Жанр: Электронное издание
forself
...я один, жены у меня нет, зато сын есть, он хорошо
зарабатывает и меня всем необходимым обеспечивает. Я имею в виду, тем, чего я
на свою зарплату купить не могу. А у молодых оперов у самих дети, которых надо
содержать, и жены, которые все требуют, требуют, требуют...
Он безнадежно махнул рукой и потянулся за очередной
“беломориной”.
- Ладно, детка, иди домой, поздно уже. Пошли, провожу тебя до
подъезда. Вот тебе мой телефон. - Никотин протянул мне визитную карточку,
которую достал откуда-то из-за пазухи, вероятно из кармана пиджака, который
был, как я думаю, таким же старым, немодным и мятым, как и его плащ. - Ты мне
завтра обязательно позвони. Независимо от того, что ты надумаешь. Я должен
знать, как у тебя дела.
- Почему?
Вопрос был глупым, но мне было все равно. Названная Никотином
сумма, с которой мне, по всей вероятности, предстояло расстаться, подавила все
прочие эмоции и благоразумные порывы.
- Потому что ты мне нравишься, - он улыбнулся. - У тебя приятный
голос, красивое лицо и замечательная фигура. И вообще я люблю блондинок. Твой
телефон не спрашиваю, сама позвонишь, когда тебе будет удобно, чтобы никто не
подслушивал.
Он вошел в подъезд вместе со мной, и, пока мы ждали лифта, я при
нормальном освещении сумела наконец рассмотреть как следует своего нового
знакомца. Н-да, на роль благородного отца семейства его не утвердили бы не
только в Голливуде, но и на “Мосфильме”. Некрасивенький, какой-то плюгавенький,
все лицо в глубоких морщинах, на голове три волосины. Но глаза! Яркие, умные,
цепкие, живые. Наверное, он украл эти глаза у своего сына. Это были глаза
веселого и неунывающего сорокалетнего мужика, уже кое-что повидавшего в жизни и
даже успевшего это осмыслить, мужика, сознающего свою неотразимость для женщин.
Это были глаза мужчины, твердо верящего, что для него нет ничего невозможного.
Это были глаза победителя.
К моему возвращению с вечернего “собакинга” дома образовался
полный сбор, и Гомер вернулся со своего делового ужина, и Денис притопал.
Окефиренный и отвороженный Главный Объект даже успел лечь спать.
- Как ваша голова, Ника? - заботливо спросила Наталья.
- Спасибо, прошла. Все нормально, Наталья Сергеевна.
- Может, все-таки таблетку какую-нибудь выпьете?
Ой, не могу, держите меня семеро! Она еще будет учить меня,
медика с высшим образованием, как мне лечиться! Ученого, говорят, учить -
только портить. Но до чего ж она, бедняжечка, боится, что я заболею... А что,
если нахально спекульнуть этим ее опасением? Кто знает, может, мне завтра
свободное время понадобится.
- Вы завтра дома? - спросила я как бы между прочим.
- А что? Вам надо отлучиться?
- Еще не знаю. Но если завтра голова опять меня замучает, то надо
будет подъехать к знакомому доктору в поликлинику, пусть снимок черепа сделают
- нет ли внутричерепного давления, чтобы я точно знала, какие препараты
принимать.
- Конечно, Ника, конечно, поезжайте. Со здоровьем шутить нельзя.
Я завтра буду дома, так что можете рассчитывать.
Ну вот и славненько. Теперь остается только простерилизовать
кухню после вечернего кормления, налить животным свежей воды на ночь, и можно
запираться в своей комнате и начинать обдумывать предложение Никотина. Через
сорок минут я приняла душ, надела халат и закрыла дверь в кабинет Адочки.
Времени у меня не так уж много, до утра всего, и за это время я должна принять
решение. Итак, что мы имеем? Четыре с половиной тысячи долларов, накопленные
ценой всяческих лишений, фактически - ценой утраты женственности. Чем еще я
располагаю? Одеждой из бутиков, а также несколькими цацками, которые в скупке
примут по цене лома. Могу я расстаться с тряпками? Наверное, могу, все равно
при том образе жизни, который я теперь веду, они мне не нужны.
Куда их надевать-то? Жарить отбивные в костюме за тысячу
долларов? Или, может, поливать цветочки в летнем платьице от Кензо? К тому
времени, когда я встану на ноги и снова смогу все это хоть куда-то носить (если
такое время вообще настанет), эти милые тряпочки за бешеные бабки уже давно
выйдут из моды. А с какой любовью я их выбирала! И Олег был рядом, терпеливо
пережидал мои примерочные страдания и щедро доставал купюры из бумажника.
