Жанр: Электронное издание
manworld
...о запропали.
— Потерялись они, что ли? — озадачилась Лерка. — Движение-то большое.
В это как-то не верилось. Либо парни прекратили слежку, либо оказались
умнее, поняли, что их засекли, и удалились, а их место занял кто-то более
ловкий.
— Этого мне только не хватало, — проворчала я и свернула на
Златовратского. Здесь, в лабиринте узеньких улочек, в это время практически
пустынных, предполагаемых преследователей я точно не провороню. — Смотри в оба,
— сказала я Лерке и принялась колесить. Времени потратила довольно много, а
результатом похвастать не могла. Ничего похожего на слежку.
— Может, они вовсе не за нами? — выдала предположение Лерка. — Может, у
нас крыша поехала?
— Может, — согласилась я, не очень в это веря.
— Теперь поедем в клуб?
Конечно, разумнее было бы так и сделать, но мне не терпелось еще раз
поговорить с Гавриловым, и я направилась к нему.
— Клуб в другой стороне, — сообщила моя спутница.
— Да неужто? — ахнула я. — Ладно, не злись, — сказала я примирительно. —
Хочу заехать к старому знакомому.
— За сведениями чрезвычайной важности?
— Если повезет.
Гаврилова дома не оказалось. Ни его самого, ни длинноногой красотки. Пару
минут постояв на крыльце, я смогла насладиться громким лаем, доносившимся из-за
двери. Наличие в доме пса явилось для меня неожиданностью, в прошлый раз на его
присутствие ничто не указывало. Сказав собачке:
— Да ладно тебе тявкать! — я вернулась в машину, испытывая чувство,
близкое к глубокому разочарованию.
—- Не пустили? — вроде бы порадовалась Лерка.
— Нет, сама не пошла, там собака злая.
В ответ Лерка фыркнула, потом задумалась, молча глядя в окно, пока мы не
выехали на проспект Мира. Я тоже молчала, Леркино настроение, как правило, было
переменчиво, а сейчас мне хотелось подумать. Тут она вдруг повернулась ко мне и,
улыбаясь, сказала:
— Аська, а ты становишься прежней.
— В каком смысле? — удивилась я.
— С тобой опять весело.
Я не знала, что ответить на это, и только пожала плечами.
Клуб официально открывался в семь, и сейчас массивная дверь была заперта.
Я позвонила, машинально прислушиваясь к чьим-то шагам, Лерка весело
пританцовывала рядом. Дверь открыл Кирилл.
— Черт, опять в его смену! — возмутилась Лерка, шмыгнув в дверь, а я
поздоровалась и спросила:
— Саша здесь?
— Здесь. И, по-моему, хочет тебя видеть.
Это слегка удивило меня. Я совсем было собралась задать вопрос, но взгляд
Кирилла отбил у меня всякую охоту к этому, и я бодро зашагала к Сашкиному
кабинету, готовясь к хорошему нагоняю.
— Я с тобой не пойду, — сообщила Лерка. — Вы сейчас начнете ругаться, и
мне под горячую руку достанется.
— А как же женская солидарность? — возмутилась я.
— Чего-то мне о ней сейчас вспоминать не хочется. Слушай, я пить завязала,
и мои нервы надо беречь.
Возразить на это было нечего, и в кабинет я вошла в гордом одиночестве.
Сашка сидел в кресле, закинув ноги на стол, и грыз спичку — дурная привычка, от
которой он упорно не желал избавиться.
— Привет, — сказала я, улыбаясь с максимальной ласковостью.
— Ты была дома?
— Нет, а что?
— Я оставлял записку...
— Надеюсь, ты сообщал в ней, что любишь меня и скучаешь.
Сашка нахмурился, убрал ноги со стола и сказал:
— Сядь-ка.
Я устроилась в кресле, готовясь с блеском сыграть роль покорной младшей
сестры, явившейся получить нагоняй. Однако сегодня Сашка не был расположен к
играм. Он прошелся по кабинету, нервно насвистывая. Что-то его беспокоило,
поэтому я тоже начала волноваться.
— Чего ты молчишь? — спросила я нерешительно.
— Не очень-то ты прислушиваешься к моим советам.
