Жанр: Электронное издание
vasina10
... полную
неизвестность; куда направят после учебы — неясно. Когда еще сюда доберусь, и
будешь ли ты здесь?!
— Я замужем...
— Ничего... страшного... Я к мысли, что ты замужем, привык с шестнадцати
лет. Просто постоим, помолчим.
Сейчас мне трудно в это поверить, но в тот вечер, накормив детей пирожками
и дождавшись, когда они заснут на кровати, прижавшись с разных боков к Отел-ло
(оказывается, этот престарелый бездельник спит только на кроватях и диванах, а
на предложенный мною коврик в углу комнаты пописал!), мы с Макаром вышли в
темноту и осмотрелись.
— Ты сядешь на Курочку, а я поведу ее. Заодно отведем старушку на постой.
Он вывел из сарая Курочку. Я погладила ее по морде и обнаружила в зрачках
по луне.
— Курочка... Кому ты ее оставляешь? Она слишком старая, чтобы возить на
себе дрова или сено!
— За ней ухаживают дети. Помнишь Кольцовых с хутора?
—Нет...
— У них родители погибли два года назад. Два подростка остались с лежачим
стариком. Они в Курочке души не чают. Но дрова — возят, и картошку возят.
Главное, старший обещал пристрелить Курочку, когда она упадет и не встанет. Я
ему верю. Он не даст ей долго умирать. Он добрый. Подсадить тебя?
— Нет!
—Да...
Он подошел близко-близко, я обмерла в предчувствии его рук на моем теле, а
Макар наклонился, взял мою правую ступню в кроссовке и поднял на ладони вверх,
и я ударилась головой в звезды, балансируя несколько секунд на его руке в
жуткой пустоте одиночества.
— Почему лошадь назвали Курочкой? — Сглотнув напряжение в горле, я
устроилась в седле и взяла поводья.
— Потому что я, пятилетний, назвал поросенка Котиком, а Кубрик подобрал
лосенка-сосунка и назвал его Тигром. Потом Тили выкупила у бойни больную
кобылку, вылечила ее и назвала Курочкой. А котенка — Свином. Агелена назвала
петушка Лисом, а когда появилась ты...
— А я назвала овечку Пчелкой. А лошади видят в темноте?
— Я вижу в темноте, этого вполне достаточно, — сказал Микарий и прибавил
шагу.
Курочка шумно выдыхала и с каждым шагом кивала в такт головой, луна то и
дело заплывала за небольшие облака, тогда голова Макара впереди не светилась
антрацитом, отражая ее холодное свечение.
— Можно я слезу и пойду с тобой рядом? — спросила я у пруда, где впервые
встретила Агелену.
— Нельзя.
— Я буду с другой стороны лошади!
— Нельзя. Держись от меня подальше.
— Я не могу ехать на лошади, у меня антилошадность!
— Чего?
— Это такая нервная болезнь, спроси у Оси. Давай меняться. Ты сядешь
верхом, а я поведу!
— Ты не знаешь дороги, — заявил Макар и больше не отвечал ни на какие мои
призывы и просьбы до самого хутора.
Из старой накренившейся избы выбежали два высоких худых мальчика, и
старший, принимая Курочку, посмотрел на меня укоризненно.
— Пойдешь в избу попрощаться с дедом? — спросил он у Макара. — Может,
помрет зимой.
Мы пошли в дом.
Старик лежал на лежанке у печки, пил чай и хитро улыбался, и у меня сразу
пропало ощущение неудобства, потому что я почувствовала — так улыбающийся
человек этой зимой не помрет.
— На кладбище собрались? — ошарашил он нас с порога. — Опоздаете...
— В каком смысле? — Макар подвинул тяжелый старый табурет и сел рядом со
стариком, привычно задвинув ногой под лежанку то ли плевательницу, то ли горшок
— я не разглядела.
— Смыслов в этом нету никаких, — кивнул старик, — а ведь гляди-ка, как
народ припекло! Куриловы пошли — отец с сыном, Ипатов пошел, который старший из
двойняшек — младший в город уехал позавчера, изведется ведь, что прозевал!
Агафоня пошла!