Хорошее было время! Господи, как давно это было...
Я на цыпочках выкралась в длинный коридор, застроенный сплошным
шкафом-купе, где мне отвели отдельную секцию. Неслышно отодвинула зеркальную
дверцу, включила подсветку. Вот это черное длинное платье-стретч мы покупали,
когда получили приглашение в ресторан на празднование дня рождения Олежкиного
шефа. Олег тогда долго придирался и говорил, что я должна быть на этом сборище
самая красивая и он не позволит мне выглядеть абы как. А вот этот костюмчик я
покупала одна: Олег выдал мне перед Новым годом некую сумму и сказал, чтобы я
сама выбрала себе подарок.
А в этой юбке я ему почему-то особенно нравилась... Неужели у
меня рука поднимется продать вещи, с которыми связано столько воспоминаний?
Ведь у меня не осталось от жизни с Олегом ничего, кроме тряпок и украшений, ни
дома, ни мебели, ни книг, которые мы вместе читали, ни телевизора, который мы
вместе смотрели.
Я выключила свет и пошуршала тапочками назад, к себе. Включила
компьютер, вышла в Интернет. Вот на что в Семье денег не пожалели, так это на
компьютеры: их было целых три. Одним безраздельно обладала Алена, никого к нему
не подпуская и ревностно оберегая свои смешные девичьи секреты, вторым владел
Денис на паях с Мадам, а третий стоял у Адочки. То есть этим компьютером могла
пользоваться я, что я и делала примерно раз в неделю - проверяла почту, писала
письма друзьям, а если по ночам вдруг охватывала тягучая тоска, липкая и
отвратительная, похожая на протухшую тянучку, то развлекалась какой-нибудь
незатейливой игрой.
Я поискала и нашла несколько сайтов о комиссионной продаже и
покупке элитной одежды. Посмотрела на цены и усмехнулась. За мои тряпки я смогу
получить четверть цены, и то если повезет. Отправила на все сайты сообщения с
предложением и полезла за коробочкой с украшениями. Руки дрожали, как будто я
эти украшения воровала, а не доставала собственное имущество. Вот это кольцо
Олег подарил мне на свадьбу, браслет - его подарок на мой день рождения, серьги
- три года назад к 8 Марта. А вот это колечко, совсем маленькое, тоненькое,
подарили мои родители на восемнадцатилетие... Сколько за все это можно
выручить? Если по цене лома, то долларов триста, вряд ли больше. Смешно! Ну, за
камни в кольце и серьгах - еще триста. И почему я так не любила камни и всегда
просила, чтобы украшения были только из золота? Олег хотел, чтобы цацки были не
простенькими, и поскольку я упиралась насчет камней, он заказывал мне украшения
у ювелиров, которые делали эксклюзивные вещи и брали огромные деньги за работу.
Вот в этом витом браслете, например, работа стоит почти столько же, сколько
материал, а продать я его смогу за копейки, в скупке работа не оценивается,
учитывается только чистый вес изделия. Каналов же, по которым можно продать
украшение именно как изделие, за полную цену, и при этом твердо знать, что меня
не обманули, у меня нет.
В дверь истошно замолотил пушистыми лапками Патрик, я открыла и
впустила его. Он тут же по-хозяйски запрыгнул на диван, добрался до подушки и
вопросительно-укоризненно посмотрел на меня: дескать, чего ты колобродишь,
приличные люди уже третий сон смотрят давно, давай и ты укладывайся, а то мне
спать негде. Патрик был строг, но доверчив. Для него главное - уснуть у меня на
голове, на подушке, а потом может происходить все, что угодно, его это не
сильно волнует. Я сжалилась над котом и прилегла, не снимая халат. Он тут же
устроился на привычном месте, в верхней части подушки, опираясь теплым бочком
на мое темечко, и тихонько заурчал. Минут через десять урчание стихло, я
подождала еще немного и осторожно сползла с постели. Кот даже не шелохнулся. Не
думаю, что он не слышал, как я встаю, кошки спят неглубоко и чутко и полностью
контролируют ситуацию на подведомственной территории, просто Патрику было все
равно, вот он и не реагировал. Во всем должен быть порядок, поздно вечером Ника
должна лечь и пустить кота на подушку, так заведено, и менять ритуал никому не
позволено. А потом можно делать что угодно.
Я снова села к компьютеру, решив на всякий случай поискать
информацию о покупателях золотых изделий.
