Жанр: Электронное издание
forself
...кинуть, на сколько часов
работы хватит моих денег.
- Установить данные о человеке, то есть кто он, где живет, чем
занимается, его паспортные данные, - четыреста пятьдесят долларов, -
безжалостно продолжал Всеволод Андреевич. - Сделать так, чтобы он больше не
пакостил, - полторы тысячи. Плюс собственно работа по установлению круга
отрабатываемых, то есть беседы с людьми, обладающими нужной информацией. Здесь
могут быть скидки, поскольку эту работу мы делаем сами, в частности, Леша. А
всю остальную работу делают профессиональные сотрудники милиции, с которыми у
нас контракт, и на их услуги существуют твердые тарифы, там никакие скидки не
предусмотрены. Вот и давайте подсчитаем, что у нас выходит.
- Не надо, - грустно сказала я. - Не надо ничего считать. У меня
нет таких денег.
Я сделала движение, чтобы встать и покончить с этим мероприятием.
Но Никотин ухватил меня за руку и усадил на место.
- Погоди, Ника. Я ведь Севе рассказал только общую картину,
деталей он не знает. Давай-ка ты расскажи нам все с самого начала и подробно,
мне кажется, там была одна интересная зацепка.
Я добросовестно принялась излагать историю вчерашнего звонка
неизвестного человека, думавшего, что он разговаривает с Мадам.
- Ты понял, Сева? - Никотин поднял желтоватый палец.
- Нет, - честно признался Огородников. - Я чего-то пропустил,
дядя Назар?
- Сколько денег требовал шантажист?
- Десять тысяч долларов. - Сева неуверенно посмотрел на меня,
будто на экзамене в ожидании подсказки, и я одобрительно кивнула, мол, все
правильно.
- И чем он мотивировал именно эту сумму? - продолжал экзаменовать
его Назар Захарович.
- Тем, что Сальникова именно столько получила за два последних
заказа, - уже почти бодро отрапортовал Сева.
- А почему за два последних, а не за три, не за пять, не за
десять?
- Ну... - Сева помаялся секунд десять и вдруг улыбнулся. - Ну вы
и жук, дядя Назар! Неужели все так просто?
- Не знаю, - покачал головой Никотин. - Может, просто, а может, и
сложно. Но эту идею надо отработать в первую очередь, это может существенно
сэкономить время, а стало быть, и деньги нашей Вероники. Севочка, положение у
Вероники очень серьезное, если она не разрулит ситуацию с шантажом, то может
потерять работу и крышу над головой; Она готова платить собственные деньги,
чтобы не допустить семейного скандала, но этих денег у нее не так много. Не
спрашивай сколько, просто скажи, хотя бы ориентировочно, во сколько это может
вылиться по минимуму и по максимуму.
- Про максимум говорить пока не будем, дядя Назар, это не
прогнозируется. А по минимуму... Ну, допустим, Лешка поработает бесплатно, я
его уговорю, тем более там все несложно, в рамках уже существующей легенды он
говорит, что его клиент, прежде чем связываться с Сальниковой, хотел бы
посмотреть два-три ее последних объекта, чтобы оценить ее уровень и вкус. При
этом клиент хотел бы, чтобы сама Сальникова не знала, что ее проверяют, потому
что... Ну, неважно почему, у богатых свои причуды. То есть двух последних
заказчиков Натальи Сергеевны мы устанавливаем легко и просто. Дальше начинаются
финансовые затраты. Наружка за обоими и их супругами, если таковые имеются, то
есть за четырьмя объектами, на протяжении.., ну, скажем, десяти-двенадцати
часов, то есть весь завтрашний день. Две тысячи четыреста. Если повезет,
появятся два-три фигуранта - претенденты на роль собственно шантажиста. Можно
не устанавливать их личности, а организовать в пятницу наружку за каждым из них
на момент звонка вам. Это еще двести. Плюс процесс разъяснения неприемлемости
подобного поведения. Если вы, дядя Назар, правы, то у нас получается два
человека или даже три, это либо три тысячи, либо четыре с половиной. Теперь еще
один тонкий момент: если мы пойдем по пути контроля поведения фигурантов на
момент двенадцати часов в пятницу, то нужна будет дорогая аппаратура, это тоже
стоит денег.
Глупо рассчитывать, что все они в интересующий нас момент будут
находиться в общественных местах и звонить из автоматов или с мобильников, и к
ним можно будет подойти вплотную и все услышать. Они могут находиться где
угодно, в том числе и у себя дома или дома у инициатора шантажа. И в этом
случае без аппаратуры не обойтись. Вероника, у вашего телефона нет определителя
номера?
