Жанр: Электронное издание
forself
...тец гордо сидит дома уже
полтора года, периодически заставляя сыновей рассылать по Интернету свое
резюме, и ждет предложений. Вот мать и вкалывает, как ломовая лошадь.
Неработающий и не приносящий в дом денег муж не может ни при каких условиях
оставаться главой семьи даже номинально, и отец болезненно переживал утрату не
только профессионального, но и внутрисемейного статуса.
А тут эта история с Вадиком... И отец вбил себе в голову, что
должен найти виновника и отомстить ему. Он должен повести себя как мужчина,
настоящий мужчина, глава семьи, не дающий в обиду своих близких и отрывающий
головы всем, кто осмелится поднять руку на сыновей или жену. Отец заразил своей
идеей и маму, и самого Костю, они все с энтузиазмом взялись за воплощение в
жизнь задуманного, нашли и сняли эту жуткую конуру, из окон которой виден
подъезд дома напротив, где живет Враг. Но этот Враг - не главный, есть еще
кто-то, а может, и целая группа людей, которые обманули доверчивого Вадика.
Вадик видел одного из них, но по тому адресу, где он с ним встречался, Костя с
отцом никого не обнаружили. Понятное дело, они сменили точку. Вадик описал
внешность того человека, и теперь, следя за каждым шагом Врага из дома
напротив, Костя с отцом надеются выйти на его след. До сих пор им это не
удалось...
Но отец буквально распрямился, словно новой силой налился,
почувствовал себя главным. Он отдавал распоряжения, он командовал, он строил
планы и вырабатывал тактику. Полководец. Генералиссимус.
Безработный, амбициозный, никому, кроме своих близких, не нужный
бывший главный инженер пришедшей в полный упадок трикотажной фабрики, проданной
за бесценок российско-канадской фирме. Теперь на этой фабрике шьют красивые
шмотки по канадским лекалам, и персонал полностью обновили, весь управленческий
аппарат уволили. И отца - одним из первых.
Отец просто самоутверждается, думал Костя с неожиданной злостью.
Он придумал себе сценарий, в котором играет главную роль, и никому не позволяет
от этого сценария отступать. Ладно, пусть самоутверждается, пусть тешит свое
самолюбие, но почему за счет Кости? Почему сын должен жертвовать личной жизнью,
чтобы отцу было хорошо? А может быть, это и правильно, ведь родители всегда
жертвуют чем-то, чтобы было хорошо их детям, так почему дети должны вести себя
по-другому по отношению к родителям? Наверное, потому, что у детей рано или
поздно появляются собственные дети, и придется приносить жертвы ради них. Свой
долг родителям мы выплачиваем нашим детям.
Мысль эта не давала Косте покоя, он любил брата, любил папу с
мамой, и ему никак не удавалось найти гармоничный баланс между этой любовью и
стремлением к собственному, личному счастью.
Но сегодня на свидание с Милой отец его не отпустил. Значит,
сейчас придется помыть посуду, оставшуюся после обеда, и ехать в больницу к
Вадику, а потом сразу возвращаться домой. Машину Милы уже починили, и теперь
девушка исправно возила Костю в больницу и обратно. Из-за бесконечных пробок
обратный путь, приходящийся как раз на часы пик, занимал куда больше времени,
чем на метро, но отец, к счастью, пока этого не заметил, списывал более позднее
возвращение сына на более длительное сидение в больнице у брата. А Костя
радовался, что может побыть в обществе девушки лишние тридцать-сорок минут.
Сидя в пахнущем чем-то лимонным салоне, они целовались на каждом светофоре и
безропотно стояли в каждой пробке, не замечая течения времени.
Долгое время Костя Фадеев был свято уверен в правоте и отца, и
того дела, которое они задумали. Но отказ отца отпустить его на свидание с
Милой был не первой трещинкой в кирпичной стене Костиной уверенности.
Не первой, а второй. Потому что первой были слова, сказанные
примерно месяц назад Вадиком. Он тогда спросил Костю:
- Неужели папа совсем не скучает по мне? Мама хотя бы по выходным
приезжает, а отца я уже сколько времени не видел... Он, наверное, презирает
меня за слабость, за то, что я сделал, поэтому и не приходит. Он не хочет меня
видеть, да?
- Ну что ты, Вадь, что ты говоришь? - возмутился тогда Костя. -
Отец только о тебе и говорит, только о тебе и думает. Он тебя страшно любит,
больше даже, чем меня.