— Брось, что я такого сделала, чтобы всерьез на меня злиться?
Он усмехнулся.
— Мы как будто обо всем договорились? Или мое слово с некоторых пор ничего
для тебя не значит?
— Саша. — Я подошла и попыталась обнять его. — Я не суюсь в убийство на
Катинской.
— Серьезно? — фыркнул он.
— Ты недоволен тем, что я заявилась к Афонину?
— А кто это такой? — поинтересовался Сашка.
Выходит, Севка еще ничего не доложил ему, а значит, мой любимый старший
брат не имеет к этой истории никакого отношения. Слов нет, как меня это
порадовало.
— Так, один тип, — уклончиво ответила я и тут же спросила: — Севка не
появлялся?
— Здесь? Ты же знаешь, он не жалует ночные клубы.
— Вдруг за пять лет его вкусы изменились?
Сашка сел на стол и принялся сверлить меня взглядом.
— Кто такой этот Афонин?
— Я же сказала: один тип. Совсем неинтересный. Зато я нашла человека,
который видел убийцу Андрея. Убийца высокого роста, темные волосы, симпатичный.
— И твой свидетель берется узнать его через пять лет?
— По крайней мере, надеется.
Сашка задумался, машинально раскачивая правой ногой.
— Очень интересно, — сказал через несколько минут. — И кто же этот
свидетель?
— Пока говорить о нем рано.
— Отчего же?
— Мне не хотелось бы называть имя, ему может грозить опасность, ты
понимаешь?
— Ему может грозить опасность, если ты мне назовешь его имя? — нахмурился
брат.
— Как-то по-дурацки прозвучало, ты прав. Я никому не хочу называть это
имя, пока ни в чем не уверена...
— Я надеялся, что ты прекратишь свое расследование... Хорошо, — вздохнул
он. — Давай так. Вернется Илья, ты расскажешь ему об этом человеке, и мы решим,
что делать. Это, по-моему, разумно.
— Возможно. Я многого не знаю, и мне трудно разобраться в ситуации...
— Вот именно. Это мужская работа, обещаю, мы найдем убийцу, тем более у
тебя уже есть свидетель. А пока займись чем-нибудь приятным. Съезди в Италию.
Рим, Венеция... Или в Египет. Восемь дней земного рая. А когда вернешься, Илья
уже будет здесь.
— Большое спасибо, — засмеялась я. — Только у меня сейчас не наблюдается
никакого интереса к Италии. Начиная все это, я не ожидала обнаружить что-то
действительно серьезное. И вдруг такая удача. Неразумно останавливаться на
полдороге.
— Неразумно совать голову в петлю, когда самое страшное уже позади, — зло
сказал Сашка. — Ты лезешь не в свое дело. Я не хотел быть грубым, извини. Жаль,
что приходится повторяться: люди, подставившие Илью, все еще живы и вряд ли
захотят, чтобы их вывели на чистую воду. Они найдут способ прекратить твое
расследование, и боюсь, что при этом изберут самый радикальный. Ты моя сестра, и
я очень беспокоюсь. После такой речи тебе надо броситься мне на шею и со слезами
на глазах пообещать, что ты больше никуда не сунешь свой нос.
— Со слезами в настоящий момент проблема, и я не могу ничего обещать тебе,
— покаянно сообщила я.
— Черт! — Сашка пнул стул ногой, и тот грохнулся на пол. Мой брат обычно
вел себя сдержанно, и эта вспышка гнева меня удивила. Выходит, я в самом деле
вступила на запретную территорию. Теперь сообщать ему о предполагаемой слежке
было затруднительно. Я стала прикидывать и так, и эдак и решила: не стоит.
— Веди себя прилично, — попросила я и пошла к двери, он остался в своем
кабинете, и это, признаюсь, меня, порадовало.
Лерка сидела в баре и с мученическим выражением лица пила минеральную
воду.
— Как водичка? — поинтересовалась я.
— Противней водки, — ответила Лерка. — Надо же выдумать такукгадость...
Как твой брат? Воспитывал?
— Еще бы. Даже уронил стул.
— Старый стал, нервничает. — Лерка хрюкнула и весело покачала головой. —
Какие планы на вечер, сидим здесь или продолжим занятия частным сыском?
