Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
... толпе. — На самом деле,
Тиффани, — продолжала она, отпив сразу полбокала, — я уже по горло
сыта модельным бизнесом.
Черт. Раньше Порция пи разу не снисходила до беседы со мной, тем более в
таком доверительном тоне.
— Мне тридцать два. Я догораю. Я слишком стара для этой работы —
остальные девчонки называют меня
бабулей
, а съемки наводят на меня тоску.
— А как же дефиле? — спросила я. — Это же здорово!
— Ненавижу этот идиотский подиум, — энергично ответила Порция,
отпив большой глоток мартини.
Черт, она действительно напивается.
— Все эти вставания в пять утра, чтобы вовремя приехать в аэропорт. Вся
эта болтовня за кулисами с другими девчонками, сплетни про дизайнеров. Я уже
заработала достаточно, — добавила она. — Я хочу заниматься чем-то
более осмысленным, где нужно шевелить мозгами.
— А не будет ли это слишком академично? — спросила я.
Конечно, ничего такого я не спросила.
— А чем бы ты хотела заниматься? — спросила я.
— Может быть, работать у
Самаритян
, — ответила она, снова сделав
глоток. — Мне нравится помогать людям. Ди-иствительно нравится. Решать
их проблемы. Я достаточно наслушалась от девушек за последние пятнадцать лет
— наркотики, алкоголь, анорексия, булимия, проблемы с парнями, разводы,
насилие в семье, постоянный контроль мужа... Ты не поверишь, как часто это
приходится слышать. Я могла бы вести курсы.
— Ну конечно, — изумленно отозвалась я. Черт, этот мартини, оказывается, в голову ударяет.
— Но самое главное, — продолжала Порция, — я хочу проводить
больше времени с Китом.
— Хорошая мысль, — одобрила я. Она взглянула на меня и спросила:
— Тиффани, а почему ты не вышла замуж за Кита?
— О, Порция, это очень хороший вопрос... ха-ха!
— Нет, ну ди-иствительно, Тиффани, почему? Я притворилась, что не
слышу.
Позади нас стояли Лиззи и Мартин, они разговаривали с Кэтрин.
— Нет, мы не поедем кататься на лыжах — мы собираемся в одно совершенно
замечательное место, — услышала я голос Лиззи. — В январе. В Чили
и на остров Пасхи. Мартин всегда хотел побывать на острове Пасхи, правда,
дорогой?
— Правда, — ответил он весело. — Всегда об этом мечтал.
— И всегда был помешан на этих каменных идолах.
— Да, — подтвердил он. — С самого детства.
— Это действительно интересно, — восхищенно сказала Кэтрин. —
Никто не знает, откуда они появились. Они мне достались на экзамене по
географии. Везет же вам!
— Ну, я подумала, что Мартину уже давно пора делать то, что ему
хочется, — сказала Лиззи, нежно сжав его руку. — Он так много
работает. К нам приедет моя мама и присмотрит за девочками.
Позже я заметила, что Кит и Мартин увлеченно о чем-то беседуют, и подумала:
расскажут ли они когда-нибудь Порции и Лиззи, где проводят выходные?
— Я знаю, ты думаешь, я вела себя с Китом как последняя сволочь, —
услышала я голос Порции.
Что?
— Разумеется нет, — солгала я, нервно глотнув мартини. — С
чего бы мне так думать?
Она запрокинула голову и допила последние капли коктейля.
— Потому что я и вела себя как сволочь, вот почему. Но он был такой
навязчивый, — продолжила она, махнув в мою сторону оливкой на шпажке и
слегка покачнувшись. — Он так давил на меня. Не могла я этого выносить.
Все эти разговоры о том, чтобы завести детей, — будто я ему только для
этого и нужна. Я даже не была уверена, хочется ли мне детей. И до сих пор не
уверена.
— Ну...
— И все эти телепузики по ящику, — продолжала она. — И походы
в
Икею
. Я чувствовала себя просто идиоткой в этом
дискавери
. Это меня
напрягало. А он никогда меня не понимал, Тиффани. До последнего времени он
не понимал, что я хочу сама решать, чем заниматься.
— Что ж, это нетрудно понять, — сказала я.
— Вот именно. Но наконец-то до него дошло, — сказала она пьяным
голосом. — Не знаю, что с ним случилось, но он уже не такой зашоренный.
