Жанр: Электронное издание
vasina10
...истально осмотрела ее безмятежное лицо и
отстраненный взгляд слишком занятого своими проблемами человека. Она только
мазнула взглядом по моему лицу, с подозрительной поспешностью отводя зрачки. И
ее глаза... Ее глаза залимонились!
Мой ступор у только что установленного небольшого постамента все
провожающие восприняли как естественное состояние скорби и тактично удалились к
автобусу. А я стояла и судорожно соображала — почему она злится? На что она
злится? На мое спокойствие или на мою непонятливость?
На сорок второй день Ерик привез нотариуса. Тот перечислил, что я наследую
как вдова. Квартира в Москве, загородный дом, автомобиль и десять тысяч
долларов на банковском вкладе. У детей были отдельные именные вклады, которыми
они не могли распоряжаться до своего совершеннолетия.
— Я тебя предупреждал! — стиснул ладони Ерик и поместил их между колен. —
Я же тебе все объяснил еще год назад, почему ты меня не послушалась?
— А моя кобыла? — искренне загрустил Ося.
— А самолет? — прошептала Нара.
Нотариус разъяснил, что кобыла как предмет дарения остается в полном нашем
распоряжении при условии, естественно, вовремя внесенных платежей за аренду
места в конюшне и уход. А о самолете придется забыть: десять тысяч на вкладе —
это максимум восемь полетов на среднюю дальность, и он не думает, что было бы
целесообразно... и так далее и так далее...
Не скажу, что я сильно удивилась или огорчилась. Как потом разъяснила
Марго — я еще не успела настолько привыкнуть к роскоши, чтобы обезуметь от
угрозы нищеты.
На сорок третий день я попрощалась с Ириной Дмитриевной. Она расстрогалась
и сказала, что будет приезжать иногда в дом Гамлета, чтобы готовить вс.я-кие
вкусности и укреплять мою веру в себя.
На сорок четвертый день я отвезла Кларе Аристарховне букет цветов и
деньги. Она не удивилась, вручила мне восемь номеров телефонов желающих иметь у
себя на то или иное торжество торты килограмма в три с самыми разными
скульптурными композициями.
— Обратите внимание, вот это — телефон владельца крупного ресторана. Я с
ним говорила, он согласен на временную работу в удобное для вас время.
— Как вам удалось собрать на свадьбе своего внука столько богатых людей?
— Я не собирала, — раскрыла секрет Клара Аристарховна. — Я теперь на уроки
к своим ученикам хожу с фотографией вашего свадебного торта. А вам известно,
что победителю конкурса кулинаров, который будет проводиться в петроградском
«Англетере», гарантируется место главного кулинара самого большого лондонского
ресторана, минуточку... где-то у меня записано, куда стоит обратиться с заявкой
на участие.
— Лондонского — это круто! — грустно улыбнулась я, пожимая сухую лапку в
перстнях.
— Но учтите, — строго предупредила она, — я совершенно уверена в вашей
победе и посему — будьте любезны, со следующей недели приходить на занятия. У
вас ужасное произношение!
На сорок пятый день мы с Обмороком пили кофе в уличной кафешке и
обменивались обещаниями писать друг другу на е-майлы по мере накопления
проблем. Обморок уверял меня, что запросто взломает любой код, даже в
Пентагоне, клялся в вечной дружбе, пригласил в субботу на дискотеку с
качественными «колесами», а под конец попросил взаймы двести рублей — заплатить
за кофе.
На сорок шестой день, обмысдив свое финансовое положение, я слегка
успокоилась. И зря. Вечером в «мой дом» с визитом пожаловал Генерал. Жена его
после беседы об именах и их национальной принадлежности, а также после лечения
от паукобоязни старалась не находиться со мной в одной комнате больше пяти
минут. Я не обижалась, понимая, что это — самый настоящий страх.
Он с хозяйским видом обошел первый этаж. На кухне зачем-то заглянул в
кофейник и в раковину с грязной посудой. Да, я понимаю, что раньше в этой
раковине никогда не лежала свалка грязных тарелок, но теперь я мою посуду раз в
день — вечером, потому что загружать посудомоечную посуду по нескольку раз
тремя тарелками мне совершенно в лом.
