Жанр: Электронное издание
forself
... на Малую Остроумовскую улицу.
Еще две минуты - и дом, в котором живет Ольга Петровна.
- Спасибо, Игорек, мне было приятно вас видеть.
Она протянула ему руку, и Игорь подумал, действительно ли ей было
приятно, или это просто формула вежливого прощания. Он взял ее руку и поднес к
губам.
Это тоже было домашней заготовкой на сегодня. Рука у Ольги
Петровны неухоженная, с коротко остриженными ногтями без лака, с суховатой и
слегка шершавой кожей.
И с намечающимися пигментными пятнышками. Да, старость не за
горами.
- Я буду ждать в вас на крыльце перед входом в театр послезавтра,
в половине седьмого. До встречи, Ольга Петровна.
Он подождал, как и диктуется правилами хорошего тона, пока она
скроется в подъезде, и только после этого двинулся назад к метро. Ну конечно,
так он и знал, какой-то козел намертво “запер” его машину, ни вперед, ни назад
не выехать. Но Игорь не испытывал раздражения.
Он делал Дело, а все остальное значения не имело. Можно пока
прогуляться до парка, подышать воздухом, подумать, проанализировать события -
весь разговор, каждое слово, каждый взгляд - и наметить план на пятницу.
Продумать заранее, что и как говорить, как вести себя во время
спектакля и после него, какие цветы купить, как одеться, чтобы произвести на
учительницу нужное впечатление. И самое главное - какие жесты можно себе
позволить уже послезавтра, а какие еще рано, есть опасность спугнуть. Можно ли
накрыть ладонью ее руку в темноте зрительного зала? Или пока ограничиться
только “случайным” прикосновением?
Игорь не любил импровизаций, он предпочитал загодя составлять
план и строго и неуклонно ему следовать.
Через полчаса он вернулся к машине и с удовлетворением отметил,
что выезд свободен, а в голове у него сложилась четкая и понятная картина
похода в театр.
Глава 4
НИКА
Это был во всех отношениях удачный день. Удача как таковая
наметилась еще накануне вечером, когда Наталья Сергеевна сообщила, что весь
следующий (то бишь сегодняшний) день намеревается провести дома, поскольку в
работе ее наступил временный перерыв. Такие перерывы случались и раньше, ведь
дизайнер-архитектор - творец свободной профессии, заказчик есть - работает,
заказчика нет - сидит дома. Перерывы у Мадам бывали как короткими - два-три
дня, так и подлиннее, например, однажды она просидела без заказов целых две
недели, в течение которых я могла уходить днем куда угодно.
- Ника, завтра я буду дома, так что вы можете, если хотите,
планировать собственные дела.
Нет, что ни говори, а Наталья хороший человек Ни Гомер, ни Денис,
ни Алена никогда не снисходили до того, чтобы по собственной инициативе
отпустить меня.
Ну, Великий Слепец - еще ладно, он, по-моему, за год так и не
сообразил, что я существо одушевленное и могу иметь какие-то потребности.
Денис, похоже, понимал, что я живая, но со свойственным молодым людям апломбом
полагал, что женщина в тридцать семь лет (да-да, это в начале истории мне было
тридцать шесть, а теперь уже, увы, на год больше) не живет, а доживает свою
жизнь, доволакивает, с трудом шевеля ногами, свое бренное существование,
посвящая всю себя беззаветному служению детям и внукам (если повезет) или чужим
людям (если не повезет, как мне). Денис вообще редко сидел дома, у него, помимо
учебы в институте, находилась масса преинтереснейших занятий, он рано уходил и
поздно возвращался, а бывало, что и не возвращался вовсе, поскольку оставался
ночевать у своей пассии. В те же редкие дни, когда он никуда не уходил с самого
утра, он никогда не мог ответить со всей определенностью, сколько времени
собирается пробыть дома. Он мог твердо пообещать мне два часа “отгула”, но
когда я возвращалась, то заставала в квартире только Николая Григорьевича в
обществе немногочисленных животных и многочисленных растений. Оказывается,
Денис вдруг вспомнил, что кому-то что-то пообещал или ему куда-то срочно нужно.
(Помните у Жванецкого: “Мне в Париж по делу надо”.) Или наоборот, парень явно
собирался уходить, одевался, с кем-то созванивался, а спустя некоторое время я
обнаруживала его лежащим на диване с пультом от телевизора в руках или сидящим
за компьютером с неизменным Патриком на плече. Он, видите ли, передумал ехать
туда, куда только что собирался. Но, может быть, опять вскоре надумает.
