Жанр: Электронное издание
forself
...е им больше взять нечего.
- Чего молчишь, курица? - с подозрением в голосе спросил тип за
дверью.
- Кино вспоминаю, - честно ответила я.
И за честность тут же была наказана. Меня обложили таким отборным
и витиеватым матом, что я даже пожалела: вот умру и никому не смогу пересказать
этот филологический шедевр.
- В последний раз спрашиваю: кто тебя нанял?! - заорал автор
шедевра.
Я находилась в сложном положении. Если я приняла решение
прикидываться кофемолкой, то не должна рассказывать про Костю, Вадика и Анну,
пока он сам не спросит. Я должна абсолютно не понимать, о чем речь и чего от
меня хотят. А он, идиот, задает только один совершенно тупой вопрос: кто меня
нанял. Как же вывести его из ступора?
- Послушай, я ничего не понимаю, - жалобно заскулила я. - Ты о
чем? Куда меня наняли? Меня наняли полтора года назад в домработницы, и все,
больше меня никто никуда не нанимал. И еще я хотела спросить про собаку. Я же с
собакой гуляла, когда вы.., ну, когда это случилось. Меня хозяева живьем
сожрут, если она потеряется, она же жутко породистая, дорогая. Вы собаку тоже
сюда привезли?
- Делать нам нечего, - проворчал филолог. - Только и забот с
твоей скотиной возиться. Там оставили.
Уже хорошо. То есть я не знаю, может, это и плохо, но это
свидетельствует о том, что хотя бы в этой мелочи я ход событий рассчитала
правильно, так что есть надежда, что и в чем-то другом не ошиблась.
- А Аню вы тоже похитили? - я нагло перла напролом.
- Какую еще Аню?
- Ну Аннушку, мою знакомую, с которой я вечером гуляла? Или
только меня одну?
Мне тут же в весьма далекой от изысканной стилистики форме
посоветовали не врать.
- Ты одна была, с собакой, никакой Ани там не было.
Само собой, не было, ведь после того, как мы с ней расстались
возле дома, я еще на спортплощадку ходила и возвращалась уже одна.
- Ну как это не было, - возмутилась я. - Она меня возле дома
караулила, познакомиться хотела и поговорить. Мы с ней полтора часа почти что
гуляли, она мне все про сына голову морочила, какой он чистый и непорочный, и
чтобы я перестала его приваживать, потому что я на двадцать лет старше и
никакой любви у нас с ним не получится.
Кажется, ему стало интересно. Или просто он такой, мягко говоря,
неумный, что его оказалось легко сбить с деловой тематики на бытовую.
- А у тебя чего, с ним любовь?
- Да ну, какая любовь! - фыркнула я. - Пацан сопливый, малолетка,
вбил себе в голову, что я - женщина его мечты, и вот таскался за мной по пятам
несколько месяцев, цветочки дарил, стихи читал, телячьими глазами смотрел.
Нужен он мне! Главное, он сам-то до ужаса стесняется своих чувств, понимает,
что глупость затеял.
Представляешь, иду вчера из аптеки, смотрю, он стоит с девкой
какой-то и еще с одним парнем, ну, я, как порядочная, подхожу, мол, приветик,
как дела, а он краской залился, глаза в землю, молчит. Стыдится, понимаешь ли!
Вот я тебя спрашиваю, хоть я тебя и не вижу, но все равно, вот
скажи мне, ну это надо за бабой ухлестывать, цветочки дарить и все такое, чтобы
потом этого стесняться?
- Козел он, - искренне согласился со мной филолог. - Чего он на
тебя попер? Молодых телок, что ли, нету? Вон на каждом углу стоят, только
снимай.
- Так и я про то же, - радостно подхватила я. - Главное дело, он
меня знакомит с ними, ну, с теми, с которыми на улице стоял, один из них его
брат оказался, а девица - его однокурсница, в него влюблена по уши,
невооруженным глазом видно. Причем хорошенькая такая, и одета дорого, и машина
у нее есть. Вот я и спрашиваю, это ж каким козлом надо быть, чтобы при наличии
таких кадров за мной по пятам ходить, а? Я старая уже, и одета не очень, и
машины у меня нет. А он уперся. Ну вот, его мать и прискакала ко мне отношения
выяснять, ей, видно, девушка тоже понравилась, из хорошей семьи, умненькая, и
ей обидно, конечно, что сыночек, вместо того чтобы выгодно жениться, за мной
утром и вечером таскается, пока я с собакой гуляю. Представляешь, какие истории
в жизни бывают?