— Агафоня?.. — сморщил лоб Макар, вспоминая. — Так ей же... ей же лет сто!
— А я что говорю? А туда же! Приходила за лопатой. Чего, говорю, свою
лопату не берешь, чумарка ты старая? Говорит, с лета обе сломаны, когда
нанимала пришлых яму под нужник копать. Да... А я ведь знал, что так и будет!
— Как? — не удержалась я и выступила. Старик оглядел меня пристально,
повел глазами на Макара, потом на меня и крякнул.
— Это которая же?
— Старшая.
— Я и гляжу, что старшая. Младшая твоя племянница как огнем сполохнутая. И
сейчас такая же рыжая?
— Что вы знали? — не выдержала я спокойной их беседы.
— Что не будет этому немчуре и на том свете покоя. Как только Рута
Даниловна его вот так легонько ручкой от жизни отмахнула, я сразу подумал — эко
у нее глаза посветлели! От такой ее сердитости ему и мертвому не лежать
спокойно. Так и есть. Говорят, ночью приезжали из города люди, разрьши могилу
немчуркину, — то ли спросил, то ли сообщил он, не демонстрируя сильного
интереса.
Макар промолчал.
— А наши-то, хуторские — похватали лопаты и бежать сегодня на кладбище.
Кто захотел могилку подправить, кто так, прогуляться на ночь глядя, —
многозначительно шевельнул старик бровями. — Не поверишь — Агафоня, и та пошла!
Ну да я уже говорил... Сказали, прошлой ночью нашего Дмитрича туда водили,
просили показать немчуркину могилу. За деньги! Да-а-а... И он пустил слух, что
не нашли в ней, чего искали. Мол, обещали вернуться. Не знаю, что наши
хуторские будут там рыть, только ты ружьишко-то прихвати. — Старик повернул
породистую, заросшую густыми седыми волосами голову и крикнул: — Артема!
Принеси Макару ружье.
— Ты там с ружьем поосторожней, дядя Макар, — сказал басом старший Артем,
протягивая ружье.
— Кому наказываешь? — рассердился старик. — Забыл, кто тебя стрелять учил?
— Да,я ведь к тому, что Курилов сын брал у нас по весне взаймы мешок
картошки на посадку, — объяснил мальчик. — Ну как с ним что случится? С кого
тогда спрос?
— Ты вот что, Артема. Печь у тебя к зиме совсем скособочится, — встал
Макар, прощаясь. — Топить будет трудно. Вы тогда уж поживите со стариком в доме
Руты Даниловны, сделайте нам такое одолжение, присмотрите за хозяйством. — Он
сумрачно глянул на меня. Я сначала застыла от его близких зрачков, потом
дернулась и кивнула.
— Конечно, если вам не трудно, поживите, пожалуйста, я буду только рада,
там места полно.
— Мы много места не занимаем, — серьезно заметил Артем, — а вот как коз в
такую даль переселять? Да и сено придется перевозить. Дрова опять же...
— Дров там не требуется — котел газовый. А для перевозки сена ты Курочку
приспособь, — посоветовал Макар, уже пригнув голову в дверях. — Я тебе ключи
повешу тут в коридоре на гвоздике. Ты подумай.
— Ты того... дядя Макар. Ты ключи не оставляй. Есть у меня ключи. Прошлым
летом забрал в пустом доме вашего сторожа. Ты чего не подумай, я забрал, чтоб
другие не взяли. Там уже и рамы повытаскивали, из подпола даже банки пустые
унесли, что ж там ключам висеть на заглядку.
— Каков поганец? — с гордостью кивнул старик. Выскочив за Макаром на
улицу, я схватила его за руку:
— Зачем ты взял ружье?
— Старик сказал, — коротко ответил Макар.
— Эти люди... с лопатами на кладбище — они что, собрались копать на наших
могилах? Что вообще происходит?!
— Я тебе скажу, что происходит! — Он выдернул руку и пошел вперед, не
оглядываясь. — Твои новые родственники приехали на кладбище и разрыли могилы. И
еще позвали местного жителя, чтобы тот поучаствовал. А народ тут простой. По их
разумению, как намекнул старик, только могилы Воськиных могут представлять
какой-то исследовательский интерес. А не найдут сокровищ, так хоть убедятся,
что не зря Руту считали ведьмой! Что-то да найдут! — Его голос стал сердито
срываться, я еле успевала за ним. — Набегай, повеселись! Городским можно, а нам
— нельзя?
