Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
... вискозы.
— Очень мило, — ответила я.
Мило и блестит.
— Всего тридцать пять фунтов заплатил, — похвастался он. — На
оптовой распродаже.
— Хорошо, — сказала я, мельком взглянув на часы. Десять минут
одиннадцатого. Господи, скоро я смогу уйти!
И тут случилось нечто странное. Манго встал и убавил свет. Затем направился
к телевизору и включил видеомагнитофон. А потом снова сел на диван рядом со
мной — совсем близко, так что наши бедра соприкасались. Что
происходит? — подумала я. Телевизор ожил. Манго повернулся и одарил
меня сальной ухмылкой. Боже мой, только не порнофильм. Пожа-а-луйста. Я с
тоской уставилась на его воротник, концы которого закручивались, как будто
от отвращения. И этот воротник все приближался, и тут я поняла, что он
пытается меня поцеловать. Определенно. Ну и ну. Назрела пикантная ситуация.
Его лицо приблизилось к моему, губы раздвинулись, обнажив ровные белые зубы.
О, ну поцелуй есть поцелуй.
— Рассвет над Аберистуитом, — произнес голос на кассете, явно
голос Манго.
Я посмотрела на экран. Манго в плаще с поднятым воротником стоял под
порывами ветра на морском берегу.
Здесь место обитания уэльского морского
моллюска, — говорил он, прогуливаясь по песку. — Промысел, который
обеспечивает занятость сотен местных жителей. И теперь... — сказал он,
поворачиваясь и драматично глядя на море, — запасы моллюсков иссякают
.
Я взглянула на Манго, сидевшего рядом на диване. Он больше не смотрел на
меня. Он смотрел на свое изображение с выражением напряженной, но счастливой
сосредоточенности.
— Хорошо получилось, — доверительно шепнул он мне, когда на экране
появился интерьер местного ресторана.
И снова Манго, с салфеткой на шее, с ложкой, занесенной над тарелкой с
супом. Он поднес ее ко рту, попробовал содержимое и задумчиво улыбнулся в
камеру.
Похлебка из моллюсков, которую можно попробовать в Аберистуите, так
же хороша, как и в Новой Англии
, — сказал он.
Внезапно Манго остановил запись и перемотал назад.
Похлебка из моллюсков, которую можно попробовать в Аберистуите, так же
хороша, как и в Новой Англии...
— Знаешь, что тут интересно? Раньше я никогда не пробовал сниматься с
набитым ртом, — объяснил он.
— Да, это замечательно, — сказала я со скучающим видом.
— Верно, мне очень понравилось. А операторская группа была в полном
восторге.
Он снова перемотал пленку, и мне пришлось смотреть весь сюжет, состоящий из
интервью с валлийскими ловцами моллюсков и с возмущенными местными жителями,
дополненный душераздирающими кадрами с детьми, чье будущее в роли
упаковщиков на местной рыбоперерабатывающей фабрике оказалось под угрозой.
Затем на экране появился Тревор Мак-Дональд.
Это был веповтаж Манго Бвауна
из У-уэвьса
, — сказал он. Весь репортаж длился десять минут.
Я повернулась к Манго, чтобы попросить еще вина, но он возился с пультом
дистанционного управления. Экран потемнел, потом снова просветлел — и вот
опять Манго Браун в плаще с поднятым воротником, на этот раз сидящий на
камне в пустынном поле, продуваемом ветром.
Это Дальние Гебриды, —
начал он, перекрикивая ветер. — Жизнь здесь течет так же, как и десятки
лет назад. Столетия назад. Но теперь конец двадцатого века вторгается в
мирную жизнь этих фермеров и несет с собой новую угрозу...
— Внезапно мимо
проехал фермер на тракторе, показывая камере кулак.
— Ух! Нам пришлось это вырезать, мы зашли на его землю, — пояснил
Манго. — Подожди немного. — Он перемотал вперед.
... новую угрозу традиционному образу жизни здесь, на острове, в виде
вирусов, поразивших компьютеры...
Полчаса спустя, после того как я узрела Манго Брауна в Ноттингэмпшире,
беседующего с бывшими шахтерами, Манго Брауна в Стаффордшире с гончарами,
Манго Брауна в Линкольншире с фермерами, выращивающими лук, я была сыта по
горло Манго Брауном.