— Позови Освальда, — приказал Генерал после осмотра кухни.
Мы все собрались в гостиной. Старик неодобрительно посмотрел на Нару, но
ничего не сказал о ее присутствии. Сразу перешел к делу:
— Освальд переезжает в мой дом, я начинаю дело об установлении опеки над
ним.
— Я не сирота, — вдруг твердо заявил Ося. — Я здесь у себя дома. Я не
оставлю Нефилу с Нарой одних. — Подумал и добавил: — Без мужчины.
— Ты зря волнуешься, — усмехнулся Генерал. — Без мужчины они долго не
останутся. Такие женщины долго не бывают одни. Собирайся, сынок, пойдем домой.
— Я тебе внук, а не сын.
— Не обсуждается, — спокойно заметил Генерал.
— Обсуждается! В этом доме все обсуждается, все имеют право голоса, никто
не стоит по стойке «смирно» и не ждет приказаний! — Голос Оси сорвался. Я взяла
его за руку.
— Не нервничай так. Дедушка хочет сделать тебе лучше по своему усмотрению.
Он не желает зла.
— И кому, как не твоей мачехе, это лучше всего понять! — поддержал
Генерал. — Она осталась без гроша и не в состоянии обеспечить тебе даже
достойное образование!
— Ты сам в прошлом году начал устраивать меня в английскую школу. Сам
предложил оплатить учебу, я не просил.
— Правильно, — кивнул Генерал. — Оплатил. Потому и пришел за тобой. Тебе
нужно хорошенько подготовиться к отъезду в Лондон, купить кое-что из вещей.
Пойдем, бабушка запекла рыбу, сделала пирог с клубникой.
— Бабушка ничего не печет, — не может успокоиться Ося. — Это Ирина
Дмитриевна готовит или из ресторана привозят.
— Может быть, стоит разрешить Осе пожить до отъезда с нами? — вступила я.
— Не обсуждается!
— И зря. Дети привязались друг к другу. Перед разлукой...
— Какой еще разлукой? — подпрыгнул Ося, развернувшись ко мне. — Я никуда
не поеду без Нары!
— Абсурд, — спокойно заметил Генерал. — Я эту девчонку не пущу даже на
порог своего дома. Ты разве не видел, до чего она довела твою бабушку?
— Минуточку! — встала я. — Ося, помолчи, пока не успокоишься, а то
наговоришь лишнего — потом будешь жалеть. Я предлагаю вам компромиссное
решение. Ося поживет с нами до отъезда, а я постараюсь за это время объяснить
ему необходимость разлуки и почему Нара не сможет сейчас поехать с ним в
Лондон.
— Я нормальный человек, — сказал на это Ося. — Если Нары не будет со мной,
так в гробу я видал этот Лондон! Ерик! — закричал он вдруг так громко, что даже
на лице Генерала появилось что-то вроде недоумения и растерянности. — Хватит
подслушивать под дверью, ты мне нужен.
— Да я и не подслушивал совсем, я чай принес. — В дверях появился Ерик с
подносом. — А вы так кричите, что слышно и на...
— Скажи как юрист: дед может меня силой принудить покинуть этот дом? —
перешел к делу Ося.
— Так ведь это как посмотреть, — заюлил Ерик, расставляя чашки на столике
у дивана. — С одной стороны, конечно, как близкий родственник...
— Да или нет?
— Учитывая твой возраст...
— По документам — Ося мой пасынок, — напомнила я.
— Ну, конечно, вроде бы по закону все правильно, но если обе стороны не
смогли договориться...
— И это дерьмо называет себя юристом? — не выдержал Генерал.
— По закону твой дед не имеет права требовать от тебя ничего такого, что
ты не согласен выполнить, — выпрямился Ерик и приобрел связность и уверенность
речи. — Применение силы в данном случае может быть рассмотрено как похищение, и
по заявлению твоей мачехи дело будет заведено уголовное и решаться оно будет в
суде. Причем стоит учесть, что ты уже достаточно взрослый, чтобы высказать свои
пожелания об опекуне, если твой дед, вопреки возрастному цензу и здравому
смыслу, захочет установить свое опекунство помимо твоего желания.