Алена же - это вообще особая статья. Она девушка целеустремленная
и собранная, всегда точно знает, когда, куда и зачем пойдет, она все записывает
в ежедневник и постоянно заглядывает в него, чтобы ничего не забыть и никуда не
опоздать. Но! Она так и не простила мне измены Патрика. Алена убеждена, что
самим фактом извлечения котенка с улицы и водворения его в Семье получила
незыблемое и непреходящее право на его любовь и преданность. Патрик же этой
точки зрения почему-то не разделял, в руки своей спасительнице не давался, а
спать уходил ко мне. Из-за этого девочка безумно ревновала несчастного кота и,
как я подозреваю, столь же безумно ненавидела меня. И потом, ей, ученице
выпускного класса, очень нравилось чувствовать себя “новой русской, имеющей
прислугу”. Она, как и Денис, не давала мне возможности планировать выходы из
дома, но в отличие от брата делала это умышленно, а не от безалаберности. Ее
коронным номером было ожидание мифического телефонного звонка, после которого
ей станет ясно, будет она уходить или нет. По-моему, ей доставляло удовольствие
измываться надо мной. Ну да ладно, она еще маленькая и глупенькая, какой с нее
спрос. Это когда тебе за пятьдесят, ты имеешь полное право считать прожитые
годы той высотой, с которой лучше видно. А когда тебе семнадцать, ты не то что
не на высоте, ты даже и не на равнине пока, так, в ямке сидишь, а из ямки
обзор, как известно, весьма и весьма ограниченный, да и перспектива искажается,
и все, кому за тридцать, кажутся тебе ветошью, доброго слова не стоящей, и
прошлым веком.
В тот день удачи просто сыпались на меня как из рога изобилия.
Мало того, что Мадам осталась дома, так еще и Денис, вопреки обыкновению,
заявил прямо с утра, что в институт ему не надо и он будет в своей комнате
готовиться к зачету. А чтобы голова лучше работала, он, пожалуй, выйдет на
прогулку с Аргоном. Таким образом, имея возможность сходить в магазин днем и
избавленная от утреннего “собакинга” (как я маленьким язычком называла выгул
пса), я получила в подарок первую половину дня без суеты и спешки, без страха
опоздать с чьим-нибудь завтраком и без беспрестанного поглядывания на часы.
В очередной раз мне повезло, когда я заканчивала выжимать сок для
завтрака Мадам. На кухне возникла Кассандра собственной серо-голубой персоной
и, сверкая апельсинового цвета глазами, вывела затейливую руладу,
подразумевающую вполне конкретное содержание.
Бросив соковыжималку, я кинулась в комнату Алены - и вовремя
Зловредный Патрик уже облюбовал брошенную на диване книжку и пристраивался к
ней с самыми недвусмысленными намерениями. Меня прямо в жар бросило! Он ведь не
трепать ее собрался и не грызть, а кое-что похуже... Книжку можно, в конце
концов, выбросить, а вот что потом делать с диваном, воняющим кошачьей мочой?
Схватив наглеца под брюшко, я выволокла его из Алениной комнаты и буквально
швырнула в лоток. Однако лоток его совершенно не устроил, Патрик немедленно
вылез из него и сел рядом в позе непонятого гения, глядя на меня в упор
растопыренными изумрудно-зелеными глазами, словно говоря: “До чего ж ты,
Кадырова, неумная. Неужели ты в самом деле решила, что я хочу в туалет
по-маленькому и забыл, где лоток? Неужели ты так и не усвоила, кого я в этом
доме люблю, а кого терпеть не могу? Можешь теперь делать со мной что захочешь,
но я от своих принципов не отступлюсь”.
- Ну и не отступайся, - буркнула я, возвращаясь на кухню и тихо
радуясь про себя, что успела предотвратить катастрофу и неминуемый скандал по
поводу испорченного дивана.
Все-таки, наверное, зря я ворчу на Каську, ябедничать - оно, само
собой, нехорошо, но иногда бывает так кстати!
