Жанр: Электронное издание
manworld
...центральной аллее.
— Думаю, найти их могилы будет не так легко, — повертев головой, заметил
Севка. Я была вынуждена согласиться с ним. — Ты ждешь, что надпись на могильном
камне натолкнет тебя на гениальную идею? — хмыкнул он.
— Что-то вроде этого... сворачиваем, кажется, где-то здесь.
Мы потратили больше часа, прежде чем обнаружили первую могилу.
— Ну, вот, — обрадовался Севка. — Под сим камнем погребен Данилов Сергей
Сергеевич, в старину про таких говорили «душегубец», сейчас их величают
«авторитетами». «Покойся с миром», — прочитал он на плите черного мрамора.
— Да уж. . А вот рядом друг и соратник, Тучин Петр Григорьевич.
Памятники были очень дорогие, а могилы ухоженные: бордюр из яркой зелени,
цветущие бархатцы, розы в хрустальных вазах. Вазы, правда, вцементированы в
основание памятника, как видно, былая слава покойничков не избавляла от
банального воровства живых.
— Как насчет идей? — полез ко мне Севка.
— С гениальными туго, — созналась я.
Терина Ивана Кузьмича, по кличке Большой, найти оказалось делом нетрудным.
Как видно, похоронили его днем раньше, могила находилась в соседнем ряду.
Мраморный крест возвышался на два метра.
— Шибко верующий был человек, — развеселился Севка. — Таких надо хоронить
прямо в церкви.
— Успокойся, — улыбнулась я. — Он уже пять лет покойник, а о них, как
известно, плохо не говорят. Идем дальше.
— А как же идеи? — не удержался мой спутник.
— Вот отыщем всех, и они непременно появятся.
Однако отыскать удалось еще только одного: охранника и шофера Тучина.
Тщательно прочесав все вокруг, могил еще двух охранников мы так и не нашли.
— Их могли похоронить в другом месте, — пожал плечами Севка, экскурсия его
изрядно утомила и начала раздражать.
— А ты не мог бы узнать где? — попросила я.
— Господи, ну зачем тебе это?
— Ты не ответил, — еще шире улыбнулась я.
— Хорошо, я узнаю. Мне нужно сию минуту заняться этим или ты подождешь до
завтра?
— Сию минуту вряд ли получится, — усомнилась я. Севка засмеялся, взял меня
за руку, и мы направились к центральной аллее.
— Заедем на озеро и искупаемся. На нашем старом месте, — предложил он уже
в машине. — Жарко сегодня. Градусов тридцать.
— Двадцать восемь, — поправляя волосы, сказала я — По крайней мере,
столько обещали. Едем купаться, до пяти время еще есть.
На пляже было чересчур много отдыхающих, под деревьями сплошной стеной
стояли машины, а детишки устроили возле берега такую возню, что о прозрачной
воде оставалось только мечтать. С трудом мы смогли отыскать место поспокойнее и
искупаться.
— Раньше здесь было тихо, — с тоской заметил Севка.
— Время идет, все меняется.
— Да, — кивнул он, посмотрел на меня и неожиданно брякнул: — Жаль, что ты
меня никогда не любила.
— Какое это имеет отношение к наплыву отдыхающих? — попробовала отшутиться
я.
— Никакого. Просто иногда мне кажется: жизнь не удалась.
Через полчаса мы покинули озеро. В город возвращались в молчании.
— Отвезу тебя домой и заеду на работу, — сказал Севка, когда мы миновали
пост ГАИ.
— У тебя вроде бы выходной?
— Заехать все-таки надо, заодно постараюсь узнать, где похоронены два
охранника.
— Ты прелесть, — сказала я и поцеловала его.
До пяти еще было много времени, и я устроилась на диване, прихватив с
собой папку. Может, Севка прав, я просто развлекаюсь игрой в сыщики.
Севка позвонил около четырех.
— Ларионов Александр Федорович похоронен в деревне Покровка, там проживает
его мать, и сам он родом оттуда, а Егоров Дмитрий Терентьевич по просьбе родных
кремирован, мать его живет в Чебоксарах, она инвалид первой группы, перевезти
тело сына на родину ей было не по силам, а хоронить здесь не захотела. Могила
беспризорной останется. Еще задания есть?