— Это же... Это же противозаконно, за это статья полагается!
— Неужели? — Резко остановившись, он вдруг возник передо мной в темноте
совсем близко.
— Я хотела сказать, что с моими новыми родственниками и их моральными
устоями все понятно, но как подобное свое поведение объяснят местные жители? '
— А никак. Под шумок раскопают, а потом все свалят на богачей в джипах!
— Макарушка, прошу тебя, не надо нам сейчас туда идти! — взмолилась я,
вдруг представив, как он стреляет по могилокопателям у креста Руты.
— У меня нет возможности идти туда с тобой в другой раз. Не пойдешь сама —
силой потащу!
И ведь потащил! Тащил за руку, упирающуюся. Сказал, что волоком потащит на
куртке своей, если перестану ногами двигать. Я уже подтянула его руку к лицу и
примерилась укусить — как раз в выступающую косточку большого пальца, но
передумала: призрак бешеной Авоськи вдруг возник далеким огненным сполохом и
обсыпал искрами горизонт.
У самой часовни на кладбище я разглядела — это хуторские жгли костер и
подсыпали в него для азарта и веселья пороху, чтобы искрилось. Лопаты стояли
рядом, воткнутые в землю. Мы молча прошли мимо, крепко ухватившись за руки, и
спокойным шагом направились к ограде Воськиных.
— А ружьишко-то Кольцовых, — заметил сиплый голос нам в спину. — Зря
прибежали. К вашему месту не подойти, и к крестам не подойти.
Макар резко остановился — я чуть не упала. Он стоял и ждал, не говоря ни
слова, сильно сжимая мои пальцы в ладони, предупреждая тем самым и меня не
раскрывать рта.
— И даже к оградке не подойти! — крикнул наконец визгливый женский голос.
— Во-от такие пауки, ей-богу, не вру! С ладонь, скажи, Колька!
— Черно-красные, мохнатые и с ладонь размером! — раздался густой голос. —
Я таких сроду не видал. И на каменных крестах сидят! Спаси, господи, и помилуй!
Нечистая сила, она знает, где ей роиться!
Я дернула Макара за руку, уводя от костра, и, не полагаясь на ослепшие
после огня глаза, наугад подвела к калитке в ограде. И калитка отозвалась на
мое прикосновение протяжным саксофоном, и мы спокойно подошли к кресту на
могиле Руты, и ни разу не посмотрели под ноги, а на светлом мраморе креста
ползали тени от набегавших на луну облачков, и сгрудившимся метрах в трех от
ограды хуторским через час сильно надоело созерцать наши застывшие неподвижно
фигуры и сцепившиеся руки — они почертыхались шепотом да и ушли.
На следующее утро я смотрела, как Макар уходит в тумане, исчезая снизу —
сначала ноги исчезли, и он плыл телом в белых клочьях, потом осталась одна
голова, голова темнела у самого леса еще долго, пока он не вошел под деревья. И
ведь ни разу не оглянулся!
До обеда мы с детьми шарили в старых сундуках, читали расходную книгу,
которую вела Лазиодора, рассматривали открытки двадцатых годов с ангелами и го
-лубками, примеряли шляпы... Наш безмятежный покой нарушил громкий клаксон
джипа. Я удивилась, когда увидела, что Прикус приехал один.
— Приказано на ваше усмотрение — ехать в город или здесь вас охранять,
сколько захотите оставаться.
— В город! — решили дети.
— А что, мой муж слишком занят, чтобы забрать нас? — сердито
поинтересовалась я, загружая сумки в машину.
— Гамлет, как бы сказать... Лечится он понемногу, ему уже лучше.
— И от чего же он лечится? От сексуального бешенства?
— Точно не скажу, — серьезно заявил Прикус, — но прививку от столбняка ему
сделали, когда щеку зашивали.
— Щеку? Зашивали?.. — оторопела я.