— Надо знать меру, не то Сашка еще что-нибудь уронит.
Через полчаса мы отправились ужинать, Сашка выглядел хмурым, но
разговаривал со мной вполне доброжелательно и стульев больше не ронял.
— Оставь машину здесь, — сказал он, когда мы покинули клуб. — Домой отвезу
тебя сам.
— Мы с Леркой сегодня только безалкогольные напитки употребляли, —
попробовала отшутиться я.
— Хорошо, я поеду следом. Провожу в квартиру.
— Ты сгущаешь краски, — насторожилась я.
— Береженого бог бережет. Кто знает, как далеко ты успела сунуть свой нос.
Утром, едва поднявшись, я попыталась составить план на предстоящий день.
Но все планы пришлось отбросить. В дверь позвонили, я пошла открывать и увидела
Нину, а с ней еще двух своих подруг. У Лены была в руках бутылка шампанского и
торт, Светлана прижимала к груди пакет, из которого выглядывали апельсины и
бананы, все это грозило вывалиться на пол.
— Здрасьте! — ахнула я.
— Встречай гостей! — воскликнула Светка и чмокнула меня в нос.
— Здорово, — засмеялась я, пропуская их в квартиру. — По какому случаю
праздник?
— Пьем за твое возвращение к нормальной жизни, — ответила Лена, поставив
на стол шампанское и торт. — Слава богу, период затворничества позади... или
опять хандрить начнешь?
— Буду держаться, — заверила я, и мы занялись приготовлением любимого
блюда: фруктового салата.
— Как дела? — улучив момент, когда мы остались одни, спросила Нина.
— Ты имеешь в виду мое расследование? Так себе. Следует признать, Арчи
Гудвин из меня неважный.
— Жаль, а я надеялась, что ты сообщишь мне что-нибудь интересное.
— Сообщу, как только это интересное появится. Скажи лучше, чья была идея
прийти ко мне в гости?
— Светкина. Позвонила вчера вечером, говорит, сто лет не собирались, все
дни рождения прошляпили, в общем, устыдила, и мы решили: пора.
— Время от времени у нее появляются хорошие идеи, — усмехнулась я.
— Это ты обо мне? — засмеялась Светка, возникая в кухне. — Да моя голова
просто пухнет от идей, боюсь, зимняя шапка на нее не налезет.
— Носи капюшон, — посоветовала Лена и добавила: — Давайте устроимся на
лоджии, жары не обещают, а шампанское на воздухе для здоровья полезней, как
думаешь, доктор Айболит?
— Думаю, — кивнула Нина, и мы, нагруженные тарелками, отправились на
лоджию.
Очень скоро я смогла убедиться, что идея встретиться в самом деле была
отличная. Мы сидели, ели торт, болтали и разглядывали прохожих. На какое-то
мгновение я вдруг поняла, что абсолютно счастлива... «Счастлива, когда он в
тюрьме», — поспешила я себя укорить и, разумеется, почувствовала вину за то, что
могу смеяться, болтать о пустяках и не думать об Илье.
— Ну, вот, — вздохнула Нина. — Лоб морщишь, и глаза грустные. Пару раз
засмеялась — грех большой?
— Брось, — влезла Светка. — В конце концов, он через неделю выходит. Сашка
сказал: в среду.
— Ты Сашку видела? — спросила я.
— Да. — Светка вроде бы растерялась. — Вчера.
— Он мне не рассказывал.
— Забыл, наверное. А может, мы с ним позднее встретились. Салат получился
— пальчики оближешь, — попробовала она сменить тему.
Светка даже в детстве не умела врать. Я посмотрела на нее с улыбкой и
поинтересовалась:
— Так когда, говоришь, вы с ним встретились?
— Не помню, ближе к вечеру.
— Интересно...
— Ладно тебе... Шерлок Холмс. Сашка позвонил вчера, что ж тут такого?
— И попросил организовать дружескую вечеринку? — подсказала я.
— И вовсе нет. То есть он просто спросил, давно ли мы к тебе заходили, а я
покаялась, что все никак не выберемся... вот и все. И что здесь такого? — Она
вроде бы обиделась, а мы засмеялись.
— Мне Сашка не звонил, но я очень рада, что мы собрались, — сказала Лена.
