Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
...нимаю, она красивая, богатая, стройная,
преуспевающая и умная, к тому же выдающаяся метательница кокосов, но это же
не повод болтать только с ней и игнорировать меня.
Нет, естественно, ничего такого я не сказала. Я сидела себе тихонько. А она
разглагольствовала о лыжном спорте.
— Вы сказали, что участвовали в Олимпийских играх? — спросил ее
Тодд с выражением фанатичного обожания.
— Да, да, было дело, — ответила она со смешком. —
Участвовала. В 1984 году, в Зимних олимпийских играх в Сараево.
— Но я думала, в Бельгии нет гор, — сказала я. — Да и со
снегом не очень.
— Да, чего нет, того нет. Но я училась в Швейцарии и там стала
заниматься лыжным спортом.
Ну да, конечно в Швейцарии. Где же еще!
— Вы выиграли золото? — спросил Тодд.
— О нет, конечно нет, — сказала Стелла, изобразив звонкий
смех. — Всего лишь серебро. Я держу эту медаль в ванной, чтобы удивлять
друзей. А вы когда-нибудь катались на лыжах, Тодд? — спросила она, а я
злобно подумала: как, наверное, комично она выглядит, объезжая деревья.
— Только один раз, — ответил он. — Было весело, но мы,
калифорнийцы, предпочитаем серфинг. Однако я слышал, что в Вермонте кататься
на лыжах просто здорово.
— Да, так и есть. Я езжу в Вермонт каждый год в феврале. Это
действительно классно, а еще я люблю заниматься фристайлом в Канаде — вот
это действительно захватывающе.
— И очень опасно, — сказал Тодд. Опасно? Это хорошо.
— Да, очень, — ответила она. — Хотя, конечно, обычно есть
инструктор. Но сейчас я увлеклась подводными видами спорта — я много
занималась дайвингом в Средиземном море. И даже получила аттестат
инструктора.
— Вот это да! — сказал Тодд. У него просто челюсть отвисла и язык
болтался чуть ли не до пола. — Бельгийцы такие любители
приключений, — добавил он.
Честно говоря, это была самая большая глупость, какую мне когда-либо
приходилось слышать. Однако я заметила, что американцы всегда стараются
обобщать и переносить свои впечатления на всю нацию.
— Большие любители приключений. — Он качал головой с нескрываемым
восхищением.
Мне же этот разговор откровенно наскучил, хотя, к несчастью, Кейт нашла
достижения Стеллы такими же замечательными, как и Тодд. Но я была сыта по
горло бесцеремонной бельгийкой, ее младенчески голубыми глазами, рыжеватыми
волосами и большой суммой на счете. Вот бы Довольно Успешный был здесь,
горько подумала я. Уж он-то меня бы не игнорировал, он бы шутил, ухаживал за
мной и смешил. Может, послать ему открытку? Но что это мне даст?
— Вот это да! Что за женщина! — услышала я голос Тодда. — И
как здорово вы бросили кокос!
Я решила, что пора действовать.
— А ваш друг... вы сказали, что он председатель правления
Дебит
Суисс
? — внезапно спросила я Стеллу. — Или президент? Что-то я не
припомню.
— Он только еще вице-президент, — ответила она, по-девчоночьи
хихикая и вертя модное обручальное кольцо на наманикюренном пальчике.
Тодд неуверенно поерзал на стуле.
— Вице-президент — это же просто фантастика! — сказала я. —
Он, должно быть, необычайно умный человек. Он приедет к вам?
— Нет, у него нет времени. Сейчас он занимается одной крупной сделкой,
миллиардной, — ответила она, пожав тощими плечиками.
Тодд явно упал духом. И вдруг, впервые за вечер, он пристально посмотрел на
меня.
— Знаете, Тиффани, вы вся красная, — сказал он. — Вам нужно меньше бывать на солнце.
Очень мило с вашей стороны проявить обо мне заботу, подумала я уныло. А
потом он тихо добавил:
— Я уже научился на горьком опыте, потому что... понимаете, у меня был
рак кожи.
О нет.
— Но его же очень легко вылечить, — быстро сказала я. — Если
рано распознать, как, видимо, было у вас.
