Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
...с нами повидаться.
— Странно, — сказала я. — Уверена, они еще придут.
Хотя вовсе не была в этом уверена. У Лесли и Пат было мало друзей в группе.
Женщины в большинстве своем игнорировали их, а мужчины не скрывали
враждебности. В особенности к Пат. Думаю, они недолюбливали ее за то, что
она обставила их на их собственном поле.
— Да, никто, кроме вас, даже не позвонил, — добавила Лесли с
обидой.
— О, конечно, это немного неприятно, — сказала Салли. —
Возможно, они заняты и придут попозже. Но мы не могли дождаться — так хотели
тебя увидеть, — добавила она дипломатично. Затем, стараясь сменить
тему, она вдруг задала ужасно неловкий вопрос: — Так на кого похож
Фредди? — И посмотрела на малыша.
Ах. Зачем ты об этом спрашиваешь, Салли? — подумала я, уткнувшись в
журнал
Автомобиль
.
— Лесли считает, что на нее, — быстро ответила Пат, — но мне
кажется, у него мой подбородок.
— Э-э, да, — пробормотала Салли, — действительно есть
сходство. — Она взглянула на Пат, потом снова на ребенка. — О да,
определенно он похож на вас обеих. Он такой хорошенький, — добавила она
радостно. — Такой миленький.
— Ты была там? — спросила я у Пат. — Во время родов?
— Конечно, — прогудела она, одергивая коротковатую блузку. —
Меня ничто не заставило бы уйти, так ведь, Лесли?
Лесли ответила ей взглядом, полным любви.
— Это был лучший момент в моей жизни, — продолжала Пат, перестилая
шерстяное одеяльце на детской кроватке. — Лучший момент моей жизни.
Видеть, как мой мальчик входит в этот мир. Это даже лучше, чем смотреть, как
Арсенал
разгромил
Ливерпуль
со счетом два-ноль и выиграл чемпионский
титул в 1989 году. Я плакала, как ребенок, — добавила она. — С
тобой, наверное, будет то же самое, Тиффани. Но ты этого не
стесняйся, — сказала она, покровительственно обнимая меня за
плечи. — Не сдерживай слезы. Знаешь, мы должны время от времени это
себе позволять. Иногда нам... парням... не вредно поплакать.
— Вполне с тобой согласна, — ответила я. Мне так и не удалось, как
я ни старалась, убедить Пат, что я: а) женщина; б) просто подруга Салли.
— Ну а когда ваш маленький должен появиться? — спросила она.
— Через три недели, — сказала Салли. — Я невероятно устала,
если честно. Не дождусь, когда Лора родится. Последние несколько недель —
сущий ад.
Лесли кивнула с сочувствием:
— Действительно, последние недели — это кошмар. К этому времени тебе
уже все так надоедает — ты просто сыта по горло своим животом, и своей
усталостью, и страшным неудобством. Не думай об этом, Салли. Осталось
недолго. В какую больницу ты пойдешь? — спросила она, перекладывая
Фредди к другой груди.
— О, я буду рожать дома, — сказала Салли. — Я собираюсь
рожать у себя в квартире, в воде, чтобы роды были спокойные и не
травмировали ребенка.
— Но у тебя ведь будет акушерка? — спросила Пат с озабоченным
видом.
— О да. Из Челси-Вестминстерской больницы, — ответила она. —
Ее зовут Джоан. Я уже познакомилась с ней в консультационном центре. И
конечно, Тиффани будет со мной.
Я кивнула с наибольшим энтузиазмом, на который была способна.
— Ну, а я рожала Фредди в Королевской бесплатной, — сказала
Лесли. — И это было просто великолепно. Замечательное обращение и уход
в течение всего времени пребывания. Но я уверена, что домашние роды — это
тоже хорошо, — добавила она ободряюще.
А я уверена, что нет, подумала я.
— Скажи, схватки — это действительно так ужасно? — спросила вдруг
Салли у Лесли.
Та пожала плечами неутешительно, но тактично промолчала.
Конечно, это ужасно, Салли, — ребенок-то весил две тонны!
— А долго это продолжалось? — расспрашивала Салли.
— Нет, не очень долго, — ответила Лесли небрежно. — Хм.