— Все это замечательно, — заявила я, вставая, — но мне надо
двигаться.
— Нет, двигаться буду я, — сказал он с пьяным смехом, схватил меня
за талию и попытался повалить на диван.
— Бога ради, оставь меня! Я тебя даже не знаю как следует! —
прошипела я, когда он начал развязывать галстук.
— Да ладно тебе, Тиффани. Я знаю, что ты хочешь.
— Какая наглость! Как ты смеешь! Ты за кого меня принимаешь!
— Но ты же сама сюда пришла, — сказал он с оскорбленным видом.
— Нет, я пришла сюда, думая, что будет шесть человек, — парировала
я. — Я и не предполагала, что мы окажемся тет-а-тет.
— Ну ладно. — Он встал, залившись краской, и поправил свой
полиэстеровый галстук. — Ошибочка вышла.
— Да, — сказала я. — Вышла.
— Но я думал, что ты, может быть, захочешь... ну, понимаешь...
— Что?
— Плыть по течению.
— Я хочу плыть по течению, — сказала я. — По направлению к
дому. Я ухожу. Не мог бы ты подать мне пальто? Спасибо. До свидания
и... — Что могла я сказать?
Спасибо
тут говорить было не за
что. — Удачи с разводом.
Продолжение декабря
Быть одинокой не так уж и плохо. Вообще об этом уже столько сказано, и вот
всегда, когда у меня плохое настроение, я стараюсь его поднять, перечисляя
аргументы в пользу того, как здорово жить одной. По дороге из Шепердз-Буш я
целых полчаса составляла список в маленькой записной книжке, которую
специально для этого купила.
Вот что у меня получилось:
ПЯТНАДЦАТЬ ПЛЮСОВ ОДИНОКОЙ ЖИЗНИ
1. Можно уделять массу времени самой себе.
2. Можно есть чипсы в постели.
3. Никто не покусится на мое нарядное белье
Джанет Риджер
.
4. Я не замужем за каким-нибудь уродом.
5. Можно не стараться надраивать ванну до блеска.
6. Не обязательно выглядеть и пахнуть безукоризненно двадцать четыре
часа в сутки.
7. Можно не следить за весом.
8. Можно смотреть
Зену — повелительницу воинов
, и никто не упрекнет
тебя в плохом вкусе.
9. А еще можно смотреть
Свидание вслепую
.
10. Можно залезать ножом для масла в банку с джемом.
11. Если уж совсем не осталось чистых трусов, можно надеть и вчерашние.
12. Можно беспрепятственно разговаривать с бытовой техникой.
13. Можно спать поперек кровати.
14. Можно влюбляться.
15. Быть одинокой — это модно.
— Ты права, быть одинокой, да к тому же женщиной, — это
шикарно, — сказала мне Фрэнсис утром по телефону. — Это круто. Я
рада, что ты разделяешь мою точку зрения, Тиффани. Свадьба — это вчерашний
день, мы — Одинокие Охотницы. Все в наших руках.
— Я думала, что мы — Обеспеченные Одиночки без детей. Или как там еще?
Обеспеченные Одиночки, незамужние, с собственным жильем. Или, вернее,
Окончательные Одиночки, без любовника, абсолютно безнадежные.
— Ну нет, мы Одинокие Охотницы, — повторила Фрэнсис. — Ничего
нет в нас безнадежного. Нам даже не нужен Тонто, потому что мы яркие,
независимые, счастливые, успешные женщины, у которых все есть.
— Все, кроме мужа и детей.
— Да, но нам не нужны муж и дети, Тиффани. Мы — поколение женщин,
которые могут либо принять, либо отвергнуть все это. Которые и без того
самодостаточны. И лучше уверенная в себе одиночка, чем унылая разведенка.
— Да, правда, — сказал я. — Так уж мы устроены, чтобы
оставаться незамужними.
— Точно.
— Я имею в виду, лучше тоскливая одинокая жизнь, чем несчастливое
замужество.
— Ну... да, — неуверенно согласилась Фрэнсис.
— Лучше самоубийственное одиночество, чем унылый развод.
— Ну... конечно, — ответила она, поколебавшись.
Разговор прервался. Надолго. А потом Фрэнсис сказала:
— Вообще мужчины такие зануды.