— Я остаюсь здесь, — стукнул Ося ладонью по подлокотнику дивана.
— Пусть детишки выйдут, мне с вами обоими поговорить надо, — потребовал
Генерал.
— Ерик может пойти подкипятить чайник. А они никуда не уйдут, — покачала я
головой. — Все семейные вопросы мы решаем сообща. Вы хотите рассказать, как
собираетесь меня уничтожить? Генерал, я предлагаю вам не дружбу, нет, дружить я
с вами не хочу. Я предлагаю вам взаимопонимание и некоторую поддержку при
участии в судьбе Освальда. Давайте договоримся и примиримся друг с другом на
время его взросления. — Я протянула в сторону сидящего Генерала обе руки,
ладонями вверх.
И получила в ответ взгляд, полный ненависти и презрения.
— Я докажу в суде, что этот дом построен полностью на мои деньги, о чем
есть соответствующие документы и сметы. Он был подарен дочери на свадьбу, я
могу опротестовать его в завещании Гамлета.
— Отлично! — убрала я руки за спину. — Я с вами согласна — это не мой дом.
Это чужой дом. Можете забирать его без всяких судов и опротестований.
— Нефила, не смей раскрывать рот и что-то решать без мнения адвоката! —
завопил Ерик.
— Дед, зачем тебе этот дом? — опешив, перешел на шепот Ося. — Тебе домов
мало?
— Замолчи, ты ничего не понимаешь, — отмахнулся Генерал и посмотрел сквозь
меня тяжелым отстраненным взглядом. — Ты пришла ниоткуда и смеешь угрожать мне?
Я раздавлю тебя, как противное насекомое.
— Значит — война! — вздохнула я. — Ох, старик, хоть бы дал опомниться от
боли. Я бы тогда смогла пожалеть твои искривленные суставы пальцев. Или твою
тупую старческую ненависть. Что ж ты так напираешь?!
— Нефила, — заметался Ерик, — успокойся! Давай сядем и поговорим спокойно,
мы найдем какое-нибудь общее решение, мы попробуем договориться, компромисс
иногда бывает удачным выходом из положения, зачем же сразу — отдавать дом?
— Да пошел ты со своим домом! — топнула я ногой. — Я справлюсь с этим
воякой безо всяких сделок и договоренностей.
— Что ты можешь мне сделать, козявка? — усмехнулся Генерал.
— Для начала я тебя выгоню отсюда. Так выгоню, что ты не сунешься в этот
дом и ногой, пока я не уеду из него с детьми. И еще неизвестно, захочешь ли
прийти после.
— Попробуй. — Он закинул ногу на ногу и сполз в кресле, демонстрируя
полнейшую расслабленность. — Ну что, за ноги потащишь? Предупреждаю, у меня
рука тяжелая.
— Дед, — прошептал Ося, — не делай так.
— Ты говоришь о любви к своему внуку, ты, который дважды лишил его отца!
Изображая повелителя судеб, ты искалечил жизнь своей дочери, отцу Оси и
Гамлету.
После этих слов Генерал выпрямился в кресле и уставился на Ерика.
— Узнав, что твоя дочь стала близка с Кобриным, ты отдал ее в жены
Гамлету. Заставил выйти за него замуж. И не говори, что не знал о беременности.
Это была твоя обычная шахматная партия — таким образом ты намертво привязал к
судьбе дочери обоих друзей. Один — сын, а другой — зять, да? Оба по-прежнему
под рукой и без обид, а потому никому не расскажут о финансовых махинациях
Генерала — родственники все-таки! Когда Гамлет узнал, что Ося — не его сын? В
восемьдесят девятом?
— Заткнись! — Генерал медленно поднялся и посмотрел на внука. — Ничего он
не знал в восемьдесят девятом.
— А чей я сын? — спросил Ося с надеждой. — Правда, что не Гамлета?