— Адрес матери в Чебоксарах сообщить можешь? Севка, кажется, лишился дара
речи.
— Ты собралась в Чебоксары?
— На всякий случай, — хохотнула я.
— Что ж, записывай. — Я записала, а Севка сказал: — Я за тобой заеду.
— Ты забыл, в пять у меня встреча.
— Ну и что, поедем вместе.
— Не думаю, что Володе это придется по нраву.
— А как насчет вечера?
— Ты хотел пригласить меня поужинать.
— Тогда заеду в восемь. Надеюсь, к этому моменту ваша важная встреча уже
закончится.
Я повесила трубку, взглянула на часы и вновь уткнулась в бумаги. Егоров
Дмитрий Терентьевич, тот самый охранник, который скончался в больнице. Его труп
кремировали. Почему это меня так насторожило? Вроде бы все объясняется вполне
логично: он не имел здесь родных, мать инвалид, а перевезти гроб с телом на
значительное расстояние — дело хлопотное.
В половине пятого я покинула квартиру и на машине отправилась в кафе
«Русь». Располагалось оно в самом центре, в полуподвале. Вокруг магазинчики,
большой цветочный магазин, парикмахерская и салон «Оптика», машину приткнуть
просто невозможно, я пожалела, что не поехала на такси. Пришлось сворачивать к
универмагу и оставить машину на платной стоянке. Часы показывали без десяти
пять, и к кафе я почти бежала. Не застав меня, парень вполне мог уйти.
Только три столика были заняты, я села напротив входа и посмотрела на
часы: без трех минут. Подошла официантка, я сделала заказ и уставилась на дверь.
Прошло минут пятнадцать, за это время дверь ни разу не открылась. Я начала
томиться, то и дело нервно поглядывая на часы. По-прежнему ничего не
происходило. Я съела салат, выпила кофе и еще час просидела, глядя в окно.
Володя так и не появился.
В половине седьмого стало ясно, что ждать его бессмысленно. Я
расплатилась, вышла на улицу и огляделась. Прохожим не было до меня никакого
дела. Все-таки еще минут двадцать я ждала возле дверей, потом решительно
зашагала в сторону универмага. Должно быть, парень пошутил и со мной встречаться
вовсе не собирался?
Я села в машину, завела мотор и некоторое время сидела, положив руки на
руль. Потом решительно направилась на Перекопскую. Хочет парень или нет, а
сегодня ему придется со мной встретиться.
Через двадцать минут я тормознула там, где оставляла свою машину вчера.
Посмотрела на окна. Цветы на подоконниках. В открытой форточке сидел черный кот
и с интересом посматривал на голубей. Дом двухэтажный. Найти парня особого труда
не составит, если он не соврал, конечно, и его действительно зовут Володя.
Я заперла машину и зашагала к подъезду. Во дворе гуляла женщина с лохматой
дворняжкой, выдав улыбку, я направилась к ней.
— Извините. Я ищу молодого человека по имени Володя, живет в вашем доме...
— Решетов? — спросила женщина и добавила: — Пятая квартира, на втором
этаже.
Я вошла в подъезд и торопливо поднялась на второй этаж. Возле двери с
цифрой «пять» замерла на полминуты, потом позвонила.
Тишина, открыть мне дверь не пожелали. Самое время вернуться домой и
дождаться очередного звонка. Вопрос, захочет ли он позвонить?
Пока я размышляла над этим, снизу послышались голоса, две женщины с
хозяйственными сумками неторопливо поднимались по лестнице. Завидев меня,
замолчали. Одна из них направилась к седьмой квартире, а другая к пятой. Женщине
было лет пятьдесят, и я подумала, что она вполне может быть матерью Володи. Она
тоже обратила на меня внимание, посмотрела пристально, во взгляде читался
вопрос.
— Я хотела бы увидеть Володю, — начала я. Женщина пожала плечами, вставила
ключ в замок, тут выяснилось, что дверь не заперта. Вроде бы ее это не удивило.