— Да, — отозвалась я.
— Совершенные и абсолютные зануды. Все без исключения.
— Ну да, Фрэнсис.
— Я хочу сказать, Тиффани, брак не что иное, как пускание пыли в глаза.
— Чистая правда. А знаешь, Фрэнсис, ведь Шэрон Стоун вышла замуж только
в тридцать девять.
— Неужели?
— А Дженни Агуттер в тридцать восемь.
— Правда? Ну что ж, могу сказать, это вдохновляет. Ну ладно, увидимся
на Рождество, в следующий понедельник, в семь вечера, хорошо?
— Увидимся, — ответила я.
Вечеринки у Фрэнсис всегда приятные, хотя почти все ее друзья-юристы, честно
говоря, жутко скучные типы. Всегда-то они говорят об этом своем праве. Как
ни пытаешься перевести их на какую-нибудь нейтральную тему, вроде цен на
помидоры, все равно оказываешься по уши погруженной во всякие там
Европейские директивы и законодательство Европейского союза о сельском
хозяйстве и выслушиваешь подробности о делах в Европейском суде по правам
человека, рассматривающих нарушение условий труда итальянских рабочих. Если
честно, это такое занудство! По крайней мере, там будет Кит, подумала я, и
Лиззи тоже. Мартин вряд ли придет. Не помню, чтобы он когда-нибудь бывал у
Фрэнсис. Они с Китом продолжают ездить на свои сборища. Может быть, даже
вместе бьют в барабаны. Или ломают мебель. А может, предложили друг другу
добровольный телесный контакт. Однако мне пора сосредоточиться на детях. В
субботу утром Салли впервые пойдет на занятия по дородовой подготовке. В
Хайбери. Я сказала ей, что не против ходить в ближайшую к ней группу в
Челси, но она ответила, что ей неудобно заставлять меня ездить так далеко.
— Да и не только поэтому, Тиффани, — сказала она мне по
телефону. — Я не хочу заниматься в этой группе.
— Почему?
— Потому что, когда я пришла на вводное занятие, просто чтобы
посмотреть, как там, ко мне не очень-то хорошо отнеслись.
— В каком смысле не очень хорошо? — спросила я. — Как вообще
кто-то может не очень хорошо к тебе относиться?
— Подожди, Тиффани, секунду, у меня Вашингтон на другой линии...
извини, так о чем я говорила? Ах да, пара муженьков, да и их жены тоже, но
особенно мужья — отнеслись ко мне недоброжелательно. Они пялились на мою
левую руку и говорили всякое такое вроде:
Видимо, ваш муж слишком занят,
поэтому не пришел с вами сегодня... весь в делах, да? Застрял в Сити?
А
когда я сказала, что у меня нет мужа, их это, кажется, ошарашило. А когда я
добавила, что у меня даже партнера нет, они посмотрели на меня так, как
будто я детоубийца. А потом жирный парень, который работает в
Морган
Гренфелл
заявил, что, по его мнению, это
совершеннейший позор
. Когда я
спросила, в чем же заключается позор, он сказал:
Родить ублюдка
.
— Какая гнусность! — возмутилась я.
— Да, — ответила она. — Нет слов. Поэтому я и ушла. А все
остальные группы в моем районе уже заполнены. Но я нашла одну, мне
понравилось, что она в северном районе, — так и тебе будет легче.
Честно говоря, Салли была права.
— Я узнала мою ОДР, — радостно добавила она.
— Что такое ОДР?
— Ожидаемая дата родов. Это будет первое мая.
— День Труда, — сказала я.
В субботу я встретилась с Салли в доме на Рональдз-роуд, недалеко от того
места, где она жила до переезда в Челси. Салли очень радуется своей
беременности — относится к ней с большим энтузиазмом. Но что забавно: прошло
уже восемнадцать недель, а по ней ничего не заметно.
— А ты уверена, что беременна? — спросила я, когда мы стояли в
десять утра перед высоким викторианским зданием.
— Абсолютно уверена, — ответила она со счастливым видом,
поглаживая себя по животику, который был таким же ровным, как поле
голландских тюльпанов, да еще и утянут джинсами десятого размера. — Я
еще раз прошла сканирование на прошлой неделе, — сказала она. — И
угадай, что мне сказали?