— На самом деле моему хирургу пришлось откромсать от меня несколько
кусочков, — сказал он с мрачной усмешкой. — Думаю, на те деньги,
которые я ему заплатил, он выучил детей в университете.
— Но рак кожи — это не так страшно в наше время, — заметила Кейт,
стараясь говорить спокойно. — Это становится ужасной нормой. В
Австралии он есть у всех. Это не такая уж серьезная проблема. Я бы не
беспокоилась.
Но тут вступила Стелла:
— Нет, это не так. Он очень трудно поддается лечению. У меня была
близкая подруга, так вот она умерла от рака.
— Так на сколько вы метнули кокос? — спросила я у нее.
— У нее была крошечная родинка на большом пальце, — продолжала
та. — И через шесть месяцев — конец. Занавес. Рак сожрал ее, как лесной
пожар.
— Ой, посмотрите вон туда, на море! — сказала Кейт.
— Она страшно мучилась, — сказала Стелла. — Это было так
жутко. Я очень горевала.
— А вам нравится на Багамах? — спросила я ее, передавая ей птифур,
одновременно исподтишка взглянув на Тодда, у которого на лице было наклеено
выражение вежливого интереса.
— Да, ничего нет ужаснее рака кожи, — заключила Стелла, печально
покачав головой. Затем, что называется, в мертвой тишине встала. — Я,
пожалуй, немного прогуляюсь по пляжу, — сказала она. — Не хотите
ли присоединиться?
— Э, нет, спасибо, — быстро ответил Тодд, вежливо встав, когда она
отодвинула стул. — Я совсем выдохся. Утром Тиффани загоняла меня на
теннисном корте.
К счастью, мой румянец не был заметен под свежим солнечным ожогом. Потом,
когда мы уже пили кофе, до нас донеслись звуки
Танцующей королевы
.
— О черт, дискотека начинается, — сказала Кейт. — Пойдем?
— Я, пожалуй, отправлюсь на боковую, — сказал Тодд. А потом, когда
мы вышли из ресторана, он обратился ко мне: — Тиффани, вы не сыграете со
мной в теннис утром до занятия? Часов в восемь? Неплохо было бы
попрактиковаться.
Восемь часов — это для меня рановато. Вообще-то, восемь часов утра для меня
все равно что три часа ночи. Но, направляясь к ночному клубу под звездным
небом, я сказала:
— Конечно, Тодд. Восемь часов — в самый раз. Было уже десять тридцать,
и клуб был полон — толпы японских молодоженов и безрассудно влюбленных
итальянцев беспорядочно дергались в такт музыке. Если честно, все это не
производило благоприятного впечатления, и я уже собралась уйти, как вдруг
теннисный инструктор Себастьян взобрался на сцену под аккомпанемент фанфар и
вспышек света.
— Внимание, внимание, — объявил он. — Начинаем нашу
вечеринку! Сегодня у нас будет особенный танцевальный вечер — и мы начнем с
Уай-Эм-Си-Эй
!
Эй, парень!..
— Хорошо, поднимите руки над головой вот так — attenzione tutti quanti,
mettete le mani in alto cos?; alors, haussez les mains dessus la t?te; poned
las manos sobre la cabeza; H?nder ?ber den Kopf, so; Opp med hendene slik;
Konoyoni ryote wo ue ni agete kudasai.
Не стоит падать духом, говорю!
— Теперь опустите руки, вот так — ahora dejad caer las manos, de este
modo; abaissez les mains, ainsi; adesso lasciate andare le mani verso il
basso; jetzt lassen Sie ihre H?nder fallen so; Ned med hendene slik; kondo
wa konoyoni ryote wo oroshite kudasai.
Эй, парень, поднимись над землей, говорю...
— О боже мой, Кейт, не буду я этим заниматься, — сказала я. —
Это глупо.
— А теперь поворачиваемся кругом, вот так, — завывал Себастьян.
— Ну пойдем, Тиффани, — настаивала Кейт. — Ну давай же.
— Нет!
Я чувствовала злобу и раздражение.
Так много способов — хорошо — провести —
время!
— Ну давай, ты же в отпуске!
— Ни за что.
Уай-Эм-Си-Эй!
