Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
.... А потом я мучила себя мыслями о Довольно Успешном и его
Великолепной Подруге, лежащих в постели, обнаженных, в его роскошной
квартире в Олбани, представляя, как они после обладания друг другом смеются
над моей дурацкой открыткой, перед тем как препроводить ее в элегантную
кожаную мусорную корзину, которую они купили во время романтического уикенда
в Венеции.
Я поднялась по лестнице Восточного индийского клуба, большого белого
оштукатуренного здания на углу Сент-Джеймс-сквер. Отыскала там дамскую
комнату, плеснула холодной воды на пылающее лицо, подкрасила губы блеском, а
потом нашла гостиную на первом этаже. Там оказалось около двух сотен
человек, которые болтали друг с другом, будто были знакомы всю жизнь.
Возможно, так и есть, размышляла я. У меня не было настроения вести пустые
разговоры с совершенно незнакомыми людьми, жуя при этом канапе. Но тут, к
счастью, я встретила Джонатана.
— Тиффани, как приятно вас видеть! — воскликнул он. — Я очень
рад, что вы смогли прийти. А это Сара — но вы ведь встречались раньше, не
так ли?
— Да, мельком, — сказала я, стараясь перекричать гул голосов.
— Верно. Мы встречались на вечеринке в Драйтон Гарденз, —
подтвердила она оживленно. — Вы были с...
О господи, пожалуйста, не надо — пожалуйста, не напоминайте о Филе Эндерере.
— ...с тем архитектором. Он был одержим гольфом, да? Ни о чем другом не
говорил. Я не помню, как его звали.
— И я не помню — ха, ха, ха! — сказала я. — Боюсь, это все в
прошлом. — О господи, какой ужасный вечер. Я собиралась на него с
радостью и надеждой, а все пошло наперекосяк. — Итак, скажите, когда же
великий день? — спросила я, сияя, как неоновая реклама.
— В марте, — ответила она, — девятого марта. Мы пошлем вам
приглашение.
— О нет, я не это имела в виду — то есть я спросила вовсе не для того,
чтобы вы меня пригласили, ха, ха, ха!
На самом деле я это спросила, чтобы поддержать разговор. Стараясь переменить
тему. Господи, теперь она решит, что я напрашиваюсь на приглашение.
— О нет, Тиффани, мы действительно хотим, чтобы вы пришли, —
сказала она искренне. — Джонатан рассказал мне о том, как вы дали ему
полезный совет на вечеринке
Встречи за столом
. Он сказал, что благодаря
вам он
прозрел
. — Она рассмеялась. — Вы не представляете, как я
вам благодарна! Конечно, мы будем рады видеть вас на нашей свадьбе.
— О, спасибо... Я люблю свадьбы. Особенно чужие. — Я взяла бокал
шампанского с подноса; два глотка — и уровень моего стресса чуть понизился,
скажем так, от ионосферы до стратосферы. Так, кто здесь есть? Я решила
обойти зал. Я не ошиблась: публика шикарная.
— ...мы провели с Хардами прошлый уикенд...
— ...Ребекка все еще в Бенендене...
— ...ну, у нас в Кенсингтоне...
— ...нет, мы поедем в Сомерсет...
— ...и тогда наш младший сын в Итоне...
— ...маленькое кафе возле Бордо...
— ...нет, нет, не норфолкские Хайам-Гамильтоны, а саффолкские, да...
— ...знаете, конюший ее мужа...
О господи — Памела Роач! Что она здесь делает?
— Что ты тут делаешь? — спросила она с нахальным удивлением.
— Я пришла без приглашения, — ответила я, осматривая ее
полный
английский макияж
и платье, похожее на палатку. — Как и ты.
На самом деле ничего такого я не сказала.
— Меня пригласили. Я знаю Джонатана. А ты? — спросила я.
— А я училась в школе с Сарой. Два года. Правда, не видела ее много
лет, но, когда прочитала в
Таймс
объявление о помолвке, подумала, не
позвонить ли и не поздравить ли ее...
О, старая тактика.
— ...и когда я спросила, будет ли прием, она была так добра, что
сказала:
Обязательно приходи
. Очень мило с ее стороны.
— Да, — согласилась я, — мило.