— Что?
— Будет девочка!
— Что ж, это замечательно. Как ты и хочешь.
— Действительно, я так и хочу. Я очень хочу дочку. Говорят, с
мальчишками много хлопот, а с маленькой девочкой одинокой маме будет легче
управиться.
— Как ты ее назовешь?
— Еще не знаю. Может быть, Летиция. Или Лидия. Или Лаура.
— Что-то все на
Л
. Как насчет Лоуис? Или Лайкры?
Тут дверь открылась. Крупная седовласая женщина в просторной вязаной кофте
неопределенного желтоватого оттенка блаженно нам улыбалась. Я уставилась на
ее ноги — она была в сандалиях. В декабре!
— Здра-а-а-авствуйте, — сказала она. — Я Джесси. Пожалуйста,
входите, на улице холодно.
— Салли Петерс, — представилась Салли, протягивая ей руку. —
А это моя подруга Тиффани Тротт.
Внутри было уже с десяток беременных со своими партнерами, все они сидели на
больших круглых подушках в просторной гостиной. Олицетворение великого
материнства, подумала я, оглядывая их грузные фигуры. Все они потягивали
травяной чай и болтали о своих детях и животах.
— ...когда вам родить?
— ...по утрам такая ужасная слабость...
— ...пробы на хламидиоз...
— ...просвечивание затылка...
— ...детская комната в желтых тонах...
— ...нет,
Джонсонс и Джонсонс
, говорят, лучше...
— ...ранний токсикоз — это кошмар...
— ... очень хорошее предложение на этой неделе в
Мадекэр
.
Джесси захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание, как на уроке, и занятие
началось. Целью занятий, сказала она, является подготовка матери и ее
партнера к рождению ребенка. Главным будут упражнения йоги, чтобы научиться
правильно дышать и обеспечить легкие роды.
— Мне хотелось бы, чтобы вы сперва представились друг другу, —
предложила она.
— Я Салли Петерс, и я на пятом месяце! — сказала Салли, после того
как все назвали себя.
— Не похоже, что вы на пятом месяце! — дерзко заявила женщина
необъятных размеров, сидевшая справа.
— Не похоже, что и вы беременны, — сказала я. — Очень легко
маскировать свои жиры беременностью.
Разумеется, ничего такого я не сказала, а просто одарила ее соответствующим
взглядом.
— Да нет, я беременна. — Салли добродушно засмеялась. —
Просто это не очень заметно, вот и все.
Что за сборище — большинство женщин были одеты в бесформенные кофты цвета
хаки и надоевшие черные или серые леггинсы. Салли, напротив, была в розовой
шелковой блузке и джинсах цвета
мокрый асфальт
в обтяжку. И я не могла не
заметить, что многие мужчины на нее посматривали. На самом деле они не могли
глаз от нее отвести. А потом разглядывали меня, похотливо прищурившись.
— Э-э, я Тиффани, Тиффани Тротт, — сказала я, когда подошла моя
очередь. — Я занимаюсь рекламой, пишу слоганы и...
—
Начни свой день с яйца
! — с хохотом выкрикнул один из них.
— Да, очевидно, у вас они есть, — парировала я. — Так вот, я
буду партнером Салли по родам. Но я не ее партнер по жизни, как вы
понимаете, ха-ха-ха! Конечно нет. Нет. Хотя она, конечно, очень
привлекательна.
Я почувствовала раздражение: с чего бы мне объяснять им, какие у нас с Салли
отношения? Это никого не касается. А может быть, мы лесбиянки, и в этом нет
ничего особенного, потому что вон та парочка, Пат и Лесли, явно лесбиянки.
Лесли ждет ребенка, а Пат, так сказать, ее вторая половина. Я поняла это,
когда мы начали делать первое упражнение — помогали нашим партнершам принять
соответствующую позу, при этом Пат быстро, но нежно поцеловала Лесли. В общем-
то, это их личное дело. И больше никого не касается. Вообще никого. Хотя
интересно, где Лесли умудрилась найти мужчину, чтобы зачать? Может быть, она
заказала себе парня на ночь или обратилась в банк спермы, а если обратилась,
то чью сперму попросила? Питера Мендельсона? Джона Прескотта? Или, может
быть, самого лидера палаты лордов? Или Довольно Успешного... Его сперма,
должно быть, самого высокого качества. Я в этом уверена.