— Он знал, иначе не предлагал бы мне, десятилетней, замужество! Он уже
тогда знал, что не будет вместе с этой женщиной!
— Ося, не слушай, эта!.. Это поганое насекомое врет, она ничего не знает,
просто хочет нас поссорить. У нее нет никаких доказательств, это же смешно!
Ося, я клянусь, твой отец — Гамлет!
— Поосторожней с клятвами, старик. Хотя, если ты сейчас пообещаешь Осе
сделать сравнительный анализ ДНК на отцовство, я с удовольствием предоставлю
необходимый материал.
Наступила гробовая тишина.
Потом Ерик тихонько екнул нутром, словно подавил в себе подступившую
икоту, и медленно сел там, где стоял — на ковер посередине комнаты.
Могу поспорить, что в тот момент Генерал подумал о пропавшем теле мертвого
Кобрина — по его лицу, на которое нельзя было смотреть без содрогания, так оно
все перекосилось, можно было догадаться, как он себе это представляет. Начиная
с раскопки неизвестной пока могилы. Откуда ему было знать о медачьоне дочери с
фотографией Кобрина, вырезанной из школьного альбома, и прядью его волос.
Волос, как уверял меня Ося, расписывая достижения в области клонирования,
вполне достаточно для анализа ДНК.
— Как ты смеешь вести такой разговор при ребенке? — очнулся Генерал,
шагнул ко мне, и я заметила, что его руки трясутся.
— Именно что при ребенке. Ты со своей армейской тупостью думал, что всех
осчастливил, да? Имеешь при себе навеки преданных рабов, а о ребенке ты
подумал? Гамлет не смог преодолеть в себе чувство обманутого жениха, и первым
это на себе почувствовал Ося! Я не знаю, может быть, Гамлет и твоей дочери дал
понять, насколько не умеет прощать, представь, что ей пришлось вынести в этом
доме — от брачного ложа до бритвы в ванной, но Ося!.. Ты хотя бы понимаешь, что
полностью перевернул в голове своего сына восприятие отцовства как родства?
— Я тебя убью! — придумал наконец Генерал выход из положения и слегка
успокоился.
— Сначала ты уберешься из этого дома и больше сюда не сунешься. Потому что
я завтра же позову рабочих, мы вытащим перламутровую ванну в коридор и поставим
ее у входной двери! Приходи в гости, если сможешь пройти мимо этого сооружения,
потому что я возьму у твоего внука парочку флаконов красной туши и залью ее —
Ося так иногда пугал домработницу!
— Замолчи, несчастная! — поднял руки вверх, словно сдаваясь, Генерал. —
Как ты смеешь так глумиться над смертью?
— Ты назвал меня мерзкой козявкой и поганым насекомым, ты еще не сказал,
что я — паук! Я принимаю смерть так же, как и жизнь. Они существуют вместе! А
ты, храбрый вояка, почему боишься перламутра в красных подтеках? Ты, который
сделал все для счастья дочери — лишил ее отца ребенка и отдал на откуп
собственной безопасности другому мужчине!
— Я только зашел поговорить о внуке! — сдался Генерал, отступая к двери. —
Англия, колледж, все уже решено...
— Кончен разговор. Я предлагала тебе договориться — ты меня оскорбил.
Убирайся.
— Что же ты наделала... — не может опомниться он. — Как же ты посмела все
это сказать?.. Как ты узнала?! — закричал он, выискивая глазами Ерика, но
терзать жиденка не стал — Ерик сидел на полу, расставив в стороны ноги, и
смотрел на меня ополоумевшим взглядом совершенно потрясенного человека.
Генерал отлепился от него глазами, но на мое лицо посмотреть не решился,
бормотал, глядя в пол:
— Ты безжалостная стерва...
— Выход направо.
— Ты лишила Осю отца!
— А ты — сразу двух! Не уберешься — я все расскажу генеральше. Что-то мне
подсказывает, что она совсем не в курсе твоих стратегических маневров с
женихами дочери!
— Будь ты проклята! — прокричал он, уже невидимый у входной двери.
— И тебе того же.
Стало совсем тихо. Потом Нара зашевелилась и заговорила.
