Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
...ными людьми, их несовместимость
бросалась в глаза. И Оливия тоже несчастна, это очевидно. Очень несчастна.
Не потому ли она надела на свадьбу черное платье?
Продолжение марта
Арнольф:
— Хотите конфетку? — шепнула я Патрику.
— Нет, спасибо, — сказал он.
Кризальд:
Арнольф:
— Хотите трюфель? — спросила я, снова протягивая ему коробку.
— Э-э, нет, спасибо, Тиффани, — шепнул он в ответ.
— А как насчет
Лимонной мечты
?
— Нет, нет, спасибо.
Я вынула из коробки листок-вкладыш и постаралась прочитать, насколько это
было возможно в темноте.
— Здесь написано:
Светлая кремовая помадка в темном шоколаде
.
— Нет, спасибо. Не надо.
— А как насчет
Орехового завитка
?
— Э-э, нет.
Арнольф:
— Питер Боулерс чудесно играет, правда? — сказала я.
— Да.
— Я его обожаю.
— Хорошо.
— Вы его видели в
Мещанине во дворянстве
?
— Нет.
— Он там просто великолепен.
— Ш-ш-ш-ш! — шикнул кто-то очень громко позади нас.
Арнольф:
Кризальд:
Арнольф:
— Ужасно смешно, — сказала я, когда под шум аплодисментов занавес
опустился и начался антракт. — Ужасно смешно. Я так люблю Шеридана!
— Это вообще-то Мольер, — поправил меня Патрик.
— О, конечно. Какая я глупая. А вам понравилось, Патрик?
— О да, — сказал он. — Очень забавно. Забавно? Было так
смешно.
— Хотите
Черную магию
? — спросила я, протягивая ему коробку.
— Пожалуй, да, — на этот раз согласился он. — Могу я взять
Лесной орех
?
Господи, я ее уже съела. Я съела почти все конфеты, кроме...
— Может, вы возьмете
Малиновую руладу
?
— А что это?
—
Светлая ароматная помадка в темном шоколаде
.
— Ладно.
Я отпила еще глоток вина, и вдруг зазвенел звонок, возвещающий, что антракт
окончен. Мы двинулись вместе с толпой в зал.
Вторая часть промелькнула в мгновение ока, хотя очень трудно сосредоточиться
на пьесе, когда ваши колени почти соприкасаются. И это было так романтично —
сидеть в теплой темноте зала, на красных бархатных креслах, смеясь над
остроумным переводом и над Арнольфом, этим недалеким торговцем, который
хотел жениться на своей молоденькой подопечной, но мучился от страха, что
ему наставят рога. Весь смысл пьесы заключался в том, что, как ни старался
Арнольф сохранить ее целомудрие, она все равно попала в руки его красивого
молодого соперника. Я подумала, что это забавно и в то же время мудро и
иронично, но, если честно, Патрику пьеса не показалась такой смешной, как
мне. И я, кажется, поняла причину. После спектакля, когда мы отправились
ужинать, я спросила, почему он развелся.
— У моей жены был роман на стороне, — сказал он, намазывая масло
на хлеб.
— О, вот как.
Я смутилась и, пробормотав:
Не повезло
, постаралась сменить тему. Мы
заговорили о пьесе. О том, в частности, что Арнольф ищет глупышку, потому
что не хочет жениться на умной женщине, опасаясь, что она его обманет.
— Много таких мужчин, как Арнольф, — заметила я.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, много мужчин, которые не хотят иметь дело с умными женщинами. Они
считают, что это им чем-то угрожает. И не из-за опасений, что у женщины
может быть связь на стороне, а потому, что они чувствуют, что могут
оказаться в тени. Возьмем, к примеру, мою подругу Фрэнсис. У нее интеллект
размером с галактику. Она с отличием закончила Оксфорд, возглавляет семейную
юридическую фирму и имеет огромную практику в Лондоне. Но мужчины, кажется,
ею не слишком увлекаются.
— Она красивая? — спросил он.