Совсем недолго. Хочешь еще укропного чаю?
— Совсем недолго! — фыркнула Пат. — Это продолжалось тридцать
шесть часов! Тридцать шесть часов сплошного ада! Знаете, Рози не шутила.
Тридцать шесть часов! О нет. Пожалуйста, только не это. Я посмотрела на
живот Салли, мысленно желая, чтобы ребенок постарался и выбрался оттуда за
тридцать шесть минут.
Я дам тебе все, что тебе захочется, — говорила я
мысленно Людмиле. — Ты получишь телепузиков, кукол Барби, Маленькую
Плаксу, Покахонтас, куколку Полли, разноцветного пони и любое количество
мягких игрушек — все, что пожелаешь. Только когда придет время, сделай это
быстро, ладно?
Потом мы попрощались с Пат и Лесли. Салли медленно шла вперевалку рядом со
мной, время от времени останавливаясь, чтобы отдохнуть. Бедняжка! Она так
устала. Мы прошли немного вперед, потом она вдруг снова остановилась и
прислонилась к садовой ограде.
— Салли, с тобой все в порядке?
Она не ответила. Она стояла молча.
— Салли?
Вдруг она закрыла глаза рукой, плечи у нее затряслись. И она вся вдруг
содрогнулась от громких рыданий. Господи, бедная Салли. Это все из-за
бестактного заявления Пат о тридцати шести часах мучений, через которые
прошла Лесли.
— Не беспокойся, Салли, — сказала я, обнимая ее, — все будет
хорошо. Пожалуйста, не плачь. Пат не должна была говорить об ужасных родах
Лесли, — добавила я раздраженно. — Бестактно говорить об этом. У
тебя все пройдет намного легче. Честное слово, готова поспорить, что будет
быстро и совсем не больно.
— О, совсем не больно, — причитала Салли. Слезы текли по ее
щекам. — Совсем не будет больно. Я не боюсь боли.
— Ну, так что же тогда? — спросила я в недоумении, вручая ей
бумажный носовой платок.
— Ну... — Она вытерла глаза. — Ну... — Слезы продолжали течь
по щекам.
— Салли, пожалуйста, скажи мне. Что бы это ни было, я уверена, что могу
помочь.
— Ну...
— Что?
— Ну, я пошла в кондитерскую сегодня утром, — сказала она, вытирая
слезы, — чтобы купить хлеба.
— Ну и что? — спросила я, не понимая, куда она клонит.
— Ты ведь знаешь, я люблю этот ржаной хлеб с хрустящей корочкой?
Нет.
— Э-э, да, — сказала я.
— Это ведь хороший хлеб, правда? — спросила она с громким вздохом.
— М-м, да, — сказала я неуверенно. О чем все-таки она?
— Ну... ну... — Она снова заплакала, закрыв лицо обеими руками.
— Что? Салли! Что случилось? Ради бога, скажи мне!
— Он... он... у них закончился! — произнесла она. И снова
зарыдала, громко, безудержно, не обращая внимания на прохожих.
— О, надо же, — сказала я, не зная, что сказать.
— И я действительно — а-а, а-а, — люблю его, — зарыдала она
снова. — А у них его не бы-ы-ло. И мне пришлось купить белый
хлеб, — заключила она хриплым фальцетом.
Она взглянула на меня умоляюще. У нее под носом было мокро, рот был искажен
гримасой горя, подбородок сморщился. Я не знала, что сказать. И тогда я
вспомнила. Об этом говорилось в книжках о младенцах. Это гормоны. К концу
беременности женские гормоны начинают шалить. Слава богу, подумала я, этому
есть рациональное объяснение. У нее выброс гормонов.
— Извини, Салли, но, боюсь, ты совсем рехнулась из-за этих
гормонов, — сказала я.
На самом деле ничего такого я не сказала. Я просто слушала, как она
причитает сквозь слезы.
— Это мой любимый хлеб. Я так его люблю. А он у них закончился,
Тиффани. И у меня все утро было испорчено.
О боже мой, боже мой, что же я-то могу сделать?
— Есть хорошая булочная на Аппер-стрит. Уверена, мы его там купим.
Она яростно затрясла головой.
— У него будет совсем не тот вкус, — сказала она сквозь
слезы. — Он просто не...
