Жанр: Электронное издание
forself
...ия?
Неприятно... Но, в конце концов, какая мне разница, что именно он
думает? Кто он мне? Кум, сват, брат родной?
Он к Сальниковым даже в гости не ходит. А если бы ходил? Забавно,
выходит, Виктор Валентинович прав, соседи и не нужны вовсе, близкое знакомство
с ними может принести только одни осложнения.
Поездка закончилась куда быстрее, чем мне хотелось бы. Мне
казалось, что сосед мог бы много интересного порассказать о моих работодателях.
Может, имей я побольше информации, я бы лучше их понимала...
Он помог мне вытащить подушки и две из них понес сам.
Одновременно с нами у подъезда парковалась еще одна машина, мне незнакомая, во
всяком случае, раньше я этот темно-зеленый “Мерседес” возле нашего дома не
видела. Вышедший из машины мужчина показался мне... ну, не Прекрасным Принцем,
конечно, но чем-то близким к мужчине моей мечты. Рост, телосложение, цвет волос
и глаз, тип лица, прическа - все в нем мне нравилось. Он придержал дверь перед
соседом и мной (вежливый!), вошел вместе с нами в лифт и не нажал молча нужную
кнопку, как делают многие, а осведомился, на какой нам нужно этаж (еще раз
вежливый!). К моему удивлению, вышел он вместе с нами, на нашем этаже. Надо же,
оказывается, в одной из двух квартир на противоположной стороне площадки живут
такие роскошные мужики, а я и не знаю об этом. Впрочем, я этого красавца ни
разу не видела, да и Виктор Валентинович с ним не поздоровался, они явно не
знакомы, так что, возможно, он и не живет здесь, а в гости зашел. Жаль, шансы
на знакомство резко падают.
Все это я успела подумать в какую-то долю секунды, потому что
потом было уже не до размышлений. Незнакомец подошел к нашей тамбурной двери и
молча стоял рядом, пока я доставала ключи и открывала замок. Виктор кинул
тревожный взгляд на меня, я - на него. Кто это такой? Сосед его не знает, я
тоже, а он идет в одну из двух наших квартир.
- А вы, собственно, к кому? - осторожно спросил сосед.
- К Денису, - спокойно ответил красавец.
На лице Виктора проступило облегчение, а я снова принялась
удивляться. Что общего может быть у легкомысленного студента Дениса с этим
мужчиной, который ему по возрасту в отцы годится?
- А я вас знаю заочно, - неожиданно обратился ко мне незнакомец,
- вы Ника. Денис мне о вас рассказывал.
Я уже запирала тамбурную дверь, сосед терпеливо ждал, пока я
открою квартиру, чтобы сгрузить мои подушки.
- А вы кто? - спросила я на всякий случай.
- А я - Владимир Петрович, отец Дениса. Можно просто Володя.
Вот это да! Ну точно, он ему в отцы и годится. Так вот почему
Наталья вдруг засобиралась в парикмахерскую!
И вот почему она была уверена, что Денис никуда не уйдет. Она
знала, что парень договорился с отцом, и не хотела встречаться с бывшим мужем.
Ну что ж, как говорится, больному легче, можно без опаски
открывать дверь и входить в квартиру, это не вор и не налетчик.
В течение следующих десяти минут выяснилось, что Владимир
Петрович принес сыну какую-то жутко дефицитную и навороченную компьютерную
программу, которую сам же, как специалист, и установит. Вообще-то, сын с отцом
встречается регулярно с самого детства, но, как правило, на стороне, не у отца
дома, где находится его вторая жена и дети от нового брака, и не у Сальниковых.
Бывают исключения вроде сегодняшнего, но крайне редко и только при крайней
необходимости. Наталья этому никоим образом не препятствует, но общаться с
бывшим мужем отказывается наотрез (и куда только девается ее так называемая
европейскость?!), потому и ушла под благовидным предлогом.