Он переменился. Прямо-таки... кстати, Тиффани, я хочу... — Она
наклонилась ко мне. — Я хочу... еще кое-что тебе сказать.
Господи, никогда бы не подумала, что буду выслушивать от нее признания. Она
взяла меня за руку.
— Я хочу сказать... ты очень нужна Киту. Боже милосердный, неужели?
— И я никогда, никогда не буду разлучать вас, потому что знаю, как
много ты для него значишь. И всегда будешь много значить.
Похоже, сейчас мои контактные линзы выпадут и я разрыдаюсь.
— Спасибо, — сказала я. — Я чувствую, что... просто не знаю,
что бы я делала без... извини. Я сейчас приду.
Я сидела в туалете на первом этаже и плакала. Не могу понять, почему всех
тянет со мной откровенничать. Вообще не знаю, что в таких случаях делать.
Особенно когда я в таком предрождественском подпитии. А она ведь попала в
точку. Почему же я не вышла замуж за Кита? Теперь уже поздно сожалеть. Но
если бы я вышла за него замуж, я не мучилась бы с Филлипом, и не потеряла
время с Алексом, и не ходила бы на ужасную
вечеринку
в Шепердз-Буш, и не
тосковала бы по женатому мужчине, имеющему любовницу. Я избежала бы всего
этого, если бы сказала
да
Киту восемь лет назад. Но я сказала
нет
.
Поэтому я сама во всем виновата и теперь должна расплачиваться. Я сполоснула
лицо и вернулась в гостиную, где вечеринка была в полном разгаре.
— Мы собираемся вместе поехать на остров Пасхи.
— А мы в Вербье.
— А мы отправимся на юг Франции.
— Мы поедем в Норфолк.
— Мы всегда ездим к родителям Джона.
Мы, мы, мы. Постоянно разговоры о семье. Вот для чего предназначено
Рождество. Мы. Наш. Нас. Но я — не мы. Я — это я. Одна. Одинокая. Одиночка.
Незамужняя. Одинокая Охотница. Вот так-то. Одна. Совсем одна. И наверное,
это уже навсегда, горько подумала я. Наедине с кроссвордами, вышиванием и
все усиливающейся раздражительностью. И я никогда, никогда, никогда не
встречу свою вторую половину. Поздно уже. Даже если и найду, он будет уже
женат, как Довольно Успешный. Черт, сколько же я выпила? Зачем я пила, я же
всегда быстро напиваюсь. Я решила уйти. Я чувствовала, что уже на грани
нервного срыва. Порция случайно высказала то, о чем я думала в течение
нескольких недель.
— Тиффани, оставайся! — крикнула Фрэнсис.
— Уже без пятнадцати десять, я устала, — сказала я. — Спасибо
за прекрасный вечер. Я все же пойду.
— Вызвать тебе такси?
— Нет, я поймаю на улице.
То, что озвучила Порция, — чистая правда, с горечью думала я, выходя из
дома Фрэнсис под дождь. Плиты мокро блестели у меня под ногами, когда я шла
по Левертон-стрит, а затем повернула направо, на Кентиш-Таун-роуд. Что за
мрачный вид. Разбухшие грязные клочья газет кружили в водосточном желобе.
Жестянка из-под кока-колы, выкатившаяся на проезжую часть и расплющенная
промчавшейся машиной. Витрины магазинов, украшенные мишурой, переливались
безвкусными огоньками. Такси нет и в помине, а я к тому же забыла мобильник.
Придется ждать автобуса. Черт побери. Пока я стояла на остановке, откуда-то
из темной подворотни показался мужчина и направился ко мне, на его впалой
груди болталась жестянка из-под
Фостерс
. Наверное, ему было около сорока
пяти, но выглядел он на все шестьдесят, седой и бородатый, с грубыми,
изуродованными артритом руками, шаркающей походкой. Боже мой, пьяница в
Рождество. Беги, Тиффани, беги.
— С РОЖДЕСТВОМ ВАС, ЮНАЯ ЛЕДИ, — прорычал он, а потом, боже
правый, запел хриплым, но неожиданно сильным голосом: —...путь к ЯСЛЯМ, ни
кроватки... ни КРОВАТКИ... маленький И-Е-СУС... о, И-Е-СУС, леди, у вас
ничево не найдетца для бездомного?
