Жанр: Электронное издание
forself
... Что в этом плохого?
Я и сама знаю, что в этом плохого, но не поддакивать же Старому
Хозяину, не подкреплять согласием его беспокойство. Мне дорога его нервная
система, и ради ее благополучия я готова даже выглядеть круглой идиоткой.
- Ника, вы могли бы страстно полюбить семнадцатилетнего мальчика?
- Нет, - я улыбнулась, вспомнив своего странного ухажера Костю из
дома напротив.
- Почему?
- Мне с ним было бы скучно. О чем с ним разговаривать? Жизненного
опыта на копейку, а гонора на сто рублей. Молодежные вкусы, молодежный жаргон,
жизненные ценности соответствуют мизерному опыту. Мы никогда не найдем с ним
общего языка. Остается только секс. Некоторых женщин такое положение
устраивает, но меня - нет.
- Вот именно. Об этом я и говорю. И когда мне рассказывают о
страстной любви зрелых мужчин к школьницам, у меня это вызывает ассоциации
только с Лолитой. Это омерзительно. Это ничего общего не имеет с любовью.
Козлиная похоть. А девочка может себе всю жизнь из-за этого поломать.
Смотрите-ка, мы и Набокова читали... Стыдись, Кадырова, Николай
Григорьевич прожил почти в два раза дольше тебя, стало быть, и книжек за свою
жизнь прочел в два раза больше. Это еще как минимум. Заканчивай со своим
возрастным высокомерием, сама же только что поняла, что не твое поколение
главное в этой жизни.
Он все-таки разволновался. В ход пошли кислородные подушки и
уколы. И я с тоской подумала о том, что не успела еще перевести дух после
разбирательства с шантажистом, и вот вам, пожалуйста, новая проблема.
Как защитить Николая Григорьевича? Как сделать так, чтобы он не
переживал и не нервничал? Как сохранить его здоровье в семье, где каждый думает
только о себе, о своих удовольствиях и собственных желаниях? Перевоспитать их
всех мне не под силу. Так что же остается - кидаться грудью, изображая из себя
непробиваемый щит, каждый раз, когда кто-то из троих Сальниковых или Денис
Писаренко своим поведением начнет создавать угрозу спокойствию деда? Ну и
надолго ли меня хватит?
На следующий день вечером я получила ответ на некоторые свои
вопросы. Гомер в очередной раз нарушил режим, я встречала его до половины
двенадцатого, прогуливаясь у подъезда и лишая Аргона его законной радости
побегать по скверу вокруг спортплощадки. Рядом молчаливо мялся Костя. Вдруг я
сообразила, что в любую минуту может появиться пьяный в сосиску Гомер, которого
Костя принимает за моего мужа. И мне почему-то стало неприятно. А какой женщине
приятно признаваться в том, что ее муж - пьяница? Даже если на самом деле это
вовсе и не ее муж...
- Спокойной ночи, Костя. Я иду домой, - сказала я.
- А в сквер вы сегодня не пойдете?
- Нет, я устала, неважно себя чувствую. Пойду спать.
И ты иди.
Я отвела собаку домой, снова вышла и простояла в подъезде еще
минут пять, ожидая, пока Костя скроется в доме напротив и поднимется в свою
квартиру. У него была странная привычка не уходить сразу, а стоять некоторое
время, словно в надежде на то, что я снова появлюсь. Потом осторожно вышла,
памятуя о том, что он говорил, будто бы наблюдал за мной из окна. Я не
уточняла, виден ли из его окна наш подъезд, но на всякий случай решила
подстраховаться. Поэтому вышла и тут же скрылась за чьим-то гаражом-”ракушкой”,
заняв позицию, при которой обязательно увижу, если подойдет или подъедет Гомер,
и сумею его вовремя перехватить.
Гомера пока не было. Зато появилась Алена с мужчиной. Вероятно, с
тем самым. И черт их догадал затеять прощальные эротические игрища, прислонясь
к стенке того самого гаража, за которым пряталась я. Нас разделяло расстояние
меньше метра и угол “ракушки”. Уйти со своего поста я не могла без риска
потерять из виду подходы к дому. Пришлось стоять и слушать вздохи, охи и
недвусмысленные стоны. А также отдельные реплики, из которых стало понятным,
что я не ошибалась. Алена страстно хотела завершения игрищ в его, так сказать,
классическом выражении, а ее партнер имел какие-то известные ей резоны, по
которым делать этого было нельзя. Впрочем, я не смогла точно уловить, насколько
категоричен был запрет: строго “нельзя” или просто “не стоило”. Но так или
иначе, резоны были, и поскольку сами они в данный момент не оглашались, то
ясно, что Алена про них уже много раз слышала, знала, в чем там дело, но не
хотела смириться и продолжала настаивать. Даже и не настаивать, а жалобно
просить, что было совсем на нее не похоже. Не в ее стиле просить, она ведь
всегда именно настаивает. Об этом или почти об этом и говорил вчера ее дед.