- Нет.
- Тогда ставить бесполезно, подключение определителя сразу
услышат, и шантажист забеспокоится раньше времени. И потом, на всякий наш
хитрый определитель у него найдется не менее хитрый антиопределитель. Так что
нужна будет аппаратура.
Я лихорадочно подсчитывала. Нижняя граница у меня получилась на
уровне пяти тысяч шестисот долларов.
Без аппаратуры. Отдать все, что накопила, и продать все, что
есть. На верхнюю границу мне не хватит ни при каких условиях. Черт возьми, я
даже не предполагала, что работа частных детективов стоит так дорого! Впрочем,
если верить Севе, то так дорого стоит работа не частных детективов, а
ассоциированных с ними милиционеров.
- Можно на чем-нибудь сэкономить? - спросила я, не желая мириться
с мыслью о том, что все потеряно.
- Если повезет, - кивнул Сева. - Например, поведение
первоначальных объектов даст нам нужную информацию уже в первые же два часа
работы наружки, тогда мы ее снимаем. Или первоначальных объектов окажется не
четверо, а всего двое. Или даже один, так тоже может быть. Тогда это выйдет не
две тысячи четыреста, а долларов, например, шестьсот, или, может, триста. Это
как повезет. Здесь никаких гарантий дать нельзя, все может выйти и с точностью
до наоборот, если первый день плотного наблюдения ничего не даст, придется
работать еще и в четверг.
Ужас. Полный, можно сказать, обвал. Надо же, как интересно
устроен человек! Еще только вчера вечером я мучительно принимала такое тяжелое
для себя решение пожертвовать частью своих денег, чтобы не рисковать здоровьем
Старого Хозяина и не потерять работу, а уже сегодня я готова отдать не часть, а
вообще все, и прихожу в отчаяние от того, что мне не хватает. Эдакая
интеллектуальная лабильность. А где же мой ангел-хранитель, который вчера
помогал мне изо всех сил? У него смена - сутки, потом он отдыхает несколько
месяцев от трудов праведных. Успеешь в сутки уложиться со своими бедами и
проблемами - твое счастье, не успеешь - твое несчастье.
- Так что вы мне скажете, Вероника? Мы подписываем контракт и
начинаем работать? Или вы отказываетесь?
- Я не отказываюсь, просто у меня нет таких денег.
Скажите, а вот эти.., объяснения о неприемлемости поведения.., их
обязательно давать всем? Вы сказали, три человека.
- Может быть, двое. Может быть, только один. Это будет видно по
ситуации. И потом, разъяснения бывают разные, есть и подешевле, я вам назвал
самый дорогой способ.
- А подешевле - это как? - заинтересовалась я.
- Можно не перекрывать кислород, а просто нанести физические
травмы, которые человек будет долго залечивать. Это стоит пятьсот долларов.
- Нет, - испугалась я, - грех на душу не возьму.
А что входит в самое дорогое разъяснение?
- За полторы тысячи долларов человека ставят в такое положение,
при котором он почитает за счастье уехать из Москвы и никогда больше здесь не
появляться, в противном случае ему грозят большие неприятности.
- Но мне так тоже не нужно, пусть они остаются в Москве, только
пусть Наталью не трогают. Неужели нет никакого промежуточного варианта?
- Да есть, есть, - тихонько проговорил Никотин. - Ну что ты,
Сева, девушку мне пугаешь прямо до полусмерти?
- Ну, дядя Назар, я должен обозначить максимальные расходы, чтобы
клиент потом не говорил, что я его обманул и ввел в незапланированные траты. -
Сева развел руками. - А если на деле выходит дешевле, так клиент только рад и
благодарен, и потом рекомендует нас своим знакомым. Тактика.
- Тактика, - передразнил его Назар Захарович, пошевелив глубокими
мимическими морщинами на лице. - Ты мне своей тактикой Нику до обморока
доведешь. Значит, так, дорогие мои. Ника, какой суммой ты готова рискнуть без
гарантии нужного результата? Я понимаю, что если гарантировать результат, то ты
отдашь все, что у тебя есть. Ну а без гарантии? Можешь выбросить деньги в
форточку?
Могу ли я? Наверное, могу. Никогда не пробовала...