Я полезла в карман и нащупала там пару фунтов. И всучила их ему. Но не с
добрыми пожеланиями. Не из духа благотворительности, а просто чтобы
отвязаться. Я хотела, чтобы он ушел. Оставил меня одну. Я не могла больше
этого выносить. Не было видно ни автобуса, ни такси, но этот человек все
стоял и орал рождественские гимны. А потом он сунул руку за пазуху и вытащил
фото принцессы Дианы в розовом шелковом платье и в бриллиантовой диадеме. На
фотографии остался след от сгиба, она была вся измята и потрескалась. Он
показал ее мне, а потом взял обеими руками и благоговейно поцеловал, как
православный целует икону. Потом засунул ее обратно.
— Она была АНГЕЛОМ, сошедшим на землю, — сказал он. — АНГЕЛ,
вот кто она была...
— Да-да, — ответила я раздраженно, и он снова принялся петь гимны.
— СЛУШАЙ, КАК ПОЮТ АНГЕЛЫ, НЕСЯ БЛАГУЮ ВЕСТЬ...
Хватит с меня. Я больше не могла это выносить, а бродяга даже и не думал
уходить, поэтому пришлось уйти мне. Лучше подождать автобуса на следующей
остановке. И пока я шла, шлепая по грязи, растекшейся по треснувшим плитам
тротуара, перед моим мысленным взором опять возник Довольно Успешный.
Интересно, с ним когда-нибудь такое случалось? Сколько денег он дал бы
бродяге? Где он проводит Рождество? Уж во всяком случае не дома с
родителями, как я. Наверное, с той красивой девушкой, с которой я видела его
в
Ритце
. С девушкой, которая добродушно хохотала над глупой открыткой,
которую я послала из клуба
Мед
. Может быть, он повез ее кататься на лыжах.
Или куда-нибудь, где зимой тепло, скажем в Тунис или в Испанию. Или на
Барбадос.
Я терзалась такими мыслями, проклинала себя за то, что не взяла мобильник, и
не заметила, как оказалась рядом со зданием
Рейдио Ренталз
. Длинный ряд
телеэкранов мерцал в витрине — и все показывали разные каналы. Джейд Джевел
на натурных съемках где-то в экзотическом месте — интересно где? Похоже на
Кейп-Код. Рядом Дэвид Димблби машет листком с вопросами перед лицами
сидевших в студии зрителей, поглядывая на них через пенсне, —
Время
запросов
было в самом разгаре. А на пятом канале Барбра Стрейзанд в
Хелло,
Долли
. Еще дальше — Тревор Мак-Дональд в
Новостях в десять
представляет
какой-то репортаж... и вдруг — боже мой, неужели? — это же Манго Браун
из... откуда на этот раз? Лондон. Кингсуэй. Через весь экран вспыхнуло
С
места событий
. Он стоял с группой бездомных, ожидавших тарелки супа,
который им раздавали из приспособленного для этой цели фургона для
мороженого. И Манго брал интервью, держа большой микрофон под их небритыми
подбородками, а бродяги дрожали на сыром холодном воздухе. А потом камера
двинулась следом за ним, когда он направился к фургону, и крупным планом
показали мужчину в толстом полупальто, который разливал суп, и... у меня
перехватило дух. Что? Что такое? Почему я об этом не знала? Почему же я не
знала, что он этим занимается? Сердце колотилось в груди. Почему я не знала,
что Довольно Успешный помогает бездомным? Я прижалась лицом к витрине, но,
конечно, не смогла услышать ни слова. О чем он говорит? Я отчаянно хотела
услышать. Я вытерла капли дождя со стекла и попыталась прочитать по губам.
Но у меня ничего не вышло. Однако я не могла не заметить, что Манго ему
неприятен, потому что, когда тот повернулся к камере, вид у него был
смущенный, и я заметила, что он подает знак окончания передачи. Тут я смогла
прочитать по его губам:
Это был Манго Браун. Для Ай-ти-эн. Из Центрального
Лондона
. И снова на экране появился Тревор Мак-Дональд.
Я стояла как вкопанная. Довольно Успешный помогает бездомным. Разливает суп.
Довольно Святой. Боже мой, боже мой, а я так плохо о нем думала. Зачем же я
его тогда отвергла, думала я, садясь в автобус.
Зачем я не согласилась на неполную занятость, ведь если бы я сказала
да
,
по крайней мере я могла бы проводить с ним время. Дышать одним воздухом.