Так продолжалось довольно долго, минут тридцать, наверное. Я
порядком соскучилась в таком эротическом соседстве, но мной овладела идея
подловить момент и рассмотреть Алениного дружка получше. Наконец мне это
удалось. Он пошел провожать девушку до лифта, и я каким-то немыслимым образом
сумела так рассчитать секунды, что вошла в подъезд, когда лифт с Аленой
отправился наверх, а мужчина оказался под хорошим освещением.
Да он почти мой ровесник! Ну, может быть, на пару лет моложе.
Невысокий, но с отлично развитой мускулатурой. Одет просто - джинсы, рубашка с
короткими рукавами, - но дорого. Джинсы от Кензо, рубашка английская, такая в
бутике стоит долларов двести. На ногах туфли из кожи ящерицы, такие за три
рубля не купишь.
Хорошая стрижка, в меру короткая, не “а-ля бандитто”.
Хорошее лицо, нос длинноват, подбородок узковат, но в целом он
вовсе не уродлив, даже привлекателен.
А вот глаза и выражение лица... Они меня озадачили.
Я слишком хорошо видела, какой возвращается домой Алена. И теперь
уже достаточно хорошо представляю, чем и как они занимаются в последние минуты
перед прощанием. Не такие должны были бы быть у него глаза-то, ох, не такие! В
них не было тумана, головокружения, неудовлетворенного вожделения, короче, в
них не было ничего, что обычно бывает после того, как полчаса изучаешь качество
белья и строение тела юной, красивой, влюбленной девушки.
А что же было в его глазах и в выражении лица? Деловитость и
отстраненность, как после хорошо выполненной работы, когда ты еще сосредоточен
на деле, но уже понимаешь, что ты его сделал и можешь идти отдыхать.
Он слегка посторонился, давая мне пройти. Я сделала вид, что жду
лифт, нажала кнопку вызова, а Аленин возлюбленный вышел на улицу. Через
какое-то время вышла и я, нужно было караулить Великого Слепца, что-то он
сегодня задерживается сверх меры, уже первый час ночи, я спать хочу, а завтра
вставать в половине шестого. Ну почему в этой Семье ко мне все относятся как к
собаке, а?
Почему той же Мадам ни разу не пришло в голову, посылая меня
встречать пьяного Гомера, сказать: “Ника, вы рано встали и теперь поздно
ляжете, вы поспите завтра подольше, я сама подам чай Николаю Григорьевичу”?
Нет, не говорила она мне этих слов. И ни разу почти за полтора
года мне не удалось как следует выспаться, потому что независимо от того, что
происходит вечером, вставать я каждый божий день должна в половине шестого.
Черт бы взял эту проклятую жизнь, эту вечную усталость, это непреходящее
желание уснуть, эту рабскую закабаленность и невозможность никуда уйти, когда
нужно или просто хочется погулять или сходить в кино! Черт бы побрал Олега,
который поставил меня в такое положение, загнал в такой капкан! Черт бы побрал
его старых больных родителей, которых нельзя расстраивать и с которыми я
вынуждена разговаривать подолгу, оплачивая эту радость из собственного кармана!
Да еще выкручиваться и врать, что не могу передать трубочку Олегу, потому что
он в командировке, на работе, на дне рождения у коллеги, в магазине, у черта
лысого!
Стоп, Кадырова, опомнись, замолчи! Что ты несешь?
Если Олег тебя бросил, ты сама в этом виновата, это твоя
проблема, ты не сумела быть интересной ему и нужной.
И его старенькие родители не виноваты в том, что они старенькие,
часто болеют и подробно и долго рассказывают тебе о своем самочувствии,
описывают симптомы, советуются, какие лекарства принимать, а какие не нужно,
какие продукты можно есть, а какие нельзя. Разве можно негодовать на них за то,
что они тебя так любят, так радовались вашему с Олегом браку и теперь просто не
вынесут, если узнают, что их сын тебя бросил? И разве не ты сама выбрала себе
эту жизнь “помощницы по хозяйству с проживанием и медицинским обслуживанием”?