Хотя нет, вру. Пробовала. Сколько денег мы с Олегом выкинули в
эту самую форточку? Господи, ведь он столько зарабатывал, и куда мы девали все
эти деньги? Где они?
Вот именно. Там они, за форточкой. В ресторанах, боулингах,
ночных клубах, в поездках на машинах, в его и моих тряпках, в роскошных
букетах, которые он дарил мне еженедельно, и дорогих подарках, которые мы
дарили друзьям и родственникам к праздникам и дням рождения. Так что
выбрасывать деньги мне не впервой.
- Две с половиной тысячи долларов, - произнесла я одеревеневшими
губами.
Почему я назвала эту сумму? Не знаю. Она как-то сама назвалась.
Не две тысячи, не три, а именно две с половиной.
- Сева, ты подписываешь с Вероникой контракт, формулировки сам
придумай, и работаешь в пределах обозначенной суммы. Когда затраты доходят до
двух с половиной тысяч, мы собираемся здесь снова и решаем, что делаем дальше.
Либо продолжаем работу, потому что осталось совсем чуть-чуть, либо прекращаем,
потому что в имеющиеся у Вероники деньги ты никак не укладываешься.
- Годится, дядя Назар, - согласился Огородников.
Через полчаса мы с Никотином покинули Кощеево гнездо. Вместо
фотографий, присланных шантажистом и оставленных в агентстве у Севы, в моей
сумочке лежал контракт.
- Ты торопишься? - спросил меня Назар Захарович. - Нам с тобой
надо бы поговорить, обсудить кое-что.
Я посмотрела на часы. Без десяти шесть. Через час нужно кормить
ужином Старого Хозяина. Правда, у меня все готово, остается только разогреть и
подать, но неизвестно, как на такие вольности посмотрит Мадам. Она уже и без
того обед сама грела и подавала.
- Мне нужно позвонить.
- Звони, - он протянул мне мобильник.
Опасения мои подтвердились, но не полностью. Наталья, само собой,
не пришла в восторг от того, что мне нужно задержаться, но, когда я наплела
что-то насчет своей больной головы, внутри которой образовалось какое-то
невероятное давление, и мне нужно ставить капельницу, а потом меня посмотрит
профессор, и ко всему этому я присовокупила неизвестные ей и пугающе звучащие
слова про периферическую вазоконстрикцию и гиперволемию, Мадам сразу же
заголосила:
- Конечно, Ника, лечитесь, лечитесь, сколько нужно, главное,
чтобы вы не разболелись всерьез. А вас в больницу не положат?
Ах вот, оказывается, чего мы боимся!
- Нет-нет, никакой больницы, я сразу предупредила, что это
невозможно, поэтому меня и будут лечить амбулаторно. Только это, может быть,
займет несколько дней, и мне придется отлучаться.
- Ой, да ради бога, Ника, о чем речь? Я все равно сейчас без
работы, так что посижу с дедушкой, а вы лечитесь.
Врать нехорошо. Но иногда приходится. Оставив Наталье все
руководящие указания по питанию и тщательно объяснив, где какая мисочка и что в
какой кастрюльке, я вернула мобильник хозяину.
- Я готова разговаривать.
- Экая ты быстрая, - усмехнулся Никотин. - Такие разговоры на
ходу не ведутся. Пойдем куда-нибудь, посидим, поедим, мы же с тобой оба без
обеда сегодня остались. И поговорим.
Предложение мне понравилось по сути, но напрягло по финансовой
стороне. И я решила быть прямой, как черенок от швабры.
- Дядя Назар, я не могу тратиться на общепит, у меня весь бюджет
до копейки расписан.
- Да брось, Ника, я же тебя приглашаю. Я, конечно, тоже не
миллионер, но на обед с блондинкой денег хватит.
НА СОСЕДНЕЙ УЛИЦЕ
- Мне теперь придется долго разбираться с собой.
Не понимаю, что на меня нашло, зачем я это сделала.
Игорь лениво повернулся к лежащей рядом женщине.
Ну и ничего особенного, зря он боялся. Конечно, времени на нее
потрачено ого-го сколько, ни на одну свою даму он не тратил четыре месяца,
чтобы уложить в постель. Но дело того стоило. Вернее - Дело. И вовсе не так
страшно заниматься любовью с теткой, которой за пятьдесят, разницы практически
никакой, что пятьдесят, что двадцать пять, все устроены одинаково. Другое дело,
что он ее и не хотел вовсе, и потому боялся, что получится плохо или даже
совсем не получится. Но - получилось. Все-таки здоровье у него могучее, да и на
сексуальную самооценку зловредная тетя Аня повлиять не смогла.