А потом я подумала: если сперма Довольно Успешного доступна для общего
пользования, почему бы и мне не завести ребенка одной...
— Тиффани, проснись! — шепнула Салли.
— Извини.
Все будущие мамы сняли обувь, готовясь к массажу ступней, и комната
наполнилась резким запахом потных ног. По крайней мере, у Салли от ног не
пахнет, подумала я, массируя ей ступни, а Салли продолжала делать вдохи и
выдохи:
У-у-у-у-х-х-х-х-х! Фуу-у-у-у-у-у-у-у... У-у-у-у-х-х-х-х-х! Фуу-у-у-у-у-у-у-
у
— словно бубнила мантру в буддийском храме. Я огляделась. У некоторых
женщин были действительно страшные ноги — толстые, желтые пятки, грязные
ногти, потрескавшиеся мозолистые ступни и бесформенные большие пальцы. Но
потом я сообразила, что с таким животом не так-то просто добраться до
ступней. Мысленно я взяла на заметку, что нужно будет сводить Салли в салон
сделать педикюр, когда она станет слишком большой и ей будет трудно
ухаживать за ногами. Салли может себе это позволить. После массажа ног
объявили перерыв.
— А теперь, ребята и леди-партнеры, я хотела бы, чтобы вы приготовили
травяной чай для своих половинок, — сказала Джесси. — Ваша задача
— приготовить его, одновременно удерживая под мышкой мягкую игрушку. Как
думаете, получится у вас?
Что ж, попробуем. Мы все взяли по игрушке из большой кучи — мне достался
Кролик Питер — и отправились на кухню. Оказалось, приготовить чай одной
рукой не так-то просто. От Кролика Питера проку не было никакого. Когда я
принесла кружку укропного чая в гостиную, будущие мамы мирно беседовали,
хотя воздух потрескивал от скрытого соперничества и раздражения.
—..вы выглядите такой усталой...
— ...у вас проблемы с выведением жидкости?
— ...конечно, мы купим для малыша все от Ош Кош...
— ...а мы лучше купим от Джакади в
Харродз
...
— ...не думаю, что грудь останется у вас такой же...
— ...варикозные вены выглядят так отвратительно, не правда ли?
— ...я слышала, живот потом обвиснет, как пустой мешок.
— ...вы, должно быть, на восьмом месяце?
— ...нет, всего четыре с половиной.
— ...а кто у вас, Салли?
— Девочка.
— Как не повезло!
— У-у-у-у-х-х-х-х-х... Фуу-у-у-у-у-у-у-у... У-у-у-у-х-х-х-х-х... Фуу-у-у-у-у-у-у-
у... У-у-у-у-х-х-х-х-х... фуу-у-у-у-у-у-у-у... — продолжала Салли,
когда мы вышли на Рональдз-роуд и вдохнули звенящий морозный воздух. —
Замечательно, — сказала она. — Думаю, мне надо перейти на
натуральные продукты. Никаких лекарств, Тиффани. Ничего подобного. Я хочу,
чтобы это было подлинное переживание, эпическое, незабываемое событие.
— Ну хорошо... Я, правда, не думаю, что...
— Нет. Я приняла решение. Я собираюсь рожать дома, в теплой ванне.
— Но я слышала, в больницах просто здорово, Салли, там много разных
средств: и обезболивающие уколы, и чудный усыпляющий газ, и...
— Неважно, как долго это продлится.
— Надеюсь, не очень долго.
— Я хочу привести Лорен в этот мир так, чтобы запомнить это на всю
жизнь, — сказала она, когда мы забирались в ее
BMW-кабриолет
.
— Но я уверена, Люси больше предпочла бы аккуратное кесарево
сечение, — сказала я, впрочем, не уверена, что Салли услышала.
Роды естественным путем? Двадцать пять часов ползать на локтях и коленях и
мычать, как корова? Да вы что, подумала я. Только не при мне.
— Да, я собираюсь родить Лотти естественным путем, — слышала я
голос Салли, разговаривающей с одним из гостей на вечеринке у Фрэнсис в
следующий понедельник. — Я считаю это наилучшим решением. Мне не
хочется быть безымянным телом на поточной линии в больнице.
