Жанр: Электронное издание
forself
..., и как-то ему теперь неудобно... Вот бедняга! Мужики постарше и
поопытнее смотрят на такие вещи просто: мало ли что они вчера говорили в порыве
страсти, сегодня-то порыва нет, стало быть, и слова совсем другие. А этот
“последний романтик”, наверное, полагает, что раз заикнулся, то отныне должен
соответствовать.
Господи, какой же он еще маленький и глупенький! Детский сад,
ясельная группа.
- А вы не обидитесь, если я вернусь домой? Я правда что-то плохо
себя чувствую.
Ну точно, так и есть. Он думает, что если не будет со мной
гулять, то я обижусь. Как будто он мне что-то должен!
- Не обижусь, - улыбнулась я. - Между прочим, по образованию и по
профессии я врач, и здоровье человека для меня всегда на первом месте.
Если бы у меня было две головы, то я и вторую дала бы на
отсечение, что при этих моих словах Костя испытал облегчение. Наивный маленький
дурачок.
Он еще пару минут помялся, интересной темы для разговора не нашел
и покинул меня. А я, идя на поводу у скучающего и демонстративно зевающего
Аргона, вернулась домой.
Вот и все, думала я, расстилая постель и укладывая голову на
подушку под Патриковым брюшком, все и закончилось. Закончился этот невероятно
длинный день, начавшийся в понедельник, закончилась эпопея с шантажистом. Ну,
почти закончилась. Мне предстоит еще пережить первую половину завтрашнего дня,
и если звонка с требованием денег не будет, я вздохну спокойно. А если будет? Я
немедленно обращусь к Севе Огородникову, и он все уладит. Самое главное -
обеспечить отсутствие хозяев дома на момент звонка. На двенадцать часов дня я
вроде бы застрахована, но ведь кто сказал, что шантажисты - люди пунктуальные?
Никто этого не говорил. Этот гаденыш может позвонить и не в полдень, как мы
уговаривались, а куда позже или вообще вечером, и к телефону подойдет сама
Наталья, и кто знает, что тогда случится... Нет, если у него есть хоть
чуть-чуть мозгов, он не станет звонить в другое время, ведь я, выступая в роли
Натальи, предупредила, когда назначала время звонка, что буду в это время одна
и смогу свободно разговаривать.
Утро сложилось по графику и без неожиданностей.
Костя мирно спал (я так думаю) и на свидание не явился.
Старый Хозяин, Денис, Алена, Гомер и Наталья встали, позавтракали
(каждый в свое время и по отдельному меню) и разошлись, кто по месту работы или
учебы, кто по комнатам. Мадам, дважды предупрежденная накануне о необходимости
везти деда на собрание, не забыла о своем обещании и в начале одиннадцатого
погрузила свекра в автомобиль. Я осталась одна в компании животных.
Такие спокойные минуты выпадали мне за время работы в Семье
нечасто, только когда Николай Григорьевич уезжал, а случалось это, как я уже
рассказывала, примерно раз в два месяца. В остальное время я никогда не
оставалась совсем одна в квартире. Надо бы заняться уборкой... Нет, лучше
сходить на базар и в магазин, до двенадцати времени достаточно. Уборку можно
делать, когда Главный Объект дома, а вот за продуктами мне приходится, как
правило, бегать бегом, чтобы успеть вклиниться в промежуток времени, пока
кто-то из Сальниковых находится рядом с дедом, и никого не задержать и не
подвести. А базар, как известно, спешки не любит. Это в супермаркете можно
схватить любую, скажем, буханку хлеба из двадцати других, того же сорта,
лежащих рядом, потому что все они одинаковые, с одного хлебозавода и из одной
партии муки. И если нужно купить масло определенной марки, то просто
отыскиваешь на полке знакомую упаковку и, не глядя, бросаешь в тележку. На
базаре не то. Прежде чем что-то купить, надо обойти все ряды, все просмотреть,
поинтересоваться ценой, пощупать, понюхать, попробовать, поговорить с
продавцами, чтобы определить, действительно ли овощ или фрукт выращен в
Подмосковье или привезен из южных республик. И только после этого составлять
план, у кого, что и сколько покупать. А если в твоем распоряжении
пятнадцать-двадцать минут на все про все, то покупки получаются далеко не самые
удачные, и берешь вовсе не то, чего на самом деле хочешь, а то, что успеваешь и
что подворачивается под руку.