- Ладно, зубы мне не заговаривай, - с угрозой проговорил незримый
филолог. - Говори, кто тебя нанял?
Снова-здорово! Он что, совсем тупой? Для кого я тут разорялась?
- Слушай, ну что ты прицепился? - снова заскулила я, давя на
жалость. - Ты можешь разговаривать по-человечески? Я не понимаю, о чем ты меня
спрашиваешь. Ну не понимаю я! Ты можешь мне на пальцах объяснить, с чего ты
взял, что меня кто-то нанял? И зачем меня вообще сюда привезли?
- Не хочешь отвечать - еще посиди, подумай. Жрать тебе не дадут,
может, от голода поумнеешь. Надумаешь говорить - крикни, меня позовут.
Я так и не поняла, удался ли мой маневр или все было впустую. Но
то, что Виктор Валентинович не появился лично и его имя до сих пор не названо,
- это хороший признак Во всяком случае, что я могла, то сделала, кто смог бы
сделать больше или лучше - флаг ему в руки.
Может быть, знаток ненормативной лексики сейчас доложит кому надо
мою душераздирающую историю про безответную любовь молодого Вертера и про его
заботливую маму, и мне поверят. Глупо, конечно, рассчитывать на то, что вот
прямо сейчас распахнутся двери, меня выведут на белый свет и с почетом проводят
к машине, но хотя бы каплю сомнений я в своих похитителей постаралась заронить.
Как говаривал мой любимый водитель Сергеев, после пожара и пипетка -
брандспойт.
Больше ничего умного не придумывалось Время шло, никаких идей в
голове не появлялось, филолог ко мне не приходил, еды не давали, питья тоже.
Без еды я перебьюсь, а вот без воды долго не протяну. Токсинов во мне немерено,
судя по тому, что я до сих пор не отойду от транспортировки, и, если их не
выводить из организма, они меня очень быстро приведут в полную негодность.
Несколько раз я заговаривала с охранником, но он был молчалив и
безжалостен, так что ни воды, ни новой информации я не получила.
Судя по мягко угасающему свету, робко пробирающемуся в окошко,
наступала ночь. Тошнота и спазмы кишечника меня окончательно домучили, голова
уже не болела, но была такой тяжелой и словно набитой песком, как бывает, когда
не спишь две ночи подряд. Я свернулась в клубочек в углу чулана и задремала,
положив голову на согнутую руку. Пол был далеко не стерильным, но, как
частенько повторял мой любимый водитель Сергеев, больше грязи - шире морда. То
есть в том смысле, что грязь для здоровья не вредна, а вовсе даже напротив.
Я лежала, дрожала от озноба и повторяла свою молитву:
“Храни меня вдали от тьмы отчаяния, Во времена, когда силы мои на
исходе, Зажги во мраке огонь, который сохранит меня...”
А потом я уснула. Проснулась резко, внезапно, как просыпаешься от
громкого звука. Мне показалось, что я слышу шум подъезжающей машины. Нет,
нескольких машин. Шаги. Голоса. Нет, теперь уже крики... Видно, меня все-таки
сильно траванули при похищении, потому что чувствовала я себя так плохо, что
даже не могла сосредоточиться на том, что слышала. Ухо воспринимало множество
звуков, но мозг отказывался включаться в работу и анализировать их природу и
смысл Я изо всех сил пыталась взять себя в руки, но результат был прямо
противоположным желаемому: я проваливалась в тошнотворную одурь и состояла,
казалось, только из тяжеленной головы с приделанным к ней напрямую беснующимся
пищеводом, на конце которого болтался завязанный в пятьдесят морских узлов
кишечник. Больше ничего от Ники Кадыровой не осталось.
Сквозь меркнущее сознание прорвался чей-то истошный вопль:
- Игорь!! Назад!!! Назад!!!
Потом грохнул взрыв, это я еще успела сообразить, а потом я
потеряла сознание.
Когда теряешь сознание, то, в общем-то, есть шанс его найти. И я
нашла. Нашла и вернула в свою больную голову. И даже попробовала открыть глаза.
Не получилось. Зато получилось на несколько секунд включить слух в процесс
освоения окружающей действительности.
Слух меня подвел, во-первых, потому, что слишком быстро
выключился, а во-вторых, потому, что оказался ненадежным, донес до с трудом
найденного сознания какую-то галлюцинацию.
- Никочка, миленькая, родненькая, только не умирай, пожалуйста!
