Жанр: Электронное издание
manworld
...но. Моя фамилия Верховцева...
— Заходите, я сейчас узнаю...
Я оказалась в просторном холле, а девушка стала торопливо подниматься по
лестнице на второй этаж.
Я огляделась и даже присвистнула: дела Гаврилова явно шли в гору. Старый
купеческий особняк ему достался по наследству, весь первый этаж занимала когдато
его бабушка. На втором этаже жили две одинокие старушки. Удобства в доме
отсутствовали, и бабули очень тяготились этим. Вступив во владение первым
этажом, Гаврилов продал свою квартиру, купил в новом районе две однокомнатные и
переселил в них соседок-пенсионерок.
Старушки остались довольны, а художник получил купеческий дом в свое
полное распоряжение.
Второй этаж был чуть меньше первого, сломав наверху все перегородки,
Гаврилов устроил там прекрасную студию. После чего деньги у него кончились, и
первый этаж оставался таким же, каким был при его бабушке. Старые обои в
цветочек, мебель пятидесятых годов...
Теперь холл поражал дорогой отделкой, огромным ковром и хрустальной
люстрой. Да, многое изменилось за эти пять лет.
— Привет, — услышала я, а повернувшись, увидела, как Гаврилов спускается
по лестнице.
— Здравствуй. — Я улыбнулась и пошла ему навстречу. — Ты работал?
— Нет. Валялся на диване и читал о жизни Леонардо. Очень поучительно,
скажу я тебе. Но если бы даже и работал, по случаю твоего визита с радостью бы
забросил все. Сто лет не виделись, да?
— Лет пять, — поправила я. — О делах не спрашиваю. Судя по всему, они в
порядке.
— Не жалуюсь. Что называется, попал в струю. Хорошо это или плохо для
художника — еще вопрос, но хорошо жить мне нравится. Хочешь, поднимемся в
студию?
— С удовольствием, — согласилась я. Студия осталась прежней, просторной,
светлой, широкие окна без занавесок, картины...
— Выставку готовлю, — словно извиняясь, заметил Гаврилов.
— Я была в Доме искусств, услышала по радио и посетила...
— А мне говорили, что ты живешь затворницей, — усмехнулся он.
— Людям свойственно все преувеличивать. Около часа мы беседовали только о
его картинах, некоторые я видела впервые и очень заинтересовалась ими.
— А ты изменился, — констатировала я с некоторой растерянностью.
— Наверное, только дураки не меняются, мне скоро сорок, на многое
начинаешь смотреть иначе, другими глазами, так сказать...
В этот момент я остановилась в удивлении, потому что обнаружила свой
портрет. Без рамки, небольшой по размеру, он стоял возле стены, и в первое
мгновение я даже не узнала себя, так странно выглядело лицо на полотне.
— Не помню, чтобы я тебе позировала, — улыбнулась я.
Гаврилов поставил портрет на стол, посмотрел на него и усмехнулся:
— Года три назад мне пришло в голову... Ты не желала ни с кем общаться, и
я написал по памяти...
— По-моему, я здорово смахиваю на колдунью. И почему здесь у меня темные
волосы? Это видение художника?
— Прихоть, — улыбнулся Гаврилов. — Я был влюблен в тебя, ты догадывалась?
—Нет.
— Ну и хорошо. Ты никого не замечала вокруг, у тебя был твой Илья, а
остальные вроде бы вовсе не существовали. Сначала подобное кажется обидным,
потом привыкаешь, а через некоторое время даже начинаешь считать вполне
естественным. Когда мы перестали видеться, я вдруг понял, как мне недостает
тебя. И вроде бы злился, а еще написал твой портрет. Теперь это выглядит
мальчишеской выходкой. Но портрет мне нравится, хотя, конечно, это не портрет
вовсе, а жалоба на жизнь бедного провинциального художника.
— Насчет бедности ты переборщил, — засмеялась я.
— Я имею в виду духовное оскудение. Сейчас все кому не лень считают своим
долгом швырнуть в мой огород увесистый булыжник.
— Это потому, что ты деньги зарабатываешь, — утешила я.