И пусть Игорь долгие годы прожил в убеждении, что он некрасивый,
никудышный, глупый и никому не нужный, но уж в том, что он далеко не импотент,
он никогда не сомневался. Уговорил себя, настроился. И мысль о выполненном Деле
будоражила, поднимала тонус.
- Ну что ты, - он подумал, что надо, пожалуй, быть ласковым, и
погладил Ольгу Петровну по волосам, - не надо так говорить. Ты сделала то, что
хотела, и не надо теперь себя корить. Мы же с тобой оба этого хотели, разве
нет?
Она вздохнула и отвернулась.
- Я не имею права спать с мужчиной моложе себя на двадцать лет. И
тем более не имею права этого хотеть.
- Почему? - он прикинулся непонимающим, хотя, конечно же, все
отлично понимал.
- Потому что это неприлично. Потому что я бабушка, у меня внучка
растет. И еще потому, что я учитель, и ты по возрасту годишься мне в ученики.
Понимаешь, Игорь? Ты мог бы быть моим учеником, ведь когда тебе было десять
лет, мне было уже тридцать и я к тому времени работала в школе восемь лет. Ты
еще в ясли ходил, а я уже была учителем.
Конечно, была. И тем более была, когда ему было пятнадцать. Когда
он был влюблен в нее без памяти. До одури, до темноты в глазах, до непристойных
мыслей и ужасных снов. И ведь она об этом знала. Вот чего Игорь Савенков не мог
простить Ольге Петровне - она знала и не приняла всерьез, более того, позволила
вынести эту оглушающую любовь на всеобщее осмеяние. Не заступилась за своего
ученика, не защитила его. Он до сих пор с трудом верил в то, что она его не
помнит. Но ведь действительно не помнит, за четыре месяца Игорь смог в этом
убедиться.
Игорь подавил в себе острое желание сказать ей все сейчас, именно
сейчас, и покончить с этой частью Дела.
Нет, рано, пока рано. Что такое один постельный эпизод?
Тем более Ольга в нем раскаивается. Нужно подождать, пока она
увязнет в их отношениях, увязнет окончательно, нужно дождаться, чтобы она
просила его о встречах и умоляла о ласках, вот тогда он ей все скажет, и Дело
можно будет считать завершенным.
Он не мстил, Игорь вообще не был мстительным. Он лишь расставлял
все на те места, на коих всему этому надлежало находиться. Он возвращал вещи,
мысли и события на круги своя. Тетя Аня убила в нем любовь и уважение к самому
себе - он вернул эти чувства ценой упорного, ежедневного, многомесячного труда.
Он работал над собой, над своим самосознанием, над самооценкой, над поведением,
он прочел великое множество умных книг и почерпнул в них дельные советы,
которые успешно воплотил в жизнь. Теперь его чувства, изгнанные тетей Аней и
запертые в пыльную темную кладовку, извлечены на свет божий, отмыты, отчищены,
причесаны, аккуратно одеты и водворены на место, на почетное место в его душе.
Тетя Аня, воспитывая племянника, почти не пользовалась пряниками
и орудовала в основном кнутами в виде запретов. Игорю запрещалось все, и не
только то, что родители всегда запрещают своим детям, то есть курить, воровать,
нецензурно выражаться, посещать школу с невыученными уроками и так далее, но и
то, что большинству детей все-таки разрешают. Приводить домой друзей. Смотреть
допоздна телевизор. Читать взрослые книжки. Ходить в кино не только в выходные
дни и во время каникул, но и по будням. Носить хорошие вещи.
Впрочем, хороших вещей у него не было, тетушка не была к Игорю
щедрой и одевала его по минимуму, тратя неслыханные суммы исключительно на себя
и свою дочь.
Помимо всего прочего, Игорю запрещалось лезть к тете Ане с
разговорами и задавать несанкционированные вопросы, высказывать свое мнение и
говорить “я хочу”.
Слова “я хочу” или “мне нужно” были ядовитыми химикатами
вытравлены из его подросткового лексикона и заменены вежливо-просительными
формами:
- Как вы думаете, тетя Аня, можно мне съесть кусочек торта?
- Говорят, это очень интересный фильм. Как вы думаете, тетя Аня,
мне имеет смысл сходить в кино и посмотреть его?