Господи, как бы мне удрать? Я осторожно оглядывала зал, высматривая выход, и
мой взгляд натолкнулся на довольно красивого парня. Он был один. Высокий,
приятной наружности, в темно-сером костюме. Памела проследила за моим
взглядом.
— Пальчики оближешь, да?
— Кто? А, этот. Э-э, да. Думаю, да.
Мне наплевать, даже если бы это был Пирс Броснан. Я люблю Довольно
Успешного.
— У него очень милая подружка, — добавила она мстительно, улыбаясь
мне своей жабьей улыбкой. — Пойду попудрю нос. У тебя есть
визитка? — спросила она. — Ты мне так ее и не прислала.
— Нет, у меня с собой нет, — соврала я. — Снова забыла. Ну, надо бы пройтись по залу.
— Еще встретимся, — сказала она.
— Да.
Не дай бог.
Фу! Как было бы хорошо, если бы здесь была Кейт, подумала я. Но я вспомнила
ее совет на
Встречах за столом
:
Просто улыбайся
. Итак, я стала осторожно
пробираться через толпу, улыбаясь всем сразу и никому в отдельности. Это
действительно срабатывает. Или, по крайней мере, срабатывает для кого-то, но
на сей раз не для меня. Кажется, ни один человек не захотел со мной
поговорить. Так что я решила изучать живопись — стены были увешаны
портретами усатых бенгальских уланов и викторианских вице-королей. Я бродила
вокруг, всматриваясь в их лица:
Сэр Артур Фэйр, первый британский комиссар
в Бирме, присоединил к Британии Сингапур... Генерал-майор Стрингер Лоуренс,
Создатель Индийской армии... Сэр Джорж Поллок, участвовал в походе на Кабул
после афганской резни...
— Толстушка Тротт!
Что? Я обернулась. Красивый парень в сером костюме в тонкую полоску
восторженно мне улыбался.
— Извините? — сказала я. — Мы разве...
— Толстушка Тротт!!! Я пытаюсь заговорить с тобой вот уже четверть
часа.
— Я правда не думаю, что мы знакомы...
— Ты Тиффани Тротт. Толстушка Тротт!
— Да, но, понимаете, меня не называли так, с тех пор как...
— Слушай, Толстушка Тротт, это же просто невероятно! — воскликнул
он, кто бы это ни был. — Неужели ты меня не помнишь? Впрочем, это не
удивительно. Я немного изменился, с тех пор как мне было тринадцать. И вот
вдруг встречаю тебя.
— Ник, — вспомнила я.
— Точно, — подтвердил он радостно.
— Ник Уокер. Пансион при школе.
— Да. Я был фагом Харви-Белла. Передавал тебе его любовные записки,
помнишь?
— Да, конечно. Господи, как забавно.
— И всегда вызывался помочь тебе донести книги.
— Ты немножко вырос с тех пор.
— А ты была невероятной сладкоежкой, и я таскал тебе сласти из
магазина. Шоколадные эклеры — вот что ты любила. И печенье
Яффа
.
— Ты был маленьким мальчиком, когда я в последний раз тебя видела.
— А ты была настоящей женщиной. Тебе было шестнадцать. Я тебя
боготворил!
— Так приятно тебя снова увидеть, Ник.
— А знаешь что, Толстушка Тротт, — ты выглядишь точно так же, как
тогда. Только, м-м, немного постройнела.
— О, спасибо, — сказала я. — Я тебя люблю. На самом деле я ничего такого не сказала.
— Но тогда у меня не было
гусиных лапок
! — сказала я.
— Для меня никого не существовало, кроме тебя.
— Ну, выбор был не слишком богатый — только десять девочек, —
заметила я.
— Да, но я видел только тебя. Помню, как ты стояла у боковой линии во
время регби, Тиффани.
— Да, и ты предлагал мне свой шарф!
К тому времени я утонула в море сантиментов. Мне снова было шестнадцать. Я
была в Даунинг-хэме, в окружении мальчиков, предлагавших нести мои книги.
Или просивших меня помочь сделать домашнее задание. Или дразнивших меня
толстушкой.
— Кого ты здесь знаешь? — спросила я.