— Да не беспокойся, шов маленький, незаметно будет. Пластырей, правда, на
лице целых пять, еще на ноге укус — из-за укуса ему укол и делали, — успокоил
Прикус и вдруг, кивнув на Нару, бегающую по траве за Отелло, сказал восхищенно:
—. Очень мне ваша порода нравится.
— Что нравится? — не поверила я ушам.
— Порода. По женской линии, — уточнил Прикус.
— И давно тебе наша женская порода нравится? — завелась я.
— С прошлой ночи, — честно сознался он. — Аге-лена, сестра твоя — просто
огонь! Ты тоже ничего — с характером и красивая.
— Понятно. А на кого ты сейчас уставился? Ей всего семь лет!
— Да и что, — отвел он глаза, но совсем не смутился. — Я подожду три года.
— Что значит — три года? — опешила я.
— Ей будет десять, так? Я сразу попрошу, чтобы, значит... чтобы замуж за
меня. Я знаю, вы, бабы-Воськины, свое слово держите, а это очень важно для
жизни.
Я с трудом сдержалась и не залепила пощечину только потому, что не хотела
выглядеть при этом комично — мне пришлось бы подпрыгнуть, чтобы достать до его
квадратной морды.
— Не хочу тебя огорчать, — спокойным голосом сказала я, — но, похоже, Нара
уже отдала свое сердце вместе с медальоном. Опоздал ты, Прикус.
— За три года многое может измениться, — философски заметил он.
Всю дорогу в лесах мы молчали. Я бдительно отслеживала взгляды Прикуса. Он
ни разу не посмотрел на детей на заднем сиденье. Даже когда Нара раздавала
пирожки, протянул руку назад, не глядя, уставившись в ветровое стекло.
У Москвы вдруг ливанул дождь. На заправке дети потребовали «пить и
писать», и Прикус, взяв по ребенку под мышки, шел к кафе по лужам громадным
великаном, поймавшим себе на ужин визжащих и болтающих ногами вкусных детишек.
Вернувшись, он заботливо вытер платком лицо Оси, а на выпачканный шоколадом рот
Нары не обратил никакого внимания.
Я успокоилась.
— Хватит на меня пялиться, — вдруг сказал он, когда я уже перестала на
него смотреть и задумалась о своем. — Я нормальный мужик, без отклонений. Живу
сейчас с тремя бабами сразу.
— Как это? — спросил Ося.
— Ну, как... Одна — для души, одна — для постели, одна — для шика.
— Для шика? Это как? — заинтересовалась я.
— В боулинг ходить или на скачки. Или в футбольный клуб. В клубе от нее
все мужики лежат вповалку. Она ругается на трех языках и на любое сказанное
слово знает анекдот.
— А для души? — удивилась Нара.
— Ну, там настоящий борщ со свиной лопаткой сварить раз в месяц — мне чаще
нельзя, я должен правильно питаться. Или салат оливье. Что смеетесь? Вы, к
примеру, знаете, что правильный салат оливье содержит в себе не только три
сорта мяса, отварные потроха, но еще и рыбу!
— А ты трахаешься только с той, которая для постели, или со всеми тремя? —
спросила Нара.
— Конечно, со всеми тремя, — невозмутимо ответил Прикус.
— Врешь, — заметила Нара.
— Не поня-а-ал! — повысил голос Прикус.
— Нара, замолчи, — ласково посоветовала я.
— Нет, пусть за слова отвечает! — завелся Прикус.
— Вон у тебя какие бицепсы. — Нара потрогала его плечо. Тот для
наглядности глубоко вздохнул и еще немного раздулся. — Качаешься!
— Анаболики и штанга, — поддержал ее Ося. — Смертельная парочка для секса.
В наступившей тишине слышно только тяжелое дыхание Прикуса. Я еле
сдерживаю смех.
— Прикус, — не унимается Ося, — а ты на которой жениться хочешь? На теле,
на душе или на постели?
— Мне рано думать о женитьбе, — выдохнул Прикус, поправил зеркальце и
уставился тяжелым взглядом на Нару.
Я не против таких раздраженных взглядов, да и Нара к ним уже привыкла.