— Вот так, — кричал Себастьян. — А теперь пишем буквы руками
все вместе — fa?tes les lettres avec les mains; fate le lettere con le mani
in questo modo; for-mad las letras con vuestras manos; zeichnen Sie die
Buchstaben mit den H?ndern so; Lag bokstavene med hendene slik; konoyoni
ryote de moji wo tsukutte kudasai — Уай-Эм-Си-Эй!
Так: здорово пожить в Уай-Эм-Си-Эй. Так здорово пожить в Уай-Эм-Си-Э-эй!
Там есть все-е, чтобы парни могли отдохнуть. Ты можешь потусоваться со всеми
ребятами!
— Слушай, Кейт, я не хочу все это выделывать — это просто не по мне.
Ты можешь привести себя в порядок! Ты можешь хорошо поесть...
— Может, уйдем отсюда?
Ты можешь делать все-е, что захочешь!
— Боже правый, с меня довольно, — повторила я про себя. Внезапно
зазвучала
ла бамба
. Откуда ни возьмись ко мне подскочил божественно
красивый парень, схватил меня за руку и начал со мной танцевать.
— Hola! — сказал он, покачивая своими змеевидными бедрами в такт
латиноамериканскому ритму. — Хошь танцевать со мной, детка?
— Э... да. Да, — сказала я.
На мое счастье, я немного умею танцевать сальсу. Я взяла всего три урока, но
этого достаточно, чтобы понять суть танца. Раз, два, три, шаг. Раз, два,
три, шаг. Забавно. Это было мне больше по душе, и парень такой симпатичный.
Копна темных блестящих волос, теплые карие глаза и прекрасная фигура, от
которой женщины сходят с ума.
— Как имя тебя? — хрипло выдохнул он мне в левое ухо.
— Тиффани. Тиффани Тротт.
— Ти-и-фани-и. Здорово. Ты хорошо делаешь сальса, Ти-и-фани-и.
— Черт, спасибо.
— Я — Хосе.
— Как жизнь? — спросила я. — Ты испанец?
— Бразилец. Я из Сан-Паулу. Очень ба-а-льшой гора-ад.
Очень большой? Неужели.
Пока мы кружили в танце по залу, я развеселилась, но потом — ну, вообще-то
мне было довольно неловко, потому что Хосе внезапно запрыгнул на сцену,
затащил туда и меня и начал танцевать кон-гу — причем я была впереди! Так
нелепо — я имею в виду, это выглядело просто глупо, хотя не могу сказать,
что мне не нравилось ощущать на талии его сильные руки.
Дер да да да да ДА-А!
Я в принципе не прочь потанцевать, когда понимаю, что должна делать...
Дер
да да да да ДА-А!
... но эта конга — явно не мой танец.
... ди ди ди-и ди-и-
и!
А что дальше — хоки-коки?
... ди дам ди-и да!
— Так, теперь все встаем в большой круг, — крикнул
Себастьян. — Встали? Теперь ставим левую ногу в...
Это было последней каплей, и я решила уйти. Считайте меня брюзгой, но я
ушла. Я почувствовала, что выдохлась. В конце концов, я вымоталась на пляже,
к тому же рано утром у меня назначено свидание с Тоддом. Но этот бразилец...
он ничего. Действительно ничего. Хосе. Я не прочь еще с ним увидеться.
Оооооооооо — хоки-коки!
— слышала я в отдалении, медленно возвращаясь
через кокосовую рощу к себе в комнату.
Оооооооооо — хоки-коки!
Я ничего не имею против бразильцев, думала я, пересекая поле для гольфа.
Бразильцы очень привлекательны.
Оооооооооо хоки-коки!
А еще они нацелены на семью, всем известно, что в Бразилии любят детей.
Вот
так! Поворот кругом!
— Ну что ж, — сказал наш инструктор по теннису Франсуа на
следующее утро в девять тридцать, — у вас сегодня явно наметился
прогресс. Завтра поработаем над ударом с лета. Demain, le smash. Morgen,
werden wir an Eurem Volley arbeiten; I morgen trener vi p? volley 'en.
Domani rivedi-amo il gioco aereo...
— Простите, сэр, — вежливо прервал его Тодд, — но мы все
здесь говорим по-английски. Я просто подумал, что смогу сэкономить ваше
время.
— О, ладно. Спасибо, — вежливо ответил Франсуа.