— Нефила, — сказала она с придыханием ужаса, — мне страшно!
— Да, вот такая я страшная! А что, лучше было посюсюкать и отдать ему Осю,
да?
— Я боюсь — он же тебя теперь убьет!
— Убьет, как пить дать — убьет! — забормотал Ерик. — Пристрелит, задушит,
загрызет, взорвет, утопит, отравит, зарежет!..
Я смотрела на Осю и искала подходящие слова.
— Покажи мне доказательства, — потребовал он.
— Умоляю вас, только не сейчас! — запричитал Ерик. — Я не могу больше
слышать слово «кладбище», а от упоминания о покойниках у меня начинаются
колики. До загниваловского кладбища езды — полдня...
Я легонько стукнула его по затылку. Ерик замолчал. За это я погладила его
по овальной плешке и протянула Осе медальон Синички, который во время нервной
беседы для поддержания духа (ну, Синичка, помогай!) зажала в кулаке.
Ося открыл медальон. Нара тоже заглянула в него. Потом они оба посмотрели
на меня.
— Это — Кобра? — спросил Ося.
— Я не знаю точно, но мне кажется, что должен быть он. — Под пристальным
взглядом Ерика я твердо заявила: — Я не видела это лицо никогда. Но должны быть
школьные фотографии., посмотри альбомы матери.
— Ты устроила весь этот кровавый базар, не зная точно, чье лицо в
медальоне? — с ужасом спросил Ерик, перевалился на бок, потом стал на
четвереньки и пополз, стуча коленками, к дивану, где дети рассматривали
фотографию.
— Подожди минуточку, что-то я ослеп от страха. — Он отвел подальше от лица
руку Оси с медальоном, крепко зажмурился, потом протер глаза. — Ну-ка, поверни
на свет.
— Ты что, ничего не знал? — спросила я.
— Потому я тебе и не верю — я всегда все о них знал! Но такое!.. — Кое-как
сфокусировав взгляд, Ерик задержал дыхание, потом шумно выдохнул и кивнул. —
Да. Это Кобра. Как все грустно, — понурился он. — Кобра хотел, чтобы Гамлет
назвал сына Михаилом. Был бы ты Михаил Викторович Кобрин, то есть... я хотел
сказать, если бы ты был... — Он вздохнул и закончил мысль: — Какая странная
штука жизнь — говорим о смерти, а на душе просветлело.
— И никаких Ван-Тейманов? — вдруг улыбнулся Ося и толкнул Нару локтем. —
Никаких гербов в брачную ночь? Расслабься, старуха! Закатимся в разврат
немедленно!
И его вырвало на пол.
Нара заплакала.
— Прекрати реветь! — потребовала я, стуча зубами. — Это у него нервное,
ничего страшного. Меня тоже в детстве тошнило, когда я думала о мертвых.
— Мне жалко! — всхлипывает она.
— И мне его очень жалко, перестань, не то я тоже зареву!
— Мне себя жалко! У всех есть папы, даже по два сразу, а у меня — ни
одного!
— Зато у тебя есть два брата, две племянницы и Ося. Ося, кстати, тоже
брат.
— Нет! — крикнула Нара.
— Как это — нет? Спроси у Еремея Срулевича — по документам он твой сводный
брат. Отведи брата в ванну и помоги ему переодеться.
Оставшись одни, мы с Ериком кое-как вытерли пол салфетками и совершенно
спонтанно пошли к бару.
— Все еще не научилась пить водку? — спросил он, наливая мне мартини.
— Ерик, у тебя нет чувства чего-то незавершенного, недоделанного?
— Такого чувства у меня нет, — заявил Ерик. — Все, что можно было
испортить, ты испортила. С такой информацией да умеючи мы бы могли так уделать
Генерала!..
— Я не собиралась его уделывать.
— Почему ты рассказала такое при детях? У тебя что, соображалка отказала?
Ты понимаешь, что-нор-мально воспитанные взрослые люди не говорят подобных
вещей в присутствии детей, пока не обсудят все между собой?
Он злился и запрокидывал в себя одну рюмку за другой.