Ведь ты могла вернуться в Ташкент, но не захотела. Так кого же ты
теперь проклинаешь?
“Храни меня от злых мыслей, Храни меня вдали от тьмы отчаяния, Во
времена, когда силы мои на исходе, Зажги во мраке огонь, который сохранит меня.
Дай мне силы...”
Где ты, моя бирюзовая занавесочка для ванны с красными рыбками и
зелеными водорослями? Где ты, симпатичный маячок, освещающий беспросветность и
безнадегу моей жизни? Рано или поздно наступит момент, когда я поеду покупать
тебя, а потом буду вешать в собственной ванной в собственной квартире. Я верю в
это. И я точно знаю, что так оно и случится.
Гомер притащился почти в два часа. Буквально вывалился из машины,
на которой его привезли, и, по-моему, вознамерился так и остаться лежать на
асфальте перед подъездом. Кряхтя, чертыхаясь и используя изысканную
ненормативную лексику из репертуара изобретательного водителя Сергеева, я
втащила полубездыханное тело сперва в подъезд, потом в лифт, потом в квартиру.
Выслушала скомканные, смущенные слова благодарности от Мадам, приняла душ и
ушла к себе.
Вдыхая теплый кошачий запах Патрикового брюшка, я скользнула
глазами по стоящим на полке альбомам с фотографиями...
И вспомнила.
Я вспомнила, где я видела это длинноносое лицо с узким
подбородком. Ну ничего себе, однако!
Глава 9
НИКА
- Дядя Назар, у вас не складывается впечатление, что я делаю
что-то не то?
Жаль, кругом темень непроглядная, хотела бы я видеть выражение
его лица. Но, увы, на дворе глубокая ночь. Другого времени для встречи с
Никотином мне выкроить не удалось.
- Какая разница, детка, какое впечатление складывается у меня.
Делаешь-то ты, а не я, - усмехнулся он чуть погодя.
Все-таки ответил не сразу, несколько секунд думал.
Значит, я права, ему действительно кажется, что я делаю это самое
“не то”.
Вся вчерашняя ночь была посвящена очередному рассматриванию
семейных альбомов. Мне казалось, что все фотографии я уже знаю наизусть -
столько раз я листала их и в обществе Николая Григорьевича, и в одиночестве, но
я все-таки не была уверена и искала доказательства своей правоты. Того мужчину,
который провожал Алену и недвусмысленно зажимал ее возле гаражей, я видела на
этих фотографиях дважды, только был он существенно моложе. Да, все верно,
только эти два снимка, один любительский, другой профессиональный. На
любительском юноши и девушки с портфелями и сумками тусуются на школьном дворе,
на переднем плане - Женечка Сальников в обнимку с приятелем, строят веселые
рожи, вокруг стоят одноклассники числом восемь, все хохочут. Итого - десять
человек. А одиннадцатый - в сторонке. Сутуловатый, худой, даже щуплый, одет
бедновато и не по фигуре, выражение лица забитое и униженное. И еще - злобное.
И смотрит он не в камеру, как все прочие, а непосредственно на нашего Женечку.
Судя по подписи, дело идет к окончанию школы, выпускной класс, весна. Чем же
Женечка так не угодил этому замухрышистому пареньку с длинноватым носом и
узковатым подбородком?
Вторая фотография, большого формата, занимающая в альбоме целую
страницу, являла собой типовое произведение сувенирного искусства: четыре ряда
портретиков в овале, в верхнем ряду - директор, завуч и учителя, в трех других
- ученики 10-го “Б” класса. Вот и наш Женечка, красавец, модно (по тем
временам) постриженный. А вот и Аленин кавалер в юности, все с тем же
выражением угрюмой злобы и одновременно страха. И подпись: Игорь Савенков. На
кого же он так злится-то все время? На весь мир, что ли? И кого боится?
Конкретно Женю Сальникова, или кого-то другого, или многих, или вообще всех?
С тех пор минуло полтора десятка лет, мальчонка заметно окреп,
заматерел, накачал мышцы, расправил плечи, голову держит прямо и гордо,
стрижется у хорошего мастера и носит дорогую одежду. И взгляд у него теперь
вовсе не угрюмый и не злобный, а холодный, спокойный и расчетливый. Видно,
детство было не самым счастливым, а вот потом все сложилось Нет, не могла я
ошибиться, это точно он.