— О да, красивая. Но слишком умная, понимаете. Они этого не любят. Я
постоянно твержу ей, чтобы она немножко поглупела, снова пошла бы в школу и
завалила там экзамены, но она меня не слушает. Говорит, что мужчины скучные,
но это все потому, что она слишком умная для большинства из них. К счастью,
у меня такой проблемы нет. Патрик возразил:
— А я считаю, что ум — это необычайно привлекательно.
— Но большинство мужчин не придерживаются такого мнения.
— На континенте считают, что иметь умную жену или любовницу —
шикарно, — добавил он. — Разумеется, если она к тому же
привлекательна. Я такого же мнения. Что до меня, я считаю, что у женщины
мозг — самый важный орган.
— У меня университетский диплом 2:2, — сказала я.
— Ум — это самое привлекательное, что есть у женщины.
— За два экзамена уровня А я получила С.
— Я считаю, — продолжал он, разрезая стейк, — это
единственное, что действительно имеет значение.
— А за один из них мне чуть не поставили В.
— Да, — заключил он, — ничто не делает женщину более
привлекательной, чем высокий интеллект. Ну, — сказал он, оплатив
счет, — еще один приятный вечер, Тиффани. Как насчет того, чтобы
сыграть пару геймов в субботу?
— О да, давайте, — сказала я радостно. — Это будет здорово. А
потом, возможно, мы сможем сыграть и партию.
— Что скажешь? — спросила Салли, демонстрируя мне родильный
бассейн, стоявший у нее в гостиной в уже собранном виде.
— Э-э, он выглядит очень симпатично... но тебе не кажется, что это
немного преждевременно? Ребенок-то появится через шесть недель.
— Да, но я хочу, чтобы у меня все было наготове, — сказала
она. — Поэтому решила установить бассейн заранее.
— Где ты его достала? — спросила я.
— Взяла напрокат. Фирма его смонтировала, и все, что нам останется
сделать, когда подойдет время, — это наполнить его водой через этот
шланг.
— Это вроде джакузи? — спросила я, трогая пальцем голубой
плексиглас.
— Не дури, Тифф, — конечно, нет.
— А где трамплин для прыжков?
— Тиффани!
— А маска с трубкой?
— Тиффани, пожалуйста, будь серьезной.
— Ладно. А сколько воды сюда надо лить?
— Двести галлонов. И как только бассейн наполнится, мы накроем его вот
этой пластиковой крышкой, чтобы сохранить тепло. Когда подойдет время, я
просто разденусь и лягу в него.
— И потом ребенок вынырнет?
— Да, — сказала она весело. — В спокойной атмосфере, в
приглушенном свете — кстати, я поставила несколько ночников, — и
конечно, в ласковой теплой воде. Ребенок просто перейдет из одной водной
среды в другую. Я слышала, что ребенок, рожденный таким образом, появляется
на свет с улыбкой. Знаешь, на островах Южного океана есть племена; так вот,
женщины там рожают в морской воде.
— Надеюсь, на мелководье.
— А еще существует предание, что жрицы в Древнем Египте тоже рожали в
воде.
— Надо же. Ну что ж, это очень интересно, — сказала я. Хотя не
могла избавиться от мысли, что если бы мы рождались в воде, то у нас были бы
плавники.
— Это будет чудесно, — продолжала она с блаженной улыбкой. —
Я жду этого с нетерпением, Тиффани. А ты?
— О да, — солгала я. — Я и сама не могу дождаться.
Но, если честно, меня все же несколько тревожило намерение Салли рожать
дома, без лекарств, в этом бассейне. Нет, я действительно не одобряла этот
новый способ.
— А что, если бассейн даст течь? — спросила я. — Тут же будет
потоп. И все на голову живущим внизу соседям.
— Он не потечет, — заявила Салли самонадеянно. — Нужно только
постелить под него вот это полиэтиленовое полотнище, перед тем как пустить
воду, просто на всякий случай.
— Знаешь, в Челси-Вестминстерской больнице есть пара родильных
бассейнов, — сказала я. — Сейчас во многих больницах они есть. Об
этом говорится во всех книжках о родах. Если уж ты хочешь рожать в воде, то
почему бы не сделать это в больнице? Я все-таки не понимаю, зачем рожать
дома.