— Джонатана. Я работаю с ним в
Кристи
. Он мой начальник в отделе
английской мебели. Я мог бы предложить тебе очень хорошую сделку по
чиппендейлу, — сказал он со смехом.
— О да, пожалуйста!
— А я увлекаюсь хепплуайтом!
— О, как мило! А ты встречаешь кого-нибудь из школы? — спросила я,
когда мы пили шампанское.
— О да! — воскликнул он восторженно, — Многих. А ты?
— Ну, немного, пожалуй, только Лиззи.
— Что, бой-бабу Бьюнон? Господи, как она любила командовать!
— Она до сих пор такая.
— Она все заставляла меня стричь волосы, хотя даже не была префектом. А
вы с ней пойдете на встречу выпускников? На следующей неделе?
— Не знаю, не думала об этом.
— А я пойду. Почему бы и тебе не пойти?
— О, не знаю. Я никогда не бывала на этих встречах школьных друзей.
— Я хочу, чтобы ты пришла, — сказал он. — Тогда бы мы с тобой
вдоволь наговорились. Понимаешь, сейчас мне нужно идти. Слушай, в следующую
среду, пожалуйста, приходи.
— О, не знаю... — мялась я.
— Ну давай, — соблазнял он.
— Ну... может быть... я не...
— Хорошо, ты придешь, Толстушка Тротт, — заметано. Вот будет
здорово!
Все еще ноябрь
— Вот будет здорово! — сказала я на следующий день Лиззи по
телефону. — Пожалуйста, пойдем.
— Ну, я бы пошла. Теоретически. Но мне нужно согласовать это с
Мартином.
— Извини, что?
— Мне нужно согласовать это с Мартином, — повторила она
медленно. — Знаешь, с Мартином, моим мужем.
— Ну конечно.
— Только чтобы убедиться, что он не против.
— О, ну... это хорошая идея, — сказала я. — Спроси у него.
Я слышала шумы в телефоне, стоящем на буфете времен Георга III, и стук шагов
Лиззи, эхом разносящихся по холлу.
— Дорогой, — зазвучал ее голос, — Тиффани спрашивает, не хочу
ли я пойти на встречу выпускников, это будет в Обществе юристов в следующую
среду. Но я ей сказала, что сначала спрошу у тебя. Так вот, я спрашиваю.
Значит, ты не против? Ты уверен, дорогой? Ты уверен, что я тебе не
понадоблюсь? И ты не будешь возражать, чтобы самому уложить девочек спать?
Ты уверен? Тогда ладно. Я скажу ей, что пойду, хорошо? Если ты действительно
уверен, что тебя это не затруднит. Спасибо, дорогой.
Затем она вернулась к телефону.
— Прекрасно, — объявила она. — Он сказал, что не против. Это
очень любезно с его стороны. Так что я пойду с тобой. Мы снова увидим всех
этих мальчишек. Вот будет смеху! И есть еще одна причина, Тиффани, чтобы
туда пойти.
— Какая же?
— Ты можешь там встретить кого-нибудь, кто тебе действительно
понравится!
Это верно. И в самом деле, такая возможность не исключена. Мне уже приходило
в голову, что там могут быть ребята, которые, как Ник, превратились за
прошедшие годы из противных гусениц в красивых бабочек.
Итак, в следующую среду мы с Лиззи встретились у метро на Чансери-лейн. Она
выглядела очень элегантно в черном брючном костюме от Донны Каран с
бархатным, вышитым серебряной нитью шарфом. Ее короткие белокурые волосы
были зачесаны за изящные ушки. Настроение у нее было мирное, и она
улыбалась, на время утратив свой — как бы поточнее выразиться? —
жесткий взгляд.
— Как поживает Мартин? — спросила я между прочим, когда в поле
зрения появилось здание Общества юристов.
— У Мартина все прекрасно, — сказала она с блаженной улыбкой. — Он в полном порядке.
— Так, значит, у него ничего нет с Джейд Джевел? — спросила я.
На самом деле ничего такого я не спросила.
— Хорошо, — сказала я.
— Знаешь, этот уикенд, который он провел у матери, так подействовал на
него, — добавила она. — Он вернулся оттуда каким-то — не знаю, как
бы это сказать, — уверенным, что ли, целеустремленным. Возможно,
благодаря рубке дров, которой он занимался.