— Конечно. Какой-то идиот выдумал, что талант и бедность друг без друга не
существуют и быть богатым вроде бы стыдно. Чепуха. Талант либо есть, либо его
нет, а все остальное — вторично.
— Меня радует, что ты богатый талант, — засмеялась я и устроилась в кресле
возле огромного окна.
— Ты ведь не просто так пришла. Что случилось? — спросил Гаврилов, подходя
ближе.
— Скоро возвращается Илья.
— Я помню. — Он кивнул и стал смотреть в окно. — Но есть что-то еще...
— Есть, — согласилась я. — Наверное, это звучит довольно глупо, но я
решила выступить в роли частного сыщика.
— То есть? — удивился Гаврилов.
— Я пытаюсь выяснить, что в действительности изошло той ночью.
— И что, удалось посрамить милицию?
— Я нашла человека, который видел убийцу Андрея, — уверенно заявила я.
Гаврилов нахмурился, потом отошел к столу, налил в две рюмки коньяка и
направился ко мне.
— Это ведь не шутка? — тихо спросил он.
—Нет.
— Господи. — Он покачал головой. — Разумеется, это не Илья... не хотел бы
я пережить такое...
— Я и тогда знала, что это не Илья, но... в общем, ты прав. Я не могу не
думать о том, что, если бы этот свидетель сказал тогда правду...
— Давай-ка выпьем, — усмехнулся Гаврилов, мы выпили и некоторое время
сидели молча. — Этот человек, я имею в виду убийцу, кто-то из наших? — спросил
Гаврилов минут через пять.
— Я не знаю, кто он. Свидетель утверждает, что в ту ночь видел его
впервые.
— И что ты думаешь?
— Что я могу думать? Я хочу найти этого человека.
— А зачем? — несказанно удивил он меня своим вопросом.
— Немного странно, не так ли? — спросила я.
— Что странно: мой вопрос или то, что ты так стремишься узнать правду?
Илья возвращается, может быть, не стоит ворошить прошлое? А ну как то, что ты
узнаешь, окажется тяжелым ударом...
— Тебе что-нибудь известно? — насторожилась я.
— Конечно, нет, — вздохнул он. — Для всех нас происшедшее было совершенно
неожиданным, каждый в отдельности и все вместе пытались докопаться до сути. И
ничего...
— Убийца кто-то из наших, — повертев рюмку в руке, заметила я. — Я имею в
виду, кто-то, кто хорошо знал всех участников событий. Андрея застрелили, а
пистолет оказался в машине Ильи.
— Я что, в списке подозреваемых?
— Ты? — удивилась я. — Если честно, тебя в роли убийцы ч не могла бы
представить.
— А кого? Кого из общих знакомых ты могла бы увидеть в этой роли?
Я задумалась, а потом проронила:
— Но ведь кто-то его убил?
— Это единственный непреложный факт, — согласился Гаврилов. — У тебя есть
описание предполагаемого убийцы?
— Самое общее: высокий, красивый, волосы темные.
— Слава богу, не похож на меня, — хмыкнул он. — Но два десятка людей,
которым такое описание подходит, я берусь перечислить прямо сейчас.
— И у всех был повод убить Андрея? — усмехнулась я.
— С поводом дело хуже, — кивнул Гаврилов. — Лично я его просто не вижу, ни
тогда, ни сегодня.
— Ты говорил, наши общие знакомые пробовали докопаться до сути. И какой
повод называли они?
— В основном тот, что прозвучал в суде. — Гаврилов отвел глаза и добавил:
— Ревность.
— То есть был кто-то...
— Был, — перебил он. — Например, твой Илья...
— Илья никогда не ревновал меня! — Я вроде бы повысила голос, стало
стыдно, я закусила губу и, помедлив, добавила: — Извини.
— Это ты извини, если я ненароком скажу неприятные вещи. Видишь ли, мы все
тогда были влюблены в тебя... странно, что тебя это удивляет. — Гаврилов
засмеялся. — Очень красивая девушка, доброжелательная, веселая, к тому же
умница. Ты терпеливо слушала весь тот бред, что мы изрекали, и тебе вроде даже
было интересно. Будь ты свободна, возникло бы неизбежное соперничество, но ты
была совершенно поглощена своей любовью, поэтому все мы оказались в равном
положении и в конце концов смирились. Однако с Андреем ты проводила больше
времени, и, когда все случилось, мудрые головы вспомнили пословицу «Дуракам
везет» и решили: а почему бы и нет? В конце концов, Андрей симпатичный парень,
краснобай, а ты юное, неопытное создание и т. д. и т. п.