Где-то часа через полтора ушла Нина, ей нужно было на работу, Лена со
Светкой никуда не спешили, и я этому была очень рада. Мы сидели на лоджии,
вытянув ноги, пили чай и лениво болтали. Лучшее в мире занятие.
Подруги покинули мою квартиру около пяти, в отличие от меня у обеих были
дети, и их нужно было забрать из детского сада. Мы простились, поклявшись друг
другу надолго не пропадать, чтобы Сашке не пришлось опять собирать нас
телефонным звонком.
Я вымыла посуду и устроилась с книгой в кресле. Примерно в шесть позвонила
Нина.
— Ася, только что к нам привезли мужчину с ножевым ранением, по-моему, это
твой знакомый: Гаврилов Александр Анатольевич.
— Что? — Я, кажется, заорала.
— Он без сознания... Помнится, ты про него рассказывала. Он художник, да?
— Господи, да что случилось?
— Не знаю. Могу сказать, что дела у него неважные.
— Я сейчас приеду, — заявила я.
— Зачем? — не поняла Нина.
— Я сейчас приеду, — повторила я и принялась торопливо собираться.
Через пятнадцать минут я въехала во двор «Красного Креста», бросила машину
на стоянке и бегом поднялась на второй этаж. Ординаторская была пуста, в
коридоре я столкнулась с медсестрой и спросила:
— Простите, где я могу найти Нину Сергеевну?
— Она сейчас на операции. Это надолго. Вы лучше позвоните попозже.
— Спасибо, — мало что соображая, ответила я и пошла к выходу из отделения,
но свернула не в тот коридор и оказалась возле операционной.
На стуле в углу сидела девушка и нервно всхлипывала. Я присмотрелась:
именно она открыла мне дверь, когда я приходила к Гаврилову.
— Здравствуйте, — сказала я, девушка подняла голову и неожиданно
обрадовалась.
— Это вы? — спросила она голосом потерявшегося ребенка. — Это вы тогда
приходили, да?
— Я.
— Господи, не знаю, что и делать... — Она горько заплакала, размазывая по
лицу слезы сжатыми кулачками. Я села рядом.
— Его оперируют? — спросила я тихо. Девушка торопливо закивала:
— Да. Врач сказала, надежда есть... ужас какой... прямо на моих глазах...
Господи, что я делать буду... вы ведь из-за него пришли, вы друзья? Вы не
уйдете? Пожалуйста, не оставляйте меня... так страшно сидеть здесь одной и
ждать... Я позвонить хотела, кому-нибудь... ни одного телефона не могу
вспомнить.
— Давайте выйдем во двор, — предложила я, взяв ее за руку. — Операция
продлится долго. Не надо вам здесь сидеть.
— А вы не уедете? — забеспокоилась она.
— Нет, конечно.
Мы вышли во двор и отправились по аллее, ускоряя шаг. Прогулка больше
напоминала бег иноходца, к счастью, мы запыхались и пошли медленнее, понемногу
успокаиваясь.
— У вас есть закурить? — спросила девушка.
— В машине. Давайте вернемся.
Я держала ее за локоть, и шаг опять пришлось увеличить. Глядя прямо перед
собой, девушка летела, точно на крыльях. Потом резко остановилась.
— Меня Варей зовут. А вас?
— Ася.
— Хорошо, — кивнула она, и я кивнула, хоть ничего особенно хорошего вокруг
не видела. Со стороны мы, должно быть, производили впечатление пациентов
психиатрической больницы.
Наконец мы добрались до машины и закурили. Руки у Варвары так дрожали,.что
прикуривать ее сигарету пришлось мне, это удалось с третьей попытки.
— Вы тоже нервничаете, — кивнула она, точно находила в этом какое-то
утешение. — Вы ведь давно знакомы? Александр рассказывал...
— Обо мне?
— Вообще, — пожала она плечами. — Что вы давно знаете друг друга... много
общих друзей. Я спросила, потому что раньше вас не видела, а мы с Гавриловым уже
полгода вместе... И он сказал, что вы уезжали...
— Да... примерно так, — согласилась я и, помедлив, спросила: — Варя, как
это случилось?