Всех покормив и убрав кухню, я отправилась за продуктами и массой
прочих необходимых вещей, как-то: стиральные порошки, туалетная бумага,
лекарства для пополнения домашней аптечки в целом и для Главного Объекта в
частности: Старому Хозяину с завтрашнего дня нужно начинать очередной месячный
курс кардикета-20, да и ампулы строфантина я вчера проверила - срок на исходе,
пора покупать новые. Кроме того, заканчивался собачий корм, и нужно добраться
до специализированного магазина и притащить еду для Аргона, а заодно уж и для
Кассандры и Патрика. С собачьим кормом тоже тяжелый случай: покупать его нужно
в “Пинчере” на Нижегородской, куда ни на каком муниципальном транспорте от
нашего дома не доедешь. Но туда-то еще ладно, а вот обратно... Мадам
настаивает, чтобы я покупала корм в пятнадцатикилограммовых упаковках, потому
что так получается дешевле. Аргону, не страдающему отсутствием аппетита, этого
количества хватает ровно на месяц.
Есть упаковки и поменьше, по два, например, килограмма и,
кажется, даже по пять, можно брать и вразвес, но выходит дороже, а в этом
вопросе Наталья Сергеевна почему-то придерживается экономии. Хоть убейте меня,
никак не могу понять, почему бы снабжение хвостатых членов Семьи питанием не
взять на себя тому, кто ездит на машине. Машин у Сальниковых две, на одной
ездит Гомер, на второй - Мадам. Никак до меня не доходит, почему тяжеленные
мешки с кормом я должна таскать на собственном хребте. Разумеется, насчет
хребта - это я для красного словца вставила, корм я вожу в сумке на колесиках,
но все равно это далеко, тяжело и неудобно.
Можно, конечно, поймать частника, но на такие траты хозяева
“добро” не давали, а своих собственных денег мне, честно признаться, жалко, у
меня их и без того немного То есть много, конечно, но каждый потраченный рубль
я отнимаю у своей будущей квартиры. Поэтому чищу зубы самой дешевой пастой, мою
голову самым дешевым шампунем, от которого волосы торчат в разные стороны, как
пакля, пользуюсь самым дешевым дезодорантом и ношу самые дешевые колготки
Хорошие духи, купленные еще во времена моей жизни с Олегом, давно закончились,
только флакончик остался как напоминание о том, какой жизнью я жила раньше и
какой живу теперь. Разница, надо вам заметить, огромная. Экономлю я жестко и
даже жестоко, поэтому и мешки с собачьим кормом таскаю на себе.
Вернувшись из магазинных вояжей, я принялась за уборку. Чтобы
дать вам некоторое представление о фронте работ, придется снова остановиться в
изложении событий и сказать несколько слов о собственно квартире.
Когда-то это была просторная четырехкомнатная квартира улучшенной
планировки с двадцатиметровым холлом и двумя санузлами Квартиру получила от
государства Аделаида Тимофеевна, поскольку была, во-первых, академиком и
ректором крупного технического вуза (что-то связанное с металлургией), а
во-вторых, депутатом Верховного Совета СССР. Не надо думать, что все академики,
ректоры и депутаты жили в таких квартирах и таких домах. Нет, далеко не все. Но
Аделаида Тимофеевна Сальникова - да, жила. Кроме нее, в этом доме получили
квартиры еще четыре семьи известных ученых, поскольку было соответствующее
письмо из Академии наук в ЦК КПСС об улучшении жилищных условий для цвета
советской науки и техники Все же остальные, вселявшиеся в этот роскошный по тем
временам дом, были людьми, непосредственно связанными с самим ЦК, Советом
Министров и аппаратом Верховного Совета.
В период перестройки контингент жильцов изменился, квартиры
приватизировались и продавались, переходили в дар и по наследству, и Сальниковы
оказались одними из очень немногих оставшихся старожилов. В середине
девяностых, когда Денис и Алена подросли настолько, что уже не могли жить в
одной комнате, в квартире сделали ремонт и перепланировку, накроив из четырех
больших комнат шесть, но поменьше. Одна комната так и осталась общей гостиной,
во второй обитали Адочка и Николай Григорьевич, третья стала спальней Гомера и
Мадам, в четвертой и пятой существовали автономно Денис и Алена, а в шестой,
самой крохотулечной, Аделаида Тимофеевна устроила себе кабинет. Жаль, что я не
застала ее, мне кажется, Адочка была личностью неординарной. Чего стоит только
один компьютер на ее рабочем столе! Ведь она умерла в шестьдесят восемь лет, и
это означает, что персональным компьютером она овладела лет в шестьдесят, если
не позже. И не побоялась же!