Голос показался мне смутно знакомым, но я даже и не пыталась его
идентифицировать, потому что такие слова произносить некому. Нет на свете
человека, который мог бы это сказать. Сознание же, убедившись, что пока может
порождать только слуховые галлюцинации, огорчилось своей несостоятельностью и
снова меня покинуло. Вероятно, пошло отдыхать и набираться сил.
Не знаю, долго ли оно отдыхало, но вторая попытка оказалась столь
же неудачной. Мне удалось открыть глаза, и теперь мне в подарок была
преподнесена галлюцинация зрительная: я увидела Никотина, который был в то же
время совсем не Никотин. Но если он совсем не Назар Захарович, то почему я
решила, что это он? Так бывает во сне, когда видишь совершенно незнакомое лицо
и почему-то твердо знаешь, что это твой муж или подруга.
У того видения, которое подбросило мне разболтавшееся сознание,
были глаза Никотина, но другое лицо. И одет он был почему-то в белый халат.
Третья попытка показалась мне более успешной. Я услышала:
- Ника, сожмите мою руку.
И действительно, в правой руке я почувствовала чью-то теплую
ладонь. Я сжала ее, как смогла.
- У-у, какое крепкое пожатие, - голос, кажется, был доволен моими
усилиями. - Теперь другую руку.
Теплая ладонь оказалась в моей левой руке, и я послушно выполнила
то, что от меня требовали. Сознание профессионального медика проснулось раньше,
чем сознание просто человека, и я успела сообразить, что меня будят после
общего наркоза. Значит, мне делали операцию. Где? Кто? Удалось приоткрыть
глаза, и кажется, я даже кого-то увидела, но сознание, утомленное работой
слуха, зрительные образы идентифицировать уже отказывалось, это было ему не
силам, и я ничего не поняла, кроме того, что человек, которому я так
старательно пожимала руки, был в зеленой операционной робе.
Я закрыла глаза и решила отпустить сознание на вольный выпас,
пусть еще отдохнет. Но оно моих намерений не разделяло и осталось со мной. То
есть я его больше не теряла, просто мы оба крепко заснули, вернее, я спала, а
оно, сознание, развлекало меня тем, что показывало цветные затейливые сны.
- Ника, вы меня слышите?
Я шевельнула губами в попытке ответить. Получилось не очень-то.
Но, вероятно, тот, кто задавал вопрос, шевеление заметил и понял, что слышу.
Это его воодушевило, и он задал следующий вопрос, вот, однако, любознательный:
- Как вы себя чувствуете?
Я снова прошевелила ответ, мол, нормально. Но я не уверена, что
меня поняли правильно, все-таки изъяснялась я не так уж внятно.
- Вот здесь больно?
Чьи-то руки начали меня ощупывать, в одних местах было больно, в
других нет, и я добросовестно шевелила губами и моргала, в общем, общалась как
могла.
- Отлично, - услышала я. - Вы родились в рубашке, Ника. А
рожденный в рубашке, как известно, в конце концов надевает королевскую мантию.
У вас впереди прекрасная и яркая жизнь. И голос был знакомый. Откуда? У меня в
Москве нет ни одного знакомого медика.
С этой недоуменной мыслью я снова уснула. Мне снился Никотин в
белом халате, читающий со сцены рассказы Бабеля. Когда я проснулась, Никотин,
который совсем не Никотин, снова наклонился надо мной. Я никогда прежде не
видела этого человека, голову могу дать на отсечение, но его голос кажется мне
знакомым, и у него точно такие же, как у никотина, глаза - глаза победителя, не
сомневающегося в том, что он может все.
- Вы кто? - спросила я вполне внятно.
- Доктор.
- А где я?
- В больнице.
- А что со мной?
- Много всего. Сначала отравление, потом травмы от взрывной волны
и обрушения дома. Но теперь все в порядке, все почистили, где надо - зашили,
где надо - наложили гипс. Будете как новенькая. Вы еще поспите, вам полезно, а
завтра я всех к вам пущу.
- Кого - всех? - не поняла я.
- Да там целая толпа сидит вторые сутки, никто не уходит, ждут,
когда вы в себя придете.
- А...
Я собиралась еще кое-что спросить, вопросов у меня возникло сразу
множество, видно, сознание отдохнуло как следует и набралось сил, но в палату
(я еще не видела, но предполагала, что коль я в больнице, то и в палате)
заглянула медсестра:
- Юрий Назарович, капельницу ставим?