Я ожидала потока слез, но она закусила губу, с минуту смотрела в окно
невидящим взглядом, а потом судорожно вздохнула:
— Я даже ничего не поняла. Мы поехали на рынок за продуктами, тот, что у
кинотеатра «Художественный», мы всегда туда ездим. И все было как обычно, купили
продукты, а на стоянке машин полно, наша стояла чуть в стороне, почти на
проезжей части, и «Жигули» рядом. Саша положил сумки в багажник, открыл дверь
мне, я села, а он пошел к своей двери, и тут... я даже ничего не поняла. Из
«Жигулей» вышел парень и что-то спросил, Саша к нему повернулся, он... я даже не
поняла... Саша за дверь держался, охнул как-то странно и упал на машину, а потом
стал сползать. А парень исчез... Господи, я даже номер не запомнила... и ничего
не поняла. Выскочила из машины, а Саша лежит. Так страшно... Господи, так
страшно. Он ударил его ножом, понимаете? Хорошо, кто-то вызвал «Скорую», я сама
бы не смогла... Машина там осталась, открытая... а где ключи, не знаю. — Она
жалко улыбнулась и вытерла ладонью нос.
— Думаю, о машине позаботятся в милиции, — попробовала я ее утешить. —
Отгонят на стоянку.
— Ключей-то нет. — Она вздохнула и, словно извиняясь, добавила: — Машина
совсем новая, Саша так радовался... — В этом месте слезы полились сплошным
потоком.
Я не знала, что ответить, обняла ее за плечи, и некоторое время мы сидели
молча. Потом, оставив Варю в машине, я сходила в отделение. Операция еще не
закончилась. Мы ждали часа два. Бродили между корпусов, без конца курили и
пялились на окна, пытаясь определить, где находится операционная. Варя больше не
плакала, на смену ужасу явилось томительное ожидание, когда человек уже готов ко
всему, лишь бы это произошло скорее.
Мы с Варей сидели на скамейке, когда в аллее появилась Нина. Шла она,
склонив голову и сунув руки в карманы халата. Увидев ее, я замерла, а Варя
тоненько взвизгнула.
— Что? — спросила я. — Умер?
— Обижаешь, — устало ответила Нина, садясь рядом. — Жив. Операция прошла
успешно. И он молодец, держится.
— Все хорошо, да? — недоверчиво прошептала Варвара.
— Хорошо будет, когда поставим на ноги. А пока состояние
удовлетворительное. Не будет сюрпризов, значит, выкарабкается. Мужик он молодой,
крепкий... выкарабкается.
Варвара продолжала смотреть на нее во все глаза и вроде бы не дышала,
словно боясь спугнуть удачу, а я кивала, чувствуя, что могу упасть в обморок. В
обморок я не упала, вздохнула, глядя на медленно плывущие облака, и сказала:
— Сумасшедший день.
Больницу мы покинули после одиннадцати. В сознание Саша не приходил, но
его состояние особых опасений у врачей не вызывало.
Напряжение требовало выхода, мы обе нервно зевали, голову разламывало от
боли, хотелось поскорее заснуть и ни о чем не думать. Я отвезла Варю к ее
друзьям, и сама отправилась домой.
У подъезда стояла Сашкина машина. В настоящее время встречаться с ним
совершенно не хотелось, и я тяжело вздохнула.
Сашка сидел в кухне и вид имел такой, точно первым узнал о начале третьей
мировой войны.
— Где ты была?! — рявкнул он, поднимаясь.
— В больнице, — ответила я, прошла, плюхнулась на диван и закрыла глаза,
потом жалобно попросила: — Если можешь, не ори, ладно?
— Я тебя два часа жду впору на стенку кидаться... Как дела у этого парня?
Выкарабкается?
— Откуда ты знаешь? — удивилась я.
— Слухами земля полнится. Это твой свидетель, да? Разумеется... я помню,
менты их вызывали с девчонкой, забыл ее имя, они крутились возле дома Андрея в
ту ночь. Пять лет назад заявили, что ничего не видели и не слышали, и вдруг...
идиот несчастный, твой Гаврилов. Ясно?
— Я ведь просила не орать, — устало напомнила я.