- А вы совершенно не похожи на узбечку, - неожиданно заявил отец
Дениса. - Вы блондинка, и лицо у вас славянское.
- Так я и не узбечка, я русская, - удивилась я.
Денис залился краской и сделал вид, что внимательно изучает
пирожок с рисом, от которого он уже половину благополучно отъел. И чего там
изучать, вот скажите мне? Ну все понятно, он рассказывал отцу о домработнице,
при этом называл ее “нацменкой” или по фамилии, Кадыровой. Ах, паршивец!
- Но ведь у вас узбекская фамилия, - не унимался любознательный
Владимир Петрович.
- Фамилия по отчиму, он меня удочерил. А по рождению я
Мельникова. - Я вперила в Дениса невинный и одновременно нахальный взгляд,
чтобы у него не оставалось опасных иллюзий насчет моей недогадливости. - Разве
вам Денис не говорил? Странно. Он прекрасно это знает.
- Ладно, пап, пошли программу ставить, - заторопился юный
националист.
- Успеем, я еще чай не допил, - спокойно ответил Владимир
Петрович. - Ника, вы мне не нальете еще чашечку? У вас дивные пирожки, просто
не могу остановиться, еще хочется.
- Спасибо, - я расцвела улыбкой. - Может, вы голодны? Могу
предложить бараньи котлеты, суп, салат, рагу из телятины.
- Я бы с удовольствием пообедал, если вас не затруднит.
- Пап, ну ты что, жрать сюда пришел, что ли? - возмутился Денис.
- Пошли делом займемся.
- Денис, не будь грубым. Я тебя люблю, ты мой сын, но ты не центр
вселенной. Я поставлю тебе программу, но дай же мне пообщаться с
привлекательной женщиной.
- У тебя жена есть, какие еще женщины?!
- Кроме жены, с которой я живу и ращу детей, есть огромное число
людей, с которыми я общаюсь. И приятных среди них куда меньше, чем неприятных.
Мне есть о чем поговорить с Никой, а если тебе скучно слушать наш разговор, ты
можешь пойти к себе.
Ох, ничего себе папаша у нашего Дениса! Ну и характер. Интересно,
что получилось бы, если бы ему пришлось жить вместе с Адочкой? Зато я теперь
понимаю, почему Мадам от него ушла и предпочла куда менее красивого (хотя,
безусловно, очень привлекательного) и менее яркого Гомера. Наталья с таким
мужиком просто не справлялась. Ей с ним было плохо. А мне было бы, пожалуй,
хорошо, я не стремлюсь к лидерству, зато ценю ум, характер и самобытность.
Недовольный Денис гордо покинул пищеблок, а я принялась
изображать гостеприимную хозяйку. Эдакую маленькую хозяйку эдакого большого
дома. Я порхала по просторной кухне, подавала, наливала, накладывала, улыбалась
и щебетала. Владимир Петрович ел и нахваливал.
- Вам трудно здесь, Ника?
Я на мгновение задумалась. Трудно ли? Не знаю. Я не думаю об
этом. Потому что, когда у меня есть цель, я не оцениваю процесс с точки зрения
трудности, я оцениваю его только с точки зрения эффективности.
- Нормально, - коротко ответила я. - Это обычная хорошо
оплачиваемая работа, с которой я справляюсь.
- Но ведь она вам не нравится?
- Нет, - честно ответила я. - Не нравится. Мне нравится лечить
людей и спасать тех, кто нуждается в экстренной помощи. Это моя профессия, и
это я умею делать.
- Наташа вас сильно достает?
В его словах было больше утверждения, чем вопроса.
- Нет, не сильно. Мы с ней нормально ладим. Чай или кофе?
- Кофе, если можно. А Денис? Он вас не обижает?
- Володя, меня трудно обидеть, я ведь не барышня, я взрослая
женщина, достаточно умная, чтобы не обижаться на детей Я правильно догадалась,
за глаза Денис называет меня нацменкой?