После тенниса мы с Тоддом прошли в ресторан на завтрак. Уже припекало. За
соседним столиком мы разглядели Стеллу, но Тодд не выразил желания
присоединиться к ней. И вообще он был довольно внимателен ко мне.
— Тиффани, сегодня утром вы выглядите какой-то рассеянной, —
сказал он, когда мы поднялись в буфет. — С вами все в порядке? —
снова спросил он, когда мы, взяв круассаны и йогурт, сели за столик.
— Да, спасибо, все в порядке, — ответила я, помахав рукой Кейт и
надеясь, что здесь окажется Хосе.
Хосе забавный. Хосе замечательный. И тут, как по заказу, — появился
Хосе. Он устремился к нашему столику и поцеловал меня! Боже мой. Ох уж эти
латиноамериканцы. Восхитительная непосредственность.
— Привет, Ти-и-фани-и, — сказал он. — Ты устала? Из-за меня
ты плохо провести время в эта ночь, да?
Тодд явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Э-э, да нет, это было... м-м... весело, — честно ответила я.
— Но думаю, я заставлять тебя делать это слишком долго.
— Нет, нормально. Я совсем не устала. Правда.
— Нет, кажется, я заставлять тебя делать вещь который ты не хоте-ел
делать. Да?
— Извините, пойду возьму еще круассан, — сказал Тодд, вставая со
стула.
— Э... нет, Хосе. Все было просто замечательно. Ты пойдешь на дискотеку
сегодня вечером?
— Вечером? Нет. Не вечером. Вечером я на самолет.
— Самолет? О, какая жалость. Ты улетаешь. На реактивном самолете, ха-ха-
ха!
Он не засмеялся. Он просто сказал:
— Да. Я у-уезаю вечером. Я тута неделю Я очень печалюсь.
— Да, мы тоже очень печалимся, — сказала я с грустью.
— Возьми его адрес, — шепнула Кейт.
— Ну, надеюсь, что я... увижу тебя снова, Хосе. Вот... — Я
написала на салфетке. — Вот мой адрес в Лондоне, а вот адрес Кейт.
Приезжай.
— О, grasias. Да, я приеду и нави-и-щу вас. Я ждала, что он напишет мне
свой адрес, но он только налил себе кофе.
— Можно твой адрес? Куда тебе письмо послать? — спросила я.
— Послать? Меня куда послать?
— Нет. Я хочу узнать, как тебе написать. Где ты живешь?
— Да, да, здесь долга живешь. Сегодня уезжать.
— Да нет же. Твой адрес. Я смогу тебя навестить, — сказала
я. — Я никогда не была в Бразилии. Можно я к тебе приеду?
— Да, я к тебе приеду. Я скоро к тебе приеду. Очень скоро. Мне пора.
Мне надо в Нассау, в банк. Так что я говорю до свидания, Ти-ифани-и. Танцуй.
Мы будем танцевать сальса — в Лондоне.
Он схватил мою руку, поцеловал и был таков. Кейт посмотрела на меня.
— Ну ладно, — сказала она. — Всегда есть справочное бюро.
— Да, — согласилась я. — Сан-Паулу не такой уж большой город.
— Вот именно. Не такой уж большой. Всего десять миллионов, —
заметила она, намазывая тост маслом. — Жаль, что ты даже не знаешь его
фамилии.
— Да, так было бы легче искать...
— Но я уверена, его стоит найти, — добавила она. — Вы так
хорошо станцевались.
После завтрака я прошла в магазин клуба
Мед
, где, как и везде на Багамах,
цены были невообразимые. Футболка — сорок фунтов! Купальник — сто двадцать.
Я решила купить открытку. Я нашла красивую фотографию с одинокой пальмой,
наклонившейся над пустынным лазурным морем. Потом села и написала на ней:
Я
не прочь потрясти твои кокосы!
Естественно, ничего такого я не написала.