— Возможно.
— Рубка дров — это такое полезное мужское занятие, да?
— О да.
— Мне нравятся мужчины, которые ведут себя по-мужски, — заявила
она. — А тебе?
— Э-э, да, — сказала я, а у меня перед глазами возник Алекс,
облаченный в шелковое кружевное платье.
— Мы заказали новый диван, — сообщила Лиззи. — Я больше не
сержусь из-за того, другого.
— Такого же цвета?
— О нет, — сказала она, — только не тот ужасный бледно-желтый
цвет. Совершенно непрактично. Теперь я это поняла. Нет, он будет ярко-
красным.
Кларет
, думаю, назвала бы ты, или, возможно,
Бордо
. Или, может,
Глинтвейн
. Мы дадим ему прозвище в Рождество, — добавила она.
— Хорошая идея, — одобрила я. Ты можешь предложить Мартину втереть
в него немного мясного пирога и бренди и затем поджечь. — Вот мы и
пришли.
Мы поднялись по ступеням в здание Общества юристов и затем спустились вниз в
гардероб.
— Знаешь, мне как-то не по себе, — сказала я, тщательно подправляя
помаду на губах. — Эти парни не видели нас двадцать лет — что, если они
нас не узнают? — Страх сжал мне сердце. — Что, если они спросят,
кто мы такие?
— Не будь такой пессимисткой, Тиффани, — успокоила меня Лиззи,
поправляя прическу. — Я уверена, что они все как один скажут, как
молодо мы выглядим. — Она отступила назад и оценивающе посмотрела на
свое отражение в зеркале. — Знаешь, мы действительно выглядим
превосходно...
— ...учитывая, что нам практически пятьдесят.
— Несомненно. Но знаешь, что поразительно, Тиффани, — сказала она,
слегка тронув
Опиумом
за ушами.
— Что?
— Мы учились вместе с семью сотнями мальчишек, и вот спустя два десятка
лет ты все еще не замужем!
Мы поднялись по лестнице в библиотеку, чтобы выпить коктейль перед ужином.
Вдоль стен выстроились стеллажи с юридическими книгами в кожаных переплетах,
толстыми, словно телефонные справочники. Две сотни мужчин в смокингах стояли
маленькими группками с бокалами в руках, курили и громко болтали.
— ...нет, нет, нет, я жил в пансионе Дьюар. С малышом, как бишь его,
Даунером.
— Я был в пансионе Гордон. И я единственный, кто вел себя
прилично, — ха, ха.
— ...моим фагом был Трипп-младший. А кто был твоим?
— ...малыш Али Ассид. В пансионе он был воришкой. А сейчас судья.
— Невероятно! Черный судья!
— ...о господи, всегда гадал, зачем это женщины пользуются всякими там
гелями. Хорошо, что раньше их не было.
— ...ты слышал о Кокейне? Чертовски досадно. Хороший был человек.
Получил пять лет.
В дальнем конце комнаты на стене висел план: где кто должен сидеть за
столом, с годом выпуска у каждой фамилии. Лиззи устремилась туда.
— По крайней мере есть несколько парней из нашего выпуска, —
сказала она, напрягая голос, чтобы перекричать шум. — Но ни одна из
девчонок, кажется, не пришла. Я думала, что Айла Морей может здесь
оказаться. Во всяком случае, Хеннесси, Джемисон и Басс пришли. И — вот
здорово! — Джонни Ротман будет. Он мне всегда нравился. Он
интересовался историей, как и я. Слышала, он сейчас в телевизионной
драме, — может, он сможет предложить мне какую-нибудь работу, просто на
время, конечно, пока я не начну консультировать...
— Эй, Бьюнон, бой-баба Бьюнон!
Лицо Лиззи застыло от ужаса. К нам подошел краснолицый человек с бородой,
начинающейся от самых бровей. Роджер Сикс-Пак! Сумасшедший ирландец.
Господи, какой он старый. Выглядит устрашающе. На вид можно дать сорок
восемь, но ему никак не может быть больше тридцати девяти.
— Все ясно, ты, как всегда, куришь, Бьюнон! Так и не избавилась от этой
мерзкой привычки. Привет, Толстушка Тротт! Ну, должен сказать... — Он
сделал шаг назад, чтобы получше нас рассмотреть. — Вы обе выглядите...