Он не ответил, из чего я сделала вывод, что догадалась правильно.
- Не беспокойтесь, в глаза он этого не говорит. Правда, частенько
подшучивает надо мной, но беззлобно.
- Как именно? - встревоженно встрепенулся Владимир Петрович.
- Видите ли, я родилась и выросла в Ташкенте, я люблю пить чай из
пиалы и с орехами, а арбуз ем ложкой и с белым хлебом. Ему это и многое другое
кажется смешным, и он называет это восточными примочками. Это не обидно,
честное слово.
- Я поговорю с ним.
- Не нужно, - испугалась я, - ни в коем случае, прошу вас,
Володя. Не надо ничего говорить Денису. Я же сказала, мы с ним нормально ладим.
Да мы, в сущности, почти и не общаемся, так только, на кухне, по поводу еды.
Неожиданно он взял меня за руку и погладил ладонь.
Пальцы у него были теплыми и сильными, и у меня снова мелькнула
мысль о том, что с таким мужчиной мне, наверное, было бы очень хорошо.
- Вы замечательная, Ника.
- Спасибо, - прошептала я.
Вообще-то, я собиралась сказать это нормальным голосом, но от
волнения горло у меня перехватило и звуки из него вылетали какие-то невнятные и
сипящие.
- Я хотел бы снова с вами увидеться. Это возможно?
“Да, да, да!!!” - кричала я маленьким язычком. Уже больше года я
не улыбалась мужчине как именно мужчине, а не хозяину, продавцу или случайному
прохожему.
Уже больше года никто не брал меня за руку, не говорил, что я
замечательная и не гладил мою ладонь. Уже больше года я не чувствовала себя
женщиной. Но большим языком сказала совсем не то:
- Вряд ли. Я очень привязана к дому, не могу оставлять Николая
Григорьевича одного. И потом, врать я не люблю, а если скажу правду, это может
не понравиться Наталье Сергеевне, и она меня уволит. Мне нужна эта работа, я
без нее пропаду. Мне жить негде.
- Уверяю вас, Наталье глубоко безразлично, с кем я встречаюсь, мы
расстались восемнадцать лет назад.
- Володя, если бы ей было безразлично, она не уходила бы из дома
и не избегала бы вас. Поверьте мне, я все-таки женщина. Я не могу так
рисковать.
- А если бы не все эти обстоятельства, вы бы согласились?
- Да, - твердо ответила я.
- Но я могу вам хотя бы позвонить?
- Безусловно. Но желательно, чтобы Натальи Сергеевны и Дениса при
этом не было дома.
Сердце у меня колотилось как безумное, я утратила навык флирта и
сейчас с трудом его восстанавливала.
И снова удача! Едва я отняла свою руку, как снова появился Денис.
- Я только что матери звонил, она через час будет дома, - хмуро и
нервно заявил он, - Пошли уже, хватит общаться.
Не хотела бы я видеть его лицо, если бы он заметил, что его
батюшка самым интимным образом держит за ручку их прислугу.
- Иди к себе, Денис, - холодно ответил Владимир Петрович, - я
сейчас приду.
- Вы всегда так строги с ним? - спросила я, когда Денис вышел.
- Нет, но иногда приходится. Мне действительно пора, надо
поставить программу и уйти, пока Наташа не вернулась. Не хочу ее нервировать
своим присутствием.
Так я позвоню вам?
- Буду рада, - коротко ответила я и стала убирать со стола.
Как только Владимир Петрович скрылся в комнате сына, я судорожно
метнулась к зеркалу. И замерла перед ним, словно оглушенная ледяным душем.