Это было не правдой, отец любил своих близнецов совершенно
одинаково, но нужно было как-то утешить Вадика.
- Тогда почему он не приходит? - настойчиво спрашивал Вадик, Этот
вопрос он задавал далеко не впервые, и каждый раз Костя находил какие-то
уклончивые объяснения, не имеющие ничего общего с действительностью, потому что
отец велел ни во что Вадима не посвящать. Но в тот раз Косте надоело
выкручиваться, и он сказал брату все как есть. Дескать, они всей семьей решили
найти того гада, который обманул Вадьку, и примерно наказать его.
Никакой милиции - от нее все равно толку как от козла молока.
Только сами. Им удалось найти посредника, который втянул Вадика в эту аферу,
того мужика из института, куда Вадим сдавал вступительные экзамены, и отец
целыми днями караулит его и ездит за ним по пятам, чтобы выследить главного
фигуранта.
- Значит, у нас теперь другой телефон не потому, что нам сменили
номер, а потому, что вы переехали? - задумчиво спросил Вадик.
- Ну да, - подтвердил Костя.
- Значит, вы меня обманули?
- Вадь, мы не обманули, мы просто не сказали тебе всей правды,
чтобы ты не нервничал. Тебе нельзя нервничать.
- Значит, отец не приходит ко мне, потому что целыми днями занят
этим мужиком из института?
- Ну, - снова подтвердил Костя.
- Значит, этот мужик для него важнее, чем я?
- Ну, Вадь, ну ты чего несешь-то? - Костя расстроился оттого, что
брат сделал из его рассказа такой дурацкий и совершенно не правильный вывод. -
Для отца никого важнее тебя нет, потому он и колотится, чтобы все это дело
размотать. Он отомстить хочет. За тебя отомстить, пойми ты это.
Вадик, худенький, невысокий, грустно посмотрел на брата через
сломанные и кое-как заклеенные очки.
- От того, что он кого-то найдет и кому-то отомстит, в моей жизни
ничего уже не изменится. Что случилось, то случилось, и история назад не ходит.
Лучше бы он просто любил меня и приходил хотя бы раз в неделю.
Я так по нему скучаю. Для меня так важно, чтобы он не думал обо
мне плохо... А он не приходит, и я все время думаю о том, что он меня презирает
и отказался от меня.
Костя потом много раз возвращался мысленно к этому разговору. А
такое ли уж правильное дело они затеяли по инициативе отца? Нужна ли вся эта
морока и вся эта месть, если Вадька страдает?
Трещинка появилась, а история с Милой сделала ее шире. И Костя
решил поговорить с матерью. Нет, не пожаловаться на отца и не попросить ее
выступить в защиту сына и выторговать у непреклонного военачальника разрешение
на увольнительные. Он хотел поговорить с мамой об этой трещинке. Конечно, лучше
было бы поговорить с близким другом, но нельзя. Их общее дело - это их общая
тайна, и обсуждать детали можно только в узком кругу, с отцом и с мамой. Так
что выбор у Кости крайне ограниченный.
Сегодня Садовое кольцо в час пик стояло намертво, и по дороге из
больницы Костя успел не только вдоволь наговориться с Милой, но и нацеловаться
с ней до ломоты в губах. Домой он вернулся почти в девять вечера, квартира
прямо от входа дохнула на него унылой пустотой. Но ничего удивительного, Костя
был к этому готов, ведь машины отца у подъезда нет, значит, уехал “встречать”
Врага с работы. Хорошо бы он вернулся попозже, а мама, наоборот, пришла бы
поскорее, тогда у Кости есть шанс спокойно поговорить с матерью наедине. Когда
отец дома, об этом и мечтать нечего.
Он уселся в своей комнате, раскрыл задачник и начал готовиться к
завтрашнему семинару. Учеба давалась ему легко, ведь институт он выбрал не
только по способностям, но и по склонностям, по душе. Он учился там, где хотел,
и изучал то, что ему было по-настоящему интересно. Задачки по математике он
щелкал как орехи, одновременно думая о предстоящем разговоре с мамой. А может,
не стоит его затевать? Мать расстроится, ведь Костя видел, как она радовалась,
когда отец встрепенулся, ожил, стал похож на себя прежнего, деятельного,
активного. Но Костя не сможет жить спокойно, не расставив все точки над “i”. Он
должен понять, имеет ли он право негодовать на отца, запрещающего ему
отлучаться по вечерам из дома, или такого права у него нет. Ладно, пусть отец
не пускает его на свидания, это уже вопрос самого Кости - слушаться или нет.