— Ну, может, все-таки...
— Нет, там он не такой, не такой, НЕ ТАКОЙ! — Она почти кричала. И
снова зашлась плачем, громко шмыгая носом в перерывах между
рыданиями. — Но дело не только в хлебе, — добавила вдруг Салли с
тихим всхлипом, вытирая слезы.
Ах вот оно что.
— Ну, а в чем же? — спросила я. — Скажи. Она сорвала пару
розовых вишневых лепестков и задумчиво вертела их в руках.
— Во мне, — сказала она с несчастным видом. Теперь она не
плакала. — В том, что я сделала. — Она посмотрела на меня
уныло. — Тиффани, я завела ребенка одна.
— Но, Салли, тебе известно это уже восемь месяцев! — сказала я.
На самом деле ничего такого я не сказала. Я просто слушала.
— Я посмотрела на маленького Фредди, на его родителей, и мне стало так
плохо, — продолжала Салли, вытирая глаза. — Даже несмотря на то
что его отец — женщина. Потому что они, Лесли и Пат, обрели друг друга. И
ребенок обрел обоих родителей. — Нижняя губа у нее дрожала, потом лицо
вновь исказила гримаса. — Они — семья, — зарыдала она. — А у
меня не будет семьи. И у Лукреции не будет такого хорошего отца, как
Пат, — добавила она плача. — Который будет играть с ней в футбол,
или брать ее на рыбалку, или что там еще отцы делают. Я буду матерью-
одиночкой, Тиффани, и я буду одинокой. Совсем одинокой. Навсегда. И так
всегда будет.
Ах. Мужчины. Так вот, значит, о чем она плачет. У Салли нет парня.
Поздновато сейчас об этом беспокоиться.
— Салли, ты не будешь одинокой, вовсе нет, — сказала я оживленно,
хотя сама еле сдерживала слезы. — Многие тебя любят, — добавила я,
чувствуя, как комок застрял в горле, — и многие тебе помогут, и ты
очень счастливая, потому что тебе не надо думать о деньгах, как многим
одиноким матерям. И как только Лоуэлла родится, ты снова почувствуешь себя
счастливой, и ты будешь любить ее, и потом, возможно, встретишь какого-
нибудь хорошего парня, который будет чудесным отчимом для нее, так что у
тебя будет семья и вы будете жить счастливо.
Это, кажется, ее утешило. Она посмотрела на меня, улыбнувшись сквозь слезы,
затем задумчиво облизнула мокрые губы.
— Ты просто очень устала, — сказала я. — И возможно, немного
боишься родов.
— Совсем не боюсь, — заявила она с вызовом. Казалось, Салли была
так потрясена моим нелепым предположением, что немедленно прекратила плакать
и снова пошла по дороге вперевалку. — Я совсем не боюсь родов,
Тиффани, — твердо сказала она снова. — Мысль о боли нисколько меня
не пугает. Хотя ты права. — Она остановилась, чтобы вытереть
нос. — Я устала. Это верно. Я устала от беременности. Не могу
дождаться, когда же это все случится, когда же я, наконец, познакомлюсь с
моей маленькой Лавендер. — Она шлепнула по животу обеими руками и
просияла. — Не могу дождаться, Тиффани! Я не могу дождаться! Не могу
дождаться!
Это было похоже на яркий солнечный луч после затяжного дождя, и, когда мы
направились к Хайбери-корнер, ока не переставая говорила о бассейне, о
глубоком дыхании, об игрушках, которые купила накануне малышке. И потом она
села в такси, весело махнула мне на прощанье рукой из окна и уехала.
Я решила пойти домой пешком — нервы мои были так напряжены, что я не могла
ждать автобуса. И я отправилась по Канонбери-роуд мимо домов, украшенных
желтыми форситиями, и птицы щебетали в ветвях цветущих вишен. Слова Пат все
время звучали у меня в ушах:
Не сдерживай слезы. Иногда нам... парням... не
вредно поплакать
. Парням! Смех, да и только. Сумасшествие какое-то! Неужели
я выгляжу как парень? — подумала я с негодованием, отпирая входную
дверь. Затем я прошла в кабинет, села к столу и написала шаферскую речь.