Целых полчаса я улыбалась, разговаривала, двигалась и даже думала, как та Ника,
которая была ухоженной, хорошо одетой, сытой, благополучной и замужней. Как
Ника, привыкшая к мысли о своей привлекательности и не удивляющаяся вниманию
мужчин. Во что же я превратилась? Стильная стрижка стала невнятными лохмами,
стыдливо забранными заколкой (жаль денег на парикмахерскую), лицо без
привычного макияжа кажется блеклым и невыразительным, кожа, оставшаяся без
ухода косметолога и без хороших кремов, масок и лосьонов, потеряла упругость и
нежный цвет, которым я всегда так гордилась, в ушах нет изящных сережек, на
руках, шершавых и покрасневших, нет колец и браслетов. И пахнет от меня кухней,
уборкой и нищетой, а не дорогими духами. Куда меня занесло? Какой флирт? Кому я
могу понравиться в таком виде? Ника-Женщина осталась в прошлом, а в настоящем
есть только Ника-Домработница, упорно идущая к своей цели и экономящая на всем,
на чем возможно, в том числе и на внешности. А Володя... Ну что ж, с каждым
мужчиной это бывает, и нередко. Он начинает заигрывать с женщиной, которая ему
совсем, ну просто совсем не нужна, и даже не нравится ни капельки, просто
настроение такое. Назло кому-то, а порой и самому себе. Или из дурацкого
принципа: мол, ты считаешь ее ничтожеством, а я использую каждую возможность,
чтобы показать тебе, что ты кругом не прав и вообще полный дурак, поэтому буду
оказывать ей знаки внимания.
В общем, не позвонит тебе Владимир Петрович никогда, дорогая моя,
не надейся и не жди, и к зеркалу не бегай, не прихорашивайся, и не строй глупых
планов, и не питай напрасных иллюзий. И главное - помни, что тебе самой это не
нужно. Никакой личной жизни, пока ты работаешь здесь, иначе потеряешь все - и
работу, и зарплату, и крышу над головой. Хозяевам, надо думать, все равно, есть
у тебя личная жизнь или нет, но им не все равно, если ты станешь отлучаться не
по делу. И ни один нормальный мужик не потерпит, если ты начнешь говорить ему,
что не знаешь, когда сможешь быть свободна и надолго ли. Через месяц ему это
надоест, вы разругаетесь, и, кроме переживаний и оскорблений, суеты,
торопливости и нервозности, ты ничего не получишь. Тебе оно надо? Правильно. Не
надо.
Вот и не надо. Не надо трепетно реагировать на поглаживание
ладони и теплые взгляды. Не надо искать скрытый смысл в недомолвках и невинных
вопросах. Не надо видеть невысказанные обещания в обычных словах.
Не надо ждать звонка.
И не надо забывать о своих прямых обязанностях. Ты уже почти
сорок минут дома, а к Николаю Григорьевичу даже не заглянула, хотя у него
сегодня был приступ. Забыла ты о Главном Объекте, душечка моя. До того тебе
понравилось снова ощущать себя Женщиной, интересной, привлекательной, желанной,
что у тебя все из головы вылетело. Это тебя только поманили туманным намеком на
нечто. А представляешь, что будет, если начнется настоящий роман?
Я отползла от зеркала, как побитая собака. Зашла к Старому
Хозяину - он спал. Лицо бледное, но не синюшное, дыхание ровное. Ну и слава
богу. Скоро придет Алена, ее надо будет кормить, но у меня есть еще минут
двадцать-тридцать на то, чтобы побыть одной. Я нырнула в свою каморку и поняла,
что хочу плакать. Зачем отказывать себе в таких невинных желаниях?
Я и не отказала. Старалась реветь потише, но Аргон все равно
услышал и тут же прибежал меня жалеть. В отличие от маленького Патрика Аргон
сам умеет открывать дверь вовнутрь, он прекрасно понимает, что такое дверная
ручка и для чего она предназначена. Солнышко мое, глупый мой, необученный, но
такой добрый пес! Он облизывал мое лицо и тихонько поскуливал, и мне
становилось легче. Я вдыхала теплый, чуть кисловатый собачий запах и думала о
том, что как мне ни обидно, но сегодняшний день принес определенную пользу. Я
опять стояла у развилки и принимала решение. Я его приняла.