Интересно, он знает, что Алена - племянница его одноклассника?
Наверное, знает, ведь фамилии-то у них одинаковые, и живет она в том же доме, в
котором жил когда-то Женя. И дом этот неподалеку от школы, в которой они оба
учились. А если сопоставить это допущение со взглядом, которым он смотрит на
Женечку на любительском снимке, и с тем, о чем накануне днем говорил, волнуясь,
Старый Хозяин, то можно предположить... В общем, совсем нехорошее можно
предположить.
И первое, что нужно сделать, это поговорить с Евгением. Но как?
Если ангел отдохнул за два месяца, прошедших после борьбы с шантажистом, и
готов снова поспособствовать мне в решении очередной проблемы, то Евгений
Николаевич непременно объявится именно сегодня и даст мне возможность задать
ему все необходимые вопросы. Если же ангелочек все еще пребывает в отпуске, то
мне придется нелегко. Как выкроить время для разговора с ним хотя бы по
телефону? Чтобы никто не слышал. И чтобы в тот момент, когда никто не слышит,
Евгений Николаевич оказался бы дома, желательно во вменяемом состоянии, да еще
согласился бы побеседовать со мной о своем однокласснике Игорьке Савенкове.
Слишком много условий.
Ангелочек, вероятно, улетел отдыхать далеко и надолго. Евгений в
течение дня не объявился, то есть именно сегодня ему деньги не нужны. Жаль.
Пару раз я находила удобный момент и звонила ему домой (никаких других его
телефонов в семейной записной книжке, лежащей в прихожей возле телефона, не
оказалось), но безрезультатно. И тогда я обнаглела настолько, что позвонила
Никотину За мной до сих висел должок в виде плова для Никотина, Севочки
Огородникова и его сотрудников, я не забывала о своем обещании, но полностью
свободного дня у меня так и не выдалось. Примерно раз в неделю я звонила Назару
Захаровичу и покаянно била себя в грудь, чтобы он не подумал, что я, как
выражаются криминальные элементы, “пытаюсь соскочить”, то есть увернуться от
благодарственного угощения. Мне и в самом деле очень хотелось отблагодарить их
всех: и Севочку, и его мальчика Алешу, сделавшего всю работу бесплатно, и даже
их красоточку-бухгалтера, которая ничего не делала, но все равно она же с ними
работает. И конечно, самого Никотина. И эта неотданная благодарность тяготила
меня, мучила.
Назар Захарович не удивился, услышав мой голос в телефонной
трубке, он решил, что я в очередной раз собираюсь извиняться. И я действительно
начала с извинений. Потому что, конечно же, полное свинство - не отдав долг за
однажды оказанную помощь, уже просить о чем-то снова.
- Да ладно тебе, - хмыкнул ничуть не возмущенный Никотин. - Что
опять стряслось?
- Надо бы поговорить, - неопределенно ответила я.
- Давай, - с готовностью согласился он. - Когда и где?
- В этом вся проблема. Только если попозже вечером, когда я выйду
с собакой.
- Можно и попозже, - он, казалось, ничуть не удивился. - Что ж с
тобой поделаешь, рабыня ты моя Изаура.
Мы договорились встретиться в одиннадцать часов.
Место я выбрала с учетом того, что может подвалить молодой
Вертер, то есть такое место, куда можно быстро пройти дворами, а Костя не
успеет меня догнать. Ведь он выходит на свои свидания обычно минут через десять
после того, как я появляюсь на улице. Вероятно, видит меня из окна, потом ему
нужно время, чтобы одеться, спуститься по лестнице... Этих семи-десяти минут
мне вполне хватит, чтобы уйти в неизвестном направлении и чтобы он потом меня
не нашел.
Но все получилось не так гладко, как планировалось.
Гомер явился с работы с гостями - двумя мужиками в дорогих
костюмах и симпатичной женщиной, женой одного из них. И, разумеется, ни о какой
прогулке с собакой не могло быть и речи, пока нужно было быстренько готовить,
угощать, подавать, убирать и мыть. Около десяти вечера я тихонько утащила
телефонную трубку в ванную и звякнула Никотину. Он велел не переживать и
сказал, что будет ждать моего звонка и готов подъехать в любое время.