- Витя пригласил весь класс к себе домой, праздновать день
рождения. Как вы думаете, может, мне тоже пойти? А как вы думаете, удобно пойти
без подарка?
Тетя Аня была, безусловно, мастером педагогики.
В правильности ее целей можно сомневаться до бесконечности, но
достигала она их с высочайшей степенью эффективности.
Ну что ж, теперь Игорь Савенков не позволяет никому управлять
собой. Никто не может что бы то ни было ему запретить. Права такого ни у кого
нет. Он сам решает, что ему делать, что говорить и как жить. Разумеется,
Уголовный кодекс он чтил. Есть запреты, вполне разумные, которые признаны всем
человеческим сообществом, и есть вещи, которые нельзя делать никому и нигде.
Нельзя воровать и вообще брать чужое в любой форме, нельзя
убивать, нельзя насиловать, нельзя уклоняться от уплаты налогов. Это
справедливо, и такие запреты Игорь уважал и не тяготился ими. Все, что человеку
делать нельзя, перечислено в кодексе, а все остальное он может делать, если
считает нужным, и никто, ни один человек на свете не имеет права ему это
запретить. Никому не дано право руководить им и управлять.
- Иди в душ, - раздался у него над ухом тихий голос Ольги
Петровны.
- Иди ты первая, - он постарался улыбнуться, - я еще поваляться
хочу.
- Пет, ты первый, - неожиданно заупрямилась Ольга, и Игорь снова
улыбнулся, но на этот раз не принуждая себя, не расчетливо.
Он понял, что его новая любовница стесняется своего немолодого
тела и не хочет вылезать из постели у него на глазах. Момент, когда они в эту
самую постель укладывались, имел место часа два назад, когда в комнате было
значительно светлее, но тогда Ольга об этом как-то не думала... А Игорь не
разглядывал ее вполне умышленно: боялся, что складки и обвисшая, потерявшая
упругость кожа отпугнут его, убьют мужскую силу.
Нельзя, чтобы ей было некомфортно, иначе она начнет комплексовать
и больше не придет, и тогда уже не сможет его бывшая учительница русского языка
и литературы Ольга Петровна увязнуть в отношениях со своим бывшим учеником
Игорем Савенковым.
Он легко выпрыгнул из-под одеяла и быстро вышел из спальни,
прихватив валяющиеся на полу трусы и джинсы. Через минуту вернулся и положил на
кровать поверх одеяла длинный махровый халат. Ольга благодарно посмотрела на
него и слегка улыбнулась. Хорошо, что она немногословна, подумал Игорь, включая
душ. Если бы она ударилась в эту идиотскую болтовню, которой его частенько
угощали подружки после первого раза, он бы, наверное, сорвался. Конечно,
задуманное так или иначе оказалось бы выполненным, но... Не то удовольствие,
совсем не то. Он подождет.
Если бы Игорю Савенкову кто-нибудь сказал сейчас, что задуманное
им Дело является всего лишь банальной местью, он бы страшно удивился глупости
собеседника.
Слово “месть” вообще не приходило ему в голову. Просто он считал,
что семнадцать лет назад его необоснованно лишили права на любовь этой женщины
и на близость с ней. Право должно быть восстановлено, только и всего.
Все вещи должны стоять на своих местах. А если их оттуда забрали
или передвинули, их надлежит вернуть.
Все очень просто, логично и правильно.
НИКА
Мы сидели в маленьком уютном кафе и ждали, когда официант
принесет заказанные нами салаты, пирожные и кофе.
- Ну что, Ника, ужасаешься, небось не можешь понять, во что я
тебя втравил? - с усмешкой произнес Назар Захарович. - Я ведь не зря сказал,
что нам нужно кое-что обсудить. Вижу, у тебя много вопросов, а в таком деле,
как у нас с тобой, недомолвки только мешают. Когда есть недомолвки, тогда нет
полного доверия.
- Вы ни во что меня не втравливали, дядя Назар, - угрюмо ответила
я, не глядя на него. - Я сама принимала решение и сама ввязалась.
- Жалеешь?
- Нет. Даже если ничего не получится, жалеть все равно не буду.
Мне нужно знать, что я сделала все, от меня зависящее, тогда я буду сама перед
собой спокойна.
- Хорошее выражение. - Никотин одобрительно кивнул головой и
вытащил из квадратной пачки очередную папиросу. И это при том, что мы сели за
столик минут пятнадцать назад, а в пепельнице лежали уже два окурка. Не бережет
себя дядя Никотин! - Спокойна сама перед собой... Надо взять на вооружение. Ну
валяй, спрашивай, а то у тебя вопросы скоро из ушей полезут. А потом и я кое о
чем тебя спрошу. Откровенность за откровенность.