Никакой личной жизни, пока я не выполню все, что задумала. До тех
пор, пока я работаю в Семье, о романтических отношениях нужно забыть.
Слезы закончились, как ни странно, довольно быстро. Вероятно,
дало о себе знать принятое решение: самое главное - сохранить эту работу во что
бы то ни стало, пусть через боль, через унижение, через рыдания в подушку,
через отказ от собственных радостей, но сохранить. А коль так, то нужно не
сопли разводить на киселе, а идти и делать дело. Вот-вот явится Алена, да и
Мадам на подходе, и я должна встретить их в полной боевой готовности.
Нет, это мне только так показалось, что я быстро успокоилась.
Оказывается, прошло довольно много времени, потому что в прихожей не оказалось
ни ботинок, ни куртки Владимира Петровича. Да и одежды Дениса не было - видно,
ушел вместе с отцом.
И вот тут случилось то, что случилось.
Зазвонил телефон.
- Это Алена? - спросил приятный мужской голос.
- Нет.
- Значит, это вы, госпожа шлюха, - удовлетворенно заключил голос,
и я помертвела.
Голос изменился и не сулил ничего хорошего. Шлюхой меня назвать
не смог бы даже самый отъявленный недоброжелатель, это не мой диагноз. Значит,
кого он имеет в виду? Ясно кого.
Я от волнения не успела сообразить, как правильно себя повести,
то ли оборвать негодяя и разъяснить ему его ошибку, то ли промолчать и
позволить ему принимать меня за Наталью. А он тем временем продолжал:
- Сходи вниз, посмотри в почтовый ящик, а я тебе перезвоню минут
через десять.
И бросил трубку.
Я заметалась по кухне, плохо понимая, что происходит и что мне
делать. Потом схватила ключи и помчалась на первый этаж к почтовым ящикам. В
ящике лежал конверт, запечатанный и неподписанный. Довольно плотный. Дрожащими
руками я разорвала его...
Господи, какая дура, ну какая же ты дура, Наталья!
Зачем ты это делаешь, зачем тебе это нужно? А если уж делаешь, то
почему так неосторожно, почему позволяешь себя фотографировать, почему ведешь
себя так недвусмысленно-интимно в общественных местах? Убила бы я тебя, честное
слово! Конечно, мужчина, с которым ты целуешься в ресторане, очень даже ничего,
за вкус могу тебя похвалить. Но только за вкус, а не за мозги. А в парке зачем
обниматься, да еще так неприлично, держа руку в районе его гульфика? А в
Шереметьево зачем ты ездила?
Провожала его? Встречала? Или улетала куда-то вместе с ним?
Но повезло, сказочно повезло, что тебя, моя дорогая Мадам, нет
сейчас дома. Ты не работала на “Скорой”, ты не умеешь сохранять хладнокровие в
сложных ситуациях, ты не умеешь не впадать в панику, ты не умеешь собирать
мозги в кучку и мобилизовывать их, вместо этого ты теряешься и начинаешь делать
глупости.
Я приму удар на себя и посмотрю, что можно сделать.
Надо скорей возвращаться в квартиру, ведь этот тип с приятным
голосом сейчас снова позвонит.
Он таки не заставил себя ждать. Позвонил ровно через десять
минут, как и обещал. Значит, не юнец.
- Ну что, посмотрели? - Он снова перешел на “вы”.
- Посмотрела.
- Что скажете?
- Плохо. Что еще я могу сказать? Все это очень плохо.
- Значит, понимаете, что вы попали глухо и накрепко?
- Ну еще бы. У вас есть предложения?
- Десять.
- Что - десять?