Это “любое время” случилось ближе к часу ночи. Вот так и вышло,
что разговаривали мы с ним в кромешной темноте какого-то неосвещенного двора,
окруженного предназначенными к сносу домами. Пока я, перескакивая, как обычно,
с последнего на первое, а оттуда к середине, повествовала Никотину о новой
проблеме, которая может привести к нежелательным и даже опасным последствиям
для Главного Объекта, во мне и зародилось неприятное ощущение, что я делаю
что-то не то. С одной стороны, я не колебалась ни минуты, ведь однажды я уже
приняла решение, что буду бороться за здоровье Старого Хозяина, чего бы мне это
ни стоило, так что вопрос, ввязываться или не ввязываться, передо мной не
стоял. Я приняла решение, выбрала дорогу и целенаправленно иду по ней. Но, с
другой стороны, речь ведь идет о любви. И не о такой любви, которая больше
похожа на банальный “левак”, как это было в истории с шантажистом и любовником
Натальи, а о любви юной девушки. А это совсем другое дело. Имею ли я право
лезть, вмешиваться, мешать? Да, если мои опасения подтвердятся, то окажется,
что у взрослого мужчины Игоря Савенкова никакой любви, ни нежной, ни страстной,
нет и в помине, так что ему душевную травму мои неумелые действия вряд ли
нанесут. Но вот Алена... Она-то увлечена всерьез, это невооруженным глазом
видно. И каковы будут последствия моего вмешательства? И можно ли сделать так,
чтобы этих последствий не было вовсе?
Отсюда и вырвался у меня вопрос к Никотину: не кажется ли ему,
что я делаю что-то не то. И ответ его меня отнюдь не воодушевил.
- Ну, давай пофантазируем, - продолжал между тем Назар Захарович.
- Предположим, что твоя гипотеза верна и этот Игорь за что-то мстит своему
бывшему однокласснику. И для этой мести он выбрал орудие в виде любимой
племянницы последнего. Что он собирается делать, как ты думаешь? В чем должна,
по его замыслу, выражаться эта месть?
- Искалечить девчонке жизнь, - уверенно сказала я.
- Отлично. Теперь поподробнее. Как искалечить?
Что он конкретно собирается делать?
- Не знаю, дядя Назар. Может, он собирается жениться на ней,
заставить родить двоих или даже троих детей и бросить.
Я сама понимала полную глупость того, что говорю.
Как только встанет вопрос о замужестве, в ближайшем же будущем
станет известно, что у жениха давние счеты с дядюшкой невесты. Далее все
прогнозируемо, и до победного конца затея никак не доводится.
- Нет, это я чушь сморозила, - тут же поправилась я. - Конечно,
дело не в этом.
- Хорошо, что сама, сообразила, - задребезжал Никотин, - а то я
уж собрался было расстроиться, что ты не так умна, как я о тебе думал. Ну-ну,
продолжай. В чем еще может выражаться месть?
- Например, он хочет заставить ее забеременеть и родить, а
жениться откажется.
- Не очень. - Я не видела лица Никотина, но уверена была, что он
поморщился. - Банально, пошло. А этот Игорь, судя по всему, человек не
банальный. Ведь ты смотри, каким он был и каким стал! Это ж какую колоссальную
работу надо было проделать над собой, над своими комплексами и страхами, чтобы
из забитого изгоя, каким он выглядит на фотографии, превратиться в почти
супермена. Ну-ка дай мне снимок, я еще разок гляну.
Я протянула ему фотографию, Никотин щелкнул зажигалкой, осветил
запечатленные семнадцать лет назад фигуры юношей и девушек, веселящихся на
школьном дворе.
- Видишь, он совсем один стоит. Все остальные - кучкой, вместе,
им весело, а он - один. Почему? Ведь это его одноклассники, а не посторонние
ребята, мимо которых он просто шел, когда их кто-то снимал. Там какой-то
тяжелый конфликт, затяжной. И все эти годы он помнил свою обиду, копил ее,
холил, лелеял. Нет, Ника, это мужичок не простой, и решения у него вряд ли
будут банальными. Отпусти фантазию на волю, придумай что-нибудь интересное. Ну?
Как он будет мстить? И не забывай, мстит он не Алене, а своему однокласснику,
который в ней души не чает.
- Господи, - прошептала я в ужасе, - вы что же, хотите сказать,
что он собирается ее убить?
- Да, - разочарованно протянул Назар Захарович, - с фантазией у
тебя неважно. Хотел бы убить, так уж давно убил бы. А заодно и молодым телом
попользовался бы.
Ты же меня уверяешь, что между ними этого пока не было, так?