— Ты это серьезно? — удивилась я.
— Абсолютно. Каюсь, даже я склонялся к подобной мысли. У Ильи свои
представления о гордости и все такое... Ты меня понимаешь. Его поведение на суде
подтвердило наши догадки, а потом и твое затворничество. Искупление грехов.
Когда один из соперников сходит в могилу, а другой отправляется по этапу,
женщины ищут утешения в монастыре.
— Интересная мысль, — хмыкнула я.
— Скорее банальная. Но ведь это неправда, так? А выглядит правдоподобно.
Это я к тому, что все наши предположения гроша ломаного не стоят. Выглядят
логично, но за ними ничего.
— И все-таки Андрей погиб, но Илья не убивал его...
— Да... — Гаврилов смотрел на одну из своих картин и криво усмехался. — Ты
пришла ко мне, чтобы узнать, у кого был повод это сделать?
— Скажем так, я надеялась, что мы вдвоем можем додуматься до чего-то
интересного.
— Ясно. И тогда, и сейчас я не вижу никакого повода. Андрей не нуждался в
деньгах, ни у кого не занимал, если деньги у него появлялись, жил на широкую
ногу, если исчезали, садился на хлеб и воду и не переживал по этому поводу. У
него было полно знакомых, и на тарелку супа он мог твердо рассчитывать. Я,
наверное, не удивлю тебя, заявив, что Андрей был совершенно бездарен, завидовать
ему просто никому бы не пришло в голову. Он не был игроком, так что карточный
долг или что-то в этом роде отпадает. В его квартире не было ничего ценного,
версия об ограблении даже не возникла. Единственное, что могло прийти в голову:
убийство на почве ревности. Если это не Илья, тогда я просто не знаю кто. То
есть у меня нет подходящей, кандидатуры. Хотя, конечно, можно предположить, что
его убила Зайчиха. Но твой свидетель говорит о мужчине, а Зайчиха не похожа на
симпатичного парня, хотя, следует признать, что и на женщину она походит мало.
— Зайчиха? — не поняла я.
— Ну как же: Татьяна Зайцева. Ты должна ее помнить. Преподает на худграфе,
«синий чулок» и баба-яга в одном лице. Жутко злобная стерва.
— Серьезно? Я как будто не замечала в ней особой злости.
— Тогда она была на пять лет моложе и еще надеялась выйти замуж. Теперь
это злобная фурия и совершенно сумасшедшая старая дева. Впрочем, я, возможно,
сгущаю краски, у нас с нею личные счеты. По поводу моей выставки она разразилась
разгромной статьей в губернских «Ведомостях». Впрочем, ее пристрастия всем
известны: она единственный человек, который искренне считал Андрея гением.
— Да, я помню. Автопортрет с филином неизменно вызывал у нее слезы. Я
всегда терялась, когда она обрушивала на окружающих поток хвалебных од в адрес
Андрея... У нее мог быть повод его убить?
— Ревность. Она была влюблена, а он не отличался постоянством, отношения у
них сложились довольно странные, она считала себя его женой, а он вроде бы вовсе
не замечал этого. Забавно, да?
— Мне это не кажется особенно забавным, — пожала я плечами. — У него были
еще женщины?
— Конечно. Всех не упомнишь. Какие-то студентки, девочки из студии и
просто малознакомые девушки, которых он называл натурщицами, в его квартире
всегда толкался народ.
— Трудно поверить, что женщина решится на убийство, не имея конкретного
объекта для ревности. Саша неожиданно засмеялся.
— Что-то мне подсказывает, что ответ ты уже знаешь. Это меня удивило,
однако возражать я не стала, отделавшись слабой улыбкой.
— Ну что ж. Был объект. Наташка. Помнишь ее, на конкурсе красоты она
заняла второе место, и все возмущалась, что не первое? Высокая, темноволосая,
зимой и летом ходила в шортах, у нее были потрясающие ножки.