Несмотря на то что Довольно Успешный хохотал бы до упаду. У меня просто духу
не хватило. Я решила приберечь ее на потом, когда я буду чувствовать себя
поувереннее — может быть, до вечера, после экскурсии с дельфинами. Мы с Кейт
записались на короткую морскую прогулку в Голубую лагуну
Встреча с
дельфинами
. И это будет здорово, потому что там можно будет не только
посмотреть на дельфинов, но и поплавать с ними. Замечательно это будет, ведь
уже доказано, что плавание с дельфинами на пользу людям со всякого рода
серьезными проблемами — аутизмом, эпилепсией, депрессией, — это дает
удивительный эффект. Интересно, помогает ли контакт с дельфинами при
терминальной стадии одиночества? В общем, мы отправились к причалу, где
присоединились к большой группе туристов из другого отеля. Затем мы взошли
на борт лайнера и направились к лагуне. И надо же — вот ирония
судьбы! — почти все, кто поплыл на
Встречу с дельфинами
, были либо
японцы, либо норвежцы.
— Полагаю, что последняя ваша встреча с дельфинами была между двумя
половинками кунжутной булочки, — сказала я сидевшим рядом со мной
японским молодоженам.
Естественно, ничего такого я не сказала. Я только вежливо им улыбнулась. А
что касается норвежцев — господи, их была целая толпа, весь отдел продаж
филиала
Блэк энд Деккер
в Осло, получивший бесплатные путевки.
— Мы эту поездку заработали, — гордо заявил один из них. —
Это путешествие — премия. Я продал за первое полугодие этого года двенадцать
тысяч многофункциональных беспроводных дрелей.
— Поздравляю! — сказала я. — Это просто потрясающе. А вы
сколько продали? — спросила я другого парня, который был таким же
высоким и светловолосым и к тому же сложен как викинг.
— Ни одной, — ответил он.
О черт.
— А что вы тогда здесь делаете? — спросила я обвиняющим тоном.
— Я не норвежец, — ответил тот. — И не работаю на
Блэк энд
Деккер
. Я художник, из Англии, и остановился в клубе
Мед
.
О, как же я его раньше не заметила?
— Я приехал вчера, — пояснил он. — Меня зовут Эрик.
Честно говоря, мне показалось, что этого Эрика я уже где-то видела, хотя и
не могла припомнить где. Он присоединился к нашей группе, и мы, надев
спасательные жилеты, разом прыгнули в воду, а
наш
дельфин, Мак-Айвор,
плавал вокруг, щебеча как птица, плеща кожистыми плавниками, или выпрыгивал
из воды, выписывая над нашими головами высокую элегантную дугу. Быть так
близко к дельфину, глядеть в его умные, настороженные глаза — одно это может
заставить поверить в Бога.
— Чудесно, да? — спросила Кейт, когда мы возвращались в клуб
Мед
.
— Просто фантастика. Ты заметила, как этот дельфин на меня смотрел?
— Да, у тебя, похоже, действительно тяжелый случай, — отозвалась
Кейт. — Давай пригласим Эрика пообедать с нами, — предложила она,
когда мы сошли на берег прямо в палящую послеполуденную жару.
Пару часов спустя мы втроем сидели на высоких табуретах в баре у причала,
потягивая банановый дайкири под медленно вращающимся вентилятором.
— Расскажите нам о ваших картинах, — попросила я, а тем временем
капелька пота скользнула по моей шее за пазуху.
— Ну, это не совсем картины, — ответил он. — Это, главным
образом, концептуальные работы.
— Что, головы
тухлых коров
? Или выпотрошенные овцы? — вежливо
поинтересовалась Кейт.
— Нет, то, чем я занимаюсь, ближе к концептуальному искусству, чем
расчлененные животные, — ответил он сухо. — Я не Дэмиен Хирст. Я
использую фотографии.
— А вы умеете рисовать? — спросила Кейт наивно.
— Конечно, но искусство — это нечто большее, чем пигмент и бумага.
— А где вы учились? — спросила я.
— В Брайтонской художественной школе.
— А где живете?
— В Хэкни. У меня дом на Лондон-Филдс. И это мне тоже почему-то
знакомо.
— А у вас случайно нет
ягуара
старой модели? — спросила я.