Как рассказывал Старый Хозяин, в период подготовки к ремонту
между Адочкой и Мадам шли бесконечные споры о судьбе кухни и холла. Мадам
хотела расширить кухню, отняв у холла метров десять, а лучше - пятнадцать, и
сделать из нее кухню-столовую, где можно принимать гостей. Адочка же была
категорически против, потому что в холле традиционно находилось место для
собаки (у Сальниковых и до Аргона были собаки, причем все до одной крупные), и
это совершенно невозможно, чтобы человек, входя в квартиру, немедленно
натыкался на собачью подстилку, а на пяти-семиметровом пятачке, назвать который
холлом даже язык не поворачивается, именно это и будет происходить. Кроме того,
Аделаида Тимофеевна совершенно не понимала, для чего нужна кухня-столовая.
Кухня - это место, где готовят еду, не более того, и оно вовсе не должно быть
просторным.
В доремонтно-доперестроечные времена у Сальниковых было принято
трапезничать в комнате, выполняющей функции одновременно гостиной и столовой. В
ней происходило все, от приема гостей до скромного индивидуального чаепития.
Адочка была категорической противницей кухонных посиделок, считала их
неинтеллигентными и отдающими духом диссидентства. Правильно устроенная жизнь,
по ее мнению, исключала прием пищи в пищеблоке, зато подразумевала обязательный
круглый стол, за которым ежевечерне собирается вся семья, делится впечатлениями
от прожитого дня и планами на будущее, а заодно получает руководящие указания и
мудрые советы от патриархов (читай - от Николая Григорьевича) и народных
избранников (имелась в виду сама госпожа Депутат).
Сказать, что Адочка и Мадам ссорились и скандалили из-за размеров
холла и кухни, значило бы нагло соврать.
С Адочкой никто не смел ссориться и скандалить. Со слов Главного
Объекта мне стало понятно, что шли нудные, ежедневные, всем до смерти надоевшие
переговоры за тем самым круглым столом. Адочка излагала свои аргументы, Наталья
- свои, Гомер и Старый Хозяин молчали в тряпочку, детям слова вообще не давали
за малолетством, но теперь Николай Григорьевич догадывается, что в тот момент
на стороне жены стоял только он сам Все остальные устали от диктата Аделаиды
Тимофеевны и хотели покончить с ежевечерними круглостольными сборищами и жить
по собственному графику. Но понял это он только тогда, когда через неделю после
смерти Адочки круглый стол был потихоньку выдворен из квартиры и заменен новой
мягкой мебелью, развалившись на которой так удобно смотреть телевизор и читать.
Адочка никаких таких “развалов” не признавала, в гостиной при ее жизни были
только стол, стулья и кресла. В тот день, когда исчез знаменитый круглый стол,
Николай Григорьевич перестал выходить в гостиную. Он вдруг до боли ясно
осознал, что дети и внуки избавляются от той жизни, которой он жил вместе с
любимой Адочкой, что эта жизнь стоит им поперек горла, что они этой жизни
больше не хотят. Они хотят жить по-своему, и Старый Хозяин принял решение им не
мешать. Но видеть гостиную, в которой больше нет круглого стола, оказалось выше
его сил.
А тогда все закончилось компромиссом. Адочка милостиво
согласилась пожертвовать в пользу кухни кусочком холла, но не пятнадцатью
метрами, как просила невестка, и даже не десятью, а всего лишь пятью.
И вот теперь мне нужно три раза в неделю убирать эти сто
пятьдесят метров площади с двумя санузлами, неисчислимым количеством углов и
мебельных закоулков и собачье-кошачьей шерстью.
Очередная удача свалилась мне на голову как раз во время уборки.
На минутку выключив пылесос, я решила заглянуть к Старому Хозяину в чисто
профилактических целях, сегодня он не требовал особого надзора, давление и
сердечные тоны с утра были вполне приличными.
И опять успела вовремя! Как будто Провидение меня сподобило зайти
в комнату Николая Григорьевича: Главный Объект стоял, опираясь руками на стол,
губы и пальцы рук посинели, дышал он неглубоко и часто. Достаточно было
оглянуться, чтобы понять, откуда взялся приступ сердечной недостаточности.
Неугомонный чекист-полковник-в-отставке давно поговаривал о своем желании
передвинуть шкаф, но поскольку одобрения, а стало быть, и помощи от родных не
дождался, то решил сделать все сам.