— Наташу я помню, — кивнула я. — Подруга говорила, что она вышла замуж, и
сейчас у нее свой магазин в центре.
— Все верно. Она деловая женщина и чудно выглядит в этой роли. И, помоему,
влюблена в своего мужа.
— У нее был роман с Андреем?
— Точно, — опять засмеялся Саша. — Сначала с Андреем, потом со мной. Потом
она вроде бы опять решила вернуться к нему, но делать это я ей отсоветовал, и
она осталась. Правда, через несколько месяцев мы все равно тихо-мирно
расстались. Если угодно, у меня тоже был повод отделаться от Андрея, то есть я
ревновал и все такое, только мне бы и в голову не пришло стать убийцей из-за
длинноногой дурочки вроде Наташки. Но, с точки зрения стороннего наблюдателя,
повод, безусловно, был и у Зайчихи, и у меня. Только ни она, ни тем более я
Андрея не убивали... Мы можем еще немного порыться в старом грязном белье, но
вряд ли таким образом отыщем убийцу.
Гаврилов придвинулся ко мне, взял за руку и произнес неожиданно серьезно:
— Может, не стоит ворошить прошлое? Иногда совершенно неожиданно
обнаруживаешь вещи поистине страшные. Илья возвращается, он из тех людей, кто
способен сам во всем разобраться. Думаю, у него это получится лучше.
— Ты говоришь совсем как Сашка, — усмехнулась я.
— Сашка? — не понял он.
— Мой брат. Вы ведь незнакомы?
— Незнакомы, но я видел его пару раз с Ильей. Красивый парень, вы очень
похожи.
— Наверное. Мне это часто говорят.
— У тебя есть повод сомневаться в мудрости брата? Я засмеялась, Гаврилов
тоже засмеялся и закончил свою мысль:
— Вот и послушай его.
Мы еще немного поболтали, тут в студии появилась красавица, которая
открывала мне дверь, и недовольно поинтересовалась:
— Сколько мне еще ждать? — а я торопливо поднялась.
Гаврилов проводил меня до машины.
— Куда теперь? — спросил он шутливо.
— У меня много идей, — усмехнулась я.
Выехав на проспект, я принялась заниматься самобичеванием. Чем я, в
сущности, занимаюсь? Пристаю к людям с дурацкими вопросами и таким образом
надеюсь отыскать убийцу? Все только усложняется и еще больше запутывается. Хотя
кое-что я узнала: у меня есть свидетель. Дурацкие методы или нет, а отступать я
не намерена. С Татьяной Зайцевой следует встретиться, женщины приметливы, и об
Андрее она знает больше, чем самый лучший друг. Где она живет, я не знала, а на
работе в такое время застать ее вряд ли удастся, но я решила рискнуть и свернула
на проспект Свободы, где высились корпуса пединститута.
Стоянка перед первым корпусом была пуста, я вышла из машины и с сомнением
огляделась. Потом не спеша направилась к высоченной лестнице, отделанной серым
мрамором, и вдруг услышала:
— Ася... — повернулась и с удивлением увидела Татьяну, она торопливо шла
от троллейбусной остановки мне навстречу.
«Не иначе, как это судьба», — мысленно усмехнулась я.
— Вы меня узнали? — спросила Татьяна.
— Конечно, — ответила я. — Если честно, сюда я приехала именно из-за вас.
Хотела поговорить...
— Об Андрее? — Она вроде бы насторожилась.
— Да, если вы не против.
— Конечно, я не против. Где будем разговаривать?
— Можно поехать ко мне, — предложила я. — Или посидеть в машине.
— Давайте лучше пройдемся. Я почти все время в помещении, совсем никуда не
хожу. Постарела, да? А вы нисколько не изменились. Впрочем, вы еще очень молодая
женщина, а мой возраст называют бальзаковским.
— Я всегда считала, что бальзаковский — где-то после сорока пяти, разве
нет?
— Какая разница... Девушкой меня уже давно никто не зовет.