- Вроде так, - пробормотала я. - Я, конечно, могу и ошибаться,
но...
- Вот именно что “но”, - жестко прервал меня Никотин. - Думай,
детка, думай.
И тут меня осенило. Ну конечно, это же лежит на поверхности!
- Дядя Назар, - ахнула я, - он же Алену дрессирует, как собачку!
Показывает ей сладкую конфетку, но не дает, пока она не сделает то, чего он
хочет.
- Вот, - Назар Захарович удовлетворенно крякнул, - можешь же,
когда захочешь. Вопрос только в том, чего именно этот Игорь хочет от вашей
Алены.
- А вы как думаете?
- Да чего ж тут думать... Это может быть все, что угодно.
Например, совершить преступление, кражу, к примеру, какую-нибудь, или
мошенничество, или подсесть на наркотик, или еще какая гадость. Чтобы это
понять, нужно хотя бы узнать, что там произошло между ним и вашим
родственником. Это как минимум.
Надо же, Евгений Николаевич уже превратился в “нашего”
родственника, то есть и в моего тоже. И Алена тоже стала “нашей”. Впрочем,
ничего удивительного, я-то веду себя как член Семьи, а вот Семья, похоже, до
сих пор считает меня чужой. Правда, Старый Хозяин порой позволяет себе назвать
меня Никочкой, что свидетельствует о некотором сближении, иначе говоря,
переводит меня из стана “чужих” Дениса и Патрика в сообщество “своих”, где
обитают Касечка, Гошенька, Павлушенька и прочие. Однако это случается редко,
только в минуты сильного душевного волнения, так что на полноправное ощущение
себя “своей” я права не имею.
- Мне сложно организовать беседу с Евгением Николаевичем, дядя
Назар. Даже когда дома только Старый Хозяин, я все равно побаиваюсь звонить.
- Почему?
- Знаете.., мне кажется, он подслушивает. У него в комнате стоит
телефон, и я...
- Понял, понял. Небось хитрый аппарат какой-нибудь, когда он там
трубку снимает, вам ничего не слышно, ни щелчков, ни изменения звука. Есть
такие. Он же у вас комитетчик?
- Угу.
- Тогда вполне может быть. У них всегда была хорошая техника. И
что, он постоянно этим грешит?
- Ой, дядя Назар, понятия не имею! Я вообще об этом впервые
только вчера задумалась, когда он мне про Алену начал говорить. Уж больно много
он знает про ее новый роман. Конечно, может, я зря гоню волну, может, я излишне
подозрительна... Про шантажиста же он не узнал, значит, он не всегда трубку
снимает, а выборочно.
“Если вообще снимает, если это не плод моего воображения.
- Резонно, - согласился Никотин. - Но рисковать в любом случае не
стоит. Надо с этим Евгением встречаться лично. Дай-ка мне его телефончик, я сам
это организую.
- Вы?! - Я от радости чуть не подпрыгнула. Или все-таки
подпрыгнула и, кажется, дернула за поводок, потому что на мое восклицание Аргон
отозвался недоуменнообиженным поскуливанием: мол, чего дергаешь, балда, больно
же. И вообще, я тут делом занят, тут так пахнет интересно, а ты отвлекаешь.
- Ну, не обязательно этим заниматься лично мне, есть люди при
должностях и хороших удостоверениях.
Не волнуйся, такую ерунду они сделают бесплатно, здесь ничего
нарушать не нужно, подтасовывать тоже не нужно, все элементарно. Я-то сам к
нему не пойду, потому как ксива у меня уж больно неуважительная, ну что это за
должность - доцент кафедры, ну сама посуди. То ли дело старший опер или даже
начальник отдела! У нас в июле сессия начинается, слушатели экзамены сдают, у
всех есть отцы, а из этих отцов больше половины - наши сотрудники. Так что тут,
я думаю, проблем не будет.
Проблемы начнутся потом.
Да, я это понимала. Узнать у Евгения Николаевича суть старого
детского конфликта - это даже не полдела, это только одна шестнадцатая. Если
этот конфликт действительно был. Может, еще и не было ничего, просто у мальчика
Игорька на снимке такое выражение лица потому, что оно у него постоянно,
независимо от того, на кого он смотрит и чем занимается. А в сторонке стоит не
потому, что изгой, а потому, что как раз в этот момент решил отойти. Но даже
если конфликт и был, то совершенно не факт, что Иго
...Закладка в соц.сетях