- Николай Григорьевич, ну что же вы меня не позвали? -
укоризненно приговаривала я, усаживая Старого Хозяина на диван и прилаживая
кислородную подушку.
- Я звал, но вы не слышали, - отвечал он задыхаясь, слабым
голосом.
Ну конечно, пылесос. Какой-то супер-пупер, пыль сосет отлично,
кто бы спорил, но ревет при этом, как раненый медведь. Пушечного выстрела не
услышишь, не то что тихий зов несчастного больного сердечника.
Еще одна удача: из трех кислородных подушек две были пустыми, но
одна-то оставалась полной, я как раз сегодня собиралась после обеда сходить в
аптеку заправить пустые подушки кислородом. Так что с приступом мы справились
быстро, обошлись одной подушкой вместо обычных двух, и я успела порадоваться,
что с утра пополнила свежими ампулами запас строфантина. Уложила непослушного
старика в постель, вколола ему строфантин, потом панангин и велела лежать тихо,
как мышка, в противном случае пожалуюсь Наталье Сергеевне. Это я так угрожала.
Только-только я снова включила пылесос, как нарисовался Денис.
- Ника, когда обед?
Вот черт, непривычно мне кормить его днем, я так увлеклась
магазинами и уборкой, что катастрофически опаздывала с мясом для дневного
кормления студента.
Обеды для язвенника Николая Григорьевича и вечно худеющей Алены я
приготовила еще утром, Наталья предупредила, что у нее сегодня “день здоровья”
и она будет питаться исключительно фруктами, так что за нее можно было вообще
не беспокоиться, Гомер обедает на работе.
А про Дениса я забыла.
- Ты уже совсем голодный или еще терпишь? - с надеждой спросила
я.
- Еще с полчасика могу потерпеть, но вообще-то организм уже
требует горючки. Сделай мне свининки с жареной картошечкой, ладно?
Свининки. Во как. Да где ж ее взять, спрашивается?
Я ее сегодня не покупала, взяла, как обычно, баранину для
желудочно здоровых и парную телятину для диетиков. Сказал бы с утра, что будет
днем хотеть свинину... Ну и что, бросать уборку и кидаться, ломая ноги, в
магазин за мясом? Впрочем, бросать уборку все равно придется, обед-то для
Дениса готовить нужно.
- А может, баранью котлету съешь? - предложила я.
- Баранью котлету? - Денис призадумался. - Можно. Только все
равно с жареной картошечкой. И салат.
И суп какой-нибудь.
Снова повезло. У Сальниковых хорошая бытовая техника, и на
котлетный фарш у меня уходит минут десять, а суп я варила для Старого Хозяина,
причем варила по-хитрому, так, чтобы язвенник мог его съесть без ущерба для
здоровья, но чтобы после пятиминутной доводки он был вкусен и всем остальным.
За год работы в Семье я много таких уловок освоила, не только с супами, но и с
курицей, и с телятиной, и с овощами.
Короче говоря, со студенческим обедом тоже все обошлось. О
приступе Главного Объекта я никому не говорила, чтобы не будоражить
общественность, но поскольку весь наличный запас кислорода оказался
израсходованным, нужно было первым делом бежать в аптеку заправлять подушки.
Когда в доме больной с таким букетом диагнозов, кислород должен быть
обязательно, поскольку может потребоваться в любой момент. И только я собралась
одеваться, как меня подловила Мадам.
- Ника, я пошла в парикмахерскую, мой мастер как раз сейчас
свободен.
Ах ты господи, неужели удачи закончились? Жаль.
С ними было так приятно.
- А вы куда-то собрались? - спохватилась Наталья, заметив, что я
сменила спортивный костюм, в котором обычно работала дома, на брюки и джемпер.
- Я хотела сбегать в аптеку заправить подушки.
- Ничего, Денис дома. Я думаю, за полчаса ничего не случится.
Я бы тоже хотела так думать, но Николай Григорьевич мне уже выдал
сегодня незапланированное антре.
- Наталья Сергеевна, вы уж попросите, пожалуйста, Дениса не
отлучаться, пока я не вернусь.
- Он никуда не уйдет, - твердо пообещала Наталья.
И что-то в ее тоне мне не понравилось. Неужели в Семье происходит
нечто, о чем я и не подозреваю? Странно. Я целыми днями дома, все члены Семьи у
меня на виду, казалось бы, все должна замечать, ан нет, что-то от меня
укрылось.