Мы медленно шли по улице, и я испытывала чувство неловкости. С Татьяной мы
никогда не были близки, и сейчас начать разговор по душам — дело нелегкое. Ее
неожиданное появление слегка обескураживало. Словно она стояла на троллейбусной
остановке и поджидала меня. Что за чушь лезет мне в голову?
Я осторожно разглядывала идущую рядом женщину. Не окликни она меня, вряд
ли бы я ее узнала. Толстая, неряшливая баба лет сорока в нелепом цветастом
платье выше колена, которое больше бы подошло юной девушке. В ушах длинные
кожаные серьги, такой же браслет, а к ним бусы из яшмы. Для тридцатиградусной
жары трудно придумать наряд диковиннее.
— Вы действительно искали меня? — спросила она, неожиданно останавливаясь.
— Конечно. Дело вот в чем: я никогда не верила в то, что Андрея убил мой
муж. А теперь события разворачиваются так, что подтверждают его непричастность к
этому. Илья не убивал.
— Вы хотите узнать, кто же убийца? — усмехнулась она.
— Хочу. По-моему, в этом нет ничего странного.
— Конечно, нет. Я вас прекрасно понимаю. Тем более что ваш Илья
действительно никого не убивал.
Теперь пришла моя очередь замереть посередине дороги.
— Да-да, я знаю, — кивнула Татьяна в ответ на мой взгляд. — Я ходила к
следователю, но никто не хотел меня слушать. Даже на суд не вызвали
свидетельницей. Для них все было ясно. Конечно, ведь я не могла объяснить, как
он все это проделал...
— Кто? — спросила я.
— Господи, Гаврилов, конечно. Кто же еще?
— Вы имеете в виду Александра Гаврилова? — уточнила я.
— Разумеется. Блистательного, неподражаемого, гениального. У нас любят
раздавать такие определения налево-направо. А что за ними?
«Зря я сюда приехала, — тоскливо подумала я. — Гаврилов прав, она
сумасшедшая».
— Вы меня слушаете? — нахмурилась Татьяна.
— Разумеется, — ответила я, прикидывая, как половчее от нее отделаться, и
напомнила: — Мне казалось, что Гаврилов с Андреем были хорошими друзьями.
В ответ она зло фыркнула.
— Вам казалось, Андрею казалось, всем казалось. Только я видела этого
человека насквозь. Его злобную зависть, это постоянное желание принизить чужой
талант.
«Мама моя, она и вправду сумасшедшая», — решила я и вздохнула. Таких
дамочек обычно не переслушаешь. Угораздило же нарваться.
— Андрею нужно было время, — продолжала она вещать. — Сейчас бы его талант
раскрылся по-настоящему...
— Вы всерьез считаете, что это так? — попробовала я внести ясность. — Вы
хорошо относились к Андрею, а когда человек тебе близок и дорог, трудно
объективно оценить его способности.
— Я в него верила, — грустно сказала Татьяна. — Я верила. И если бы...
если бы я была рядом, если бы только он этого захотел... Извините. — Она
отвернулась, а я окончательно растерялась. Уйти было неловко, а то, что время я
трачу впустую, стало совершенно ясно.
Все-таки я попробовала вернуть разговор к интересующей меня теме.
— Вы сказали, что еще тогда были уверены, что Илья не убивал. Почему?
— Потому что я видела настоящего убийцу, — удивилась она.
Кажется, я вытаращила глаза.
— Вы? Видели?
— Да. И пыталась рассказать об этом в милиции. Только меня никто не хотел
слушать.
— Я вас слушаю с большим вниманием, — торопливо заверила я. — Кого же вы
видели?
— Гаврилова, разумеется.
— Вы видели в ту ночь Гаврилова в доме Андрея? — уточнила я, силясь
понять, что, черт возьми, происходит: то у меня не было ни малейшей зацепки,
позволяющей выйти на убийцу, то претенденты стали возникать один за другим. — Вы
не могли бы рассказать об этом поконкретней?