— Вова, — позвала она с порога и вошла в прихожую. Меня в квартиру не
пригласили, и я продолжала томиться на лестнице. Вот будет номер, если это
совсем не тот Володя, который мне нужен.
Я переминалась с ноги на ногу и с тоской поглядывала на дверь с цифрой
«пять». И тут женщина закричала. Она закричала так пронзительно и дико, что я,
забыв про все правила приличия, влетела в квартиру и замерла на пороге комнаты.
В кресле спиной ко мне сидел парень в клетчатой рубашке, в его ногах
лежала только что вошедшая женщина, трясла парня за руку и громко выла, я
решительно шагнула вперед, вздрогнула и отступила, привалившись спиной к стене.
Выстрел в затылок снес парню половину черепа. Кажется, я закричала и опрометью
бросилась на улицу. Двери соседских квартир были распахнуты настежь, люди
толпились на лестничной клетке, не понимая, что происходит.
Я не помню, как добралась до своей квартиры, вроде бы я что-то говорила
вслух и несколько раз останавливалась, но в конце концов оказалась дома на
кухне. Торопливо выпила рюмку коньяка, села за стол и уставилась в окно. Я
напрасно ждала его в кафе, в пять часов он скорее всего был уже мертв. Кто-то
очень не хотел, чтобы мы встретились.
В дверь позвонили, я не сразу это сообразила, с трудом поднялась и пошла
открывать. На пороге стояла Марина.
— Тетя Ася, вы не сердитесь, только я котика возьму себе. Мама мне
разрешила. Это ведь мой котенок, правда?
— Конечно, — кивнула я, мало что соображая.
— Вы правда не сердитесь?
— Правда.
Девчушка, взяв котенка, заспешила во двор, а я стояла, прислонившись к
дверному косяку, забыв, что следует вернуться в квартиру.
По лестнице поднимался Севка.
— Что? — спросил он испуганно. — Что случилось?
— Его убили, — ответила я.
— Кого?
— Володю. Парня, который мне звонил по ночам. Севка вздохнул, прошел в
комнату и сел в кресло.
— Значит, ты с ним не встретилась?
— Нет.
— А про убийство откуда знаешь?
— Я ждала его до половины седьмого, а потом поехала к нему домой. — Я
стала искать сигареты. Севка молчал, глядя на стену перед собой.
— Надеюсь, теперь ты понимаешь, к чему может привести твое дурацкое
расследование? — спросил он минут через десять. — Я тебя очень прошу: оставь все
это...
— Теперь вряд ли, — подумав, ответила я.
— Но почему, черт возьми? — В голосе слышалось отчаяние, я знала, что мой
ответ не внесет покоя в его душу.
— Если парня убили, значит, я на правильном пути.
Всю ночь я почти не спала, то и дело смотрела на часы и торопила рассвет.
В шесть выпила кофе и спустилась к машине. Я решила ехать в Чебоксары.
Объяснить, зачем, я и себе бы не смогла, а говорить об этом с Севкой или Сашкой
вовсе не хотела, поэтому свою поездку я решила держать в тайне.
Улицы ранним утром были почти пусты, я выехала из города и включила
приемник погромче. Мне предстояла дальняя дорога.
Найти нужную улицу в незнакомом городе оказалось нелегким делом, я
потратила на это часа полтора.
Татьяна Петровна Егорова жила в частном доме. Покосившийся забор и калитка
с почтовым ящиком, выкрашенным красной краской. Я поискала глазами звонок, не
нашла и толкнула калитку. Навстречу мне с громким лаем выскочила пятнистая
дворняжка. Почти сразу же дверь дома открылась, и на крыльце появилась женщина.
Она стояла, держась за перила, и смотрела на меня вроде бы с любопытством.
По дороге сюда я заготовила целую речь, теперь она показалась мне
невероятно глупой. Я растерянно улыбнулась и сказала:
— Какой у вас сторож... — и добавила: — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответила женщина. — Вы ко мне?
— Я ищу Егорову Татьяну Петровну, — пояснила я.
— Значит, ко мне. — Женщина вроде бы осталась довольна и распахнула дверь.
— Проходите.