- Ну, вы дурочку-то из себя не стройте, госпожа шлюха. Десять
тысяч рублей цвета плесени. Можно в цветных европейских фантиках. Значит, так.
Не надо мне рассказывать, что таких денег у вас нет, вы как раз столько
получили за два последних заказа.
- Но мне нужно время, чтобы придумать, как скрыть это от мужа. Он
ведь сразу заметит, что из дома исчезла такая большая сумма.
- Три дня. Так и быть. Сегодня понедельник, я даю вам три полных
дня на решение вопроса. Но если через три дня, в пятницу, денег не будет,
конверт получит уже ваш муж, и без всякого предупреждения. Или ваши дети.
Вы меня поняли?
- Поняла. Через три дня вы мне позвоните. Только нужно сделать
так, чтобы дома в это время никого не было, иначе я не смогу с вами
разговаривать.
- Идет. В котором часу?
Я стала быстро вспоминать. Что у нас через три дня?
Пятница. По пятницам у Алены занятия ирландским степом, она
приходит из школы, переодевается и уходит танцевать, Денис непредсказуем, но
будем исходить из того, что его, как обычно, не будет дома. Гомер на работе.
Николай Григорьевич не в счет, поскольку он в основном проводит
время в своей комнате и телефонную трубку сам не берет. Мадам? С ней пока
непонятно, работы у нее сейчас нет, но, может быть, к пятнице она появится. А
если не появится и Наталья просидит весь день дома? Нельзя пускать дело на
самотек, надо срочно что-то придумать. Куда бы ее отправить?
- Чего вы замолчали-то? Какие-нибудь ужимки и прыжки
придумываете? Не советую.
- Да нет, я просто пытаюсь сообразить, когда у меня в пятницу
никого дома не будет. Давайте в двенадцать.
- Ночи, что ли? - ухмыльнулся голос, который, несмотря на всю
мерзопакостность ситуации, все-таки продолжал оставаться приятным.
- Дня. В двенадцать дня. Тогда и договоримся обо всем. Но вы, в
свою очередь, тоже подумайте, - А мне-то о чем думать?
- О гарантиях. Негативы вы мне отдадите, это само собой. Но как я
могу быть уверена, что вы с них по сто снимков не напечатали?
- Придется поверить.
- Еще чего! - фыркнула я. - С доверчивыми знаете что бывает?
Я не успела развить свою мысль, потому что услышала, как кто-то
открывает тамбурную дверь. Уж не Наталья ли? Надо сворачиваться, заканчивать
разговор.
- Я не могу больше разговаривать, - торопливо проговорила я,
понизив голос, - муж идет. В пятницу в двенадцать.
И быстренько положила трубку. Вовремя, потому что это
действительно была Мадам, строгая, напряженная (а вдруг бывший муж все еще
здесь?), но в новой стрижке.
- Кто у нас дома? - спросила она таким безразличным тоном, что я
чуть не рассмеялась. Красивая она баба, но актриса - никакая.
- Только мы с Николаем Григорьевичем.
- А Денис?
- Ушел куда-то. Алена еще не приходила.
- Хорошо. Ника, сделайте мне кофейку.
Про бывшего мужа ни слова. Ах, до чего ж мы нежные... Ну и я
лезть с разговорами не буду, мое дело телячье, спросили - ответила, не спросили
- промолчала;
Мадам отправилась к себе переодеваться в один из своих
упоительных пеньюаров, а я пошла заправлять кофеварку.
Итак, у меня есть три дня на то, чтобы придумать, как
вывернуться. Какие есть варианты? Всего три.
Первый: рассказать обо всем Наталье, и пусть она сама
выкручивается. В конце концов, это же ее проблема, а не моя, это она, а не я,
изменяет мужу, да еще так неловко. Что из этого может выйти? Наталья
запаникует, разнервничается и... Что “и”? Расскажет мужу? Будет скандал.
Не расскажет, но деньги заплатит? Тоже будет скандал.