Скорее всего, он послушается и запрет не нарушит. Но он должен понимать,
справедливы ли его мысли и чувства и есть ли у него в семье единомышленник.
Мать вернулась, как обычно, уставшей настолько, что не могла
говорить. Изматывающие пятичасовые переговоры, которые она должна была
переводить синхронно, потом частный ученик, потом двухчасовые занятия на курсах
немецкого, где она вела “продвинутую” группу бизнесменов, совершенствующих
знание языка и разговорную практику перед отъездом в немецкоговорящую страну.
Понятно, что язык у нее не ворочается. А тут еще Костя со своими проблемами...
- Мам, тебе суп греть? - крикнул Костя из кухни, пока Анна
Михайловна переодевалась.
- Греть, - коротко и негромко ответила она.
- А макароны?
- Нет.
Пока мать молча ела суп, Костя сидел за столом напротив нее и
собирался с духом. Бедная мама, у нее даже не хватает сил спросить, как дела,
есть ли новости. А может... Может, ей все равно? Может, ей тоже не нужна эта
канитель со слежкой и последующей местью Главному Гаду, может, для нее важно
только одно: чтобы отец снова почувствовал себя главой семьи, мужчиной? Чтобы
не превратился окончательно в труху их брак, ставший похожим на холодную войну
с тех самых пор, когда отец остался без работы и все материальное обеспечение
семьи из четырех человек обрушилось на мамины плечи?
Попробуй-ка прокорми, кроме себя, еще троих мужиков!
- Мам, вам с отцом, наверное, было бы легче, если бы мы с Вадькой
ушли в армию, - Костя не уследил за собой и произнес вслух мысль, неожиданно
пришедшую ему в голову.
Анна Михайловна положила ложку и строго взглянула на сына.
- Ты вообще соображаешь, что говоришь?
- Соображаю, - уверенно ответил Костя, хотя вовсе не был уверен в
этом, просто брякнул первое пришедшее в голову. - Мы с Вадькой - взрослые
мужики, едим в три глотки, нас одевать нужно. А так мы бы два года были на
государственном обеспечении. И тебе не пришлось бы так много работать. На тебя
же смотреть невозможно без слез - такая ты приходишь каждый день с работы.
У отца амбиции крупного руководителя, он себе работу найти из-за
этого не может, сидит на твоей шее, но его одного ты бы как-нибудь вытянула, а
тут еще мы с Вадькой. У меня стипендия грошовая, а у него так и вовсе никакой.
Что, я не прав?
- Ты безусловно не прав, Костик, - мягко произнесла мать. - Ты
прекрасно знаешь, что делается в нашей армии, какая там дедовщина, как
измываются над солдатами и деды, и, самое ужасное, командиры. Ты знаешь, какой
уровень самоубийств среди солдат? А сколько побегов? Ты думаешь, эти несчастные
мальчики от сладкой жизни бегут? Ничего подобного, они от кошмаров бегут, от
побоев, истязаний и вымогательства. Я недавно синхронила встречу представителей
Комитета солдатских матерей с австрийцами и швейцарцами, так такого там
понаслушалась - не приведи господь! А наши еще документы принесли, статистику,
аналитические обзоры, я их потом три дня переводила для передачи в какой-то
швейцарский фонд. Ужас! Но мы с отцом все это знали и раньше, поэтому и
настраивали вас с Вадиком на обязательное поступление в институт с военной
кафедрой. А если вас бы в Чечню послали? Два года неизвестности, два года
постоянных мыслей о том, как вы там, не бьют ли вас, не унижают ли, не голодные
ли вы, не убили ли вас... Нет, мы с папой этого не пережили бы. Да и вам было
бы тяжко.
Ты-то ладно, ты сильный и жесткий, тебя кто обидит - дня не
проживет. А Вадечка? Ты представляешь, что бы с ним там было? Он такой хрупкий,
такой тонкий, такой слабенький... Ты всю жизнь был рядом с ним и его защищал, а
в армии его никто не защитил бы. Если бы у нас были деньги, мы бы дали за вас
взятку и купили бы вам белые билеты. Но таких денег у нас нет, поэтому ваше и
наше с папой единственное спасение - институт. А то, что мне приходится много
работать, - это ерунда, выбрось из головы, у меня здоровье лошадиное, меня еще
надолго хватит.