Дышать одним... У-у-у-у-у-х-х! Ф-у-у-у-у-у-у!
У-у-у-у-у-х-х-х-х! ф-у-у-у-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у-х-х! ф-у-у-у-у-у-у! Эти
дыхательные упражнения здорово помогают успокоиться.
— С вами все в порядке? — спросила сидевшая рядом со мной женщина.
— Нет, — ответила я. — Нет. То есть да.
— Вы неважно выглядите, — сказала она с сочувствием.
— Все в порядке. Честное слово. Спасибо. Ф-у-у-у-у-у-у!..
— А вы не беременны? — спросила она.
— Ну, не совсем, — ответила я.
Продолжение декабря
— Алло, Манго, — сказала я на следующий день по телефону. —
Это Тиффани.
— О, привет, — отозвался он без особого энтузиазма.
— Я звоню, чтобы сообщить, что видела тебя в новостях вчера вечером.
— Ну, знаешь, это не большая редкость.
— О, конечно, Манго. Ты вообще не сходишь с телеэкрана. Я только хотела
сказать, что твой репортаж о бездомных — просто фантастика. Очень
животрепещущая тема.
— Да, — согласился он. — Это так.
— Я просто не могла глаз отвести от экрана.
— Спасибо.
— И все искала в карманах мелочь, чтобы отдать ее кому-нибудь.
— Хорошо.
— А тот парень, у которого ты брал интервью, как же его... ну, я не
помню, в общем, тот, который разливал суп... — Я ждала, что Манго
назовет его имя. Пожалуйста, ну назови! Ну пожалуйста. — Ну, я не
помню, как его зовут...
— А, тот парень в фургоне...
— Да. Очень интересный мужчина. Скажи. Мне. Его. Имя.
— Я просто хотела...
— Интересный? Да он совершенно неотесанный. Даже не знал, кто я, и,
похоже, даже не хотел, чтобы я взял у него интервью.
Ну скажи же, черт возьми, его имя!
— И это несмотря на то что я дал ему шанс появиться на экране! По мне,
так он просто дурак.
— А кто он, Манго?
— Не знаю. Таких полно. Богатенькие доброхоты, которые каждую неделю
устраивают кормежку для бездомных и раздают ее из старого фургона для
мороженого. Знаешь, он озабоченный, как и все они, — они успокаивают
свою совесть, раздавая баланду беднякам.
— Так как его зовут? Я хотела у тебя узнать.
— Да не помню я. Не интересовался. Честно говоря, мне наплевать.
Кстати, а тебе-то он зачем? — с подозрением спросил он.
Я заранее подготовила ответ:
— Просто я хочу сама заняться благотворительностью, вот и подумала, что
он мог бы дать мне совет.
— Лучше тебе поговорить с его подружкой.
— О... — Словно осколок стекла пронзил аорту.
— По крайней мере, с ней я познакомился. Мы поговорили, прежде чем
начали съемку. Она болталась рядом с фургоном и не попала в кадр.
— О...
Ну разумеется.
— Кстати, довольно миленькая, — добавил Манго. — С длинными
вьющимися волосами. Зовут Грейс. Я ухитрился взять ее служебный телефон. В
общем, она должна знать.
— Да, понимаю. Не стоит беспокоиться.
— Так тебе не нужен ее телефон?
— Нет, нет. Ладно, спасибо. Кстати, счастливого Рождества!
И снова мне вспомнился Фил Эндерер. Он постоянно разглагольствовал о
бездомных, о том, как это ужасно, какие трогательные программы выдвигали
тори и как позорно выглядят наши улицы, заполненные безработными, у которых
нет крыши над головой. Он прямо в истерику впадал, стоило ему заговорить об
этом, — правда, он не только по этому поводу впадал в истерику.
Переживать за бездомных — это прекрасно. Мне это импонировало, но я никогда,
ни разу за три года не видела, чтобы он подал кому-то на улице. И никогда,
ни разу, ни единого разочка не покупал
Большую проблему
. Он вообще всегда
проходил мимо нищих, а я останавливалась, чтобы подать, и мне приходилось
его догонять. Но, несмотря на это, он произносил напыщенные речи. Он не
видел в этом никакого противоречия, вовсе нет, но его безотчетное
притворство внушало мне отвращение. А Довольно Успешный тихо, анонимно
старается внести свою лепту. Ох, наверное, я люблю Довольно Успешного.
