась нехорошая мысль напакостить
сопернице и заодно вернуть свои деньги.
А поскольку она уже успела порекомендовать дизайнера своей
приятельнице, а та даже успела заказать проект и оплатить его, то наша дамочка
была абсолютно в курсе денежных дел твоей хозяйки. Видишь, как все просто
оказалось.
- А приятельница-то знает об этом? - ошарашенно спросила я.
- А то. Денежки они собирались, по всей видимости, поделить,
каждой - свое.
- И что будет дальше?
- Посмотрим, - неопределенно ответил Никотин. - Сейчас такая фаза
наступила, когда информация поступает каждые полчаса. Пока мы с тобой обедаем и
развлекаемся разговорами, может, что-нибудь и произойдет.
- А поконкретнее нельзя? - взмолилась я, понимая, что еще пять
минут такой пытки - и я просто умру от любопытства. - Все-таки я плачу деньги,
значит, имею право знать.
- Имеешь, имеешь, - он усмехнулся и отечески потрепал меня по
руке. - За половину вторника и среду установили имена и адреса двух последних
клиентов твоей хозяйки, мальчик Алеша вооружился легендой, поехал по адресам и
страшно удивился, когда в одной из двух квартир ему открыл дверь мужчина,
запечатленный на фотографиях, которые прислал шантажист. Не надо быть семи
пядей во лбу, чтобы допереть, откуда ноги растут.
...Закладка в соц.сетях