— А я не нормально воспитанная и, наверное, еще не совсем взрослая!
— Догадываюсь, — хмыкнул Ерик.
— Я выросла без отца, в десять лет узнала, что он меня... как это? —
зачал, когда ему было семнадцать — совратил собственную учительницу!
— Ну, это все объясняет! — с серьезным видом кивнул Ерик. — К психиатру
твои родители не пробовали обращаться? Ты вообще с нормальной
наследственностью?
— Пробовали! Папочку направили к психиатру, которого он тут же совратил, и
психиатр тоже от него забеременела!
— Скажите пожалуйста! Постой. — Он задумался и совсем неплохо для
выпившего столько водки утомленного юриста сообразил: — Агелена? А ее мама —
психиатр? Да уж... — Отставив бутылку, Ерик дошел до дивана и свалился в него,
тут же развалив в сторону колени. — Вырасти в подобном окружении — это как
иметь пропуск в любую склоку. Где ты взяла медальон?
— Нашла в коробке с тампаксами.
— Понимаешь, Нефила, — проникновенно обратился ко мне Ерик, и я
почувствовала, что его все-таки слегка развезло. — Не бывает так, чтобы взяла
упаковку с тампаксами, вынула один, стала его заправлять себе в определенное
место, а там — здрасьте! — медальон с биологическими доказательствами
отцовства. Ну не бывает!
— Бывает, — отмахнулась я. — Я нашла в ванной Синички все таким, каким это
было в тот самый день. Даже трусики на вешалке висят. Меня это насторожило.
— Что именно? Трусики?
— Да. Я легла в ванну, чтобы посмотреть на все ее глазами. Взяла упаковку
тампаксов, выпотрошила ее и нашла медальон. Это просто.
— Действительно... — задумался Ерик. — После смерти Синички Генерал весь
дом перерыл в поисках предсмертной записки. Но в коробку с тампаксами он не
полез. Это Синичка правильно придумала — туда Генерал бы в жизни свой нос не
сунул. Допустим, все так и было. С чего ты взяла, что в медальоне фотография
Кобрина? Ты хорошо его запомнила, да? Когда увидела умирающего в лесу, так
ведь?
— Ерик, в медальоне фотография шестнадцатилетнего мальчика! Я просто
кое-что сопоставила, обдумала...
— Ты очень хитрая, — погрозил Срулевич пальцем. — Но такого не могло быть.
Чтобы я чего-то пропустил из любовных дуэлей этой троицы? Никогда. Вдруг ты
ошибаешься?
— Синичка покончила собой, когда узнала о смерти Кобрина. Если я ошибаюсь,
пусть Ося теперь сам решает — выяснять ему, кто является отцом, или не
выяснять. У него есть волосы Кобрина, а у следователя есть результаты анализов
по сгоревшему телу. Результаты анализов...
Я застыла, глядя в стекло, отражающее люстру на потолке. В стекле — тоже
люстра. Кто скажет, что нет?..
— Что?.. — проследил за моим взглядом Ерик, попробовал привстать, но потом
отказался от этой попытки.
— Посмотри на оконное стекло. Что ты видишь?
— Кто-то под окном, да? Выключи свет!
— Никого там нет. Что ты видишь в оконном стекле?
— Что я вижу?.. Ничего не вижу. — Он все-таки нашел в себе силы привстать.
— О, теперь морду свою вижу.
— Правильно. — Я совсем обессилела от своего открытия. — Люстру видишь?
— И люстру вижу.
— Это не люстра, это ее отражение, но ты говоришь, что видишь люстру!
Понимаешь? — вскочила я и забегала по комнате.
— Эко тебя развезло от ста граммов мартини. Что ты еще придумала? Видишь
люстру — не видишь люстру... Нефила! — вдруг сказал Ерик севшим голосом. —
Посмотри, там точно кто-то есть! С той стороны стекла! Ложись!
С необычайной прытью Ерик вскочил с дивана, пронесся к выключателю, ударил
по нему ладонью, после чего бросился на пол, увлекая меня за собой.
Мы рухнули со страшным грохотом, потому что я, падая, зацепила стол с
чайником и чашками.