Или бог с ним, с базаром? Животных оставлять одних опасно,
вчерашний день - яркий тому пример, а ведь дома была Наталья, и то Патрик
умудрился накормить Аргона запрещенными конфетами. Конечно, можно запереть
котов в санузле, где стоят их лоточки, пусть покукуют в обществе друг друга, а
Аргона изолировать в прихожей, закрыв двери во все помещения и убрав из зоны
видимости и “доставаемости” все кожаное и меховое, дабы уберечь пса от соблазна
погрызть и пожевать. Хозяева так поступать не разрешают, я неоднократно
предлагала этот вариант, и каждый раз он встречался в штыки, как негуманный по
отношению к животным, но ведь никого дома нет и в ближайшие два часа не
предвидится, никто не узнает. Нет, не по мне это, нельзя - значит, нельзя. Я,
конечно, хитрая, изворотливая, даже где-то находчивая, но не подлая, в том
смысле, что не делаю того, что не разрешено, исподтишка. Нельзя - значит,
нельзя, соблюдение хозяйских указаний оплачивается моей зарплатой. Тогда, стало
быть, уборка. Или ну ее?
Может, просто посидеть тихонечко с книжкой, заварить себе свежего
зеленого чаю и понаслаждаться одиночеством? Имею я, в конце концов, право на
отдых или как?
Чай я заварила и даже выпила две пиалушки, но потом меня загрызла
совесть. Обернуться с базаром я уже не успевала до двенадцати, поэтому достала
тряпки, чистящие средства и пылесос и занялась делом.
Лучше бы я пошла на базар, честное слово! Потому что в половине
двенадцатого тренькнул звонок, и, когда я открыла, на пороге тамбурной двери
стоял собственной персоной Евгений Николаевич Сальников, младший сын Николая
Григорьевича и Аделаиды Тимофеевны и, соответственно, младший брат Великого
Слепца. Тот самый “брат Евгений”, который злоупотреблял алкоголем и заставлял
Старого Хозяина столь трепетно относиться к “нарушениям режима” со стороны
старшего сына.
С Евгением Николаевичем я уже была знакома, за время моей работы
он приходил несколько раз. Каждый его визит был как две капли воды похож на
предыдущий, вплоть до времени суток. Всегда в первой половине дня.
Всегда с похмелья. Всегда в приличном костюме, выбритый и с
вымытыми волосами. Всегда с бодрой улыбкой и жадно блестящими глазами. Но это -
на поверхности.
На самом же деле, то есть в глубине, картина получалась примерно
такая: длительная и обильная пьянка, потом два-три дня “добавления” в меру
финансовых возможностей, потом визит в семью брата, потому что деньги
закончились, а здесь можно перехватить и денег, и выпивки. Нальют обязательно,
отказать не посмеют, все же вокруг интеллигентные люди, и ни у кого язык не
повернется вслух произнести: ты алкоголик, я не дам тебе денег и не налью
водки. Все же делают хорошую мину и строят образцовую семью обеспеченных “новых
русских”. И главное - никто не пойдет на открытый скандал, иначе папа
разволнуется, а ему нервничать нельзя.
Значит, будут улыбаться, сцепив зубы, наливать, подавать закуску,
потихоньку подкидывать деньжат “на поправку здоровья”. Можно было бы, конечно,
просто попросить денег и быстренько ретироваться, но не таков у нас Евгений
Николаевич. Он хоть и бывший, но интеллигент, он любит, чтобы все было красиво,
и стол чистый, и тарелки белоснежные, и еда вкусная, и водка из холодильника, и
стопочка до прозрачности отмытая. И чтобы не пить в одиночку. Ибо питие без
компании - вернейший признак алкоголизма. Разумеется, при уходах в глубокие
многодневные запои Евгений Николаевич и в одиночку не гнушается водочку
выкушивать, поскольку до алкоголизма он все-таки допился. Но при менее тяжелых
ситуациях он все еще надеется обмануть окружающих и самого себя и строит
эдакого вполне благополучного, но временно неудачливого в делах и в личной
жизни богемного интеллигента, решившего в свободное время навестить
родственников.