— Через три года сделаю предложение, а там посмотрим. Что она ответит, —
сказал Прикус, продолжая сверлить Нару глазами. — Согласится — я за семь лет
как-нибудь войду в прежние семьдесят два килограмма, раз уж ей не нравятся
богатыри. Только тогда придется уволиться.
— Генералу не нравятся худые охранники? — потянулась я и стала
просматривать диски в небольшой стойке.
— При моем росте — метр девяносто — я выглядел тогда не просто худым —
истощенным! Генерал сразу определил меня разводным при его дочери, но сказал,
чтобы я накачался как следует в противовес двум ее ухажерам.
— Разводным?.. — Я покосилась на Осю.
— Морды бить, — кивнул Прикус.
— Ничего не понимаю, кому бить?
— Тому, который, по мнению Генерала, превысит свои полномочия жениха.
Синичка была хороша собой, добрая, но ужасно ветреная. Любила сталкивать
мужиков лбами. Ты на Осю не поглядывай, мы с ним Синичку давно обсудили, так я
говорю, Ося?
— Так, — рассеянно кивнул мальчик, увлеченно разглядывающий что-то на
ладони Нары.
— Короче, там такая фишка была. Как только Генерал с утра заподозрит, что
Синичка слишком благосклонно смотрит на Гамлета, я к вечеру уже бью морду
Кобре.
— Почему Кобре-то? — опешила я.
— Тактика! — Прикус поднял вверх указательный палец.
— Тактика... — задумалась я. — А как ты это делал? Просто подходил и — в
морду?
— Нет, конечно. Причину находил. Конкретную! — многозначительно выделил
слово Прикус. — Я смолоду ужасно задиристый был. А Ёрка умел хорошо
интриговать. Он подслушает чего, насплетничает мне, я — слово за слово — мог
завести молодых влюбленных петушков за пять минут. Вот, не поверишь, через три
с половиной, нет, максимум — через четыре, я засекал — рекорд терпения был пять
и тринадцать! — набрасывались друг на друга с кулаками. Тут вступал я для
разнимания и бил морду тому, которого заранее определил Генерал. Ох, и горячие
были, когда я их узнал! Ерик говорил, что с детства они — не разлей вода, пока
Синичка не сделалась невестой. Ну, потом, конечно, сразу мирились, а того,
который от меня получил, приходилось маленько подлечить. Этим уж Синичка
занималась.
— Боже!.. — Я закрыла глаза. — А Гамлет с Коброй разве ничего не понимали?
— Понимали кое-что. Потому и не сорились вусмерть. Подерутся, получат от
меня по разнарядке финальный хук, а через полчаса уже вместе. Еще и смеются.
— Бедная Синичка... Как же она смогла наконец определиться при таких
интригах с мордобоем? — спросила я.
Прикус окаменел челюстями. Я поглядывала на него несколько раз — он застыл
лицом, как будто выключили.
В подземном гараже, дождавшись, когда дети выйдут из машины, он вдруг
сказал, бесстрастно глядя перед собой:
— Она не определялась. Мужа назначил Генерал. Так и сказал на помолвке:
«Один будет мне зятем, а другой — сыном».
— Обычно зятя и считают сыном, — пробормотала я, выходя из машины.
— А Генерал вот так поделил: зять и сын — по раздельности. Я тебе сказал
все, что знал, — многозначительно заявил Прикус, выйдя и глядя на меня через
автомобиль. — Больше никогда ничего о Кобре не спрашивай — все сказал. Если
умная — поймешь. А если не поймешь... — Он вдруг широко и от души улыбнулся,
выставив зубы. — Все равно мне ваша порода нравится!
И я застыла в темном пространстве гаража, приковавшись взглядом к бегающим
вокруг колонны детям, с ощущением только что навязанной сделки: информация в
обмен на сватовство.
Прикус, закрыв машину, уходил с большой сумкой к лифтам. Дети бегали
вокруг колонны. В будке у въезда далекий охранник включил музыку — ударные
отдавались эхом. Я лихорадочно перебирала в памяти все, сказанное Прикусом,
чтобы найти хоть какой-то ключ в его словах. И не находила.