Никотин угадал, меня действительно мучили вопросы, и мне ужасно
хотелось их задать.
- Когда вы вели меня к Севе, вы уже знали, что у одного из его
сотрудников мать - дизайнер? - начала я.
- А то как же! Времени у тебя мало, всего-то до пятницы, и
рисковать было бы глупо. Я шел наверняка.
- А почему же вы вчера вечером не сказали мне, что у вас есть
ученик, который почти наверняка справится с моим делом? Темнили? Хотели, чтобы
я подольше помучилась?
- Ни боже мой! Вчера, дорогая моя Ника, я вернулся домой и начал
обзванивать своих знакомых, почву прощупывал. В двух словах описывал ситуацию и
спрашивал, есть ли возможность помочь. Вот когда дело до Севки Огородникова
дошло, он и сказал мне, что можно попытаться, потому что у него есть на
побегушках мальчик Леша, а у мальчика Леши есть мама, вращающаяся в
интересующих нас сферах.
- Но ведь вчера вечером я еще не давала согласия обратиться к
частному детективу.
- Ну и что? Если бы я ждал, когда ты позвонишь, мы бы и сейчас
еще с места не сдвинулись. А так колесо завертелось, мы тут с тобой кофейком
наслаждаться еще только собираемся, а человек уже поехал информацию искать.
- А если бы я не позвонила?
- Ну, нет так нет. Лучше сделать что-то напрасно, чем потом
кусать локти от досады, что не сделал.
- Но вы же тратили свое время и силы, звонили, искали людей,
разговаривали с ними... И все могло бы оказаться впустую. Неужели вам не было
бы обидно?
- Ни капельки. - Никотин пожал плечами, словно вообще не понимал,
о чем это я ему толкую. - Я предложил помощь, ты от нее отказалась. Самая
обычная вещь, на каждом шагу происходит. Что тут обидного?
Мне стало чуть-чуть легче. На свой первый вопрос я ответ
получила, а то у меня было такое противное чувство, что кто-то за меня все
решил и всем распорядился.
Или что на меня хотят произвести впечатление и достают кроликов
из шляпы. Дескать, пошли наугад, а вышли куда надо. Вот какие мы ловкие и
удачливые Сусанины!
Но Назар Захарович не стал строить из себя волшебника, а
рассказал все честно. Спасибо ему за это.
Теперь можно и второй вопрос задать.
- А что вы с Севой имели в виду, когда он сказал, что вы - жук?
- Кто жук? Я?! - возмутился Никотин. - Когда это он такое сказал?
- Когда вы предложили ему подумать, почему шантажист назвал сумму
в десять тысяч. Он подумал, а потом рассмеялся и сказал - “Ну вы и жук, дядя
Назар”. Забыли?
- Теперь припомнил. - Он звонко задребезжал своим особенным
смехом и одним сильным движением затушил окурок в пепельнице. - А ты сама-то
сообразить не можешь?
Мне показалось, он хочет уличить меня в тупости, как на экзамене,
и мне это не понравилось.
- Я не сыщик, я врач, - сухо ответила я. - Не надо меня проверять
на вшивость, Назар Захарович, а то я ведь могу начать спрашивать у вас, чем
отличается первичное пролабирование митрального клапана от вторичного, и буду
сильно удивляться, что вы не знаете таких простых вещей.
- О-о-о, уже обиделась! Назаром Захаровичем называет, слова
какие-то страшные произносит... Ты, Ника, на меня не обижайся, на меня нельзя
обижаться.
- Почему это? - Я так удивилась, что и вправду забыла о своей
обиде.
- Потому что я мужчина одинокий, свободный и в полном расцвете
сил. А вдруг я на тебе жениться захочу?
- Вы?!
Хорошо, что официант еще не принес кофе, иначе быть бы ему
разлитым по всему столу и по моим обтянутым брюками коленкам. Мог бы даже ожог
случиться...
А так все дело ограничилось упавшим пластиковым стаканчиком с
бумажными салфетками.
- А что это ты так бурно реагируешь? - Глубокие мимические
морщины на лице Никотина задвигались, будто хотели переместиться на другое
место. - Тебе такая мысль кажется невероятной?
- Ну.., в общем, да, - призналась я, не зная, смеяться
...Закладка в соц.сетях