— А какая у вас ближайшая больница?
— Челси-Вестминстерская.
— О, я слышал, что там замечательно.
— Да, замечательно. Как в пятизвездочном отеле. Но ведь это не главное,
так ведь?
— Не главное?
— Нет. Я хочу родить дома, в бассейне, и чтобы играла тихая музыка.
— Вообще-то я специализируюсь на медицинском праве, и у меня было очень
много дел, когда роды в домашних условиях проходили ужасно, просто ужасно.
Салли неуверенно переступила с ноги на ногу. Она не хотела об этом слушать.
— Позвольте рассказать вам об одном замечательном деле, которое я вел в
восемьдесят девятом году, — продолжал ее собеседник. — Это был
просто кошмар — ребенок не выжил. А акушерка предстала перед судом...
— Это очень интересно, но сначала я хотела бы подкрепиться, —
сказала Салли. — Я сейчас вернусь, — соврала она, ретируясь на
кухню.
Салли всегда тактична. Это одно из ее несомненных достоинств. Именно это
качество я сразу заметила, когда мы познакомились десять лет назад. Меня
послали написать брошюру о банке
Кэтч Манхэттен
, а ей поручили рассказать
мне о рынке опционов и фьючерсных сделках. С тех пор мы дружим. И я никогда,
ни разу не видела, чтобы она вышла из себя, или выругалась, или каким-либо
образом выказала раздражение. Никогда. Поразительный самоконтроль.
Внезапно раздался звонок в дверь, и появились Кит с Порцией. Ох, ну почему я
не вышла замуж за Кита? Я снова подумала об этом с болью в сердце.
— Тиффани! — Он нежно обнял меня. А почему бы и нет?
— Привет, Кит, — сказала я. — Привет, Порция.
Порция улыбнулась мне. Очень дружелюбно. Что было необычно. И выглядела
она... как-то по-другому. Она всего несколько раз согласилась прийти ко мне
в гости с Китом и всегда во время вечеринки стояла с откровенно скучающим
видом, грубо хватая его за рукав или выразительно вращая глазами, всячески
стараясь показать, что с нее хватит. Сегодня она выглядела более...
оживленной. И она держала Кита за руку. Довольно-таки собственнически. Я
такого раньше не замечала.
— Извините, мы опоздали, — сказал Кит. — Мы заехали на
полчасика на вечеринку к одному моему приятелю.
Так вот почему Порция улыбается. Она, видно, успела немного выпить.
— Какая чудесная елка, Фрэнсис! — воскликнул Кит.
Да, он был прав. Елка доставала почти до потолка и была очень красиво
украшена — никаких вульгарных гирлянд и бантов, только многоцветная смесь
дивных стеклянных игрушек и покрытых блестками шариков, опутанных паутиной
белых мерцающих огоньков. На верхушке был прикреплен фарфоровый ангел с
огромными золотыми шифоновыми крыльями.
— Кит, ты поможешь мне на кухне? — спросила Фрэнсис. — Мне
нужно смешать коктейли.
Мы остались у елки вдвоем с Порцией. Какая же она высокая! Они с Китом
всегда смотрелись комично, потому что он ростом пять футов девять дюймов, а
она почти шесть. А на каблуках шесть футов три дюйма. Но сегодня она была в
туфлях на низком каблуке. И это было необычно. Когда она, пошатнувшись,
оперлась локтем о каминную полку, я украдкой взглянула на нее: на скулы
можно поднос поставить, прозрачная кожа и большие серо-голубые глаза,
которые казались почти бирюзовыми в полусвете камина. Нетрудно понять,
почему Кит влюбился. Красивая.
— Я упилась в хлам, Тиффани, — сказала она своим стритхэмским
говорком. — Я только что закончила эти ужасные съемки для
Харперс энд
Квин
. В Лонглете.
— Но это же здорово!
— Ну, не сказала бы.
— А что?
— Пришлось сниматься в купальнике. Счастье, если не свалюсь с
воспалением легких. А парень, который всем этим заправлял, Александр Тинн,
все увивался вокруг.
— Может, он подыскивал очередную
женушку
? — предположила я.
— О, дорогой, спасибо, — сказала Порция, когда Кит принес нам по
огромному бокалу мартини и исчез в
...Закладка в соц.сетях