Ну да ладно, коль мать уверена, что сын останется дома, так тому
и быть. Я на всякий случай велела Денису заглянуть минут через пятнадцать к
деду, подхватила три пустые подушки и вместе с Мадам вышла из дома. Разумеется,
подвезти меня до аптеки она не догадалась, села в свою машину и улетела за
красотой.
Заправка подушек - минутное дело, и стоит всего ничего, по 2
копейки за литр кислорода, по 80 копеек за подушку. Но вот тащить три полные
подушки - удовольствие сомнительное. Нет, не тяжело, они совсем невесомые, но
большие, из рук вываливаются. Две - нормально, взял по одной подушке под каждую
руку и пошел. Но три - это перебор. В зубах, что ли, ее нести?
Но не кончились мои удачи, решили еще побаловать меня. На полпути
из аптеки рядом притормозила машина.
- Вы домой? Садитесь, подвезу.
Я нагнулась, чтобы рассмотреть водителя, потому что голос не
узнала. Это был сосед Виктор Валентинович, тот самый, который однажды привел
сбежавшего Патрика и с которым мы делили общий тамбур и дверь. Я с облегчением
сбросила подушки на заднее сиденье и плюхнулась впереди.
- Как Николай Григорьевич? - спросил сосед.
- Потихоньку. Вот подушки для него заправила.
- Я так и понял, - кивнул он. - А почему он не делает операцию?
- Боится, - вздохнула я. Этот вопрос я и сама задала в первый же
день знакомства. - Все-таки возраст, и операция на открытом сердце. Дебейки и
Акчурину он, может, и доверился бы, а кому-то другому - нет. Или, говорит, в
Америке оперироваться, или так жить. А на операцию в Штатах денег нет, это
все-таки очень дорого.
- Жаль, что нет Аделаиды Тимофеевны, она бы его уговорила.
Жесткая была старуха, властная, с ней не поспоришь. Кстати, она со своими
связями и своей пробивной силой его и к Акчурину устроила бы.
- Вы ее знали? - с интересом спросила я.
- Ну а как же, мои родители с Сальниковыми были дружны, все время
в гости друг к другу ходили. Меня Адочка даже в институт в свое время
устраивала. А вот наше поколение, я имею в виду себя, Пашу и Женьку, его брата,
как-то не сошлись. Родители очень хотели, чтобы мы дружили, а мы, наверное, в
знак протеста сторонились друг друга. Не хотели, чтобы нам указывали, с кем
водиться. Юношеский максимализм! - Он весело рассмеялся. - Кстати, как вас
зовут? Вы ведь давно у Сальниковых работаете, а я даже имени вашего не знаю.
- Вероника.
- А я - Виктор.
- Валентинович, - добавила я. - Я знаю, мне Наталья Сергеевна
говорила еще тогда, когда вы Патрика привели. Я уже пять лет в Москве живу, а
все не перестаю удивляться вашим столичным нравам.
- То есть? - Сосед чуть повернул голову в мою сторону, вероятно,
чтобы обозначить недоумение.
- Я работаю у Сальниковых больше года, то есть больше года живу в
доме, и не знаю никого из соседей, кроме вас, да и то только по имени. Никто
друг к другу в гости не ходит, никто не здоровается. По-моему, жильцы дома даже
в лицо друг друга не знают. Не понимаю, как так можно жить. У нас в Ташкенте
все совсем по-другому.
- Это Москва, голубушка Вероника, здесь волчьи законы. Каждый за
себя. Не буду вдаваться в тонкости социальной психологии, позволю себе обратить
ваше внимание только на одно обстоятельство: территориальные размеры нашего
мегаполиса и транспортные проблемы.
Люди тратят столько времени и сил на дорогу, что на человеческое
общение не остается ни того, ни другого.
А зачем вам соседи? Вы хотите ходить к ним в гости? Или сидеть на
лавочке у подъезда и языком чесать, разглядывая прохожих? Насколько я успел
заметить, посидеть на лавочке у вас и без того есть с кем.
Он намекал на мои периодические выходы на защиту родных рубежей.
Действительно, раза два или три Виктор Валентинович, возвращаясь поздно вечером
домой, заставал меня сидящей перед подъездом в обнимку со спящим Гомером. Не
останавливался, не кивал приветственно, просто проходил мимо, как будто и не
видел нас.
Уж не думает ли он, что это романтические свидан
...Закладка в соц.сетях