Я прошла и оказалась в маленькой чистой кухоньке с кружевными занавесками
на окнах.
— Садитесь. — Женщина пододвинула мне стул, села на старенький диван и
посмотрела на меня с любопытством.
Надо было как-то объяснить мой визит. С минуту я томилась, потом начала
неуверенно:
— Татьяна Петровна, я хотела бы поговорить о вашем сыне, Дмитрии.
— О Диме? — удивилась она, вздохнула, разгладила фартук на коленях и
сказала, точно виновато: — Дима умер пять лет назад.
— Мне это известно, — кивнула я, врать было стыдно, но по-другому
объяснить свой визит я не могла. — Татьяна Петровна, я работаю в газете, готовлю
статью и... по ряду причин меня интересует эта история...
— Вы журналистка, да? — Женщина поднялась, поставила на плиту чайник и
стала накрывать на стол. — Я ведь ничего не знаю, — сказала тихо. — О том, что
случилось, мне сообщили лишь через две недели после смерти Димы. Он в больнице
лежал, еще живой, а я... — Она закрыла лицо фартуком и заплакала. — У меня ведь
нет никого теперь...
— Татьяна Петровна, вы простите, что я об этом спрашиваю...
— Нет-нет, ничего, — торопливо заверила она. — Вы на меня внимания не
обращайте. Пять лет — большой срок. Я уж свыклась. Мы ведь с Димой нечасто
виделись, писал он редко, приезжал только в отпуск на пару дней. Вы не
подумайте, он был хорошим сыном, просто... жизнь так сложилась. Работа... а
потом вдруг это...
Чайник вскипел, мы выпили по чашке чая с малиновым вареньем, Татьяна
Петровна продолжила свой невеселый рассказ, я слушала и жалела, что приехала. Не
стоило бередить чужие раны, хоть и поджившие.
— И похоронить-то по-людски не смогла, — сказала Татьяна Петровна. — Разве
ж это дело, человека сжигать?
— Его кремировали не по вашей просьбе? — спросила я.
— Когда я приехала, все уже сделали. Дали мне банку... — Женщина опять
заплакала. — Сказали, хранить долго его нельзя было, вот и...
— Кто сказал? — осторожно спросила я.
— Не знаю. В милиции, начальник, а уж кто — не скажу. Не до того было... Я
ведь инвалид, в чужом городе ни одной души знакомой, а тут такое горе... сама
себя не помнила...
Некоторое время мы сидели молча, мне стало ясно, женщина вряд ли знала, у
кого работал ее сын и чем вообще занимался. Преодолеть значительное расстояние и
ничего не узнать все-таки было обидно, я взглянула на часы, прикидывая, что,
если отправлюсь сейчас, домой попаду не раньше одиннадцати вечера. Женщина
расценила мой взгляд по-своему.
— Вы торопитесь? — спросила она почти испуганно, а я поняла: передо мной
совершенно одинокий человек, ей хочется поговорить о сыне, и не важно, кто будет
ее слушать, журналист или просто малознакомый человек. Кажется, она уже забыла о
том, что я якобы из газеты, по крайней мере, вопросов на эту тему не задавала.
— А где он жил, у него была квартира?
— Была, однокомнатная. Продали ее, деньги я получила. Сосед говорил,
обманули меня, за бесценок квартиру-то отдала, но я и этим деньгам рада, сама-то
я в таких делах ничего не понимаю, где мне квартиры продавать. У меня еще
пенсия, в общем, не бедствую.
— А где Дима работал?
— Говорил, в каком-то кооперативе, шофером. Прилично зарабатывал. Он ведь
у меня хороший был, пил мало, а уж как с ним несчастье случилось, и вовсе
бросил.
— Какое несчастье? — насторожилась я.
Татьяна Петровна тяжело вздохнула, опять поставила на плиту чайник,
который к этому времени уже остыл, и сказала, точно извиняясь:
— Он ведь в аварию попал. Вроде бы не виноват, а все равно наказали. Два
года дали. Только из армии пришел, устроился на работу, года не прошло — и вдруг
такое. Уж как я переживала, были бы деньги, так, может, осудили бы условно,
только откуда они у меня? Я Диму одна воспитывала, с мужем развелись, когда сыну
три годика было, а муж-то мой уехал куда-то на Север, да и сгинул там, больше
никогда не виделись, ну и помощи от него тоже никакой. Вот так вот...