Насчет неудачливости в делах - тут все правда. Образование у
братьев Сальниковых совершенно одинаковое, потому как покойная Адочка обоих
сыновей в свой институт учиться устроила. Но если спокойный, флегматичный и,
смею надеяться, рассудительный Гомер сумел без излишней суеты, шума и пыли
найти себе вполне прибыльное дело, без гигантского размаха, скромненькое, но
зато стабильное, и при этом, уйдя с преподавательской работы, остаться в том же
институте не то почасовиком, не то на полставки, чтобы не терять на всякий
случай педстаж, то его младший братец, обуреваемый идеями немедленного
обогащения и порочным (правда, непонятно откуда взявшимся) представлением о
собственной исключительности, принялся с приходом новой экономической ситуации
метаться в разные концы, наделал глупостей, подорвал свою репутацию и растерял
всех друзей. Через некоторое время приобрел новых, но уже не тех, с которыми
можно было вести дела, а исключительно таких, с которыми хорошо было
“расслабляться” в алкогольно-закусочном антураже, мня себя непризнанным гением
и понося общую несправедливость мироустройства.
На данный исторический момент Евгений Николаевич нигде не работал
уже года три и жил, равно как и пил, на деньги друзей, собутыльников, но в
основном - женщин. Природа наделила его внешностью не только очень
привлекательной, но и устойчивой к разрушительному воздействию алкоголя. Честно
говоря, он был куда красивее Гомера. И находятся, находятся пока еще женщины с
деньгами и подходящим характером и менталитетом, которые “покупаются” на яркую
Женечкину внешность и имидж печального гения Правда, быстро прозревают и
бросают его, но на их место тут же приходят другие, так что до подзаборного
подыхания безденежному Евгению Николаевичу пока далеко. Если с ним что и
случится, так только от пьянства, но отнюдь не от голода и нищеты.
Перехватывать же деньжат у семьи брата он является, насколько я понимаю, именно
в те моменты, которые случаются между женщинами - предыдущей, уже бросившей
его, и следующей, еще не вступившей на стезю подруги гения.
Евгений Николаевич был расчетлив и никогда не приходил вечером.
Картина “Семья в сборе” его совершенно не устраивала. Еще с тех времен, когда я
здесь не работала, он взял за правило приходить в первой половине дня, когда
дома с Николаем Григорьевичем сидели либо Наталья, либо Алена, либо Денис, либо
кто-то из “приглашенных” - временные сиделки или знакомые.
Встречаться с братом он избегал. Гомер, несмотря на слепоту и
нежелание ни во что вмешиваться, с братом обращался без снисхождения, и хотя и
давал деньги (родной ведь брат-то, как откажешь), но при этом устраивал
жестокие разборки и выбором выражений себя не затруднял. Для Алены и Дениса он
был старшим, дядюшкой, и они прекословить не смели. Наталья же вообще дамочка
бесхарактерная, ссориться не любит, зато стремится выглядеть любезной и
светской и до скандала не опускается. Что же до Николая Григорьевича, то
Евгению было отлично известно, что отец без особой нужды из своей комнаты не
выходит и о приходе сына, если вести себя правильно, не узнает. Под правильным
поведением в данном случае понимается пребывание на кухне и разговор
вполголоса. У Натальи он просил деньги впрямую, открытым текстом, всем же
остальным, то есть детям, посторонним, а впоследствии и мне, деловым тоном
сообщалось, что он, Евгений Николаевич, заскочил за деньгами, потому что Павел
попросил его купить одну штуку (какую именно - никогда не уточнялось, но никто
и не спрашивал), и Евгению прямо сейчас нужно за ней ехать.
Искренне веря красивому мужчине с приятными манерами, дети или
“временно сидящие” посторонние звонили Павлу Николаевичу и получали сухое
указание, где взять деньги и сколько дать. Я точно знала, что ни Алену, ни
Дениса эти увертки не обманывали, они прекрасно понимали, что такое их дядя
Женя и зачем ему деньги, но все играли в одну общую игру под названием “Семья
Сальниковых - семья без недостатков и уродов”.
И вот это счастье под названием Евгений Николаевич как раз и
привалило мне в разгар уборки и за полчаса до возможного звонка шантажиста.
- Здравствуйте, Ника, - светским тоном поприветствовал он меня. -
Паша дома?
- Нет, Евгений Николаевич, он на работе, - таким же светским
тоном ничего не ведающей прислуги ответила я. - Он вам срочно нужен?
- Вообще-то да. Я достал ему один каталог, о котором он давно
меня просил, нужно до двух часов его выкупить, а у меня денег не хватает,
поиздержался в последнее время.