Но Костя видел, что это на самом деле не так. Никакое у мамы не
лошадиное здоровье, она тайком от отца и сыновей пьет какие-то лекарства, да и
выглядит совсем не так, как всего два года назад. За эти два года она постарела
лет на десять, вон сколько морщин появилось, как будто ей не сорок три, а все
пятьдесят пять.
- Вот вы с отцом и запугали Вадьку до такой степени, что он
сухожилия себе порезал, только чтобы в армию не идти, - с непонятно откуда
взявшейся злостью выпалил он. - И лежит теперь в больнице. От заражения крови
чуть не умер. С депрессией справиться не может. По-твоему, это лучше, да?
Глаза Анны Михайловны налились слезами, но голос ее был
по-прежнему ровным и четким. Она была высокопрофессиональным
переводчиком-синхронистом, и это означало, что, какие бы чувства она ни
испытывала, что бы у нее ни болело и как бы плохо ей ни было, голосом она будет
владеть на все сто процентов.
- Это бессмысленно обсуждать, сынок. Что случилось, то случилось.
История не знает сослагательного наклонения, это старая, всем известная истина.
И если мы с папой будем чувствовать себя виноватыми в этом, Вадику легче не
станет.
Да, подумал Костя, чудны дела твои, генетика! Мать только что
слово в слово повторила то, что месяц назад говорил сам Вадька. Надо же, до
чего интересно воплотились родители в своих сыновьях! От матери Косте достались
решительность, сила и здоровье, от отца - внешность, широкие плечи, сильные
руки и ноги. Вадик же взял от мамы хрупкость и субтильность фигуры и ее
спокойную мудрость, а от отца - обидчивость, ранимость и пассивность. Вот и
получились два брата такими непохожими друг на друга.
Но разговор, такой, какой нужен был Косте, не получился. Он с
самого начала пошел не в ту сторону, а все из-за неосторожно произнесенной
вслух фразы об армии. Дурак! Сам виноват. Мама смертельно устала, и, если
сейчас Костя начнет заводить шарманку про свои права на личную жизнь, это будет
уж вовсе бессовестным. Как там у Достоевского? “Ну это уж подло!” Вот именно.
Он и без того заставил ее столько говорить, хотя ей больше всего на свете
хотелось бы сейчас помолчать. Ладно, перенесем на следующий раз, тем более к
следующему разу в голове у Кости, наверное, будет больше ясности, появятся
какие-то четкие аргументы, которые можно будет обсудить с матерью.
И хорошо, что он не завелся с разговором: явился отец.
Взбудораженный, с горящими глазами.
- Кажется, есть! - воскликнул он прямо с порога.
Костя мгновенно забыл о своих обидах и правозащитных настроениях
и кинулся к нему:
- Ну да?! Рассказывай.
Анна Михайловна тоже вышла, но ничего не говорила, просто стояла
молча, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на мужа.
- Он сегодня встречался с мужиком, с которым за все эти месяцы ни
разу не контактировал и который по описанию похож на того, о ком рассказывал
Вадик. Мне пока не удалось ничего о нем узнать, но я поехал за ним, и теперь у
меня есть адрес, где его можно отловить. Так что дело сдвинулось с мертвой
точки! Аннушка, доставай шампанское, это надо отметить!
Мать улыбнулась и, не говоря ни слова, пошла за шампанским.
- Костя, ты чего стоишь как неродной? - продолжал бушевать отец.
- Иди помоги матери, накрой на стол, доставай конфеты, колбаску хорошую, у нас
сегодня праздник!
Костя невольно поддался настроению отца, радостно кинулся на
кухню, принялся рыться в холодильнике в поисках чего-нибудь
празднично-вкусного. Сердитые мысли уступили место охотничьему азарту, азарту
воина-разведчика, вышедшего на след вражеского шпиона. В эту минуту он забыл о
Миле и превратился в молодого мужчину, играющего в войну.
НИКА
- Ника, Павел Николаевич задерживается, у него деловая встреча,
он будет ужинать в ресторане, так что вы его не ждите, - сообщила мне Мадам,
положив телефонную трубку.
Ну что ж, один едок с воза - кухарке легче, все остальные уже
отужинали, и остается мне только Старый Хозяин со своим вечерним
творожно-кефирным выступлением. Впрочем, кажется, я рано обрадовалась, Гомер
собирается ужинать в ресторане... Это может плохо кончиться. Интересно, что по
этому поводу думает его супруга? Надо мне идти защищать границу или обойдется?