Конечно, доверять незнакомым людям нельзя, но дополнительные
знания не помешают. И черт меня дернул залезть в свой почтовый ящик, ведь
только позавчера я смотрела почту и ответила на все письма. Чего я в него
сейчас полезла? Будто дьявол за руку тянул. А может, все тот же ангел продолжал
нести свою вахту. Не знаю, как правильно.
А в ящике меня ждало письмо от Жанны. От той самой Жанны, которая
вышла замуж за однокурсника Олега и уехала с ним в США. От той Жанны, которая
вместе с мужем так звала нас в гости к себе, в Калифорнию, и к которой в
результате Олег поехал вместе со своей Галочкой. Из письма я узнала, что
Галочка Жанне ужасно не понравилась, и она вообще не понимает, как такое могло
случиться, и какой Олег свинтус и подлец, и как он мог так поступить со мной да
еще привезти вместо законной жены какую-то бабу. Но одно дело - узнать что-то
из письма, и совсем другое - понять кое-что из того же текста. И вот что я
поняла: Галочка оказалась вовсе не хуже меня, а может, и лучше, и Жанне и ее
мужу, в сущности, абсолютно безразлично, с какой спутницей приехал Олег (в
противном случае они не оформляли бы им приглашение). Олег бодр, весел и
счастлив. Но мягкосердечная Жанна решила отписать мне, чтобы я не сочла ее
совсем уж предательницей. Ее письмо - не акт дружеской поддержки, а проявление
жалостливого сочувствия, как мы жалеем порой сирых и убогих, потому что им
недоступны те же радости, что и нам. Ее жалость перелетела через океан и,
утратив первоначальную розовость крыльев, обрушилась на меня в центре Европы
грязной рваной тряпкой, которую уже приготовился выбросить и поэтому без
малейших сожалений отдаешь бомжу, ищущему, чем бы прикрыться, чтобы не
замерзнуть.
Мне стало тошно. Именно в этот момент я вдруг поняла, что вся моя
красивая сытая жизнь осталась в прошлом безвозвратно, и нет смысла цепляться за
воспоминания о ней. Этот кусок жизни я прожила окончательно, бесповоротно, и не
нужно вытаскивать из старого нарядного ковра короткие разноцветные ниточки в
надежде наковырять их побольше и соткать новый ковер. Новые ковры ткутся из
новых нитей. А из старых ниток, воровато вытащенных из уже не принадлежащего
тебе ковра, могут получиться только маленькие носочки, не налезающие ни на одну
ногу и расползающиеся на части прямо в руках.
И я твердо решила избавиться от дорогого и ненужного мне шмотья.
А может быть, и от украшений. Независимо от того, буду я платить за работу с
шантажистом или нет. Шмотки и цацки - это вопрос моего прошлого, шантажист -
вопрос моего будущего. И не надо путать одно с другим. Прошлое должно помогать
будущему, только в этом его предназначение, больше ни для чего оно не нужно.
Прошлое - это опыт, это уроки, которые ты извлекаешь и потом используешь, чтобы
твое будущее стало более соответствующим твоим желаниям и потребностям. Но если
из прошлого можно извлечь немного денег, чтобы подкрепить будущее, - тоже
неплохо. Только не надо цепляться за прошлое. Оно никуда не потеряется, оно
свою роль и так сыграет, если у тебя есть голова на плечах.
“Храни меня вдали от тьмы отчаяния, Во времена, когда силы мои на
исходе, Зажги во мраке огонь, который сохранит меня...”
Даже если этот огонь - не пылающий костер очага, где меня ждут и
мне рады, а всего лишь глупая бирюзовая занавеска для ванны.
Утром выспавшаяся и свежая, как утренняя роса, Мадам наткнулась
на мое серое осунувшееся лицо и запавшие глаза и ахнула:
- Ника! Вы заболели! Вы ужасно выглядите.
Тоже проявление большого ума, надо заметить. Разве можно говорить
женщине, что она ужасно выглядит? Хотя, впрочем, наверное, можно, если она не
подруга и не коллега по работе, а всего лишь прислуга. Знала бы она, что мой
вид свидетельствует не о болезни, а о том, что я всю ночь и в буквальном, и в
переносном смысле оплакивала свое прошлое и прощалась с ним. И с ним, и с
несколькими квадратными метрами моей будущей квартиры. И если я выгляжу сегодня
утром не совсем убитой, а всего лишь слегка подраненной, то лишь потому, что
меня спасает бирюзовая с красными рыбками занавесочка для ванны. Так и стоит,
родимая, у меня перед глазами, я видела ее в магазине “Бауланд” и никак забыть
не могу.