Дальше все шло по давно написанному сценарию. Евгений позвонил
брату и строгим голосом произнес:
- Паша, мне нужны деньги.
Потом передал мне трубку, и я получила указание дать Евгению три
тысячи рублей из тех, что были выданы мне сегодня утром “на хозяйство”. О том,
что после такой выдачи мне будет не с чем идти за продуктами, Гомер, как
водится, не подумал. Но я, извините, тоже не овца, которая покорно идет на
заклание. Если Великий Слепец готов остаться без ужина - это его личное дело,
но оставить Старого Хозяина без диетпитания я не имею права. И, кстати, сегодня
последний срок оплаты счета за междугородные переговоры, если не заплатить -
моментом телефон отключат, на Замоскворецком телефонном узле нравы строгие.
- Евгений Николаевич, к сожалению, дома денег нет, Павел
Николаевич велел мне дать вам три тысячи, но тогда мне не на что будет покупать
продукты. Две тысячи вас устроят?
- Да, вполне, - быстро ответил он, протягивая руку, боясь,
наверное, что я сейчас вспомню еще про какие-нибудь неотложные траты и сокращу
“выдачу” до микроскопических размеров.
Я дала ему деньги и, как полагается в приличных домах, предложила
выпить чаю.
- Я сегодня не успел позавтракать, - с видом замотанного
проблемами бизнесмена сказал Евгений. - Так что чайку выпью с удовольствием.
По правилам игры в этот момент мне полагалось всполошиться,
заохать и немедленно кинуться кормить несчастного. Правила я знала, так что,
опустив оханье и хлопанье крыльями, пригласила гостя к столу. Евгений хорошо
знал, где хранится спиртное, и наливал себе сам, не спрашивая разрешения и не
ожидая милостей от природы.
Он ел и пил, точнее - выпивал и закусывал, настойчиво предлагая
мне присоединиться к нему (ключевая фраза этой роли. “Я же не алкоголик
какой-нибудь, чтобы пить в одиночку), я же мило улыбалась и энергично
отказывалась, ссылаясь на только что пройденный курс лечения “от головы” и
высокую вероятность рецидива (ключевая фраза: “Конечно, ты не алкоголик, никто
и не сомневается, и вообще принятие спиртного в дообеденное время абсолютно
нормально, как питье чая или кофе, и я с удовольствием присоединилась бы к тебе
в этом нормальном поступке, но вот голова...”).
А время шло. Мне очень хотелось, чтобы оптимизм Севочки
Огородникова оказался оправданным и никто бы не позвонил. Но вдруг? И
разговаривать с шантажистом в присутствии Евгения Николаевича мне, как вы сами
понимаете, вовсе не хотелось.
А Гомеров братец, утолив первую жажду, почувствовал себя явно
лучше и выказал готовность побеседовать.
- Как папа? Он дома?
Я, соблюдая вежливую меру в изложении подробностей, отчиталась о
состоянии здоровья Николая Григорьевича и о том, что он уехал на собрание
ветеранов.
- А Наталья как?
Последовал краткий рапорт о делах Мадам, о том, как хорошо она
подстриглась в последний раз, и о том, что недавно она закончила работу с
очередным клиентом и теперь отдыхает, пока нет новых заказов. Далее пришлось
повествовать о Денисе и Алене, и напоследок - о животных. Про животных Евгений
любил слушать больше всего, особенно про котов - Каську и Патрика. Впрочем,
подобная сентиментальность для алкоголиков не редкость. Я понимала, что вопросы
свои он задает не потому, что ему действительно интересно, а единственно
потому, что нужно же чем-то оправдать свое сидение за столом на кухне Еду вроде
съел, деньги получил, надо бы встать и уйти, но как уйдешь, когда еще
полбутылки осталось, а за разговором можно понемногу подливать себе, вроде как
внимательно слушая В пять минут первого зазвонил телефон. Я вздрогнула, на
мгновение у меня потемнело в глазах.
Но это была всего лишь Наталья.
- С Николаем Григорьевичем все в порядке, я его отвезла. Вы
ходили в магазин?
Мне показалось, что голос у нее расстроенный и какой-то
потерянный - Пока нет, я уборку затеяла, а тут Евгений Николаевич зашел - Женя?
Он уже ушел?
- Нет еще.
- Скоро уйдет?
- Кажется, да. Но я не уверена.
- А пришел давно?
- Минут тридцать назад.