— Мне противна сама мысль обо всех этих чужих людях, которые будут
вмешиваться, давать мне лекарства, говорить, что делать и когда
тужиться, — заявила она непреклонно. — Я хочу родить ребенка
активно, а не пассивно, я хочу, чтобы это событие, которое изменит всю мою
жизнь, произошло в уединении, в интимной обстановке моего дома. Будет
акушерка, я, ребенок — и, конечно, ты, Тиффани. Ты тоже будешь в бассейне.
— В бассейне?
О господи, я на такое не согласна.
— Конечно. Ты наденешь купальник, но какого-нибудь приятного нежного
цвета, пожалуйста, а не тот ярко-фиолетовый, — это может травмировать
малышку, если он будет первым, что она увидит. И знаешь, если я буду рожать
Лейлу в больнице, — продолжала она, — я могу услышать, как стонут
другие женщины во время схваток, или увидеть, как они тужатся. А я хочу,
чтобы Леда пришла в этот мир в тишине и спокойствии, без стресса, насколько
это возможно, — а это означает домашние роды. Понимаешь, то, что
произошло с Рози, случилось только потому, что она рожала в больнице.
— Но у тебя могут быть неудачные роды дома, — возразила я. —
Рожать больно, где бы это ни происходило, разве нет?
Но Салли, кажется, не слышала. Она лежала на белом кожаном диване и,
приподняв трикотажную рубашку, водила по голому животу акустическим
прибором.
— Мне нравится это приспособление, — сказала она. — И ребенку
хорошо, я уверена. В конце концов, давно известно, что младенцы слышат из
чрева к семи с половиной месяцам, а Либби сейчас как раз столько. Они не
только слышат звуки, но и реагируют на них — поэтому можно начинать
обучение. — Она увеличила громкость на белом устройстве размером с
плеер и отхлебнула чаю из сладкого укропа.
— Что Летиция сейчас слушает? — спросила я. — Уроки
итальянского, биохимию для начинающих или дифференциальное исчисление?
Знаешь, я не одобряю все эти новомодные устройства по
улучшению младенцев
и внутриутробное обучение.
— Это просто информационное питание, — сказала Салли с
улыбкой, — раннее обучение, думаю, так это можно назвать. И я уверена,
что девочка получает удовольствие, потому что, куда бы я ни приложила
прибор, я слышу, как она шевелится и толкает ножкой.
— Она, наверное, говорит:
Выключи этот ужасный шум!
— Ох, Тиффани, ты такая старомодная. — Салли вздохнула. — Я
знаю одну маму, которая пользовалась этим прибором, — так ее ребенок
пошел в семь месяцев!
— Да, но готова поспорить: никто не может доказать, что это случилось
из-за этой... штуковины, — сказала я.
Но потом подумала, что лучше мне бы заткнуться. Потому что ведь это Салли
ждет ребенка, а не я. Хотя, если честно, у меня мелькнула мысль, что, чем
тратить двести фунтов на этот прибор, лучше бы купить на них подгузников.
— Ты собираешься послать ее в Итон? — спросила я. Потому что,
конечно, когда Ларе исполнится тринадцать, Итон, возможно, будет самой
подходящей для нее школой.
— Нет. Но в ту минуту, когда она вынырнет, она уже будет в списках Винчестер-
колледжа, Радли, Рагби, Гордонстона, Чартерхаус-скул, Мальборо и Стоу.
— И какая карьера ее ожидает? Все это тоже запланировано?
— Ох, Тиффани, не глупи, — сказала Салли весело. — Как это
можно знать заранее? И я уж точно не буду одной из этих назойливых и
тщеславных мамаш и не стану заявлять, что она возглавит Всемирный банк, или
станет знаменитой художницей, или займет пост премьер-министра. Да, Тиффани,
я хочу, чтобы у тебя тоже был ребенок, маленькая подружка для Лизетт.
— Что ж, может быть, и заведу, — сказала я, — вполне
возможно, потому что у нас с Патриком вроде бы что-то наклевывается.
— Да? Как хорошо. Расскажи.