Юрий Назарович! Так вот почему он казался мне одновременно
Никотином и кем-то другим, вот почему у него такой взгляд, вот почему его голос
кажется мне знакомым! Это же его сын!
- Ваша фамилия Бычков? - спросила я нахально.
- А я этого и не скрываю, госпожа Мельникова-Кадырова, -
засмеялся он. - Отец мне все про вас рассказал.
Я даже знаю, что вы на самом деле не Амировна, а Андреевна. А про
меня он, судя по всему, ничего вам не рассказывал?
- Никотин.., ой, простите, Назар Захарович говорил, что у него
есть сын, а больше ничего, - призналась я. - Но у вас глаза совершенно
одинаковые, и голоса очень похожи.
- Мы потом поговорим, - почему-то шепотом сказал доктор Бычков, -
сейчас Валечка поставит вам капельницу, и вы заснете, а я попрошу Алену
посидеть с вами, чтобы вы рукой не дергали.
- Алену? - Я опять ничего не понимала.
- Ну да, вашу Алену. Она уже просидела с вами три капельницы, две
вчера и одну сегодня утром. Сначала она очень сильно плакала, я даже пускать ее
не хотел, но потом ничего, успокоилась.
- Как.., как это - плакала?
Мои вопросы становились все глупее, я решила, что речь идет о
какой-то другой Алене, потому что представить Алену Сальникову рыдающей над
моим бессознательным телом не могла ни при каком напряжении фантазии.
- Ну как люди плачут? - Бычков пожал плечами. - Слезами плакала.
Мол, Никочка, родненькая, не умирай.
Так это была не галлюцинация... Ничего не понимаю.
Мир, что ли, перевернулся?
- Я, собственно, решил, что лучше пусть девушка с вами побудет,
поделает что-то полезное для вас, это ее займет как-то, отвлечет.
- От чего отвлечет?
- Ах да, - он немного смутился, - вы же не знаете.
Ее молодой человек погиб, когда вас освобождали.
- Кто погиб? Игорь?
- Кажется, его так зовут. Ника, я понимаю, у вас много вопросов,
вам хочется обо всем узнать, но вам сейчас лучше всего уснуть, поверьте мне, вы
же врач, должны понимать.
Я понимала. Как врач я все понимала. Но как женщина - изнемогала
от желания все узнать. Врач и женщина боролись во мне не на жизнь, а на смерть.
Тут же из дальних закутков памяти вылез Лев Кассиль со своим классическим
вопросом: если слон на кита влезет, кто кого сборет? Не знаю, кто победил в
кассилевском поединке, но в моем победил врач. Я добросовестно уснула, не успев
даже увидеть Алену. Сон обрушился на меня в тот момент, когда медсестра Валечка
отрегулировала капельницу и пошла звать девушку.
Не знаю, сколько времени прошло, пока я окончательно не
проспалась после наркоза, но, когда я вполне бодро открыла глаза в очередной
раз, капельницы не было, аккуратненький катетер одиноко торчал из моей руки
чуть повыше запястья, а на кожаном кресле рядом с кроватью сидела Анна.
- Вы проснулись, Вероника? - радостно спросила она и заплакала. -
Ну, как вы?
- Нормально, - ответила я, с удовлетворением ощущая, что
артикуляционный аппарат слушается меня гораздо лучше, чем прежде, когда я
разговаривала с сыном Никотина. Просто-таки совсем хорошо слушается. -
Рассказывайте.
- Что рассказывать?
- Да все. Как я здесь оказалась. Как вы здесь оказались. Вообще
все, что знаете.
Свой потенциал слушателя я переоценила, потому что на протяжении
всего рассказа периодически проваливалась в сон. Наверное, Анна не сразу это
замечала, и часть ее повествования ушла не в мои уши, а в пустоту, поэтому всей
полноты картины я в итоге не получила, но все равно, даже того, что я сумела
воспринять, оказалось достаточно, чтобы потом долго думать и удивляться.
Оказалось, я сильно и самонадеянно заблуждалась, когда полагала,
что хорошо изучила семейство Сальниковых. Мало того, что они, оказывается,
искали меня всю ночь, мало того, что они сообразили, как нежелательно мне иметь
дело с официальной милицией, так они еще и подняли на ноги всех, кого могли.