- Значит, скоро, - заключила Наталья. - Мне никто не звонил -
Нет, Наталья Сергеевна, никто не звонил.
Вот оно что, а я-то недоумевала, откуда этот странный вопрос про
магазин. Ей хотелось узнать, не звонили ли ей и была ли я все время дома или
отлучалась. И голос расстроенный. Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Любовник.
Она собиралась с ним встретиться, а он не позвонил и, видимо, сам на звонки не
отвечает. Похоже, его супруга жестко взяла его в оборот в ответ на не менее
жесткие меры со стороны людей Огородникова.
- Хорошо. - Но голос у Натальи сделался совсем упавшим, и стало
понятно, что ничего хорошего тут нет и быть не может. - Если мне будут звонить,
пусть перезванивают на мобильный.
- Вы приедете обедать?
- Нет.
Еще через полчаса мне удалось наконец выпроводить Евгения
Николаевича и вернуться к прерванной уборке.
А шантажист не позвонил.
В три часа явилась Алена. Съела свой обед и полезла в холодильник
- Что ты ищешь? - спросила я.
- Йогурт с черной смородиной.
- Ты же никогда не ешь йогурты днем, - удивилась я. - Ты их утром
съедаешь.
- А я хочу днем, - сердито возразила Алена. - Вы что, в магазин
сегодня не ходили?
- Пока нет.
- Но ведь деда нет дома, он же на собрании. Могли бы и сходить.
- А животные? Их нельзя оставлять без присмотра.
Алена как-то странно взглянула на меня и неожиданно улыбнулась.
- Ника, если вам нужно в магазин, вы идите, я никуда не ухожу,
так что зверей покараулю.
- А танцы? - снова удивилась я. - У тебя же сегодня степ.
- Не пойду, у меня нога болит.
- Хочешь, чтобы я посмотрела твою ногу? - предложила я вполне
нейтрально.
- Да нет, не нужно. У меня это бывает. Через два дня пройдет.
Я пожала плечами. Не хочет - не надо, леди с фаэтону - пони
легче. Однако что это с нашей девочкой? Поведение совершенно необычное, сначала
йогурт средь бела дня, потом готовность отпустить меня в магазин.
Что-то происходит... Может, она влюбилась и, подобно всем
влюбленным, совершает странные поступки и хочет, чтобы все были счастливы?
Но так или иначе, в магазин я пошла. И на базар.
А вечером, в восьмом часу, обнаружилось, что у Аргона все-таки
аллергия. И какая! Десны стали ярко-красными, все тело покрылось волдырями.
Многие собаки ощущают это как недомогание, но Аргон вдобавок ко всему еще и
чесался. И ужасно страдал. Наверное, это индивидуальная его особенность.
К этому времени дома были все, кроме Великого Слепца, и болезнь
собаки вызвала настоящий переполох, хотя на самом деле ничего страшного не
произошло. Да, пес страдал, но заболевание-то не смертельное. Я сунула ему в
пасть полтаблетки супрастина и держала за морду, пока он не проглотил горькое
лекарство. Вообще-то, это было странно, потому что конфеты он ел вчера, и вчера
же я делала ему укол. Почему аллергическая реакция наступила через сутки,
прорвавшись сквозь введенный вовремя препарат? Может, лекарство оказалось
просроченным, или некачественным, или вообще поддельным, и это аллергия не на
конфеты, а на сам препарат? К сожалению, вчерашняя ампула была последней, я и
коробку выбросила, и сегодня проверить свои подозрения уже не могла.
Первой, как обычно, выступила Алена.
- Куда вы смотрели, Ника? Собака съела что-то, а вы проморгали.
Мы вам за что деньги платим?
- Меня не было дома, - отбивалась я.
- Не правда, вы видели, как Аргон ел конфеты, вы сами вчера
говорили. Это при вас было.
- Когда я пришла, он их уже целую кучу слопал. Я немедленно дала
ему лекарство.
Мне было противно, что я вынуждена оправдываться перед девчонкой.
Наталья только ахала и за меня не заступалась, хотя, строго говоря, проморгала
Аргона с Патриком и конфетами именно она.
- Значит, вы какое-то не такое лекарство дали, - распалялась
Алена. - Вы же видите, что с собакой творится! Сделайте же что-нибудь, что вы
стоите, вам за что деньги платят?
- Я уже сделала все, что нужно. Через два часа все пройдет.