— Мы ходили в театр в прошлый четверг, а в эту субботу будем играть в
теннис. Вообще-то, Салли, я об этом не распространяюсь, но думаю, он,
возможно, станет моим близким другом.
В среду, вместо работы над брошюрой для
Уэйт-роуз
, я решила потратить утро
на то, чтобы пройтись по магазинам и купить что-нибудь новенькое для тенниса
— мне хотелось выглядеть как можно лучше, когда я буду играть с Патриком.
Мне хотелось, чтобы он, бросив на меня взгляд с другой стороны сетки,
подумал:
Ух ты, какая женщина!
Вряд ли это стало бы возможно, надень я мой
старый, посеревший теннисный костюм. Так что я заглянула в
Белую лилию
,
чтобы приобрести что-нибудь лилейно-белое, или, точнее сказать,
белое
вдвойне
, а если еще точнее, то
белое в квадрате
. И несмотря на то что я
была на Пиккадилли, у меня не мелькнуло ни единой мысли о Довольно Успешном,
потому что я ведь предсказывала, что влюблюсь в кого-нибудь из агентства
знакомств и выброшу его из головы. И я знаю совершенно точно, что Патрик
чувствует ко мне то же самое, потому что он попросил меня не знакомиться
больше ни с кем из агентства. И несмотря на то что я получила очень много
ответов, я не буду ни с кем знакомиться, потому что, ну какой смысл, ведь,
если уж начистоту, я уверена, что Патрик попросит моей руки, — это
только вопрос времени.
Так вот, я поднялась на третий этаж, и передо мной предстал весь летний
ассортимент: белые мини-платья, разлетающиеся юбочки, разнообразные топы. Я
решила, что не стоит покупать еще один спортивный костюм, потому что мне
хотелось показать свои ноги (NB. Не забыть их побрить). Итак, я перемерила
множество юбок, шорт, рубашек-поло, топов с узкими бретельками и коротких
топов — все из белейшего швейцарского джерси или из хлопка и все невероятно
женственное и эротичное. Но больше всего мне понравилось миленькое платьице
от Фреда Перри с темно-синей отделкой на рукавах и такой же каемочкой на
подоле — оно было, конечно, самое дорогое. Ну и что, черт возьми? Я
чувствовала себя счастливой. И я выглядела в нем отлично — оно стоило этих
денег, так зачем жадничать и жаться из-за каких-то несчастных девяноста
фунтов? Потом я подумала, что надо бы купить подходящий жакет, так как
сейчас не слишком тепло; там был очень симпатичный, от Сержио Тачини, за
семьдесят пять фунтов. Потом я подумала, что хорошо бы купить новые
теннисные кроссовки
Уилсон
, они стоили восемьдесят фунтов, а также новые
носки, головную повязку, три пары специальных трусиков и вдобавок одну
маленькую пластиковую штучку для хранения мячей, — счет к тому времени
дошел до двухсот пятидесяти пяти фунтов. Но ведь когда вы влюблены, деньги
как-то утрачивают значение, не так ли? И я отдала продавцу мою кредитную
карточку с радостной улыбкой, когда его помощник укладывал в пакет мои
покупки. И потом — вообразите мой восторг, дорогой читатель, —
наступила суббота.
Итак, мы договорились с Патриком, что встретимся в клубе, и я подробно
объяснила ему, как туда добраться. Я записалась заранее и арендовала корт на
два часа из тех соображений, что нам понадобится по крайней мере полчаса,
чтобы разогреться, и затем еще полтора часа, чтобы сыграть пару
сетов, — если он сразу же не разделает меня в пух и прах, что вполне
возможно, если принять во внимание его успехи на Уимблдоне в начале
семидесятых.
Приехав в клуб, я заметила, что там новая тренерша — и очень хорошенькая.
Итак, я поднялась наверх, чтобы переодеться, и потом, когда спустилась вниз,
от меня не ускользнуло, что белобрысый Алан болтает с новой тренершей и,
похоже, уже в довольно теплых с ней отношениях. Они над чем-то смеялись, она
смотрела на него как-то уж очень заинтересованно, когда давала ему советы по
поводу удара слева, и я подумала: это же здорово! В самом деле здорово,
Алан. Потому что я лично нахожу, что ты привлекателен, как задница бабуина,
но она явно необъективна. Что ж, chacun a son go?t, как говорится. Во всяком
случае, я была влюблена и чувствовала себя великолепно, переполненная
добротой и пониманием, потому что Патрик действительно красивый парень. И
добрый. Невероятно добрый. И очень успешный.