— Я не могу говорить нежным шепотом, когда моя неразумная сестра рискует
жизнью. Что прикажешь делать, сидеть и ждать, когда придут и скажут: какой-то
придурок сунул ей нож под ребро? Как, по-твоему, это очень весело?
— Не кричи, — поморщилась я. — Гаврилов вовсе не был моим свидетелем, ни
он, ни его бывшая подружка. Они, так же как пять лет назад, утверждали, что
ничего не видели.
— Еще не легче. Ты хоть понимаешь, человека едва не убили только за то,
что он с тобой встретился? Тебе это ни о чем не говорит?
— Говорит о том, что я очень близко подошла к разгадке.
— Разгадке чего? — зло усмехнулся Сашка. — Вот что, милая. Я старше тебя и
не испытываю желания присутствовать на твоих похоронах, так что, если слов не
поймешь, посажу под замок. Понадобится, привяжу к стулу. Ясно? Отдохнешь
немного, авось в мыслях прояснение наступит.
Он направился к выходу.
— Дверь запри и никому не открывай. И помни: я говорил абсолютно серьезно.
Дверь я заперла и потянулась к телефону. Лерка была трезва и находилась
дома, моему звонку она обрадовалась.
— Где тебя носило? И как там частный сыск?
— Слушай, ты вчера не рассказывала Сашке о наших похождениях?
— Про слежку, что ли? Нет. Он просто спросил, где болтались, ну я и
сказала, заезжали в какой-то Центр, потом в магазин и к знакомому художнику.
Только его дома не оказалось. А что?
— Ничего. Знакомый художник в больнице. Кто-то ударил его ножом в живот.
— Оттого, что я Сашке про него рассказала? — ахнула Лерка.
— Не болтай глупостей... — разозлилась я и бросила трубку.
Лерка чокнутая. Ну спрашивал Сашка, где нас нелегкая носила, так это
совершенно нормально. Какой ему прок от убийства Гаврилова? Чепуха. Сашка мой
брат и друг Ильи и не может иметь никакого отношения к убийству Андрея. Господи,
ну зачем ему убивать? Чтобы подставить Илью? Глупость. Они были друзьями, у них
об щие дела, а когда Илья оказался в тюрьме, Сашке пришлось ох как несладко. Но
ведь кого-то Гаврилов видел... или мог видеть. И еще он сказал... что-то такое,
что очень напугало меня... «Иногда лучше не знать». Да, как будто так. А вдруг
он имел в виду Илью? В конце концов, мой муж находился в нескольких шагах от
дома Андрея и Гаврилов мог его увидеть. Возможно, Илья даже заходил во двор...
почему бы нет? Гаврилов ничего не сообщил во время следствия, хотя Илью знал
давно и хорошо к нему относился, в милиции промолчал. Значит, либо в самом деле
ничего не видел, либо видел что-то такое, что скорее повредило бы Илье, нежели
помогло. А как в этом случае отнестись к рассказу Натальи? Гаврилов точно знал,
что мой муж не убивал Андрея... Черт... Сашка? Ерунда... У него большие связи. О
покушении на Гаврилова он узнал тут же и вполне естественно испугался за меня,
Подозревать родного брата — жуткое свинство. Да и в чем подозревать? Но
Гаврилова хотели убить по-настоящему и почти преуспели в этом. Некто наблюдает
за каждым моим шагом и на всякий случай перестраховывается. Выходит, я на
правильном пути. Вопрос: стоит ли продолжать, если за каждый новый шаг
приходится расплачиваться чьими-то жизнями?
Утром я долго бродила по квартире, пытаясь ответить на те же вопросы.
Потом набрала номер рабочего телефона Нины. Ее дежурство закончилось, но о
состоянии Гаврилова мне сообщили. Оно считалось удовлетворительным, в сознание
он так и не пришел. Повинуясь безотчетному порыву, я по справочной узнала номер
телефона «Натали» и позвонила. Приятный женский голос сообщил:
— Слушаю вас.
— Извините, я хотела бы поговорить с Натальей Юрьевной.
Полминуты царило молчание, я уже было решила, что девушка меня не слышит,
но тут она справилась с дыханием и виновато спросила:
— Вы еще не знаете? Она погибла вчера, около пяти часов. Ее сбила машина,
совсем рядом, в трех шагах от магазина...