- А если не пройдет? У него никогда не было такой аллергии!
- Если не пройдет, вызовем врача, - я изо всех сил старалась быть
спокойной и не повышать голос, но видит бог, чего мне это стоило.
- А если врача не будет? Если он уехал, его в Москве нет?
- Тогда отвезем в лечебницу. Успокойся, пожалуйста.
- Да как я могу успокоиться, когда вы собаку упустили! Вы ее
загубили! Вас вечно нет дома, и за животными смотреть некому.
Ах вот, значит, как! Ты, маленькая “очень новая русская”, отлично
помнишь, что, когда Аргон лопал конфеты, меня дома не было. И все равно орешь
на меня.
- Алена, зачем ты так? Ника была у врача, - вяло встряла Наталья,
до которой наконец дошло, как погано ведет себя ее дочь. - Я сама ее отпустила.
- Вот и не надо было отпускать.
Наталья махнула рукой и умолкла. Через некоторое время я спросила
у Алены, можно ли делать уборку в ее комнате. Как я уже говорила, в отсутствие
девочки мне не то что убирать там, а даже просто заходить не разрешалось. Алена
молча встала в проеме двери и наблюдала за моими действиями. Я вытерла пыль и
включила пылесос.
И тут...
Алена этого не ожидала. Не то забыла, не то не рассчитала
чего-то. Из-под дивана я выгребла кучку конфетных оберток. Немаленькую такую
кучку. И все встало на свои места: и ее любезное предложение отпустить меня в
магазин, и йогурт, который ей непременно захотелось съесть, и странная
аллергическая реакция, наступившая через сутки после поедания конфет. Да не
через сутки, какие уж там сутки! Реакция наступила, как ей и положено, в
интервале от тридцати минут до двух часов. Ах, мерзавка! Ты накормила
доверчивого пса конфетами, накормила потихоньку, чтобы никто не видел, и
фантики спрятала у себя в комнате, под диван засунула. Думала, наверное, завтра
унести и выбросить, а когда я спросила про уборку, ты вовремя не сообразила,
что я их найду, и разрешила мне убирать.
Мы молча смотрели на красноречивое свидетельство ее преступления.
Я - с вопросом: мол, зачем? Для чего ты это сделала? Чтобы меня подставить? Но
для чего? Чем я тебе мешаю? В чем я тебе соперница? Алена смотрела с вызовом и
одновременно со страхом. Она замерла у двери в ожидании неминуемой расправы, но
старалась выглядеть независимой и спокойной. И, конечно же, невинной, аки
ангел. Дескать, ну фантики, ну от конфет, а что такого? Что я, не имею права в
собственном доме держать фантики под собственным диваном? О том, что эти
конфеты она съела сама, и речи быть не могло, уж очень эта девочка заботилась о
своей стройности. Одну конфетку она могла себе позволить, да и то раз в неделю,
но количество оберток превышало два десятка. Обертки были одинаковыми, и это
изначально похоронило мысль о том, что они скапливались в течение, скажем,
года. Если бы эти конфеты были съедены за год, фантики были бы разными, и
потом, я уже давно нашла бы их (по одному) во время уборки. Но фантики были
одинаковыми, и что самое противное, это были не те конфеты, что лежали в вазе
на кухне. За все время работы в Семье я таких и не покупала ни разу. Значит, их
купила Алена. Купила специально, чтобы мне напакостить. Наверное, ее коварный
план созрел еще вчера, когда я рассказала о том, как Патрик воровал сладости
для своего друга, и просила не давать Аргону ничего опасного хотя бы в течение
недели.
Надо же, паршивка какая, даже пса не пожалела, до того ей
хотелось меня уесть и устроить истерику на тему: “Мама, зачем ты разрешаешь ей
уходить из дому!” Прислуга должна быть при кухне, и нечего ей разгуливать по
своим личным делам.
Я, все так же молча, собрала фантики и продолжила уборку. Наталье
я ничего не сказала. Да и зачем? Что это изменит? Алена не станет относиться ко
мне лучше, Мадам не станет относиться к дочери хуже, да мне этого и не нужно. А
для чего производить действия, не имеющие практического смысла?
В последующие несколько дней шантажист так и не позвонил. Через
неделю я совершенно успокоилась и сказала себе, что через это испытание я
прошла с наименьшими потерями.
Глава 8
НА СОСЕДНЕЙ У
...Закладка в соц.сетях