— Старше? — предложила я свою помощь. Как ты!
— Да! — сказал он с громовым хохотом. — И даже довольно мило.
Ты мне всегда чертовски нравилась, Бьюнон, несмотря на то что пахло от тебя
как от старой пепельницы. Ты замужем?
— Да, — сказала она, одаривая его ледяной улыбкой. — И очень
счастлива в браке.
— А чем ты занимаешься?
— Я актриса, — сказала она, явно разозлившись, что ему это
неизвестно. Разве он не заметил ее имени в программе, опубликованной в
Радио тайме
за 1991 год, разве не видел ее в
Билле
, где она играла
маленькую роль? Очевидно, нет.
— Актриса, да? А ты. Толстушка Тротт?
— Я занимаюсь рекламой — пишу слоганы.
— О,
Начни свой день с яйца
и все такое? Да, а ты знаешь, что это
написал тот самоубийца — Салман Рушди? Бедняга.
— Нет, — возразила я. — На самом деле это написала Фей
Уэлдон. Салман Рушди написал... о, смотрите! Там Тим Флауэрс. Он всегда
дразнил меня толстухой.
— Толстушка Тротт! — Тим Флауэрс расплылся в улыбке. — Я тебя
не узнал.
— Спасибо, — сказала я.
— Ты выглядишь... совсем другой. Ты ведь была толстушкой, так ведь, но,
очевидно, это все позади! Ха, ха, ха!
Очень забавно, подумала я, чувствуя, что краснею. И затем вдруг вспомнила,
что обычно говорили мне мальчишки. Никогда —
Куда идешь?
. Они всегда
спрашивали:
Эй, Толстушка Тротт, куда тащишь свою задницу?
— и потом
бежали по улице с истерическим смехом. О да, подумала я, это было
удивительно остроумно. Они должны быть мне за это благодарны.
— Привет, Толстушка Тротт! — прогудел Джеми Уортингтон. —
Чего бы вкусненького пожевать? Это ты обычно говорила:
Чего бы вкусненького
пожевать?
Я помню, у тебя лицо всегда было перемазано шоколадной глазурью.
— Да, — сказала Лиззи, — в то время как все другие девочки
были худющие. Ты всегда выбивалась из общей массы, Тиффани.
— Твоя старая любовь — Джон Харви-Белл — идет, — сказал
Тим. — Мы помним, что ты была в него влюблена.
— У меня ничего с ним не было, — сказала я холодно.
— Да, была влюблена — давай признавайся.
— Не была.
— Ты была влюблена, он говорил, что была.
— Значит, он врал.
— Давай, Толстушка Тротт, признавайся!
Господи, эти парни, кажется, совсем не повзрослели. Они по-прежнему едва
достигшие половой зрелости ученики частной школы конца семидесятых.
Фактически их можно было бы использовать в качестве экспонатов для изучения
человеческих эмбрионов. И все же, подумала я, мне не стоит жаловаться — я
получила большое удовольствие от двух лет пребывания в Даунингхэме. Ладно,
меня там немного дразнили. Ну, все время на самом деле. Но там было
несколько очень красивых парней и несколько иностранцев, которые сообщали
этому заведению интернациональный дух, — например, там учились Ханс
Хейнекен, Джорж Будвайзер, Филипп Голуа и Жан-Марк Курвуазье. Не было Краг-
сов — они пошли в Итон, конечно. Нет, это была очень смешанная школа — те
двойняшки Швепс были очень обаятельны.
Затем, когда все двинулись в столовую, вверх по лестнице взбежал Ник.
— Привет, Тиффани, я немного опоздал — о господи, ты прекрасно
выглядишь. Могу я понести твою сумку? А эклеры тебе принести?
— Хватит, Ник! Ты помнишь Лиззи?
— Ник Уокер, ты должен подстричь волосы, — сказала она. — И
как ты смеешь так хорошо выглядеть, когда я замужем!
Он засмеялся.
— Ты ведь не замужем, Тиффани? — спросил он, пристально глядя на
мою левую руку.
— Нет, — ответила я.
— О, хорошо, — сказал он и покраснел.