— А когда Дима освободился, сюда не вернулся?
— Нет. В письме написал, что к другу поедет, что уж у него за друг был, не
скажу, но уехал и вроде бы хорошо устроился. Ко мне приезжал нечасто, но и не
забывал. Путь-то неблизкий, а у него работа... За месяц до смерти карточку мне
прислал. — Она поднялась, прошла в комнату и вернулась с фотографией в черной
рамке Молодой мужчина с длинными светлыми волосами и открытым лицом весело
улыбался мне.
— Симпатичный, — сказала я.
— Да... у нас соседка, его ровесница, еще со школы его любила, такая
хорошая девушка. Я все надеялась, а вот как вышло...
— Сколько ему было лет?
— Двадцать семь. — Женщина вытерла глаза, а я смотрела на фотографию со
странным чувством, лицо казалось мне смутно знакомым. Заметив, что фотография
меня заинтересовала, Татьяна Петровна робко проронила: — У меня еще фотографии
есть. Из армии две карточки и детские, много...
— Можно посмотреть? — попросила я.
— Конечно. Пойдемте в комнату, там удобнее будет.
Мы прошли в комнату с двумя окнами: железная кровать в углу, шифоньер,
старый сервант, у окна стол с двумя стульями, кресло, на подоконниках горшки с
геранью. Японский телевизор на тумбочке выглядел на общем фоне немного странно.
— Димин подарок, — пояснила женщина, кивнув на телевизор. — Я ведь редко
выхожу, до магазина и обратно, одна радость — телевизор посмотреть.
Она извлекла из серванта толстый альбом, и мы устроились на диване.
— Это свадебная фотография, — сказала Татьяна Петровна, открыв альбом. —
Вот такой я была...
— Красивая, — заметила я.
— Молодые все красивые, а годы да болезнь никого не красят... Это муж мой,
Димин отец.
Мужчине на фотографии было лет тридцать, почти лысый, светлый венчик волос
над ушами, тонкие губы, отрешенный взгляд. Впечатление неприятное, и вновь мне
показалось, что лицо смутно знакомо. «Это уж вовсе глупость, — одернула я себя.
— С отцом Димы, который тридцать лет назад уехал на Север, я встречаться точно
не могла. И все же...»
— А это Дима, — перевернув страницу, пояснила женщина. — Ему здесь
полгодика.
Фотографий было много: детский сад, школа, пионерский лагерь. Все как
обычно, однако, чем больше я вглядывалась в детское лицо, тем больше убеждалась
в том, что где-то уже видела этого парня.
— А эту из армии прислал, — тот же озорной взгляд, лихо сдвинутая фуражка,
я перевернула страницу и едва не вскрикнула от неожиданности. Точно такая же
фотография хранилась у меня дома: пятеро ребят в обнимку, в центре Сашка, слева
Дима, а справа высокий черноволосый парень, по-моему, его звали Сережа, он жил в
Питере и дважды приезжал к нам, еще когда была жива мама.
— А где Дима служил? — спросила я.
— В Усть-Каменогорске. Далеко очень. Я к нему так ни разу и не съездила.
Сомнений больше не было: конечно, один из погибших охранников — Сашкин
армейский друг. Странно, что я об этом раньше не вспомнила, Димка Егоров и
Сережка Аксенов, Сашка часто их вспоминал...
Я сидела в замешательстве, силясь осмыслить новость. Ну и что? Какое
отношение к убийству может иметь мой брат и как все это связано с арестом
Ильи?.. Но как-то связано, я теперь не сомневалась в этом.
Альбом мы просмотрели до конца, выпили еще чаю, и я засобиралась домой.
— А чего вы про Диму расспрашивали? — все-таки спросила Татьяна Петровна.
— Пишу статью о нераскрытых убийствах, — ответила я, хотя лгать было
совестно. Предполагаемая статья ее не заинтересовала.
— Да? А я думала, может, вы по поводу той фирмы, что квартиру Димину
продала...