Я сделала из нее парашютик, который не дает мне разбиться при
падении с высоты моего прошлого благополучия.
- Вам обязательно нужно съездить к врачу, - уговаривала меня
Наталья. - Болезнь надо ловить в самом начале и душить в зародыше.
Ну кто бы спорил. Теперь нужно улучить момент и позвонить
Никотину. Хотя чего там конспирацию разводить? Я же сказала, что собираюсь
ехать к знакомому врачу проверять внутричерепное давление, вот и позвоню
доктору дяде Назару. Прямо сейчас и позвоню, чего тянуть? Я вытащила из кармана
куртки маленькую визитную карточку, на которой не было никаких данных, кроме
имени, фамилии и трех телефонов.
Дозвонилась я с первой же попытки.
- Назар Захарович, доброе утро. Это Ника.
- Утро доброе, Ника!, - Мне показалось, он обрадовался, услышав
мой голос. - Как дела? Надумала что-нибудь?
- Хочу к вам подъехать, Назар Захарович. Это можно?
- Можно, но необязательно. Могу и я к тебе подъехать. У меня
третья пара, лекция, потом я свободен. Ты как, просто поговорить настроена или
дело делать?
- Дело будем делать. - Я оглянулась на стоящую в метре от меня
Наталью, разглядывающую себя в зеркале, и на всякий случай добавила:
- Мне надо давление измерить, вторые сутки голова болит - просто
спасу нет.
Никотин выдал короткую порцию дребезжания:
- Маскируешься? Правильно. Дело у нас с тобой будет на
Садовнической улице, так что давай встретимся в три часа на “Новокузнецкой”.
Сможешь?
- Смогу, Назар Захарович. В три часа. Спасибо вам.
- Да пока не на чем.
- Мне что-нибудь нужно иметь с собой? Паспорт, деньги?
- Пока ничего не нужно. Себя в целости довези, - усмехнулся он, -
и на сегодня достаточно.
До двух часов я успела переделать всю полагающуюся на сегодняшний
день домашнюю работу, которой было по сравнению с днем предыдущим не так много,
поскольку уборку я сделала накануне и кошачье-собачье-аптечные вояжи тоже
спроворила.
В два часа я начала собираться. Не удержалась от соблазна и
надела хороший костюм, все-таки “в люди” выхожу, а не на рынок за картошкой.
Пока надевала костюм - тихо порадовалась, что все пуговицы застегнулись без
труда, стало быть, за минувший год я в весе не прибавила и не раздалась, хотя
от стресса и переживаний я раньше всегда поправлялась. Но потом посмотрела на
себя в зеркало и приуныла. Какой костюм от Шанель?
О чем вы говорите, дамочка? Такой костюм требует головы и лица,
сиречь прически и макияжа, неплохо бы и аксессуаров добавить в виде туфель,
сумочки и украшений.
Аксессуары были, но волосы и лицо все портили. Не подходили они к
дорогой элегантной тряпочке, ну совсем не подходили!
И потом, в том месте, куда меня поведет Никотин, тоже не дураки
сидят. Увидят фирменную одежку и сразу подумают, что с меня можно деньги тянуть
немерено.
Нет уж, Кадырова, снимай-ка ты свой красивенький костюмчик и
влезай в брюки, джемпер и турецкую куртку, купленную на ташкентском рынке.
Шапка должна быть по Сеньке, сомбреро - по Хуану, а каждый сверчок гораздо
успешнее справляется с вокалом, когда сидит на своем шестке, а не на чужом.
- Наталья Сергеевна, вот обед для Алены, - я открыла холодильник
и показала хозяйке кастрюльку и мисочку, - вот это - для Николая Григорьевича,
вот в этой кастрюле - ваш овощной суп, разогреете в микроволновке, и салат, я
его не заправляла, чтобы не мок.
Наталья рассеянно смотрела в мою сторону, но, по-моему, слышала
не все, а понимала еще меньше.
- К ужину я вернусь, - пообещала я.
- Надеюсь, - бросила Мадам и удалилась в гостиную.
На “Новокузнецкую” я приехала минут за десять до назначенного
времени, но Никотин уже ждал меня в условленном месте. Все тот же плащ, все та
же “беломорина” в желтоватых пальцах, только глаза не веселые, как вчера
вечером, а строгие.