Я взглянула на него из-под опущенных ресниц, когда, наконец, слава богу,
наступила тишина. Он действительно был очень красив. Я не могла связать
этого шестифутового Адониса с тем маленьким мальчиком с ангельским лицом и
вьющимися белокурыми волосами, который обычно приходил к пансиону для
девочек с запиской для меня. Сколько же ему лет? Возможно, тридцать три.
— Benedicat benedicatur, — произнес нараспев председатель школьного
комитета сэр Эндрю Басс. И обед начался.
— ...пансион Трипп отлично показал себя в этом году — победил в регби и
в крикете.
— ...я слышал, что Уиппера Уильсона уволили — слишком он свирепствовал.
— ...да, он как-то здорово проучил меня.
— ...эти грибы очень хороши.
Я взглянула на Лиззи. Она полностью сосредоточилась на разговоре с Джонни
Ротманом.
— Мы с Тиффани поступили в Бристольский университет, а после него я
училась в театральной школе. Нет, не в КАТИ. Почему? Ну, вообще-то я туда не
прошла. Нет, не в бристольской
Олд-Вик
— да, согласна, это великолепная
театральная школа.
Ну, понимаешь, там очень высокий конкурс. Нет, и не в центральной. Да, да, я
пробовала туда. Нет, нет, не в ЛАМИТИ. Куда? Ну, вообще-то я поступила в
Академию драматического искусства Пруденса Рутерфорда. Да, в Темз-Диттон.
Верно, ПРАДИ. Ну... знаешь... всякую всячину, однажды прослушивалась для
КШК. В 1984 году. Да, прослушивание прошло великолепно. Я читала:
Прочь,
прочь, проклятое пятно...
Нет, я не попала туда. Да, скажи, ты все еще
проводишь подбор актеров для
Войны и мира
? Я могла бы изобразить очень
хороший русский акцент... Что значит старовата?
— Тиффани?
Официанты убирали посуду после закусок.
— Тиффани?
Господи, моя старая любовь, Джон Харви-Белл. Капитан школьной команды
Колоссов
. Правда, его героическую славу впоследствии затуманила неудачная
попытка поступить в Кембридж. Но боже, он был все так же красив, хотя почти
все мускулы заплыли жиром. Я забыла, какими синими были его глаза. Как
Веджвуд
, хотя волосы, когда-то белокурые, заметно подернулись сединой. Как
для него типично — появиться только к горячему. Он всегда всюду опаздывал —
но только не на матчи по регби.
— Как поживаешь, Тиффани?
— Хорошо. А ты?
— У меня все в порядке. Женат. Четверо детей. Изучал медицину в
Эдинбурге. Сейчас живу на Харли-стрит. Работаю в клинике пластической
хирургии. А ты чем занимаешься?
— Рекламой.
— О, понятно —
И великолепный молочный шоколад
.
Забавно, что он вспомнил именно этот слоган.
— А ты замужем? — спросил он, когда принесли бисквит, пропитанный
шерри.
— Нет. Нет. Слишком молода.
— Ха! Несомненно! Ну, здесь Уокер, мой бывший фаг, — он не женат,
да?
— О да, — сказал Ник, глядя на меня с покорной улыбкой. — Я
не женат, — повторил он, наливая портвейн в мой бокал.
— Слушай, Харви-Белл, — крикнул Тим Флауэрс через стол. — Мы
с Уортингтом хотим знать, у тебя действительно что-то было с Толстушкой
Тротт в 1978 году, во время Михайлова триместра?
— О, ради всего святого, — сказала я, передавая бутылку налево.
— Так было или нет?..
— Какая наглость!
— С Тиффани...
— Ну пожалуйста, хватит!
— И если было, то что она...
— Извините, я пойду поболтаю с Гленом Фиддичем, — сказала
я. — Не успела еще с ним поговорить. Извините.
— Так вот, вы все идете по ложному следу, — заявил вдруг
Уортингтон. — Все знают, что Толстушка Тротт была влюблена в Боджера!
Я остановилась как вкопанная.
— Я не была влюблена в директора школы, — сказала я. — Даже
несмотря на то что он был, по общему признанию, необычайно приятный,
обаятельный, либеральный и умный человек.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