Печальный уродливый мерзавец, естественно, женатый
, — гласило
объявление в газете
Личный взгляд
.
Выпускник частной школы желает
познакомиться с женщиной в шарфе от Эрме
, — возвещало второе.
Вам —
25, я гожусь вам в отцы, но все еще любвеобилен
, — говорилось в
третьем. Очаровательно. Совершенно очаровательно. Я всегда их читаю. Даже
несмотря на то что уже не желаю ни с кем знакомиться по объявлению. Хотя,
думаю, надо бы снова начать их просматривать. Но до мая ничего не получится,
потому что я буду слишком занята.
Я одернула розовую кашемировую блузку, смахнула пылинку с большой соломенной
шляпы и выглянула в окно. Автобус номер 19 медленно полз по Кингз-роуд.
Несмотря на пасхальную субботу, большинство магазинов были открыты, их
украшенные лентами витрины были заполнены разрисованными яйцами и пушистыми
желтыми цыплятами, толстыми кроликами и яркими весенними цветами. Все
напоминало о рождении, юности и обновлении, и от этого защемило сердце, что
было для меня сюрпризом. Наконец показалось здание городского муниципалитета
Челси, там на нижней ступени лестницы стоял Кит. Я взглянула на часы:
полдвенадцатого. В нашем распоряжении еще целый час. Я специально прочла
книгу о свадебном этикете и все выучила, хотя нелегко вызубрить обязанности
шафера, если тебе сообщили о свадьбе всего за шесть дней. Большинство
шаферов получают на подготовку шесть месяцев. По крайней мере, мне не
пришлось организовывать холостяцкую вечеринку с грубыми выходками, огромным
количеством алкоголя, шуточными потасовками и метанием штукатурки. Кит
вместо этого предпочел устроить цивилизованный обед для обеих семей и
избранных друзей в ресторане Лангана.
А сейчас он стоял у муниципалитета в новом кремовом льняном костюме,
дополненном шелковым жилетом и мягким бледно-желтым галстуком. Он так
засиял, когда увидел меня, что я устыдилась своего мгновенного приступа
ревности. Я могла бы выйти за него, думала я, поправляя цветок в петлице его
пиджака. Но выхожу не я. Выходит она. Однако если бы судьбой было
предназначено, чтобы это была я, тогда и должна была быть я. Но все так, как
есть. Этот ироничный самоанализ немного меня приободрил.
И тут появилась Порция. Она выпрыгнула из взятого напрокат розового
кадиллака
и взбежала по ступеням муниципалитета вместе со своей подружкой
невесты Борисом, который был ее парикмахером в течение десяти лет. Тот был в
клетчатом костюме, с желтым галстуком-бабочкой, а Порция — в темно-сером
костюме от Вивьен Вествуд, с огромным бархатным воротником и в стильной,
подобранной в тон к костюму шляпке. Она держала в руках маленький букет
абрикосовых роз и выглядела очень мило. Она не переставая смеялась, когда
они с Китом стояли на ступенях лестницы. Прохожие бросали на них удивленные
взгляды.
— Да, мы очень знаменитые, — говорил Кит какому-то японскому
туристу, который пожелал узнать, кто они такие. — Я Хью Грант, а это
моя возлюбленная Элизабет Харли.
На японцев, кажется, это произвело впечатление, и они захотели их
сфотографировать.
— Разумеется, это будет традиционная английская свадьба, —
серьезно говорил Кит, когда они щелкали своими фотоаппаратами.
Ну разумеется, подумала я. Жених в белом, а невеста в темно-сером, шафер
женщина, а подружка невесты мужчина. Не хватает только говорящей собаки,
чтобы провести церемонию.
Постепенно прибыли две пары родителей и два младших брата Порции, и мы
скопом двинулись внутрь здания. Слава богу, хоть никто не напоминает, что
нельзя ронять свадебное кольцо, подумала я, когда мы вошли в помещение для
регистрации. Комната была со вкусом оформлена в приглушенно-золотых и
зеленых тонах; на окнах висели тяжелые портьеры из кремового шелка,
посредине рядами стояли элегантные современные стулья. Две люстры сияли над
головой, в их свете блестела отделка мебели красного дерева. И когда женщина-
регистратор попросила Кита и Порцию сесть на два
трона
, стоявших перед
столом, я подумала о том, сколько знаменитых людей давали здесь обет хранить
верность — Джуди Гарлэнд, Д. Г. Лоуренс, Дэвид Нивен, Уоллис Симпсон, Эдуард
Элгар, Дес О'Коннор.