Честно говоря, я с большим удовольствием взяла бы Аргона и ушла
часа на два на улицу. Погуляла бы, сделала бы разминку на спортплощадке,
подумала. А подумать мне есть над чем. У меня всего три дня до пятницы, и надо
решить две проблемы одновременно: что делать с шантажистом и как обеспечить
гарантированное отсутствие Натальи в пятничный полдень, когда эта гнида будет
мне звонить. Вот смотрю я на Мадам - такую красивую, элегантную, довольную
собой и всей своей жизнью, с новой стрижкой и изумительным цветом лица -
результатом правильного питания и регулярного посещения косметолога - и думаю о
том, какая угроза нависла над ней и ее благополучным существованием. А она даже
не подозревает об этом. Так все-таки куда бы ее сплавить в первой половине дня
в пятницу? Хорошо бы, заказчик подвернулся, но на самотек дело пускать нельзя,
очень уж оно взрывоопасное.
- Если вы не возражаете, Наталья Сергеевна, я бы вышла с Аргоном.
Хочу погулять подольше, очень голова болит.
Она испуганно посмотрела на меня. Голова болит, вы только
подумайте! За весь год я ни разу не пожаловалась на недомогание, и тут вдруг -
на тебе! Игрушка сломалась. Точнее, не игрушка, а бытовой прибор. Видно, ей
как-то в голову не приходило, что я могу заболеть, и она совершенно не
представляла, что в таком случае со мной Делать. Не ухаживать же за мной, в
самом-то деле. И требовать выполнения обязанностей как-то неловко... Бедная,
мне бы ее заботы.
- Вы заболели, Ника? - с тревогой спросила Мадам. - Выпейте
лекарство какое-нибудь, от давления или от мигрени.
- Да вы не волнуйтесь, я не заболела, - успокоила я ее, - это от
духоты, слишком долго рядом с духовкой возилась, пока пироги делала, пока
баранью ногу запекала, а в кухне жарко. Ничего страшного, мне просто надо
погулять подольше, подышать, и все пройдет.
В глазах ее было такое облегчение, что я могла бы сейчас
попросить у нее что угодно - Мадам согласилась бы на все, только бы я не
заболела по-настоящему.
- Конечно, Ника, идите погуляйте сколько нужно.
О Николае Григорьевиче не беспокойтесь, я ему в десять часов сама
все подам, а вы гуляйте спокойно.
Благородно. Нет, что ни говори, а Наталья хорошая баба. После
Старого Хозяина лучше всех в этой семье. Ну а что мозгов маловато - так не ее
вина, и то, что даже имеющимся количеством она не умеет правильно
распорядиться, - тоже не она виновата. Была бы она поумнее и похладнокровнее, я
бы с легким сердцем предоставила ей самой разбираться с шантажистом. Но ведь не
справится, не справится... Доведет дело до греха, до огласки, и Николай
Григорьевич не переживет.
Ой, Кадырова, не умрешь ты от скромности! Наталья не справится, а
ты? У тебя-то откуда уверенность, что ты справишься? Ты что, сто пятьдесят раз
имела дело с шантажистами и у тебя богатый опыт? Ничего подобного.
Так откуда же такое самомнение?
Из наблюдений за Натальей Сергеевной и самого примитивного
расчета. За год с лишним я неоднократно имела возможность наблюдать, как она
ведет себя в стрессовой ситуации или даже когда просто нервничает.
Она совершенно теряет самообладание, она практически не слышит,
что ей говорят, не понимает, что происходит вокруг, и не в состоянии все это
осмысливать. В медицине это называется аффективной дезорганизацией мышления и
деятельности. Может быть, у ситуации нет приемлемого выхода. И я с ней не
справлюсь точно так же, как не справится Наталья. Но если выход есть, то она
его точно не найдет, потому что три отпущенных ей (то есть мне) дня она
проведет в паническом хлопании крыльями и все ее силы будут уходить на то,
чтобы скрыть от домашних истерику и не дать ей вырваться наружу, ибо истерику,
прорвись она вовне, надо как-то объяснять, а что она может объяснить? В конце
концов, сил у нее не хватит, она даст себе волю и все разболтает. Плавали,
знаем.
А вот у меня есть шанс найти решение, если оно, конечно,
существует. Только шанс, не более того, никакая не уверенность, но не
использовать этот шанс я не имею права.