Так вот, мы договорились встретиться в клубе в два тридцать. Я сидела
снаружи, на террасе, поджидая его. Стоял чудесный весенний день, деревья
только что покрылись листвой, тюльпаны и гиацинты покачивались на клумбах, и
весело щебетали птички. К двум сорока пяти Патрик все еще не появился — это
было странно, потому что он очень пунктуален. Итак, я взяла чашку кофе и
наблюдала за игроками, перекидывающими мяч туда-сюда с разным уровнем
энергии и умения. Затем я взяла
Телеграф
. Закончив читать новости и
большие статьи, я тщательно исследовала доклад о состоянии биржевого рынка,
перешла к спортивной странице и просмотрела кроссворд. Потом я обнаружила,
что решила три четверти кроссворда, а Патрик все еще не появился. А было уже
три сорок пять. И, должна сказать, уровень беспокойства у меня к тому
времени очень сильно повысился. Подскочил к самому верху шкалы Кельвина.
Итак, я принялась за
Таймс
— просто просмотрела объявления в разделе
Рандеву
. Затем начала решать кроссворд и дошла до половины, а когда
застряла на четырнадцатом номере по горизонтали, то подумала:
Где он, черт
возьми?
Потому что я знала, что ничего не перепутала: ни день, ни время, ни
место встречи, ведь я записала все это на листе бумаги, когда объясняла ему,
как добраться до клуба.
О, Патрик, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста,
приди побыстрее, — говорила я про себя. — Пожалуйста
. К тому
времени солнце стало садиться и облака приобрели цвет военных линкоров, а
его все еще не было, и я подумала: что, черт возьми, происходит? Вдруг
раздался телефонный звонок, я взглянула в окно. Новая тренерша сняла трубку.
Затем она вышла на террасу и спросила у меня:
— Вы Тиффани?
Я кивнула.
— Здравствуйте, — сказала она. — Меня зовут Джулия. Я здесь
новенькая. Сейчас вам позвонил Патрик Миллер.
Патрик! Слава богу! Значит, все будет хорошо.
Я все забыла, Патрик, не
беспокойся, я уже выбросила из головы, что ты опоздал почти на два
часа, — говорила я про себя. — Просто поторопись и будь здесь сию
минуту
.
— Он просил передать...
— Что он сейчас приедет? — перебила ее я.
— Нет, что он вынужден отменить.
— Что?
— Отменить, — сказала она. — Он приносит свои извинения.
— Отменить?
— Да.
— О. А он назвал причину? — спросила я.
— Нет, — сказала она, тряхнув светло-каштановыми кудрями.
— Он позвонил и сказал, что отменяет?
Джулия кивнула.
— И что он не придет?
— Нет, — подтвердила она.
— Вы уверены?
— Да.
— Он употребил именно это слово —
отменить
? — спросила я.
— Именно это.
— Вы не могли, — извините, вы ведь новенькая, — вы не могли
как-то ошибиться, а? Или перепутать?
— Нет. Он сказал
отменить
. Он сказал:
Пожалуйста, не могли бы вы
передать Тиффани Тротт, что, боюсь, я вынужден отменить
. Именно так он
сказал.
— Отменить, а не появиться с минуту на минуту? — спросила
я. — Послушайте, Джулия, могу я снова уточнить? Он сказал:
отменить
?
Это правильно? Давайте по буквам:
О-Т-М-Е-Н-И-Т-Ь
.
— Да. Отменить. Он сюда не придет. Отменить.
— И вы абсолютно в этом уверены? — спросила я снова.
— На сто процентов, — ответила она.
— Понимаю, — сказала я, теребя подол моего нового теннисного
платья. — Значит, он не придет.
— Нет. Не придет.
— Понимаю, — повторила я. — Он отменил.