- А куда мы идем? - спросила я, вышагивая рядом с ним.
- Мы идем в частное детективное агентство, которое возглавляет
мой ученик.
- Вы с ним уже говорили о моем деле? Он согласен взяться за него?
- Я ему звонил.
Что-то дядя Назар снова стал неразговорчивым, уж не случилось ли
чего? Не буду больше приставать к нему с вопросами, чтобы не раздражался.
Остаток пути мы проделали молча. Садовническая улица показалась
мне тихой и провинциальной, наверное, из-за трехэтажных домов и некоторой
обшарпанности фасадов. Вход в таинственное агентство оказался сродни поиску
сердца Кощея Бессмертного: войти в дверь, сказать заветное слово охраннику,
пройти во внутренний двор, найти еще одну дверь, набрать код, подняться на
второй этаж, набрать еще один код, сказать еще одно слово еще одному
охраннику... В общем, головоломка. Пройти по коридору, найти еще одну дверь и
набрать еще один код. Наконец мы вошли и сразу попали в объятия шумного рослого
мужчины, демонстрировавшего бурную радость от нашего прихода. Такой прием меня
насторожил. Пусть у меня не такой уж большой жизненный опыт, всего-то тридцать
семь прожитых лет, но и его хватало на то, чтобы вспомнить: когда тебя с таким
энтузиазмом встречают, тебе, скорее всего, уже заранее собрались отказать, а
показным радушием маскируют принятое решение, дескать, мы тебя так любим, так
любим, а если уж отказываем, так не потому, что плохо к тебе относимся, а
потому, что дело не в нашей компетенции, или не по нашему профилю, или нам не
по зубам.
Нас тут же провели в уютный маленький кабинетик, усадили в
когда-то мягкие, а ныне сильно помятые тяжелой жизнью посетителей креслица,
предложили чаю и кофе. Никотин попросил кофе покрепче, я от угощения
отказалась, потому что внутренне уже была готова либо к отказу, либо к
заламыванию столь непомерной цены, что какой уж тут чай-кофе, тут валокордин
впору принимать.
- Как жизнь, дядя Назар? - бушевал в своем откровенном благодушии
хозяин кабинета. - Как же я обрадовался, когда вы мне позвонили! Сто лет вас не
видел!
- Таки что тебе мешало? - неожиданно произнес Никотин как-то
очень по-одесски. - Или я на другой планете живу? Давай-ка знакомься с
клиентом, Сева. Не будем терять время.
- Всеволод Огородников, - привстал здоровяк, протягивая мне
мощную длань. - Глава агентства, директор, можно сказать.
Я пожала руку и пробормотала:
- Вероника Кадырова.
Подумала немного и добавила:
- Женщина при маленьких деньгах и больших проблемах.
Вот так, пусть все будет ясно с самого начала. Если его отпугнут
мои маленькие деньги, то это будет видно сразу, и можно будет обратиться в
другое агентство, не теряя времени.
Всеволод оглушительно расхохотался:
- Маленькие деньги, большие проблемы плюс хорошая реакция плюс
чувство юмора. Вполне высококачественный коктейль. Мы с вами поладим.
- Вы уверены? - осторожно спросила я.
- С ним можно ладить, - кивнул Никотин. - Не надо только плевать
ему в кашу. Это мудрый совет старика Бабеля. Приступай, Севочка, время не ждет.
Всеволод как-то вдруг посерьезнел и приобрел вид деловой и
неприступный.
- Дядя Назар в двух словах обрисовал мне вашу проблему, -
обратился он ко мне. - Я так понимаю, ваша хозяйка - дизайнер-архитектор,
занимается строительством и ремонтом? И времени у вас на все про все - дня
три-четыре, не больше.
- Совершенно верно.
Он нажал какую-то кнопку и проговорил в микрофон:
- Леша, зайди ко мне.
Через минуту в кабинете появился совсем молодой парнишка лет,
наверное, двадцати двух - двадцати трех.
- Леша, у нас объект - дизайнер-архитектор. Чем можешь помочь?
- Чем могу - помогу, - загадочно ответил юный Леша и потянулся к
телефону. - Имя мне напиши.
Всеволод вопросительно посмотрел на меня.
- Сальникова Наталья Сергеевна.
А Леша уже быстро шнырял пальцами по кнопкам телефонного
аппарата.
- Але, пап? Здорово. Нет, все в порядке... Да не трогал я твой
мобильник, он еще со вчерашнего вечера на заряднике стоит... Ну да, на кухне...