Несмотря на то что у него есть жена. И любовница.
— Добро пожаловать, — сказал отец Эмброуз, — неважно,
постоянные вы мои прихожане или, как я люблю вас называть,
ежегодные
рождественские
.
Мы с мамой захихикали — мы-то уж точно входим в эту категорию. Ни она, ни я
церковь почти не посещаем. Мы заблудшие. Католички. Кстати, почему
католицизм монополизировал право называть всех, кто редко ходит в церковь,
заблудшими? Почему мы никогда не слышим о заблудших протестантах, заблудших
методистах или заблудших мусульманах? Или о заблудших адвентистах седьмого
дня? Или о заблудших мормонах? Или о заблудших свидетелях Иеговы, квакерах
или, на худой конец, заблудших буддистах. Забавно, да? В любом случае,
заблудшие мы или нет, но полночную мессу мы с мамой никогда не пропускаем.
Это ритуал — никакой иронии, — это существенная часть уходящего года.
Наш католический собор в Шропшире необыкновенно красив: в викторианском
неоготическом стиле, с головокружительно высоким шпилем и алтарем работы
Пьюжина. И вот через полчаса после Рождества затихают последние аккорды
гимна...
О, восславим Го-о-спода на-а-ше-го, Иисуса Христа!
— и все
направляются гуськом в часовню посмотреть на сцену, изображающую Рождество
Христово. Иисус лежит в устланных сеном яслях, его голубые глаза и крохотные
ладошки повернуты к небу, рядом с ним Мария, причем по ее виду совсем не
скажешь, что ей пришлось перенести родовые муки, и Иосиф со смущенным и
слегка удивленным выражением отштукатуренного лица, а еще две овцы, ослик и
теленок и, в отдалении, подошедшие волхвы, которых привела звезда.
Мы с мамой положили деньги в коробку для подаяний и встали на колени
помолиться. Вообще-то я не очень усердно молюсь. Обычно это меня смущает:
довольно неудобно, знаете ли, — все равно что на вечеринке пытаться
разговориться с до неприличия замкнутым незнакомцем.
Так чем вы
занимаетесь? Неужели целым миром? О, должно быть, это занимает все ваше
время
. Нет, на самом деле я не считаю, что говорить с Ним так просто. Но в
этот раз, не знаю почему, слова полились сами.
Дорогой Господи, — сказала я. — Я не хочу показаться Тебе
неблагодарной, но я не чувствую, что Ты жил в моих надеждах весь этот год.
На самом деле, если уж говорить начистоту, я думаю, что у меня все идет
отвратно. Ну разве так уж необходимо было испортить мне день рождения? Это
было решающей частью Твоего Божественного плана? Честно говоря, на меня это
совершенно не произвело впечатления, и я думаю, что пора уже Тебе отвести от
меня Свою карающую длань. Я понимаю, что Ты очень-очень занят, у Тебя и
Ближний Восток, и Северная Ирландия, и русская мафия, и мировой голод и
прочая и прочая. И конечно, я сознаю, что в этом огромном мироздании я
меньше, чем прыщик на лице атомной частицы. Но, с другой стороны, Ты же
всемогущий, и я уверена, что Ты мог бы осчастливить меня, если бы захотел.
Поэтому — я ни в коем случае не хочу на Тебя давить — просто уладь мои дела,
скажем, в течение полугода. О, и еще, пожалуйста, благослови всех, кого я
люблю, включая Довольно Успешного, и, если можешь, сделай каким-нибудь
чудом, чтобы мы могли быть вместе, — это будет просто замечательно.
Заранее спасибо. Всегда Твоя, Тиффани Тротт, открыть скобку, мисс, закрыть
скобку
.
— Так как насчет того симпатичного бухгалтера? — спросила мама,
когда мы сидели в гостиной после речи королевы.
Я выглянула в сад: за тисовой изгородью тянулись мокрые поля Шропшира, и
этот вид, не нарушаемый почти ничем, простирался на шесть миль.
— Ну, он мне не нравится, — ответила я, разрезая рождественский
пирог. — Я тебе это уже говорила.
— А тот мальчик, с которым ты училась в школе, — он еще играл в
регби?
— Женат. Четверо детей.