Они привлекли к моим поискам Анну и всю ее семью, даже привезли больного
Вадика, который вскрывал в Интернете мой почтовый ящик и искал в моей переписке
зацепки, позволяющие понять, что произошло. Они нашли Никотина. Старый Хозяин
тщательно, со знанием дела обыскал мою комнату и нашел документы - договор и
приходный кассовый ордер - частного детектива Севы Огородникова. Связался с ним
и попросил помочь. Какое счастье, что я не стала забирать у Севочки присланные
шантажистом фотографии, а то и их Николай Григорьевич нашел бы...
Несмотря на слабость, меня от ужаса в жар бросило.
Севочка и его помощник Алеша тут же примчались.
Николай Григорьевич не подвел меня, держался молодцом, тяжелого
приступа не выдал, ограничился всего-навсего кислородом из одной подушки, после
чего вспомнил о своем славном профессиональном прошлом и активно включился в
работу. Это еще раз подтвердило мысль о том, что людям нельзя уходить на пенсию
до тех пор, пока они еще могут работать. Уходить надо тогда, когда физически
больше не можешь, а пока можешь, пока есть силы встать и идти и есть интерес
делать дело - иди и работай, и никто не должен иметь права тебе запрещать или
мешать. Чем дольше Главный Объект сидел в своей скорлупе, тем больше
обострялись болячки, а как до реального, настоящего дела дошло, так и болеть
забыл. Но самым удивительным для меня было сообщение о том, что Алена привела в
“лагерь поисковиков” своего поклонника Игоря. И ведь не побоялась! Вспоминая
себя в ее возрасте, могу ответственно заявить, что если бы у меня в семнадцать
лет был роман с мужчиной хорошо за тридцать, то я бы костьми легла, но не
допустила, чтобы мои родители об этом узнали. Потому что они просто убили бы
меня за это. То ли наша Алена такая смелая, то ли Гомер и Мадам у нас такие
продвинутые...
Нет, все-таки мое предназначение - быть женщиной, а не
детективом. Потому что в этом месте рассказа мне гораздо интересней стало “про
любовь”, чем “про страшное”.
- И как родители Алены к этому отнеслись? - спросила я Анну.
- Знаете, Вероника, они, по-моему, были немножко в шоке. Игорь им
очень не понравился, но для них в тот момент было намного важнее найти вас,
поэтому они сдержались и отнеслись к нему просто как к члену коллектива. И еще,
знаете... - Анна тихонько засмеялась, - ваша хозяйка, Наташа, она такая.., слов
не подберу, чтобы объяснить...
- Глуповата? - пусть болезнь оправдает мою прямолинейность.
- Не знаю... Короче, она решила, что наш Костик гораздо больше
подходит вашей Аленке, чем Игорь, и.., в общем, она этого не скрывала, а Игорь
ужасно злился, потому что намерения Наташи были так очевидны... Алена этого,
кажется, не замечала, а Костик только хихикал.
Я ведь вам говорила, у него есть девушка, очень хорошая, о
женитьбе ему, конечно, думать еще рано, но все равно, зачем ему Алена? У него
есть Милочка. А вот нашему Вадику ваша Аленка очень понравилась, но он понимал,
что с Игорем соперничать не может, и переживал. Он, конечно, ничего мне не
говорил, но я же мать, я вижу.
Дальше опять пошел рассказ “про страшное”, про то, как совещались
все собравшиеся, обсуждая историю Вадика Фадеева и Виктора Валентиновича
Кулижникова, как куда-то звонили Никотин и Севочка Огородников, а Алеша ездил
по разным местам и что-то узнавал, как потом Гомер, муж Анны, Севочка и Игорь,
каждый на своей машине, ездили за город в разных направлениях и по разным
адресам и докладывали о результатах двум руководителям “штаба” - Николаю
Григорьевичу и Никотину. И как поздно ночью, вызвав знакомых омоновцев, поехали
меня освобождать. Анну с собой, естественно, не взяли, поэтому о деталях боевой
операции она ничего рассказать не смогла. Только то, что Игорь погиб,
рванувшись вперед и не слушая команд руководившего захватом омоновца.
“Про страшное” кончилось, началось “про хорошее”, то есть про
спасение. Для всех пострадавших вызвали “Скорую”, но поскольку реально
пострадали только мои похитители, то их и увезли куда бог послал, кого в
дежурные больницы, кого в милицию. В стане “наших” была одна потеря - Игорь, но
ему больница, к сожалению, уже не понадобилась. А меня отвезли туда, где
работает сын Никотина, это была инициатива Назара Захаровича, который,
оказывается, заранее предупредил Юрия, что может понадобиться хирургическая
помощь для хороших людей, и Юрий добросовестно сидел в больнице и ждал,
пригласив на всякий случай всех хирургов. Больница платная, дорогая, но очень
хорошая, и врачи здесь опытные и знающие, и персонал вышколенный, и условия
замечательные, и палаты только одноместные, в каждой - свой санузел, телевизор,
холодильник и кондиционер, и даже пепельница для курящих.