Нашел? Вот и ладно, а то чуть что, так сразу я виноват. Слушай, а мать дома?..
Понял. Я ей на мобильник звякну. Нет, ничего не случилось, просто нужна ее
консультация. Ага, пап, пока, до вечера.
Он снова принялся набирать номер.
- У нашего Лешки матушка тоже дизайнер, они там все в одной
профессиональной толпе тусуются, - вполголоса сообщил нам с Никотином Сева.
- Але, мам? Привет. Ты можешь говорить?.. Ну, минут на десять...
Ага. Слушай, у нас тут клиентка одна, она загородный дом строит, ей
порекомендовали дизайнера, но она хочет предварительно собрать сведения, а то
сама знаешь... Да ну их, этих богатых, у них свои примочки.
Боится, что ее обманут, обсчитают, обшарлатанят и все такое...
Ага... Сейчас... Сальникова Наталья Сергеевна. Знаешь, да? Класс! Мам, ты мне
можешь назвать буквально по три фамилии тех, кто может ее охарактеризовать
хорошо, и тех, кто может о ней рассказать что-нибудь негативное? Нет, больше не
нужно, по три свидетеля с каждой стороны - вполне достаточно для грамотного
судьи.
Шучу. Если будет нужно, я потом еще тебя спрошу, а пока мне и по
три человека хватит. Ага... Ага... И телефончики их, если можно...
Леша нагнулся над столом и быстро записывал фамилии. Сердце у
меня забилось от предчувствия удачи. Вот ведь до чего все, оказывается, просто!
Сейчас Лешина мама назовет имена самых яростных недоброжелателей Мадам, и найти
шантажиста среди этих троих - дело одного дня. Ну сколько может стоить один
день работы частного детектива? От такой суммы я точно не разорюсь. Может, даже
украшения продавать не придется.
Леша положил трубку и выпрямился.
- Вот список людей, которые могут дать общую характеристику
объекта. Что-нибудь еще, Всеволод Андреевич?
- Пока можешь идти, но далеко не уходи, я тебя позову. Если мы с
клиентом, - Сева бросил на меня быстрый взгляд, - договоримся и подпишем
контракт, ты будешь заниматься этим делом.
Такой молоденький! Да что он умеет-то?! Только дело все испортит.
Я-то, дурочка наивная, думала, моими проблемами будут заниматься самые лучшие
сыщики из числа учеников Никотина... А меня отфутболили к какому-то молокососу.
Дождавшись, когда Леша покинет помещение, Всеволод взял в руки
список, быстро пробежал глазами.
- Вот, значит, какой у нас получается расклад, уважаемая девушка
Вероника, - неторопливо заговорил °н. - В этом списке люди, которые знают вашу
хозяйку.
Но крайне маловероятно, что тот, кого мы ищем, находится среди
них. Такие удачи случаются, но исключительно редко. С каждым из этих людей
нужно поговорить, прощупать их, получить от них еще какие-нибудь имена и
конкретные истории про Наталью Сергеевну.
Потом вычленить наиболее вероятных ее врагов и пустить за ними
наружку. Вы, надеюсь, понимаете, что сам шантажист, то есть тот, кто вам
звонил, не входит в число ее знакомых, но действует он по наводке. Таким
образом, мы сначала вычисляем нескольких предполагаемых наводчиков, или, если
хотите, инициаторов шантажа, его организаторов, а потом при помощи наружного
наблюдения устанавливаем их связи. Из этих связей отбираем самые подходящие, то
есть наиболее подозрительные, и работаем уже конкретно с ними. Было бы
идеально, если бы нам удалось все сделать настолько оперативно, что к пятнице у
нас осталось бы всего три-четыре подозреваемых. Тогда нам останется только
проследить, кто из этих четверых будет звонить вам в двенадцать часов. На этом
закончится первый этап и начнется второй.
- Какой? - ошеломленно спросила я.
Все мои надежды рушились. Я-то думала, что будет легко и просто,
а это ж какая прорва работы предстоит!
Мне за всю жизнь столько не заработать, чтобы расплатиться.
- С шантажистом нужно будет поработать, чтобы он больше не
поступал так некрасиво. И с тем, кто его нанял или в долю взял, - тоже.
- И это тоже стоит денег, - безнадежно добавила я.
- Ну это само собой. Все стоит денег.
- Сколько? - спросила я, собираясь с духом, чтобы услышать свой
приговор.
- Один час работы наружки стоит пятьдесят долларов.
Я зажмурилась, пытаясь быстренько при
...Закладка в соц.сетях