— Все очень просто. Я следила за ним. Я имею в виду, Андрея. У него был
роман с этой девицей, Наташей. Помните ее: королева красоты... Господи, даже
самые умные мужчины в сущности дети. Обожают красивые игрушки. Крашеная
стервозная девица с оловянными глазами. Андрей увлекся. Я знала, что это не
продлится долго, такое и раньше случалось, он влюблялся, пылал страстью, а потом
понимал, что это вовсе не так серьезно, как ему казалось вначале, и возвращался
ко мне. Все великие художники грешили непостоянством. Я относилась к этому с
пониманием. И все же... знаете, как бывает... Они расстались, она, конечно,
сразу же нашла замену Андрею и не придумала ничего лучшего, как кинуться в
объятия его друга. Вы, наверное, знаете, она ушла к Гаврилову. А потом... что-то
у них произошло и... я снова застала ее в студии Андрея... В общем, это было
ужасно, и я... я, кажется, ее ударила, а Андрей выгнал меня. На следующий день
мы обсудили ситуацию, и он поклялся, что ноги этой девицы в его доме больше не
будет. Я всегда ему доверяла, но... Я тогда поздно возвращалась домой, ехала в
троллейбусе, смотрела в окно и вдруг увидела ее. Она шла по направлению к дому
Андрея. Я выскочила из троллейбуса на первой же остановке и кинулась к нему.
Свет в его окнах не горел, я устроилась во дворе напротив и стала ждать. Ничего
не происходило. Я хотела подняться к Андрею, но он мог решить, что я ему не
доверяю. Я еще некоторое время подождала и пошла домой. Свернула к остановке и
вдруг услышала голоса Очень громкие, я... спряталась, то есть я просто отошла
поближе к кустам и увидела их: Гаврилова и девицу. Они ссорились, он тащил ее за
руку и кричал, она тоже кричала.
— Но ведь возле дома Андрея вы их не видели? — спросила я.
— Ну и что. Они могли там оказаться раньше.
— Вы говорили, что свет в окнах не горел.
— Они могли нарочно не включать свет.
— Андрея застрелили... Очень трудно представить, что стреляли в темноте.
— Я понимаю, вам кажется, что я все выдумала, то же самое решили в
милиции. Но я ничего не выдумываю, я действительно их видела. Вернулась к дому
Андрея, посмотрела на его окна и отправилась к себе. А утром узнала, что его
убили.
— В котором часу вы видели Гаврилова с Наташей? — все-таки спросила я.
— Сейчас я не могу сказать точно, но это было приблизительно в то время,
когда убили Андрея. У Гаврилова был повод...
— Извините, но повод был и у вас... Кажется, она не сразу поняла.
Остановилась, посмотрела на меня в крайнем недоумении, а потом кивнула.
— Конечно, как это я сразу не догадалась. Это он вам сказал? Он? Что за
человек... — Она горько вздохнула. — Ему мало было погубить Андрея, он еще
пытается оклеветать меня.
— Послушайте, Таня. — Я осторожно взяла ее за руку. Она отдернула руку, и
торопливо пошла прочь. Я шагнула следом, но передумала и направилась к своей
машине.
А что, если Гаврилов действительно был там? Был или нет, но под описание,
данное тетей Женей, он не подходит... Так ли уж хорошо она могла разглядеть
человека в дверной глазок? Может, стоит навестить Гаврилова еще раз и подробнее
поговорить о том, что произошло в ту ночь? Где он был тогда, с кем, чем
занимался? Гаврилов — убийца, чушь, которая могла прийти в голову чокнутой
старой деве вроде этой Татьяны.
Если некто позаботился о том, чтобы пистолет оказался в машине Ильи, а сам
Илья в нужное время в нужном месте, выходит, убийство было заранее спланировано.
Нет, что бы ни говорила Татьяна, а Гаврилов на хладнокровного убийцу не похож.
— И кто ж похож, по-твоему? — зло усмехнулась я, садясь в машину. —
Неважные у нас дела! — возвестила я громко. — Любимый старший брат оторвет мне
голову и будет прав. Хотя кое-чем я могу его порадовать... если этим можно
порадовать... Голова болит, и я ужасно уста ла от бесконечных разговоров, чужих
дверей и глупых домыслов.
Я направилась к дому, подумав с усмешкой: «Шерлок Холмс из меня
никудышный...»
Телефонный звонок я услышала, как только вошла в квартиру.
— Ася? — Это был Артемов. — Звоню вам уже в третий раз.