Я беру тебя, Дес...
Или как она там говорила —
Десмонд
? Потом я перестала думать об этом, потому что началась церемония.
Я заняла место в переднем ряду, рядом с Борисом.
— Вы все приглашены сюда сегодня, — сказала регистратор, —
чтобы присутствовать на регистрации брака между Китом и Порцией.
Порция улыбнулась Киту и сжала его руку.
— Брак согласно закону этой страны, — продолжала
регистратор, — это союз между одним мужчиной и одной женщиной, исключая
всех других, которые соединяют свою жизнь по собственной воле.
Довольно Успешный не хотел исключить всех других, подумала я уныло. Он хотел
включить меня.
— Мой долг — напомнить вам о серьезных и обязывающих узах брака,
которыми вы себя связываете, — продолжала она.
Я взглянула на Кита и Порцию: они вовсе не выглядели серьезными в этот
момент. И тогда Борис встал и прочитал высоким звонким голосом сонет
Элизабет Браунинг
Дай мне сказать, как я люблю тебя
. Затем состоялось
бракосочетание. Оно прошло быстро — просто несколько предложений,
закрепляющих брачный союз. И хотя здесь отсутствовала театральность
церковного бракосочетания, романтизма это не убавляло.
— Я торжественно заявляю, что знаю о том, что нет никакого законного
препятствия тому, чтобы я, Кит, не мог бы соединиться в браке с тобой,
Порция...
— ...Я говорю перед всеми здесь присутствующими свидетелями, что я,
Порция, беру тебя, Кит, в законные мужья, — сказала она с улыбкой.
— У кого кольцо? — спросила регистратор.
Я вышла вперед и положила кольцо на плоскую бархатную подушечку на столе.
Затем Кит надел кольцо Порции на палец, они оба расписались в книге, и мы с
Борисом расписались тоже.
— Кит, Порция. Поздравляю! — сказала регистратор улыбаясь. —
Я рада объявить вас мужем и женой.
Мы все захлопали. Казалось, это было самым естественным в данных
обстоятельствах. И Порция, и Кит расплакались. Как говорится, плач — вещь
заразная, так что мы все утирали глаза, когда выходили из здания
муниципалитета. Мы остановились, чтобы сфотографировать новобрачных на
ступенях и осыпать их конфетти. Порция не переставая целовала Кита. Затем мы
все двинулись по улице Старой церкви к Челсийскому арт-клубу смеясь и болтая
в лучах необыкновенно теплого весеннего солнца. Мы остановились у дома номер
143, низкого белого здания, постучали в деревянную дверь, нам открыли, и мы
вступили в холл с потускневшим от времени, но благородным интерьером. Там
висел перечень бывших председателей клуба — сэр Джон Лейвери, Ф. М. Льютенс,
Роджер Мак-Гоф, Патрик Хьюз, а также Уистлер, Джон Сингер Сарджент и все их
приятели-художники. Оттуда был виден бар, где все было как обычно: игра в
бильярд там шла своим чередом. Затем мы повернули налево, провали по
коридору, открыли дверь столовой и...
— ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!
Все гости были уже там, они стояли вокруг стола, ожидая Кита и Порцию. Над
спинкой каждого третьего стула колыхался бело-серебряный воздушный шар, и
картины, висевшие на темно-зеленых стенах, были увиты белым серпантином. Кит
и Порция заняли места во главе центрального стола, с двух сторон от них
уселись родители и мы с Борисом. Затем хлопнули пробки из бутылок
шампанского, словно выстрелили залпом из духовых ружей. Бокалы быстро
наполнились, и опустели, и наполнились вновь, пока новобрачные двигались по
столовой, весело приветствуя гостей.
— Здравствуй, Кэтрин, — говорил Кит. — Здравствуй, Хью.
Фрэнсис — привет!
— Поздравляю, Порция, — сказала Лиззи. — Ты прекрасно
выглядишь.