Я повесила трубку и с трудом добралась до дивана.
— Это могла быть случайность, — попробовала я себя утешить. — Каждый день
кого-нибудь сбивает машина, — и тут же зло себя одернула: — Перестань, ты сама в
это не веришь.
Тут я вспомнила про Артемова и набрала номер, услышав его голос, вздохнула
с облегчением.
— Владимир Петрович, это Ася.
— Здравствуйте, — говорил он сдержанно и как будто испытывал смущение. —
Анастасия Юрьевна, — очень официально обратился он. — Я хотел просить вас... в
общем, не звоните мне больше.
Трубку он не бросил, и это дало мне возможность задать вопрос:
— У вас неприятности?
— Пока, слава богу, нет, но мне их обещали.
— Кто-то звонил?
— Нет, остановили на улице сына, когда он шел в магазин, и просили
передать папе письмо. В нем доходчиво рекомендовали забыть о том, что на свете
существуете вы.
И вообще сидеть тихо. Извините, но это как раз то, что я собираюсь
сделать.
— Это вы меня извините, — промямлила я и повесила трубку.
Прихватив сигарету, отправилась на лоджию, села на порожке и задумалась.
Честно сказать, было над чем ломать голову. Масса догадок, обрывки сведений,
которые никак не желали выстраиваться во что-то логичное. Первое, что очень
смущало: почему, убрав людей, с которыми я встречалась, не тронули меня? Хотя
как раз с моей особы неизвестным следовало бы начать. Кроме недавней слежки,
ничего похожего на интерес ко мне не наблюдалось. И как я должна расценивать
подобное? Ладно, пока в голову не приходит ничего путного, оставим это. Подумаем
о Севке. Собственная жена обвиняет его в лицемерии. Теперь и у меня самой есть
повод относиться к нему с недоверием. Я рассказала ему о Володе, и парня
застрелили. Пятью годами раньше случайный свидетель расстрела излил ему душу и
тоже погиб. В его дежурство скоропостижно скончался в больнице раненый охранник,
которому, по утверждению Нины, отдавать богу душу было явно ни к чему. После
безвременной кончины тело кремировали, не получив согласия родственников,
патологоанатом погиб, а два сотрудника милиции и главврач поменяли место работы
и, если я хоть что-то понимаю, сейчас напрямую сотрудничают с бандитами. При
первой опасности Афонин бросился к Севке и... ничего не произошло. Если не
считать того, что кто-то весьма по-дилетантски вел за мной наблюдение. Выходит,
Севка — продажный мент? Он каким-то образом связан с расстрелом на Катинской и
подчищает старые следы? Некая группировка пять лет назад решила разобраться с
тремя авторитетами... и использовала для этого сотрудника милиции? Севка вошел в
квартиру, где происходила их встреча, и расстрелял всех из автомата? Да-а...
может, мне стоит обратиться к психиатру? Может быть, и стоит, но во всем этом
что-то есть. Один из охранников — Саш-кин армейский друг, Сашка дал слово, что
не имеет к убийству никакого отношения... Очень хорошо сформулировал «сам не
имеет». Севка мог воспользоваться Сашкиной дружбой с охранником... Тот был
знаком с убийцей... отличная мысль, по крайней мере, она объясняет, как
стрелявший смог войти в дом... В дом могли войти сотрудники милиции, предъявив
соответствующие документы... и расстрелять бандитов? Трудно в такое поверить.
Чем три пожилых уголовника смогли так допечь ментов, чтобы те отважились на
подобное? Или одного мента?..
— Эй, — притормозила я. — Ты ведь это не всерьез, не можешь ты так думать
о Севке?
Могу, не могу... Если охранник был в сговоре с убийцей, как объяснить то,
что его самого ранили, а на следующий день в больнице попросту убили?.. Это
объясняется очень просто: свидетель такого преступления опасен. Не только
милицию заинтересует это дело, но и весь криминальный мир города... Трудно
поверить, что охранник не подумал об этом. Как человек бывалый, он должен был
знать, чем грозит ему отступничество. В любом случае он умер при странных
обстоятельствах на следующий день, как ни верти, а здесь Севка явно замешан.
Почему зам
...Закладка в соц.сетях