Перед уходом я заглянула к Главному Объекту, вид которого
показался мне вполне удовлетворительным, учитывая сегодняшний приступ. Он
читал, полулежа на диване, и на вопрос о самочувствии никаких жалоб не
предъявил.
- Николай Григорьевич, я иду выгуливать Аргона, вас в десять
часов покормит Наталья Сергеевна. Не возражаете?
Тут я заметила, что Старый Хозяин читает не книгу, а какие-то
бумаги, причем делает на полях пометки и даже что-то выписывает в блокнот. Так
бывало каждый раз, когда приближалось очередное заседание Совета ветеранов КГБ
- ФСБ, в котором наш милый отставной полковник был активистом, а порой и
основным докладчиком. Господи, сделай так, чтобы это заседание оказалось
назначенным на пятницу, на нужное мне время, и чтобы Наталья согласилась
отвезти туда свекра на своей машине!
- Готовитесь к заседанию? - спросила я.
- Да, Никочка, в пятницу. Такой вопрос сложный нам предстоит
решить, надо как следует вникнуть...
Он что-то еще говорил, объясняя мне, какой сложный вопрос они
будут обсуждать на заседании и как важно предварительно как следует в нем
разобраться, но я уже не слушала. Господи, ты услышал меня! Ты снова помог мне!
Спасибо тебе огромное, господи! Если ты помогаешь мне, значит, я иду правильной
дорогой, которую ты одобряешь, в противном случае ты не стал бы помогать. Ты не
мешал бы, но и не помогал, это я знаю точно.
- Кто вас повезет? За вами пришлют машину?
- Да что вы, Ника, не того полета я птица, чтобы за мной машину
присылать. Вызовете мне такси, то и никаких проблем.
- А обратно как же добираться?
- Подбросит кто-нибудь из коллег-ветеранов, как обычно.
Коллеги - это хорошо. За время моей работы в Семье Николай
Григорьевич уже шесть или семь раз ездил на такие заседания, при этом три раза
я вызывала для него такси, это я точно помню, еще пару раз за ним заезжал
кто-то из этих самых коллег, и два раза его отвозила Наталья, которая в те дни
не работала Ну, где два раза, там и три, бог, как говорят, троицу любит.
Я оделась и стала засовывать Аргона в шлейку. Наталья и Алена в
гостиной смотрели какую-то юмористическую передачу, закусывая интеллектуальное
удовольствие виноградом, Денис так и не вернулся с тех пор, как ушел вместе с
отцом.
- Наталья Сергеевна, вы в пятницу работаете? - спросила я,
оборудовав пса для прогулки.
- А что?
- У Николая Григорьевича заседание Совета ветеранов. Мне не очень
нравится его сердце в последние дни, не хотелось бы, чтобы он ехал на такси с
посторонним водителем. Вы не сможете его отвезти?
В это время актер сказал с телеэкрана что-то очень смешное,
зрители в зале захохотали, Алена тоже, и Наталья отвлеклась Ей хотелось
смотреть передачу, а тут я с какими-то глупостями.
- Конечно, конечно, Ника, - рассеянно проговорила она, не отрывая
глаз от звезды сатиры и юмора. - Я отвезу его.
- Вам напомнить?
- Да, в четверг вечером напомните мне...
- Мама, запиши в органайзер, - ехидно посоветовала Алена, которая
записывала в свой ежедневник вообще все подряд, вплоть до фильмов, которые
собиралась посмотреть по телевизору. Я не шучу, она каждую неделю внимательно
просматривала программу на предстоящие семь дней и выписывала все, что
представляло для нее интерес, чтобы не забыть потом и не пропустить.
Фантастическая девчонка! Ее ждет карьера крупного администратора, не меньше. -
А то до четверга еще долго, забудешь и договоришься с кем-нибудь.
- Да, хорошо, ладно... - пробормотала Мадам, отправляя в рот
виноградинку.
Ах, Алена, Алена, тебе кажется, что до вечера четверга еще так
долго, а вот мне кажется, что до полудня пятницы времени совсем не осталось...
Ну что ж, указаний насчет встречи Великого Слепца не поступило,
стало быть, я могу чувствовать себя свободной. Вероятно, Наталья точно знает,
что с ЭТИМ человеком ее драгоценный супруг во время ужина в ресторане режим не
нарушит
...Закладка в соц.сетях