Естественно, ничего такого я не спросила, потому что не хотела разозлить
его, в отличие от Кейт. Теперь я поняла, кто такой Эрик, — и это
объяснило сильное чувство дежавю, которое я испытывала весь день. Он был
одним из тех, кто ответил на мое объявление в газете, художник Эрик со
старым гоночным
ягом
, учившийся в Брайтонской художественной школе. Что за
чудесное совпадение, подумала я. Из всех клубов
Мед
во всех городах мира
он приехал именно в этот. Интересно, он понял, кто я? Он видел мое фото,
снятое в Глайндборне, но теперь мое лицо так обезображено неудачной попыткой
использовать крем от загара, что он, наверное, меня не узнал.
— Кстати, я знаю, кто вы, — сказал Эрик после ужина, когда мы
сидели у бассейна, пили бренди и слушали отдаленный стрекот цикад. Кейт ушла
за средством от москитов. — Вы ведь
Жизнерадостная, играющая в теннис
из
Таймс
?
— Да, — сказала я. Где-то рядом с глухим стуком упал кокос. —
Какое чудесное совпадение, — добавила я. — Будь я писательницей, я
бы написала об этом в книге, и все бы посчитали это выдумкой.
— Да, пожалуй.
— Знаете, сколько всего клубов
Мед
? — спросила я его.
— Нет.
— Сто двадцать. А вы выбрали именно этот. Вообще-то я поражена тем, что
вы меня узнали, — добавила я, потирая пылающий нос. — Обычно я
другого цвета. Я немного поглупела от солнца. Стала похожа на Майкла Гэмбона
из
Поющего сыщика
.
— Вы отлично выглядите, — сказал он. — Я понял, что это вы,
как только увидел вас на корабле, но решил ничего не говорить, чтобы вы,
мало ли, не расстроились. Вы познакомились с кем-нибудь по объявлению?
— Э-э, практически нет. Я познакомилась с мужчиной, чья жена, как
выяснилось, умерла пять недель тому назад. А потом у меня был субботний
кошмар с многообещающим кинорежиссером, который хотел сводить меня в
мексиканский ресторан в Хэмпстеде, где любая еда за пять фунтов с человека.
— Надо же, — оказал он. — Не повезло. Забавно, я хотел
позвонить вам на той неделе, а потом решил устроить себе отпуск. И вот вижу
вас — именно здесь. Чудеса. Очевидно, между нами есть кармическая
связь. — Да, наверное, есть.
Но есть ли еще какая-нибудь связь между нами? Честно говоря, не уверена. Он
мне понравился. Очень интересный мужчина. И симпатичный. Но не такой
симпатичный, как Довольно Успешный, о котором я не могла не думать. Не такой
веселый. Не такой утонченный. Не такой привлекательный — по крайней мере для
меня. И конечно, не так хорошо одет.
Вернувшись в свою комнату, я взглянула на открытку, затем взяла ручку и
написала:
В любое время. В любом месте. Где угодно. Тиффани. Целую
,
задумавшись на миг, в чем разница между
в любом месте
и
где угодно
—
разве это не одно и то же? В любом месте? Где угодно? Ну, неважно. Потом я
написала адрес, который точно не помнила, только
Олбани, Пиккадилли,
Лондон, WI
, — надеюсь, дойдет. Однако я не могла не учитывать, что имя
Довольно Успешный
ничего не скажет почтальону. Поэтому в скобочках я
приписала:
Высокому, красивому и очень веселому издателю, который играет на
виолончели и носит галстуки от Эрме
. Так точно дойдет, весело подумала я и
потом, поскольку была в небольшом подпитии, — хотя обычно стараюсь
много не пить и больше двенадцати стаканов никогда не принимаю, —
побежала прямо к почтовому ящику и бросила туда открытку. О боже мой. Боже
мой.
— Боже мой, — сказала я Кейт на следующее утро за завтраком.
— Что случилось? — спросила она, потягивая папайевый сок.
— Знаешь, бывают такие вещи, которые делаешь словно бы против воли.
Например, пишешь кому-нибудь открытку, будучи в нетрезвом виде, и потом
посылаешь ее, прежде чем успеваешь передумать.
— Да, — ответила она. — Знаю, бывает такое.
— Ну так вот, именно это я и сделала. Я написала нежную открытку
Довольно Успешному в два часа ночи. И тут же ее отправила. А утром встала
слишком поздно и не успела ее забрать. Она сейчас уже на пути к Пиккадилли.
— Тиффани,
...Закладка в соц.сетях