— У вас с ними какие-то проблемы были?
— Нет. Хоть сосед и говорил, что обманули, но, я думаю, они со мной по
справедливости поступили. Деньги мне сюда перевели... Кто бы стал бегать да
хлопотать, а то, что себе что-то оставили, так это понятно, как же иначе? С
Диминой работы мне тоже деньги присылают. Страховку.
— Что? — не поняла я.
— Страховку, — охотно пояснила она. — Так в квитанциях написано.
Странная страховка меня заинтересовала.
— А вы их храните? Квитанции эти? — спросила я.
— Конечно. Хотите, покажу?
Татьяна Петровна выдвинула ящик тумбочки и принялась рыться в бумагах.
— Вот они, все здесь.
Я взяла из ее рук квитанции переводов. В месте для письменных сообщений
стояло только одно слово «страховка». Переводы поступали из моего родного
города, с разных почтовых отделений и крайне нерегулярно. Иногда раз в два
месяца, иногда раз в полгода. Суммы тоже были разные.
— Что-нибудь не так? — испугалась женщина.
— Нет, все правильно, — успокоила я ее и вернула квитанции. Потом
поднялась. — Спасибо вам большое, Татьяна Петровна, мне пора.
— Да за что? А может, еще посидите? Пообедаем вместе? У меня щи из свежей
капусты.
— Спасибо огромное, но мне действительно пора. Движение на дорогах
большое, а добираться мне далеко.
Она пошла меня проводить, собачонка выскочила из калитки с громким лаем, я
села в машину, помахала рукой и развернулась. Женщина стояла возле палисадника и
смотрела мне вслед.
Выехав из города, я прибавила скорость, то и дело поглядывая на часы. Если
бы я не была такой забывчивой, четыреста километров преодолевать бы не пришлось.
Только мне и в голову не могло прийти, что фотография погибшего охранника давно
хранится в моем семейном альбоме. Я пытаюсь что-то выяснить, а запутываюсь еще
больше.
Итак, Дмитрий Егоров, служивший шофером и охранником у Терина по кличке
Большой — давний Сашкин друг. Вопрос: встречались ли они после армии? Сережа,
как я помнила, к нам приезжал, а вот Димка нет. Меньше чем через год после
службы он оказался в тюрьме, два года они с Сашкой видеться не могли... А потом?
Татьяна Петровна говорит, что в наш город он приехал к другу. К кому, к Сашке?
Почему бы и нет? По крайней мере, это логично. Каким образом он попал к Терину?
Познакомился с ним, находясь в тюрьме? И почему стал работать у него, а не пошел
к Сашке, раз он был тем самым другом, к которому Дима приехал? Могли они жить в
одном городе и ни разу не встретиться?.. А моя машина? Сашка утверждал, что ту
ночь провел в клубе. Мог он взять мою машину? Мог, конечно, только зачем она
ему?.. Кто-то открыл дверь автоматчику или автоматчикам, нет, стрелявший, как
считает Севка, судя по всему, был один, все погибли от пуль, выпущенных из
одного автомата. Некто вошел неожиданно для собравшихся и стал стрелять. Он знал
о встрече и смог войти... Господи, неужели Сашка? Не может быть... Зачем? Мой
брат расстреливает из автомата шесть человек, в том числе армейского дружка,
который предположительно сообщил ему о встрече бандитов и даже открыл дверь? И
был тяжело ранен, после чего скончался в больнице. Случайно ранен?
Я остановилась на обочине, потерла виски, силясь успокоиться. Если я
права, тогда ясно, почему Сашке так не понравился мой интерес к этому убийству.
Не могу поверить... Сашка убил друга и пять лет, мучимый совестью, шлет переводы
его матери, называя их дурацким словом «страховка». Хороша страховка. Почерк на
квитанциях не Сашкин, хотя ему вовсе необязательно ходить на почту самому. А
если он кому-то поручил делать это, то как объяснил? Очень просто объяснил:
погиб друг, и я помогаю его матери. Что в этом плохого?