— Ну, поздравляю, старина! — Мартин встал и пожал Киту руку.
В огромной толпе я многих не знала: там были подруги Порции, родственники с
той и другой стороны и несколько коллег Кита с телевидения. Снаружи, в саду
на лужайке, играл традиционный духовой оркестр. Кит любил такие оркестры,
хотя духовая музыка обычно вызывала у него слезы. Но он всегда говорил, что
у него на свадьбе будет играть духовой оркестр — предпочтительно
Граймторп
Колиери
. Но я не смогла это устроить за шесть дней, так что вместо него
пришлось пригласить духовой оркестр Хендона. И как только официанты обнесли
стол по первому разу, мягкие протяжные звуки труб и тромбонов проникли через
открытые окна. До этого они играли пасхальный гимн. Теперь же —
Не могу не
любить тебя, любимый мой
из
Миссисипи
. Порция весело подпевала:
Рыба
должна плавать, птицы должны летать, а я должна любить этого мужчину, пока
не умру. Не могу не любить тебя-я-я, любимый мой
.
Как раз подходящая песня для свадьбы, подумала я, и заметила, что Борис тоже
ее напевает. Я снова посмотрела на оркестр. Музыканты были в темной
униформе, с воротниками и обшлагами, обшитыми толстым витым золотым шнуром.
В оркестре было шесть или семь кларнетов, три рожка, две тубы, два тромбона
и две тубы, имитирующие баритон. Солнце сверкало на полированной поверхности
инструментов. И в столовой царило благозвучие: веселый стук ножей и вилок,
звон бокалов, смех и добродушная болтовня шестидесяти гостей. Я оглядела
убранство зала: бутылочно-зеленая драпировка на стенах, шаткие столы и
старые деревянные стулья. Все они были от разных гарнитуров, но каким-то
образом производили гармоничное впечатление. И хотя время было обеденное, на
всех столах стояли подсвечники с зажженными свечами — яркие язычки пламени
качались и трепетали от легкого ветерка.
Во время десерта я вдруг обнаружила рядом с собой Алису. Я уже знала, что
она собирается спросить.
— Тиффани.
— Да.
— А у тебя есть?..
— Нет, еще нет, — сказала я, когда она обсыпала мне волосы
конфетти в форме сердечек. Я взглянула на Кита и Порцию, восторженно
смотревших друг на друга.
— Ну пожалуйста, найди жениха, — попросила она. — Побыстрее.
— Ладно. Найду, — обещала я, отправляя в рот ложку взбитых сливок
с лимоном и сахаром.
— А у меня уже есть, хотя мне всего семь лет, — сказала она.
— Я постараюсь.
— Потому что я еще ни у кого не была подружкой невесты. Никогда. А Сара
Поттс из моего класса была уже четыре раза. Почему Порция не пригласила меня
быть у нее подружкой? — добавила она вдруг удрученно.
— Потому что она не знает тебя как следует, вот почему.
— А-а. — Кажется, этот ответ ее устроил.
— Но я тебя очень хорошо знаю, так что обязательно приглашу.
Это ее приободрило.
— Кто подружка невесты у Порции? — спросила Алиса.
— Я, — сказал Борис, сидевший за столом напротив меня.
Алиса обошла вокруг стола и с важным видом заговорила с ним об обязанностях
подружки невесты. А ведь ему было около тридцати пяти, но его костюм в
трехцветную клетку, кажется, ей вовсе не показался странным.
— Ты должна присматривать за невестой, — серьезно объяснял
Борис. — И сделать все, чтобы она была счастлива в этот великий день.
Ты должна следить, чтобы все у нее было в порядке: и платье, и волосы, и
цветы. И ты должна придерживать ее шлейф, если он у нее есть. Вот такие твои
обязанности.
А я вспомнила о своих обязанностях шафера. О господи. Я никогда не
произносила речей перед публикой. В животе у меня забурчало. Я опасалась,
как бы меня не вырвало. По крайней мере, шпаргалка у меня в кармане. Когда
разлили кофе и обнесли всех яйцами, я встала и объявила, что сейчас будем
разрезать торт. Бокалы были наполнены шампанским, и Кит с Порцией разрезали
трехслойный торт, позируя фотографу.
...Закладка в соц.сетях