— Да, да. Он отменил. Затем появился Алан.
— Привет, Тиффани, — сказал он. — Какое у вас великолепное
платье.
— Спасибо, — пробормотала я рассеянно.
— Вы с кем-нибудь играете? — спросил он.
— Нет, — ответила я угрюмо.
— А почему бы вам не сыграть вдвоем? — предложила Джулия. —
Алан, вы ведь не против сыграть еще раз? Вам необходимо практиковаться перед
турниром.
— Конечно, — согласился он. — Пойдемте, Тиффани.
— Э-э, ладно, — пробормотала я. — Хотя, знаете, я бы... если
честно, то мне как-то не хочется сегодня играть. Совсем нет
настроения, — сказала я, снимая свою новую головную повязку. —
Лодыжка немного побаливает. Да и похоже... дождь собирается. Послушайте,
Джулия, могу я уточнить раз и навсегда, чтобы исключить возможность какого-
то недоразумения. Патрик не придет. Это так?
— Да, это так, — подтвердила она.
— Он сказал:
Я отменяю
. Правильно?
— Правильно.
— И это был тот самый Патрик Миллер, да?
— Ну, а вы разве знаете другого? — спросила она.
Хороший вопрос. Очень хороший вопрос.
— Нет, — ответила я уныло. — Не знаю.
Я поднялась наверх в раздевалку, а нож тем временем поворачивался в моем
сердце. Я сняла жакет от Сержио Тачини, платье от Фреда Перри, новые
кроссовки
Уилсон
, носки из
Белой лилии
и надела повседневную одежду. А
потом отправилась домой. И когда я открыла дверь, мой автоответчик не
подмигивал мне, утешая обещанием каких-то правдоподобных объяснений от
Патрика. Он просто безучастно уставился на меня. Он молчал. И еще одно меня
поразило: Патрик разговаривал с Джулией, так почему он не мог попросить
подозвать меня к телефону, чтобы лично объяснить свое отсутствие или по
крайней мере извиниться? Я этого вообще не могла понять. Потом я села за
кухонный стол, положила голову на руки и заплакала. Прямо-таки разрыдалась.
Слезы ручьем текли по лицу. Я взглянула на себя в зеркало, висевшее в холле:
щеки в грязных потеках коричневой туши, веки покраснели и набухли, между
бровей и в уголках рта появились складки. Мое лицо, обычно такое гладкое,
сморщилось от разочарования и горя, и... дзинь! дзинь! Дзинь! Дзинь!
— Да?
— Тиффани, это Патрик.
— Да?
— Послушайте, мне очень жаль...
— Да.
— Но понимаете, мне кое-что помешало... Помешало?
— А вы долго ждали?
— Да.
— Думаю, вы немного сердитесь на меня?
— Э-э, ну да. Да, сержусь.
— Мне действительно очень жаль, но знаете, как это быва...
— Нет. Нет, не знаю.
— Я просто не уследил за временем и...
— Послушайте, — сказала я. — Меня не интересуют ваши
патетические извинения. Я знаю только то, что вы заставили меня ждать.
— Ну, я бы не сказал, что заставил вас ждать, ведь вы могли поиграть с
кем-нибудь еще.
— Я не хотела играть с кем-нибудь, я хотела играть с вами. А вы
заставили меня просидеть там почти три часа.
— Ну, извините меня, Тиффани.
— И вы даже не позаботились сказать мне лично...
— Но это было сложно, я звонил по мобильному телефону.
По мобильному телефону? У него же нет мобильника, насколько мне известно.
— Вы просто водили меня за нос — как и все остальные.
— Что вы имеете в виду — водил вас за нос?
— Вы водили меня за нос.
— Нет, не водил, — сказал он.
— Вы водили меня за нос, Патрик. А ведь я заплатила семьсот фунтов,
чтобы вступить в агентство Каролины Кларк.
— Послушайте, я же сказал, мне очень жаль.
— И заплатила такие деньги, чтобы меня водили за нос.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, Тиффани.
— Так зачем мне нужно было платить семьсот фунтов агентству знакомств
...Закладка в соц.сетях