А вдруг все не так, и Сашка тут вообще ни при чем? Переводы посылает
неведомый благодетель, а Сашка, если и знал, что старый дружок поселился в нашем
городе, то мог по какой-то причине с ним вовсе не встречаться. Друзей армейских
или школьных теряют очень часто, жизнь разводит в разные стороны, времени нет...
Тут я подумала о вчерашнем убийстве и, кажется, даже побледнела. Сашка
узнал о моей встрече с Володей и испугался, что тот сообщит мне что-то важное?
Например, что в ту ночь он видел моего брата? О господи! Сашка вошел в чужую
квартиру и хладнокровно выстрелил человеку в затылок? Бред. Я никогда в это не
поверю. И кто ему мог сообщить о предполагавшейся встрече? Единственный, кому я
об этом сказала, — Севка. Мог Севка сообщить Сашке о том, что в пять мы
встречаемся в «Руси»? Зачем это Севке? Хотел предупредить? Тогда выходит, об
убийстве пятилетней давности он тоже знал. Он вел следствие... без особых
результатов. А что, если результаты были, но Севка предпочел умолчать о них?
Чепуха. Севка, покрывающий убийц... Сашка, расстреливающий людей из
автомата? Полный бред. Все не так... Севка честный человек, он никогда бы не
пошел на такое, а Сашка не смог бы выстрелить в друга. Нет и еще раз нет! А что,
если задуманная операция пошла вкривь и вкось и Димку ранил кто-то из
охранников? Должен быть протокол экспертизы, из какого оружия в него стреляли...
Я могу спросить об этом у Севки, только захочет ли он ответить... Он мог не
предупреждать Сашку специально, а просто проговориться. Позвонил Сашке, тот
спросил, чем я занимаюсь, а Севка ответил: собирается встретиться с каким-то
типом, Володей, который в ту ночь видел ее машину. Она, мол, стояла под его
окнами. Зная имя и помня, где оставлял машину, отыскать человека несложно.
Невероятно, я почти считаю, что Сашка убийца... Севке очень не нравится моя игра
в сыщики, он объясняет это опасностью, а вдруг есть другая причина? Он не хочет,
чтобы о его роли в этом деле стало известно... И какое отношение все это имеет к
Илье? Даже если все так ужасно, как я думаю, это не объясняет, кому и зачем
понадобилось подставлять Илью. Или ему тоже была отведена какая-то роль в их
плане, но вмешался некто и сорвал игру?
Я поежилась, глядя в темноту за окном, и поняла, что сижу так уже довольно
давно, «дворники» работают, монотонно поскрипывая, а я, вжавшись в сиденье,
обливаюсь холодным потом.
Взглянула на часы: половина двенадцатого, завела машину и плавно тронулась
с места. Завтра я встречусь с Севкой и узнаю: говорил он Сашке о предстоящей
встрече? А я хочу это знать? Хочу? Я должна знать, что произошло той ночью и
почему Илья меня бросил...
До города оставалось еще сто двадцать километров. Я явно переоценила себя,
преодолеть их было мне не под силу. Виски ломило, глаза слипались, несколько раз
я почти засыпала.
Впереди показался поселок, я проехала по центральной улице и затормозила
возле почты. Разложила сиденье, накрылась пиджаком и закрыла глаза.
— Спать и ни о чем не думать, — приказала себе вслух. Проснулась я от
громкого крика, кто-то совсем рядом звал собаку:
— Вулкан, ко мне, Вулкан!
Я выбралась из-под пиджака и посмотрела в окно, а потом на часы. Они
показывали семь утра. Голова болела, спину ломило, а в целом я чувствовала себя
— хуже не бывает.
Потерла лицо руками и завела машину. Женщина в цветастом платье на крыльце
почты смотрела на меня с подозрением. Заметив колодец, я остановилась, достала
ведро воды и долго с наслаждением умывалась. Через пятнадцать минут я готова
была решать любые загадки, хотя, наверное, правильнее сказать: отгадывать.
Загадок по-прежнему было чересчур много, но они почти не пугали.
Через два часа, въехав во двор, я увидела Сашкину машину. Любимый старший
брат сидел в кухне, пил кофе и читал газету.
— Привет, — сказала я и улы
...Закладка в соц.сетях