— Все кусочки должны в конце сложиться в правильную картину, — заявил
запыхавшийся Ося.
— Что ты сказал? — дернулась я.
— Нара утащила части мозаики. — На протянутой ладошке — вырезанные фигурно
кусочки раскрашенных картонок. — И у меня ничего не получалось, я уже подумал,
что дебил.
— Ты рассердился? — рассеянно спросила я.
— На нее? — удивился Ося, остановился и уставился на кружащуюся на месте
девчонку в коротком плаще.
— А ты меня отлупи! — предложила она, кружась. — Избей же меня, избей, я —
мазохистка! Ося вскинул на меня удивленные глаза.
— Это слово я тебе потом объясню, — заторопилась я к лифтам. — Дома... При
случае. А еще лучше у папы спроси. Он объяснит, как это... по-мужски. Вот
именно — по-мужски.
Ося поостерегся сразу спрашивать у отца, он спросил, что означает это
слово, у Агелены, как только мы ее увидели лежащей на диване в холле.
— Агелена, ты знаешь, что такое мазохистка? — сразу побежал он к дивану.
Агелена медленно села. Я вскрикнула. Ее лицо было в пластырях, верхняя
губа вспухла.
— Очень смешно! — прошипела она мне злобно. — Ничего интересней не
придумала?
— Марго здесь? — поинтересовалась я вместо ответа и вдруг почувствовала,
что меня распирает от подступившего хохота. Определяться, истерика это накатила
или здоровая реакция на вопрос Оси, заданный вовремя и по адресу, я не стала.
Пошла в ванную и облила лицо холодной водой. Агелена, припадая на правую ногу,
поковыляла за мной.
— Марго здесь нет и не будет, пока у меня не заживет лицо! — шипела она. —
И вообще это не твое дело! Не лезь в мою личную жизнь!
— Ах, теперь это твоя личная жизнь? — плеснула я в нее водой. — Почему же
ты объявляешь об этом шепотом? Кричи на весь дом, что избитая морда моего мужа
— это теперь твоя личная жизнь!
— Я сорвала голос. — Агелена протянула руку к открытому крану и заткнула
его пальцем, обозначив направленную струю.
— Имей в виду — я не собираюсь с тобой дурачиться, — заявила я спокойно,
облитая водой по пояс. И закрыла кран.
— Я думала, что ты придешь, и я тебя сразу же зарежу, — призналась
Агелена. — Ты с ним спала?
— Да уж, с ним заснешь! — Я оттолкнула Авоську от двери и пошла
переодеться.
— Пойдем в туалет! — схватила она меня сзади за блузку.
— Отпусти!
— Нет, ты пойдешь со мной в туалет, или я за себя не отвечаю!
Она тащит меня к двери в туалет, я не сопротивляюсь.
Плюхнувшись на крышку унитаза, Агелена смотрит снизу затравленным взглядом
раненого зверька.
— Ты мне сейчас же все в подробностях расскажешь, а потом я здесь
повешусь. — Она смотрит на потолок. — У вас все было, да?
— А у тебя с моим мужем все было?
— Я первая спросила! — зашипела она, напрягая связки до свиста.
— А я — жена!
Некоторое время мы смотрим друг другу в лицо и успокаиваем дыхание.
— Сейчас я тебе покажу, что у меня было с твоим мужем, — зловеще заявляет
она и начинает стаскивать свитер через голову.
— Авоська, прекрати, — тоскливо прощу я, уже всерьез пугаясь, когда она
начала расстегивать джинсы.
— Нет, я тебе все покажу в подробностях! — Она отталкивает меня,
вскакивает с унитаза и поворачивается спиной.
Я охаю и сползаю по двери на пол. Ее спина и ягодицы покрыты кровавыми
полосами.
— А у Гамлета есть укусы до крови! — замечает она, натягивая свитер. — Вот
такое получилось удовольствие. Теперь — твоя очередь рассказывать.
— Мы не спали ночью, потому что пошли на кладбище.
— Вы оба скоты, — заявляет Авоська, кивая головой, как будто подтвердились
ее худшие опасения. — Сцепились глазами и молчали. Макар знал, где тело, да?