Я посмотрела на папу. Он решал кроссворд. Обычно он решает его за двадцать
пять минут, а я за это время угадываю одно слово.
— А как Роджер, как бишь его, из Бристоля? — продолжала мама.
— Я не видела его с тех пор, как он заставил меня ждать у Национального
театра в восемьдесят восьмом.
— Тебе какой положить кусочек — с малиновкой или со снеговиком?
— Со снеговиком, пожалуйста.
— А Питер Блейк?
— Эмигрировал в Австралию.
— Надо же.
Мы молча жевали.
— А что случилось с Конрадом Тейлором из рекламного агентства?
— Помолвлен. Я видела заметку в газете на прошлой неделе. Вкусный
пирог, мама.
— А тот радиопродюсер, с которым ты была знакома?
Я содрогнулась.
— А, этот — он был такой слащавый. Мне было с ним очень неловко. Все
думали, что он гей.
— Ну да, — сказала мама. — Припоминаю. Но ведь Алекс был
тоже... мягкий человек.
— Да, был. Да уж.
— О, дорогая, ну почему ты продолжаешь встречаться с такими жалкими
мужчинами? Я просто не понимаю.
— Это диагноз, — ответила я, отодвигая тарелку. — Я
встречаюсь с мерзавцем, который ведет себя как полный мерзавец. А потом я
расстаюсь с ним и начинаю встречаться с занудой, который ведет себя как
полный зануда.
— Что ж, нужно напрячься и разорвать этот порочный круг, — сказала
мама рассудительно.
— Согласна. У Кристин Скотт Томас та же проблема. — Я сняла с елки
расколотую игрушку. — Она говорила в интервью, что встречает либо
грубиянов, либо мерзавцев, либо мужчин, которые вообще не интересуются
девушками. Так что я не одинока. Хотя на самом деле я еще как
одинока, — добавила я, поправляя гирлянду. — Ты понимаешь, что я
имею в виду.
— Ну, а как насчет того приятного мальчика, который был твоим партнером
в танцклассе?
— Мама, это было тридцать лет назад.
— А Брайан Догерти?
— Умер.
— Ах да. Надо же. Ну, а ты уверена, что не можешь никого припомнить из
твоих прошлых друзей? У тебя же было много друзей. Я уверена, что кто-нибудь
из твоих давних знакомых был бы не прочь снова с тобой встречаться.
— Не думаю, мама.
— Дорогая, а почему ты не хочешь выйти замуж за Кита?
— Да, почему ты не хочешь выйти замуж за Кита, Тиффани? — спросил
папа.
Вечером под Новый год я плелась по Оксфорд-стрит в толпе тысяч других
покупателей, изо всех сил стараясь, чтобы меня не затоптали. Но люди упорно
наступали мне на ноги, шли прямо на меня или задевали блестящими тележками
для покупок. И невозможно было передвигаться со скоростью больше мили в час
— нужно было буквально продираться сквозь густой людской поток. Я хотела
купить всего одну вещь, но именно ее не было на распродажах — простенького
платья для коктейлей, в котором я и собиралась встретить Новый год. Но где
же мне его найти? Красные наклейки
Распродажа
были на всех витринах и
алели словно раны.
Скидка сорок процентов!
— гласил плакат в
Селфриджез
.
Небывалое предложение!
— это
Ди Эйч Эванс
. Я решила попытать счастья в
Монсун
и уже собралась протиснуться сквозь толпу охотников за скидками,
когда какой-то мужчина сунул мне в руки тонкую брошюрку.
— Спасибо, я уже умею говорить по-английски, — сказала я.
— Это не языковые курсы, — загадочно улыбнулся он. — Это
нечто гораздо более интересное.
Что он имеет в виду? Я взглянула на листок, продолжая двигаться в толпе.
Вы одиноки?
— гласил заголовок на первой страничке. Рекламировалось нечто
под названием
Очарование
.
В Вашей жизни чего-то не хватает?
— Да, — ответила я.
Вы чувствуете, что навсегда останетесь одни?
— Да, — ответила я. — Чувствую.
Вам трудно общаться с новыми людьми?
— И снова да, — ответила я.
Вы же не хотите остаться за бортом романтической ладьи жизни?
— Нет, — ответила я. — Не хочу.
Не пускайте дело на самотек — выбирайте! Вмес...
Закладка в соц.сетях