— Быть сыщиком — занятие хлопотное, — усмехнулась я.
— У вас усталый голос, — посочувствовал он.
— Не только голос, к сожалению. Вы что-то узнали?
— Весьма любопытные вещи. Вместе с Дериным в момент смерти Егорова
дежурили еще двое: Кузов Сергей Львович и Савенко Алексей Викторович. Оба в
настоящий момент в милиции не работают. Через год после означенных событий Кузов
занялся бизнесом, открыл бюро путешествий, называется «Сфинкс», вы о нем, должно
быть, слышали, а через три месяца там же оказался Савенко в должности начальника
охраны. Неплохо, да?
— Вы как-то связываете это с гибелью Егорова в больнице?
— Конечно. Формально «Сфинкс» вполне приличная фирма, кое-кто считает ее
очень перспективной, и со стороны клиентов никаких жалоб, но я выяснил, что в
правоохранительных органах она особых симпатий не вызывает.
— Кажется, я поняла, что вы имеете в виду...
— Еще задания будут? — усмехнулся он.
— Возможно, только я пока ни одного не придумала.
— Что ж, придумаете, свяжитесь со мной.
— Дела, — произнесла я вслух, повесив трубку.
Уже три свидетеля смерти Егорова занимают теплые места в бандитских
лавочках. Пожалуй, версию о том, что на Катинской с бандитами разделались
милиционеры, придется отбросить. В правоохранительных органах остался один
Севка, двое других и главврач, выждав время, пересели в более удобные кресла.
Выходит, Севку я подозревала зря... С Егоровым разделались свои, он — случайно
оставшийся в живых свидетель. Необъяснимая кончина в реанимации, подозрительный
диагноз, гибель патологоанатома, скоропалительное кремирование: все это очень
походило на заметание следов.
— А мне что с этого? — возвысила я голос. — Какое отношение происшедшее в
больнице имеет к Илье?
На первый взгляд никакого, но это только на первый, в глубине души я всетаки
была уверена: эти два преступления связаны между собой.
— Сейчас самое время поговорить с Сашкой, — решила я и поежилась:
встречаться с братом очень не хотелось. Мы вроде бы обо всем договорились, а я
ослушалась мудрых советов и занимаюсь бог знает чем.
Завтра попытаюсь встретиться с бывшим главврачом хирургического отделения
и заеду в магазин «Натали». Может, мне повезет больше, чем сегодня.
Насчет везения я дала маху. Открыв утром глаза, я увидела, что за окном
идет дождь, в комнате сумрачно, серо, просыпаться совершенно не стоило.
Я прошлепала в кухню и с чашкой кофе устроилась возле окна. Мир выглядел
скверно, а жизнь представлялась бессмысленной.
Зазвонил телефон, я покосилась на него с опаской: что-то подсказывало мне,
что это любимый старший брат спешит пожелать мне доброго утра.
Телефон настырно верещал, я вздохнула и сняла трубку.
— Сашка у тебя? — задала свой обычный вопрос Лерка.
— Нет, — отрезала я.
— А где он?
— Откуда мне знать? В конце концов, он мне старший брат, а не грудное
дитя.
— А ты чем занимаешься?
— Играю в сыщики.
— Да? — Она вроде бы не поверила. — Интересно?
— Не очень. Если честно, скука смертная.
— Я тоже хочу поиграть. Ты никуда не уйдешь? Я сейчас приеду.
— Не надо, — заторопилась я, но Лерка уже бросила трубку.
— Ну вот! — Я выругалась и со злостью посмотрела на телефон, точно он был
виновником моих бед.
Пока я была в ванной, явилась Лерка. Одно хорошо: трезвая.
— Расскажи мне про игру в сыщики, — попросила она с порога.
— Совершенно нечего рассказывать, — отмахнулась я. — Таскаюсь по разным
людям, обиваю пороги и задаю идиотские вопросы.
— И что тебе отвечают?
— Всякую чушь.
— И ничего интересного?
Я поразмышляла: стоит ли откровенничать с Леркой? Поговорить о том, что
удалось узнать, очень хотелось. Только вот вопрос — с
...Закладка в соц.сетях