Оно не в могиле свояка Кубрика, оно совсем в другой могиле. Вы его откопали?
— Ничего мы не откапывали. Мы ходили на могилу Руты.
— Зачем это?
— Зачем ходят на могилу бабушки и мамы? Включи свои мозги, надеюсь, они у
тебя не отбиты?
— Ты знаешь, где тело Кобры? — спросила Авоська, не глядя на меня, но я
почувствовала, что это для нее сейчас самое важное. Я ответила честно, потому
что мы никогда друг другу не врали, и если бы я даже попыталась сейчас сделать
это в первый раз — без соответствующей практики по мелочам, — ничего бы не
вышло.
— Я не знаю, где тело Кобры. Но оно не могло быть в могиле свояка Кубрика,
это я поняла года три назад.
— Как же, поняла!.. Тебе наверняка Макар сказал.
— Нет. Мы никогда не говорили на эту тему. Я просто поняла. И ты бы
поняла, если бы подумала. Ты на кладбище крикнула, не подумав, не сопоставив,
но это получилось хорошо.
— Чего хорошего? — Авоська резко вскинула голову и посмотрела на меня
растерянно.
Я пригладила ее рыжие пряди, отметив, что они начинают виться сильнее, и
представив Авоську через десять лет, покрытую золотым руном.
— Я уже не хочу, чтобы Генерал знал, где тело. Что-то не так в этой
дружной семейке. Я ему не верю. Он опасный человек.
— А что я должна была сопоставить? — вздохнула Авоська, прижав мою ладонь
плечом к щеке.
— Что Кубрик говорил о похоронах свояка каждый раз, как только ездил на
хутор и...
— Напивался! — прошептала она, закрыв глаза. — Его заклинило. Это точно.
— Заклинило... Я никогда толком не прислушивалась, а ведь он говорил!..
Сам мне говорил, что свояка хоронили, когда Тили уезжала нянчить маленькую
внучку, а она нянчила — кого?
— Тебя, — кивнула Авоська. — Наверное, он тогда первый раз жестоко напился
и... Ты меня теперь ненавидишь?
— Поговорим на эту тему после того, как Марго поставит диагноз.
— Ты не посмеешь рассказать о моих ранах маме! — испуганно приподнялась
Авоська.
— Еще как посмею. Я позвоню ей прямо сейчас! — Оттолкнув руки Авоськи, я
выбегаю из туалета и несусь на второй этаж, чтобы там запереться в спальне и
немедленно вызвать Марго.
— Нет, ты меня точно ненавидишь! — подвывает сиплым голосом Авоська. — За
что?! Ничего же не было!
— Боже мой, Нетка, ты только посмотри на нее!.. — запричитала Марго,
ворвавшись в гостиную после моих кратких объяснений случившегося. — А вдруг это
— любовь?! Нет-нет-нет, — тут же забормотала она, сама себя успокаивая, —
только не любовь! Наверняка это у нее наследственное, я с этим справлюсь...
— Что значит — наследственное? — насторожилась я.
— Доломей с твоей матерью некоторое время... как бы это сказать?..
— Они дрались, я знаю. Видела шрам у мамы.
— Вот и прекрасно, что ты все знаешь. Ты уже взрослая девочка... Что я
говорю — ты уже давно замужем, кое-что успела испытать и должна знать, что
некоторые аспекты сексуальных игр предполагают игровые элементы насилия.
— Да это все понятно, — отмахнулась я. — Непонятно, почему Авоська решила
играть в сексуальные игры с моим мужем.
— Наверняка это случилось спонтанно и совершенно неожиданно для самой
Агелены, да, детка? — выгораживает Авоську бледная Марго. — Просто Гамлет
попался под руку, воплотив в себе отстраненный образ...
— Нет! — перебила Авоська. — Это зрело, зрело во мне на кладбище, пока
Макар и Нетка стояли в отключке, сцепившись глазами, а потом вдруг как
накатило!.. А когда Гамлет засунул ствол пистолета в рот...
— В рот? — пошатнулась Марго. Я помогла дойти ей до дивана, объясняя на
ходу:
— Авоська сама попросила его об этом!
— Девочки, —
...Закладка в соц.сетях