Подождав несколько секунд, я приподняла голову и осмотрела Ерика,
неподвижно лежащего рядом. У его головы на белой шерсти ковра расплывалось
темное пятно.
— Ерик!.. — прошептала я в ужасе.
— Фила, я тебя предупреждал — с Генералом шутки плохи! Предупреждал? —
прогундосил он в ковер, закрывая голову перекрещенными руками.
В дверь позвонили. Я встала, включила бра на стене и подняла
опрокинувшийся рядом с его головой чайник.
— Ерик, ты придурок.
— Не подходи к двери! Выключи свет. Мой мобильник в портфеле, позвони в
Службу спасения!
— Только не в Службу спасения! — решительно заявила я. — Я туда больше не
звоню. Все. Я выросла и решаю свои проблемы сама. Ты хочешь утопиться в
заварке? Пожалуйста!
В проеме двери образовалась фигура Нары. Торжественным голосом она
поинтересовалась:
— Нефила Доломеевна Ван-Тейман, вы дома? Сыщик пришел — спрашивает.
— Дома, — кивнула я. — Приглашай.
Следователь Докучаев ужасно смутился, обнаружив нас с Ериком на полу. Ерик
сидел, тяжело дыша, и наблюдал, как я промокаю губкой заварку с ковра, а потом
отжимаю это в чашку.
— Нефила Доломеевна, извините, если я не вовремя, — начал Докучаев.
— Она будет говорить только в присутствии адвоката! — громко объявил Ерик.
В присутствии мирно,посапывающего на диване Ерика следователь Докучаев
вручил мне результаты множества экспертиз и сообщил о переломном моменте в ходе
следствия.
Листая объемистую папку, я даже не пыталась получить от него разъяснения —
тип взрывчатки, останки сгоревшего человека — вес, объем черепа, обнаруженные
металлические части, не имеющие отношения к двигателю и корпусу автомобиля, и
так далее... Мне было все равно. Люстра и ее отражение — вот что вертелось в
голове.
— С вещами все почти ясно. Их практически не было. Вероятно, чемодан был
пуст.
— Да, Ирина Дмитриевна сказала, что все вещи Гамлета на месте. Ничего не
пропало, — кивнула я.
— Вы нашли его телефон?
— Телефон? — удивилась я.
— В машине Гамлета точно был телефон. Мы нашли фрагменты сплавившегося
гнезда.
— Гнезда?..
— Это устройство такое для телефона. Остатки трубки не обнаружены. Гнездо
было встроено в панель.
— Да... Он всегда ездил с телефоном. Я поищу.
— Есть предположения о его внезапном отъезде, почти бегстве.
— Как это?
— Вот здесь посмотрите, — перетасовал следователь листы. — Видите?
Описание со слов свидетелей. Все, что ваш муж делал за пятнадцать минут до
взрыва. Утренний кофе на террасе. Газеты, звонки по домашнему телефону. Их мы
проверили, ничего интересного — деловые разговоры. Никакого намека на бегство
или опасность. Последней его видела ваша домработница — она уходила, когда
Гамлет пошел в спальню переодеваться. Я был в вашей спальне...
— Да? — удивилась я, обнаружив пустоту внутри себя — сердце стучало как
будто в совершенной пустоте и отдавалось эхом в висках. — Кто только не был в
моей спальне, не спальня — проходной двор! Знаете, я ненавижу свою спальню,
особенно когда вспоминаю ее в красных тонах: «Кто-то умер?» — спросил тогда
Гамлет, а роз оказалось четное количество!..
— Нефила! — крикнул следователь и хлопнул в ладоши у самого моего носа. —
Посмотрите на меня! Кто я?
— Следователь Докучаев, — пробормотала я примерно.
— Правильно. Не будем отвлекаться на истерики. Из окна вашей спальни
хорошо виден двор Генерала, понимаете?
— Ну и что?
— Ничего. Просто сообщаю. Гамлет мог остановиться у окна, завязывая
галстук, к примеру. Посмотреть в окно, заметить что-то, с его
...Закладка в соц.сетях