Гомер хоть и Великий Слепец, но деньги считает очень хорошо, он
всегда точно знает, сколько лежит в их домашнем сейфе, и крайне не любит, когда
его содержимое уменьшается. Скуповат он у нас, что есть, то есть. Мужу не
расскажет, а обратится в милицию? Тогда муж наверняка узнает, и все равно
скандал. Ничего не расскажет, но и денег не заплатит? Тогда Готмер получит
фотографии, и все равно получается скандал. Как ни крути, результат выходит
один и тот же. А скандала допустить нельзя, потому что на мне Главный Объект,
который отнюдь не Великий Слепец и который все видит, все слышит и все
понимает. Глупо надеяться, что от полковника КГБ - ФСБ (пусть и в отставке)
можно хоть что-то скрыть.
Полный наив!
Второй вариант: ничего Наталье не говорить, но и самой ничего не
предпринимать. Результаты такого решения описаны выше. Ничего хорошего.
И, наконец, вариант третий: попытаться разрулить ситуацию
собственными силами. Ни Наталья, ни Гомер, ни, что самое главное, Старый Хозяин
ничего не узнают, и не будет никаких скандалов, и в доме будет мир, тишина и
покой. Что и требовалось доказать.
Вот какая развилка возникла передо мной, уже вторая за
сегодняшний день. Не многовато ли на одну меня? Ладно, справимся, и не таких
больных вытаскивали.
В ДОМЕ НАПРОТИВ
- Тебе совершенно безразлична трагедия твоего брата! Как ты
можешь так себя вести?
Отец в гневе, и Костя понимает почему. Он, Костя, за Вадьку
глотку кому угодно перегрызет, жизнь отдаст, но...
Но Мила так ему нравится, он все время думает о ней, она ему
снится. И ему так хочется проводить с ней пусть не все время, но хотя бы
чуточку больше, чем дозволяется строгим расписанием, составленным отцом. Хотя
бы два дополнительных часа.
Но когда он заикнулся дома о том, что после визита в больницу
хочет погулять с девушкой, отец устроил ему выволочку.
- Мы здесь делом занимаемся, а не ради удовольствия время
проводим! - дрожащим от ярости голосом выговаривал он Косте. - Мы сидим в этой
дыре и дышим этой пьяной вонью, потому что у нас есть цель! Мама разрывается
между работой и учениками, чтобы заработать побольше, чтобы нам всем было на
что жить, потому что я сейчас работать не могу, я должен целыми днями караулить
этого подонка. От тебя требуется только одно: ежедневно навещать Вадика, потому
что ни мама, ни я этого делать не можем, и помогать мне по вечерам. Это такая
малость по сравнению с теми жертвами, которые приносим мы с мамой! А ты даже
такие скромные и необременительные обязанности стремишься сократить, стремишься
уйти от них. Неужели тебе не стыдно?
Костя и сам удивлялся, почему ему совсем не стыдно.
Нет, немножко все-таки стыдно. Но он влюблен, влюблен по уши, и
то, что еще совсем недавно казалось ему справедливым и правильным, теперь
кажется нелепым и непонятным. Почему, ну почему он не может проводить время с
девушкой, без которой ему дышать трудно? При чем тут Вадька? Неужели братишке
станет легче, неужели депрессия пройдет быстрее, а изрезанные руки заживут сами
собой, если Костя не будет встречаться с Милой?
Лукавит отец, передергивает карты. Он не работает вовсе не
потому, что нужно сделать то, что они задумали.
Он - безработный. Он не работает уже давно, дворником - не хочет,
а того, что он хочет, ему никто не предлагает. Амбиций у отца навалом, ему
кажется, что он достоин высокооплачиваемой престижной работы, руководящей, с
зарплатой не меньше двух-трех тысяч долларов, только отчего-то не нашелся пока
работодатель, который бы эту точку зрения разделял. О
...Закладка в соц.сетях