Как только меня привезли сюда, вся команда “поисковиков”
подтянулась в больницу и ждала, пока не закончится операция и я не проснусь
после наркоза. Теперь, когда уже понятно, что все хорошо, что операция прошла
успешно и я ее отлично перенесла, народ подуспокоился, некоторые даже уехали
домой поспать, а остальные, самые стойкие, сидят в холле и отказываются
уходить, пока им не дадут возможности увидеть меня бодрствующей и внятно
разговаривающей.
Я отказывалась это понимать и в это верить. Для меня это было
запредельно. Как могло получиться, что вокруг меня, такой одинокой и никому не
нужной, затерянной в огромном мегаполисе, есть, оказывается, люди, которым не
безразлично, где я и что со мной? Может, я все еще сплю и все это мне снится?
Или я брежу?
- А кто там, в холле? - осторожно спросила я.
- Аленка сидит, Наташа, наш Вадик. Назар Захарович тоже здесь, но
он у Юры в кабинете. Говорит, что вот хоть случай представился с сыном подольше
пообщаться, а то они оба такие занятые, что редко видятся. А ваш дедушка в
соседней палате.
- Какой дедушка? Николай Григорьевич?!
- Ну да.
- Что с ним?! - перепугалась я. - Сердце? Язва?
- Да ничего страшного, не волнуйтесь вы, - засмеялась Анна. - Он
сам вызвался полежать тут с вами, чтобы вам не скучно было. Юра сказал, что
лежать вам долго, как минимум месяц, а то и два, тогда Наташа стала
беспокоиться, кто же будет с дедушкой сидеть, пока вы болеете, потому что
другую сиделку нанимать они не хотят, в общем, там целое дело... И вот Николай
Григорьевич сам подал идею лечь сюда, и врачи под рукой, и к вам поближе. Он
сказал, мол, вы столько для него сделали за то время, пока работали, что ему не
грех и долг вам отдать.
- Что, прямо так и сказал? - не поверила я, чувствуя, как из глаз
потекли слезы, а губы свело предательской судорогой.
- Так и сказал. Он еще сказал, что будет сам приносить вам чай с
булочками., нет, с плюшками Да, точно, чай с плюшками И взял с собой несколько
книжек, своих любимых, собирается вам читать вслух. Почему вы плачете? Я что-то
не то сказала? - забеспокоилась Анна.
Я помотала головой.
- Нет, - выдавила я сквозь слезы, - все в порядке.
Это я от радости.. Растрогалась. Надо же... Николай
Григорьевич... Не ожидала - А вы любите чай с плюшками? - Анна, спасибо ей,
постаралась меня отвлечь. - Хотите, я буду вам печь каждый день свежие плюшки?
Я хорошо пеку, честное слово, моим мужчинам нравится.
Я не люблю плюшки. Я их пекла для Сальниковых, но сама никогда не
ела. Анна просто не знала и не могла знать, почему Старый Хозяин хочет
приносить мне чай с булочками. А я знала. И еще я знала, что готова полюбить
эти самые сладкие плюшки с корицей и есть их тоннами только за одно то, что
кто-то захотел печь их для меня и приносить их мне с чаем в постель. Не я
кому-то, а кто-то - мне.
- Анна, давайте перейдем на “ты”, - предложила я. - И не зовите
меня Вероникой, это слишком официально.
Просто Никой, ладно?
- Конечно, - она улыбнулась и повторила, словно пробуя на вкус:
- Ника. Ника.
Она помолчала, погладила меня по руке и встала.
- Надо позвать их... А то они сидят там и не знают, что ты уже в
порядке. Пусть посмотрят на тебя и едут отдыхать, они трое суток на ногах.
- Погоди, - остановила я Анну, - у меня еще вопрос... Ты не
знаешь, кто за меня платит?
- В каком смысле?
- Ну, вот за это все... За больницу, за операцию. Ты же сказала,
это платное отделение. Наверное, это дорого, мне не по карману.
- Да выбрось ты из головы! - она махнула рукой. - Павел платит, и
за тебя, и за дедушку. Когда Юра сказал ему, сколько это стоит, он даже глазом
не моргнул, ответил,
...Закладка в соц.сетях
